маленькие и неприметные–2 Семипядный Сергей

— Могу посоветовать тренировать «мускул любви». Знаешь, как это делается? — Лариса отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Объясняю. Тридцать шесть втягиваний с задержкой на несколько секунд, перерыв на две минуты и повторение. То есть опять тридцать шесть втягиваний.

— А если тридцать пять?

— Повторяю — тридцать шесть.

— В течение какого срока?

— А всю жизнь. Пока в номинального носителя мужских достоинств не превратишься.

— Не хочу в номинального. А ты со своей официальной частью…

— Молчи, двуглавый, — прервала его Лариса. — Вы, мужики, — существа двуглавые. Потому и бардак в этом мире. Когда мы, женщины, займём доминирующее положение, всё будет по-другому. Понял? Ты меня понял? — Лариса ухватилась за пояс его брюк и резко дёрнула. — Три секунды даю.

Дмитрий вскочил на ноги и стремительно разделся.

— Не уложился, — констатировала Лариса холодным тоном. — Одевайся и проваливай!

Дмитрий растерялся.

— Ладно, пошутила, — усмехнулась Лариса. — Давай его сюда!

ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ ИМЕЕТ ПРАВО ОЖИДАТЬ НЕПРИЯТНОСТЕЙ

Подлесный собрался принять душ, побриться, но телефонный звонок Бояркиной разрушил его планы.

— Иди купи хлеба и позвони мне прямо оттуда, — даже не поздоровавшись, приказала Марина.

— Зачем мне хлеб? У меня есть хлеб, — удивлённо ответил Подлесный. — И зачем мне звонить, если ты уже на связи?

Бояркина разозлилась.

— Не нужен хлеб — купи сухарей, идиот! — И отключилась.

Чёрт! Что за шутки?! Что ещё она придумала? Продолжая чертыхаться, Дмитрий надел джинсы и футболку и отправился к универсаму. Ни хлеба, ни сухарей покупать он не стал, решив сначала связаться с Бояркиной и выяснить, на чём основано её странное распоряжение.

— Ты, надеюсь, из автомата звонишь? — первым делом поинтересовалась Марина.

— Из автомата.

— Ну и хорошо. Значит, не законченный тупица. Слушай сюда внимательно. Мне стало известно, что ты попал под подозрение. Ну, ты понял — в связи с чем.

— Что? Как?! — всполошился Подлесный.

— Так вот, слушай, — продолжила Бояркина. — Дома у тебя не должно быть ничего, что могло бы привлечь внимание органов. Понятно? Ни-че-го. И было бы неплохо, если бы на некоторое время исчез из дому.

— Да что стряслось?!

— Пока ничего. И не стрясётся, если будешь благоразумным и не тупым.

— Но мне с восьми вечера на работу. Не ходить?

— На работу иди. Тут без изменений. Главное, чтобы ни в квартире, ни, естественно, при тебе не было всяких штучек. Ты понял, о чём я?

— Ты не могла бы поконкретней? Исчезнуть, однако на работу ходить! И насчёт сухарей… Насколько это серьёзно?

— Будем надеяться, что не потребуются. Пока.

Огорошенный всем услышанным, Подлесный ещё несколько секунд послушал короткие гудки, затем повесил трубку и побрёл домой. Дома, кажется, ничего у него не было такого, что могло бы вызвать нездоровый интерес правоохранительных органов, нагрянь они к нему с обыском. Но обыск — почему? И с какой стати? В убийстве телохранителей Бронова он не замешан. А может быть, всплыл тот проклятый случай, когда его задержал этот омерзительный уголовный тип в Сергиевом Посаде?

Подлесный не заметил, как оказался возле квартиры. Хотел повернуть обратно, однако тут же вспомнил, что документы его находятся дома. К тому же необходимо всё-таки принять душ, побриться, надеть костюм, без которого на работу явиться он не имеет права. Неужели и в самом деле его телефон прослушивают? А если прослушивают, то как давно?

Спустя некоторое время Подлесный вспомнил, что у него имеется алиби, и повеселел. Эта Маринка со своим звонком совсем из колеи его выбила. А ведь в те часы, когда расстреливали ребят, он проходил инструктаж в учебном центре. С семнадцати до девятнадцати. Преступление же совершено в половине седьмого вечера.

