На краю времени, на пороге мира Клименко Анна

«Ты бредишь», – вдруг подумал Гил, – «ты слишком много узнал, и это, похоже, повлияло на рассудок. Успокойся и подумай над всем виденным на свежую голову».

Но тут же перед глазами всплыл образ Магистра.

«Порой, чтобы спасти человека, нужно отрубить гниющую конечность».

– Да ты весь горишь, – сказала Миртс, – не к добру все это.

– Отчего же? Я знаю, знаю, что должен выполнить свое предназначение. Последнее пророчество последнего короля должно сбыться, и Дэйлорон будет свободен, а дэйлор вернутся на свои исконные земли… Потому как вечно это все продолжаться не может.

Миртс тащила его на себе долго, пока не привела к небольшому сухому гроту. Вход все еще был завешен шторами из темно-красного бархата, и было странно, как это они столько висят в необитаемом месте, и так хорошо сохранились.

– Я больше не буду оставлять тебя в келье Шениора, – сказала она, – я больше вообще не хочу здесь оставаться. Отдохни немного в покоях моего учителя, благороднейшего из благородных Норла д’Эвери, а затем мы вновь спустимся в Дэйлорон.

– Мне бы хотелось встретиться с Миральдой, – пробормотал Гиллард, – я ведь… помню ее. Она, уже став болотным злом, спасла мне жизнь, когда я был маленьким мальчиком.

– Возможно, вы еще увидитесь, – Миртс усадила его на кушетку, – ложись, передохни.

Но Гил запротестовал. Ему вовсе не хотелось лежать там, где до него спал древний вампир. Ежась, он перебрался в кресло.

– Теперь я знаю, как и за что погиб мой отец. Император сперва убил его сестру, а затем казнил и его… Ох. Как же мерзко все вышло…

– Ты не в себе, – только и заметила Миртс, – надо убираться отсюда.

– Нет. Я не «не в себе», я просто вне себя, – поправил ее Гил, – и ты очень правильно сделала, что привела меня к этому… колодцу памяти. Я благодарен тебе за то, что смог познать истину.

* * *

После Гнезда куниц, окутанного печалью и пустотой, Гиллард и Миртс направились в предгорье. Путешествие не отняло много времени: всего лишь два прыжка сквозь давным-давно расставленные порталы, и вместо кровавого базальта вокруг простерлись зеленые луга. То тут, то там, темнели клочки леса; казалось, деревья упрямо взбираются в гору – но неизменно остаются на месте. Порой встречались тонкие ручейки с ледяной водой, и на их берегах цвели удивительные алые ирисы.

Правда, Гилларду было вовсе не до местных красот. День и ночь он вынашивал план, весьма здравый, как ему казалось, по восстановлению справедливости под небесами этого мира. И маг, раз за разом вспоминая все виденное в колодце памяти, в итоге решил, что освободит Дэйлорон во что бы то ни стало. А затем избавит земли от императора Квентиса, который, сам того не подозревая, все больше и больше расшатывал опоры, на которых держится небесный купол. Оставался, правда, еще Магистр, но Гиллард надеялся, что он поймет планы своего ученика и не будет чинить препятствий к восстановлению правильного порядка вещей. Или просто не успеет ничего предпринять, ведь даже магистр не всемогущ! Иначе… ему, примерному ученику, ничего не останется, как не на жизнь, а на смерть схватиться с учителем.

Мир в воображении Гилларда слишком сильно напоминал расшатанный стул, который нуждался в починке. И точно также Гил был уверен в том, что доля столяра предназначена именно ему, сыну командора Геллера и ведьмы Миральды, предсказанному последним королем Дэйлорона.

Он долго размышлял над тем, как освободить исконные земли Дэйлор, не имея ни армии, ни достаточного могущества. А потом, вместе с сумерками подступающего дня, в голову змейкой скользнула замечательная мысль: люди уйдут сами, если жизнь в Дэйлороне станет невыносимой.

«А для этого достаточно заставить темную нелюдь штурмовать укрепления», – заключил Гиллард. И принялся строить надлежащее взаимодействие, одновременно прикидывая, каким образом можно уничтожить Императора.

Правда, нет-нет, да задумывался он над тем – а имеет ли он право судить владыку? Но тут же отбрасывал сомнения прочь: в конце концов, именно император Квентис виновен в том, что было нарушено равновесие Сил под небесами. А, кроме того, на руках его оставалась кровь Геллера Накори…

Гиллард старательно возводил систему взаимодействия вещей.

Он припоминал все, чему учился в Закрытом городе и, жалея об отсутствии первоисточников, писанных великими магами прошлого, методом экспериментальных проб устанавливал должные пропорции компонентов, которые бы дали нужную Силу. Он соединял доступные предметы в невозможные, казалось бы, комбинации – камень и травы, воду и древесину, еловую смолу и землю, живое и не-живое… И подолгу проверял результаты, скрупулезно занося свои соображения в маленькую записную книжку, единственный предмет, позаимствованный в Гнезде куниц.

Так прошло еще три дня. Когда же, наконец, все необходимые компоненты расположились в нужном порядке, Гиллард утер трудовой пот и начал готовить заклинание. Редкий маг, преобразуя сущее при помощи Силы, довольствуется одним лишь волеизъявлением; быть может, магистру Закрытого города и разделяющим бремя достаточно силы мысли, чтобы испепелять врагов, вызывать бурю или проламывать стены, но Гиллард был самым обычным чародеем. Одаренным – но не более того. Потому для сотворения мощного заклятья ему требовался весь доступный арсенал людской магии, заключающийся в слове. И он с головой ушел в составление нужных сочетаний нужных слов на древнем и давно забытом языке первых людей и первых дэйлор. Ну, а как известно, Творец вложил и тем, и тем в уста одинаковый язык.

Еще через два дня все было готово.

По замыслу Гилларда, заклинание должно было породить силовой барьер, который бы погнал всю темную нелюдь Дэйлорона прямехонько к старым границам Империи, выжимая население гарнизонов прочь с захваченной земли. После чего предполагалась полная аннигиляция барьера и разложение захвата нелюди – ведь Гиллард задавался целью освободить Дэйлорон, не более. Это намерение воплотилось в грандиозном сооружении из веток, камней, травы, перьев и прочих используемых ведьмами компонентов; формой напоминая неуклюжую и готовую вот-вот развалиться башню, построенное взаимодействие венчалось медальоном последнего короля – и именно сквозь изумруд должна была выплеснуться в мир нужная Сила, которую Гиллард мысленным обращением и при помощи слова преобразовал бы в нужную форму.

…Он приступил к воплощению задуманного ровно в полдень, не дожидаясь, когда проснется Миртс. Взаимодействие наливалось пульсирующими силовыми линиями; Гиллард прекрасно видел их – и напоминали они частые порезы на громоздком теле сооруженной пирамиды, сочащиеся темной венозной кровью. Линии эти сплетались сложным узором, устремляясь к вооруженному на вершине изумруду, и вокруг него мерцал ореол мертвенно-бледного синеватого цвета. Сосредоточившись, Гиллард начал читать текст подготовленного заклинания, вдумчиво и неторопливо, пытаясь представить себе, как вырастает и крепнет невидимый глазу простого смертного барьер. Эдакая слюдяная волна, которая прокатится в течение каких-нибудь двух дней через весь Дэйлорон, гоня перед собой темную нелюдь. А люди… им ничего не останется, как улепетывать во все лопатки из древнего леса, ибо платой за нерасторопность будет жизнь.

«Это всего лишь цена восстановленного равновесия», – думал Гиллард, – «если не возвратить все к тому, что было раньше, никто не уцелеет, никто…»

И продолжал выкрикивать подготовленные слова, хотя каждое следующее давалось труднее и труднее. Гиллард чувствовал всю свернувшуюся в тугой ком Силу так, словно ком этот засел под ребрами и давил на сердце, на легкие, на желудок, распирая изнутри грудь. Здесь главное – дотерпеть до конца, до самого последнего слова, когда пружина заклятья развернется и устремится прочь, через тело Гилларда.

Перед глазами потемнело; и зеленый лужок, и синее небо с перышками облаков, и приземистые ели, цепляющиеся корнями за каменистую почву – все подернулось серой пеленой. Ком в груди, казалось, распух до невероятных размеров, грозя расплющить трепещущее сердце о ребра. Воздуха не хватало, на шее словно затягивали невидимую удавку… Но Гиллард все-таки успел – и выдохнул последнее слово. Завершающее преобразование.