Подлесный стоял под душем, когда в дверь позвонили. Неужто уже? Спустя несколько секунд звонок повторился, а затем и вообще почти не умолкал. Дмитрий торопливо смыл с себя мыльную пену и схватил полотенце. Эти козлы наверняка с кувалдой там и, не открой им, выломают дверь. А то ещё спустятся по верёвке с крыши и высадят оконную раму.

— Иду-иду! Открываю уже! — крикнул Подлесный, выскакивая из ванной и на ходу натягивая шорты. — Один секунд!

Он открыл дверь. Так и есть. Несколько мордоворотов в камуфляже, бронежилетах и масках «чёрная ночь», с «акаэсами» наперевес. На заднем плане — кувалда. Действительно, выломали бы дверь. Подлесный собрался уже сказать, чтобы сообщили альпинистам, что выбивать раму нет необходимости, так как вход свободен, однако успел лишь рот приоткрыть. Его отшвырнули к стене, потом развернули на сто восемьдесят градусов и принялись стучать по рёбрам, рукам и ногам. Затем стали обыскивать. И чего бы обыскивать человека в шортах на голое тело?

— Полегче! — прикрикнул Дмитрий. — Я наркотики перед душем в задний проход, наверно, спрятал!

И тотчас же получил болезненный тычок в затылок.

— А это, чтобы не думал, что шуток не понимаем, — последовало объяснение.

Вскоре кто-то из ворвавшихся констатировал:

— Чист.

— Я только из душа, — пояснил Подлесный.

— Не умничай! — рявкнул, судя по голосу, тот, который «шутки понимает».

— Повернитесь! — поступила команда уже от кого-то другого, менее агрессивно настроенного.

Подлесный опустил руки и повернулся. Перед ним стоял мужчина в клетчатом пиджаке жёлто-коричневой расцветки, невысокого роста, с белесыми вислыми усами.

— В связи с предстоящим обыском вам предлагается добровольно выдать наркотики, оружие и иное незаконно приобретённое имущество, если таковое имеется, — унылым голосом проговорил клетчатый.

— Ничего такого в квартире не имеется, — ответил Подлесный и прибавил: — Только несколько автоматов. Но автоматы не мои.

— Кому они принадлежат и где они находятся? — уже далеко не унылым голосом спросил явно обрадовавшийся вислоусый.

— Да вон они, — кивнул Дмитрий на здоровяков в камуфляже и масках, — у ваших сопровождающих.

— Ну-ну! — недобро произнёс вислоусый, и Дмитрий вдруг остро пожалел, что позволил себе лишнее. Хоть и заявляют, что шутки понимают, однако вряд ли стоит им верить. И что это на него нашло?

— Андрей Николаич, может, приложить ему? — спросил один из таинственных пришельцев у клетчатого пиджака.

Разрешения не последовало, и физиономия Подлесного не пострадала.

— Можно узнать, в связи с чем такое внимание ко мне? — задал вопрос Дмитрий. — Почему и на каком основании? Обыск, удары по рёбрам и почкам, по затылку…

— Убийство двоих сотрудников небезызвестной вам фирмы СНК. У нас имеются основания полагать, что вы причастны к данному преступлению, — ответил Андрей Николаевич. — Что можете сообщить по этому поводу?

— Убитые и раненые — мои коллеги. Мы из одной конторы. Будь моя смена, могли бы и меня в тот джип посадить. Правда, я пока больше как охранник при дверях-воротах, так как работаю недавно.

— Но смена была не ваша, и в джипе том вас не было, — со значением произнёс Андрей Николаевич. — Вы будете допрошены в качестве свидетеля. И будете предупреждены о даче заведомо ложных показаний, за что предусмотрена уголовная ответственность. Вам понятно?

— Понятно. Я только хотел спросить. Ну, у всех наших, кого не убили и не ранили в тот раз, будут обыски проводиться?

Следователь загадочно улыбнулся и распорядился:

— Присаживайтесь к столу.

— Одеться можно?

— Оденьтесь.