Наполненная Силой сфера лопнула с оглушительным грохотом, от которого впору было зажимать ладонями уши.

А у Гилларда – в который раз – вновь появилось чувство падения в бездонную, темную пропасть, когда холодный ветер хлещет в лицо, выбивая слезы из глаз.

Он падал – но знал, что его преобразование, экспериментальное и нигде ни разу не опробованное, работает правильно. Повсюду на севере Дэйлорона зашевелилась темная нелюдь – упыри, ночницы и зеркальники. Те, что никогда не были людьми, или же давно забыли свою жизнь, решительно двинулись вперед; те, кто помнил, только рычали, тревожно озирались, но предпочли остаться. Воспряли от дневного сна те странные твари, кои не были занесены ни в один из справочников Закрытого города, и коих не было раньше. Невидимая волна поднимала нелюдь, выгоняла из нор – и толкала на юг, к границам Дэйлорона.

Гиллард летел в кромешный мрак. И в те короткие мгновения, отделявшее его от беспамятства, маг успел увидеть…

На ярко-зеленой моховой кочке стояла болотная ночница. Ее бледное, исполненное величия лицо было обращено к северу, и грива длинных темных волос развевалась на резком ветру. Мокрые дорожки исчеркали меловые щеки, и изящные пальцы судорожно сжимались в кулаки.

«Почему ты это сделал?» – шептали губы нелюди, – «Отчего твое решение оказалось именно таким? И отчего мои возлюбленные дочери погибли зря? Теперь, когда чаша переполнилась, я не буду противиться. Сестры печали пойдут вперед, и потомки древних имнов будут идти с нами, оставляя после себя пепел и смерть. Пророчество сбывается, и назад дороги нет».

Мелькнул далеко внизу странный город, похожий на собранные в кольце неуклюжих стен муравейники. Там царила суматоха; женщины и мужчины торопливо собирались в путь, и точно также торопливо уходили прочь, в болота.

… Древний снежный дракон медленно выползал из пещеры. Он был огромен, и чешуя сверкала первозданной белизной. Перепонки крыльев казались не живыми, а искусно вырубленными изо льда; гребень искрился в лучах полуденного солнца. Синие глаза дракона полыхали яростью; вот он забрался на снежную макушку горы, взмахнул крыльями – раз, другой… И, легко поднявшись, устремился в небесную синь. Следом из норы показался еще дракон, вернее, драконица. Она была куда меньше размером, и неуклюже принялась карабкаться наверх, сжимая в передней лапе голубоватое яйцо.

… Гиллард открыл глаза. Не вполне понимая, что происходит, дернулся в чьих-то крепких руках. Туман перед глазами рассеялся, и маг увидел мужское лицо, наполовину скрытое под выгоревшими на солнце лохмами. Темные глаза двумя буравчиками сверлили Гила.

– Живой, – вдруг сказал кому-то незнакомец, – живой…

– Боюсь, мы все равно опоздали, – выдохнул кто-то рядом, – что бы я ни пыталась предпринять, никогда ничего не получается.

Кожа Гила покрылась пупырышками. И вовсе не от того, что над ним по-прежнему нависала мощная фигура незнакомца. Голос… Усталый женский голос доносился из далекого детства.

«Мой храбрый воин».

Маг скосил глаза – и совершенно случайно встретился взглядом с болотной ночницей. Нетрудно было узнать ее, да, пожалуй, он никогда и не забывал это молодое грустное лицо и серебристые локоны. Когда-то она спасла ему жизнь, и еще раньше… подарила.

– Миральда? – невольно выдохнул Гил. И тут же поспешно добавил, – мама?..

– Да, это я, – просто сказала нелюдь.

Она стояла рядом с сооруженной пирамидой и, щурясь от розовых лучей закатного солнца, разглядывала комбинации компонентов. Наконец ее взгляд добрался до самого верха, задержался на медальоне, и от Гилларда не ускользнуло, как по ее худощавому телу пробежала дрожь.