Обыск проводился с соблюдением бумажных формальностей и в присутствии понятых — соседей из квартиры слева, пожилых мужчины и женщины, пеньками неподвижными просидевших на кровати в течение всего мероприятия. А по квартире шныряли полдюжины человек в штатском.

— Надеюсь, эти живчики, — Подлесный кивнул в сторону штатских, — ничего мне такого не подсунут, Андрей Николаевич?

— Они не имеют права этого делать. Следовательно, если что-то будет обнаружено, то, значит, это ваше, — с нехорошей улыбочкой ответил следователь.

— Ясно. Только зря всё это, — покачал головой Подлесный. И вдруг его осенила мысль, показавшаяся очень интересной, и Дмитрий заявил: — Кстати, это ведь классная идея — посидеть в вашем клоповнике. Мне ещё только в восемь на работу, а меня уже трясёт. Вы бы предупредили заранее, что явитесь, так я хотя бы несколько патронов раздобыл. И пересидел бы, глядишь, грядущие события кровавого свойства.

— Они, полагаете, будут? Какие у вас основания так полагать?

— Да и так всё понятно. Без всяких оснований. Хотели убить Бронова, но не получилось. Следовательно, ожидай новой попытки.

— А по существу вы ничего сказать не хотите? — выпятил губы Андрей Николаевич и прищурился.

— Если скажу, что это я перестрелял своих товарищей, то вы меня посадите и перестанете искать настоящих преступников. А преступники тем временем снова нападут на Бронова и моих коллег.

***

Проводив Андрея Николаевича и компанию, Подлесный вспомнил, что минут двадцать тому назад выкурил последнюю сигарету. И отправился в магазин. Выйдя из подъезда, он увидел Андрея Николаевича разговаривающим с каким-то маленького роста человечком. Присмотревшись, Подлесный узнал в собеседнике следователя своего старого знакомого Гольцова, оперуполномоченного, который некогда подозревал Дмитрия в причастности к заказным убийствам.

Значит, это Гольцов обеспечил ему обыск. То есть у них на него, вероятно, кроме давних подозрений этого мистера Гольцова, ничего нет. Даже свежих подозрений, которые имели бы под собой хоть какую-то почву.

Подлесный остановился в нескольких шагах от следователя и Гольцова. Андрей Николаевич обернулся.

— У вас что-то ко мне?

— Нет, ничего, — сказал Дмитрий. — Я только хотел поприветствовать своего старого знакомого.

— Добрый день, господин Подлесный! — важно кивнул Гольцов, однако заметно было, что он не особенно рад общению с Дмитрием.

— Добрый день, господин Гольцов! — отозвался Подлесный, но не ушёл, оставшись стоять на прежнем месте.

Спустя минуту Андрей Николаевич сел в чёрную «Волгу», а Гольцов нехотя обернулся к Подлесному.

— Вы что-то хотели?

— Да ничего особенного. Просто, как я понял, вы тоже причастны к расследованию расстрела моих коллег. А раз так, то я подумал, что, может быть, нам, двум старым знакомым, стоит пообщаться. Без посредников. — И Дмитрий кивнул в сторону отъезжающей «Волги».

— Вы имеете что-то сообщить, месье Подлесный? — с вызовом произнёс Гольцов.

— В общем-то, только то, что я уже сказал Андрею Николаичу. И неужели нет других подозреваемых, кроме меня? Если это так, то как же мне и моим товарищам на работу ходить? А если завтра, а то и сегодня — я с восьми вечера на работу выхожу — вновь подобное случится? Ведь страшно же, поверьте.

— Страшно — смените профессию, — холодно ответил Гольцов. — А то вы, смотрю, всё к опасным профессиям тяготеете. Но учтите: в этот раз вы не отвертитесь. Моя интуиция меня никогда ещё не подводила. И когда я увидел вашу фамилию в списках… Не надо улыбаться, потом будете улыбаться. Ваше проникновение в окружение Бронова отнюдь не случайно, в чём у меня нет и тени сомнения. И мы узнаем, кто за вами стоит. И скоро будет понятно, откуда у вас в последнее время денежки завелись.

— Восемьсот-то долларов? — удивлённо округлил глаза Подлесный. — Да разве ж это деньги? То есть разве это та сумма, которая может вызвать такие подозрения, о которых вы сейчас говорили? При обыске у меня нашли всего-то восемь сотен, не считая пары тысяч рублей.

— Может быть, плохо или не там искали.

— Что ж, ясно, — заключил Подлесный, — приходится ожидать с вашей стороны новых неприятностей.

— Будут неприятности, мистер Подлесный, — подтвердил Гольцов.

На том и расстались.

И ПЛОХОЙ МИР ЛУЧШЕ ХОРОШЕЙ ССОРЫ. ПОЛЕЗНЕЙ

В десятом часу утра Подлесный возвратился с дежурства, которое прошло вполне благополучно. В том смысле, что ни взрывов, ни стрельбы не было. Оно и понятно: тем, кто задумал расправиться с Броновым, необходимо время на подготовку. Тем более что в офисе генеральный не появлялся, сидел, вероятно, безвылазно в Болшево, сведя к минимуму все контакты с внешним миром.

Но рано или поздно, полагал Подлесный, повторное покушение на жизнь Бронова состоится. А вот будет ли снова алиби у него, Дмитрия Подлесного, — большой вопрос. Если только его взорвут или расстреляют вместе с боссом.

В одиннадцать Дмитрий уснул, однако в двенадцать его разбудил телефонный звонок. Звонила Лариса, интересовавшаяся, правда ли, что он подозревается в покушении на Бронова и убийстве его телохранителей.

— Подозреваюсь — это громко сказано, — уклончиво ответил Дмитрий.

— Но у тебя даже обыск проводился. Разве нет? Правда, как я слышала, улик не нашли.

— Какие могут быть улики, если я не причастен?! — возмутился Подлесный.

— Но ты, говорят, уже был раньше в чём-то подобном замешан, — не спешила сдаваться журналистка. — Хотя тогда тебя не смогли уличить. Верно ведь?

— Нет, не верно. Тебе, случайно, не господинчик по фамилии Гольцов такой ерунды наплёл?

— Гольцов? Кто это?

— Ну раз не знаешь, то и не важно.

Лариса не согласилась с ним.

— Мы, — заявила она, — на данном этапе не можем знать, что важно, а что не важно. Кстати, тебе не кажется, что нам необходимо встретиться?

Лариса хочет с ним встретиться. Впрочем, радоваться тут совершенно нечему, ибо цель встречи, стопроцентно, деловая. Накопились у неё вопросы, потому и заговорила на эту тему.

И Подлесный решил отказаться, сославшись на занятость, однако неожиданно вспомнил, что в прошлый раз он так и не выяснил у Ларисы, какую версию случившегося выдвинули люди из «Заурнефти».

— О чём молчишь? — напомнила о себе Лариса. — Сегодня сможешь подкатить?

— Не знаю даже. У меня тут кое-какие планы.

— Не до утра же, надеюсь? Давай часиков в одиннадцать у меня.

— Мне завтра рано вставать, — с сожалением в голосе проговорил Дмитрий.

— Опустим неофициальную часть, раз уж ты такой любитель поспать.

Как охотно она готова отказаться от неофициальной части, эмансипуха паршивая! А вот он бы уж лучше от официальной отказался. Или хотя бы отложил.

И Дмитрий нагло заявил:

— Я буду у тебя в десять.

— Что ж, договорились. Я тут постараюсь крутануться побыстрей.

К дому Ларисы Подлесный подъехал в четверть с небольшим десятого. И сделал это намеренно. Он решил подняться этажом выше и стоять там вплоть до десяти часов.

В двадцать один сорок пять Дмитрий уже пришёл было к заключению, что он ошибся в своих предположениях, однако тут послышался с третьего этажа звук открываемой двери. Подлесный весь обратился в слух. Женский и мужской голоса. Вызвали лифт. Голоса стихли. Когда лифт направится вниз, Подлесный быстро спустится по лестнице.

Дмитрий увидел человека, вышедшего из одной из квартир третьего этажа, а затем — из лифта. Со спины почти что, однако мгновенно его узнал. К выходу из подъезда, а потом и от него (Подлесный выглянул и за дверь) шествовал, удаляясь, Гольцов! Вот те на! Сегодня днём она не знала, кто такой этот Гольцов, а в двадцать два без четверти этот самый Гольцов уже выходит из её квартиры. Шустрый электровеник эта журналистка Лариса!

Подлесный был настолько раздосадован, что даже уселся в машину и запустил двигатель. Через несколько секунд его здесь не будет, ни сегодня, ни когда-либо в дальнейшем.

Дмитрий промедлил с отъездом. Ладно, он зайдёт к ней, но участником конвейера не станет. Интересно посмотреть, в каком виде она его встретит. В смысле, в каком виде она провожала Гольцова.

На открывшей ему дверь Ларисе был короткий махровый халатик горчичного цвета.

— Привет! Ты пунктуален, — приветствовала его Лариса.

Бюстгальтера на ней, естественно, нет. И даже проверять нечего. Подлесный запустил руку под халатик — так и есть, и трусики отсутствуют.

— Решил сходу меня соблазнить? — польщённо проворковала Лариса и прильнула к Дмитрию.

Подлесный не ответил — трудно ему было говорить. Отстранив женщину, он прошёл в комнату и опустился в кресло.

— Что стряслось, Дима? Ты какой-то сам не свой, прямо. — Лариса присела около него и обеими руками обхватила его левую руку.

— Давай обойдёмся без неофициальной, как ты выражаешься, части, — поморщился Дмитрий. — Зачем ты хотела встретиться?

— Ну-у-у, Дима, — капризно протянула Лариса, — я так не могу. Ты разговариваешь со мной, как бы, через силу. Ты даже не смотришь на меня.

— А что же, без постели ты с мужиками вообще общаться не можешь? — с усмешкой спросил Дмитрий.

— Даю руку на отсечение, ты меня ревнуешь, — рассмеялась Лариса. — И к кому же, если не секрет?

— Давай оставим этот разговор! — с раздражением сказал ревнивец.

— Давай. Я тоже так думаю. Скажи мне лучше что-нибудь ласковое. Что соскучился, например.

— Перестань! Сядь вон в кресло!

— В кресло так в кресло. — Лариса оставила его в покое и с ногами забралась в кресло. — Так пойдёт?

— Да, — буркнул Дмитрий, упорно смотревший в потолок в течение всех тех неспешных секунд, пока Лариса усаживалась.

— Дима, объясни же, что случилось. Так себя ведут, когда ревнуют. Вы, мужики…

— Я знаю, что ты большой знаток мужиков! — перебил её Дмитрий. — Но, может быть, у нас найдётся другая тема для разговоров? А если других тем нет, то я пойду. Мне вставать рано. Я и так в последнее время постоянно не высыпаюсь!

— Знаешь, у меня есть полбутылки «Белого аиста»… — начала Лариса.

Подлесный опять её перебил, прибегнув на этот раз к откровенному сарказму:

— Не успели допить? А до одиннадцати-то успели бы, конечно? Прости, что помешал. А остальное? Остальное, надеюсь, в соответствии с установленным регламентом?

Лариса покивала.

— Понятно. Ты в курсе, что здесь был твой знакомый Гольцов.

— Теперь он уж скорее твой, чем мой, — язвительно заметил Подлесный. — У нас-то с ним так, шапочное, можно сказать, знакомство. Мне кажется, он даже и не пытался за мной ухаживать.

Лариса возмутилась:

— Неужели ты думаешь, что я со всеми напропалую? Да, был у меня период в жизни — это сразу после развода, — когда я как с цепи сорвалась. Я даже переболела нехорошей болезнью. Но потом я поняла, что это грязь, что, в общем… Ну, ты понимаешь. А мне ты понравился. Правда.

Трудный разговор закончился примирением. Потом Лариса и Дмитрий приняли ванну. Одновременно. Тесно не было, однако пол оказался залит водой достаточно сильно.

Узнал Подлесный и о содержании версии руководителей нефтяной компании «Заурнефть», которые были обвинены Броновым в попытке уничтожить его. По их мнению, значительная доля прибыли Даль-НГК, которая ранее находилась под контролем Среднерусской нефтяной компании, поступала одной из межрегиональных криминальных группировок. А когда Даль-НГК перешла под контроль «Заурнефти», то бандиты, лишившись значительной суммы денег и не получив отступного, стали предъявлять определённые требования к Бронову.

ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ НЕУДАВШЕЙСЯ РОКИРОВКИ

Ни свет ни заря, в начале восьмого, Подлесного разбудил Зайков. Явился к Дмитрию и принялся выпрашивать машину.

— Я на работу устроился, — заныл он. — Я менеджером по продажам устроился, сказал, что у меня машина имеется. А без машины на эту работу не берут. Понимаешь? Только на сегодняшний день. А потом договорюсь с кем-нибудь.

— Тебе отдам, а сам с чем останусь? — пробовал возражать Подлесный.

— Димыч, будь другом. Я водку подрядился продавать. По торговым точкам. Я сказал, что с машиной, а не получилось. Один человек обещал, а сам куда-то смотался. Выручи, пожалуйста, Димыч! На один только денёчек! — умолял Зайков.

Подлесный, в конце концов, согласился, и Зайков, обрадованный, принялся уверять его, что за ним не заржавеет, что магарыч он подгонит, к тому же в виде самой лучшей водки, какая только у них там имеется. Подлесный, огорчённый собственной покладистостью, уснуть уже не смог.

В восьмом часу вечера Дмитрий возвращался домой из продовольственного магазина, когда мимо на его «восьмёрке» промчался Зайков. Подлесный свистнул и взмахнул рукой, однако Зайков его не заметил.

Подлесный входил во двор, огибая торец дома, в котором жил, когда ему навстречу быстрым шагом проследовал парень лет двадцати пяти с взволнованным веснушчатым лицом, одетый в светло-синие джинсы и клетчатую рубашку навыпуск. Около третьего подъезда кто-то кричал, какая-то женщина. Дмитрия охватила тревога, и он ускорил шаг.

— «Неотложку»! Вызовите «неотложку»! И милицию! — кричала женщина лет пятидесяти, обращаясь к кому-то с верхних этажей.

— Что случилось? — спросил Подлесный.

— Мужчину застрелили! Вон там, возле второго подъезда! — стала рассказывать женщина, взволнованно жестикулируя. — Он только из машины вышел, а тот к нему и подбежал. И захлопало. Я сразу-то и не поняла. Потом смотрю — этот парень бежит и лицо рукой прикрывает. Я глянула, а тот, который из машины-то вышел, в кровище весь! Да он ведь вам навстречу должен был выбежать! Убийца-то!

— Да, я видел парня с веснушками, — растерянно проговорил Подлесный.

Неужели Зайкова убили? За что? Дмитрий быстро проделал десяток шагов и тотчас понял, что он не ошибся. Тело Зайкова ещё конвульсировало, кровь буро-серой струйкой стекала к мостовой.

— Хоть бы «неотложка» поскорее приехала! — послышался за спиной голос женщины-свидетельницы. — А может, ещё живой, раз шевелится. Вы не подойдёте, не посмотрите?

Подлесный приблизился, взял левую руку уткнувшегося лицом в асфальт Зайкова и стал нащупывать пульс.

— Не знаю. Кажется, нет, — спустя полминуты сказал он, и тут увидел рану от огнестрельного ранения в затылке Зайкова с выбулькивающей из неё кровью. — Вряд ли он может быть жив. — Дмитрий указал на рану. — Контрольный выстрел в голову.

Позднее допрашивавший Подлесного следователь прокуратуры поднял взгляд от протокола допроса свидетеля и задумчиво произнёс:

— Не вас ли на самом деле хотели убить? Он на вашей машине приехал.

— Меня?! — вытаращил глаза Подлесный. Он был искренне изумлён высказанным следователем предположением. Несмотря на то, что на периферии его сознания уже, кажется, мелькала подобная мысль. — Но меня-то за что?

— А Зайкова было за что? — задал резонный вопрос следователь.

Подлесный в замешательстве пожал плечами.

— Да и его не за что. Менеджером по продажам устроился. Собирался водкой торговать. Он не предприниматель и не бандит. Ума не приложу, кому такое потребовалось.

На работу Дмитрий опоздал на целых полтора часа.

— Ты чего припёрся? — удивлённым возгласом встретил его напарник. — Тебя же, говорят, пристрелили. Или ты кого-то пристрелил.

— Да не меня, другого.

— Вместо тебя уже Илью прислали.

— И где же он? — Дмитрий огляделся.

— В гараж пошёл, сейчас будет. А ты позвони Миротинскому. Что он решит.

Подлесный так и сделал. Выслушав его, Миротинский сказал:

— Отдыхайте сегодня.

Случился неожиданный выходной. У него выходной, а Зайкова уже, возможно, вскрыли. Вспороли живот и грудную клетку, распилили череп. А что если и в самом деле хотели убить его, Дмитрия Подлесного? Зайков вышел из машины, в которой до сегодняшнего дня ездил он, и направился в подъезд, в котором, опять же, проживал он, Подлесный. В подобных условиях убийца очень даже мог ошибиться.

К тому же у них с Зайковым приблизительно одинаковая комплекция. Да оба они, можно сказать, среднего роста и среднего телосложения. И волосы у обоих — русые. У Зайкова, правда, нос покрупнее и глаза побольше. Вообще, конечно, за братьев они вряд ли сошли бы.

Может, и действительно убили того, кого и хотели убить? Зайков коммерцией, кажется, собирался заниматься. Не так давно он что-то всё бегал, какие-то проекты у него, вроде бы, были. Возможно, занял у кого-нибудь крупную сумму денег, а вернуть не смог.

Подлесный успокаивал себя, но тревога не проходила. Зайкова, как представляется, убивать было не за что. А за что убивать его, Подлесного? Он-то кому мог перейти дорогу? Перед кем он мог так провиниться, чтобы именно ему были предназначены три пули в грудь да ещё одна в голову в виде контрольного выстрела?

Подлесный отправился к Бояркиной домой и рассказал ей о случившемся.

— Да нет, это не тебя хотели пришить, — попыталась успокоить его Бояркина. — Это сам Зайков, наверно, куда-нибудь влез. Что уж ты сразу-то?..

— А вот у меня такой уверенности нет, — ответил Подлесный. Не было, он видел, подобной уверенности и у Бояркиной. — Он был на моей машине и около моего дома. И фигуры у нас с ним не сильно-то уж и различаются.

Марина задумалась, потом посоветовала:

— Ты уж будь поосторожней.

— Как ты себе это представляешь? Я ведь не Бронов. Это Бронов может спрятаться на даче и окружить себя тройным кольцом охраны. И всё равно не может быть уверенности, что его не уничтожат.

Произнеся последнюю фразу, Подлесный прикусил язык — что это он разболтался? Но Бояркина, к счастью, не придала его словам значения.

— Зайкова, возможно, спутали с кем-то, — высказала она предположение. — С кем-то, но не с тобой. Разве такое не случается? По телевизору во всяких там «патрулях» и «дежурных частях» говорили неоднократно. Может быть, у тебя в подъезде живёт какой-нибудь крутой мэн.

— Который ездит на «восьмёрке» дореволюционного года выпуска, — кивнул Дмитрий.

— Не все же, кто попадают под пули наёмных убийц, на джипах ездят, — не согласилась Марина.

Подлесный и Бояркина поговорили ещё некоторое время и расстались. Напоследок они обсудили и вопрос о смене места жительства, однако Подлесный сказал, что пока воздержится от данного шага.

По пути домой Дмитрий вспомнил, как он свистел и размахивал руками, пытаясь остановить проезжавшего мимо Зайкова. Заметь его тогда Зайков и остановись, они поменялись бы местами. И нынешний покойник отправился бы к станции метро пешком или на автобусе, а лично он уселся бы в «восьмёрку», чтобы возле своего подъезда выйти из неё и получить четыре пули от веснушчатого киллера.

Слава Богу, в детстве он так и не научился свистеть громко и пронзительно. А ведь учился, помнится, многократно и старательно. Немало грязи с пальцев его рук перекочевало, думается, к нему в желудок в те времена.

Да, несомненно, они поменялись бы местами. Зайков остался бы жить, а он отправился бы к праотцам. Если, конечно, не подлежал устранению именно Зайков, а не Подлесный. Да и кому, в самом-то деле, может быть нужна его смерть? Он, как ему представлялось, отнюдь не относится ни к одной из категорий, представителей которых принято уничтожать посредством наёмных убийц, пусть даже и конопатых.