– Что же ты наделал, Гил? – без тени упрека спросила она, – почему ты сделал именно то, что сделал?..

Здоровяк продолжал держать Гилларда за плечи, но слегка ослабил хватку. Маг вздохнул свободнее и, морщась от тупой боли во всем теле, сел.

– Я не совсем понимаю, отчего ты говоришь об этом, – сказал он, – то, что произошло, должно освободить Дэйлорон. Разве не в этом было мое предназначение? И тебе ли не знать об этом?

Ночница сжала пальцами виски, покачала головой.

– Я не знаю, в чем именно было твое предназначение. Но то, что произошло… Как бы не обернулось чем-то более страшным.

И, усмехнувшись, добавила:

– Я снова опоздала, Гил. Впрочем, не в первый раз.

* * *

…Тонкий солнечный лучик, с трудом пробравшись в щель между шторами, медленно перемещался по ковру. Это говорило о том, что там, за черными стенами, солнце поднимается все выше и выше, выкатывается на глубокую синеву небосвода, щедро раздавая тепло всему живому.

Магистр Закрытого города, лежа в кровати, наблюдал за ползущей по ковру полосой света. Он давно проснулся, но не спешил покинуть ложе; рассеяно оглядывая свои покои, он думал о том, что может принести ему новый день. Привычка есть привычка, и, хоть и знал старый маг, что ничего принципиально нового уже не будет и быть не может, каждое утро, просыпаясь, он позволял себе немного помечтать о переменах.

Этой ночью он видел во сне свою мать, отправившуюся на небеса более шестисот лет тому назад. Вообще-то, Магистр спал по ночам крайне редко; перестав быть человеком, он перестал нуждаться во сне – тем более, что такое времяпрепровождение не приносило ничего, кроме кошмаров. Но иногда, очень редко, он все-таки ложился в постель, закрывал глаза и проваливался в мир страшных видений, навеваемых Отражениями. Золий знал, что ничего иного ему ждать не приходится, но сам факт того, что он ложился вздремнуть, напоминал ему о далекой человеческой жизни, не прожитой до конца и так глупо возложенной на алтарь чужих желаний. И, каждый раз просыпаясь в своих мрачных покоях, Магистр Закрытого города чувствовал себя немножко человеком.

Он лежал и вспоминал то, что снилось. Как ни странно, кошмары отпустили, и Золий вдруг увидел себя маленьким мальчиком, отправляющим в далекое плаванье ладьи из щепок. Была поздняя весна, в чистом небе ошалело носились стрижи, черкая синеву, и небо отражалось в бурных водах реки Эйкарнас. Отпустив очередное суденышко, Золий обернулся и увидел ее. Зная, что женщины по имени Тома уже очень давно нет в живых, он ничуть не испугался, потому как видеть мать все-таки лучше, чем образы, несомые рекой Отражений.

Она подошла и, вытерев руки о подол старой юбки, села рядом на теплый песок.

– Почему ты делаешь это, Золий?

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем спрашивает мать. Золий пожал плечами, совсем по-взрослому; да оно так и было, ведь детство закончилось шесть с хвостиком столетий назад.

– Я не делаю ничего такого, матушка. В чем ты можешь меня упрекнуть? В том, что обманом меня поставили на место, которое вовсе не мне предназначалось? Или в том, что не пытаюсь препятствовать людям делать то, что им заблагорассудится? Но я не нянька и не надзиратель. Я всего лишь наблюдаю за ходом событий…

Тома нахмурилась и взъерошила его шевелюру.

– Не лги мне, Золий. Уж я-то знаю, что тебе просто хочется сбежать. Уйти. Вернуться ко мне. Ты вроде и не виноват ни в чем, но все-таки дергаешь за нужные тебе ниточки. Отчего ты хочешь, чтобы все погибли?

– Но это когда-нибудь все равно произошло бы, мама, – он бросил взгляд на свою лодочку, которая, подпрыгивая на волнах, весело неслась в синие дали, – даже если бы не было меня… Был бы Послений Магистр, чей приход предсказали едва ли не у начала времен. Не я заставлял Императора захватывать Дэйлорон…

– Но ты подбросил ему нечто такое, что натолкнуло его на эту мысль, – хмуро заметила мать. В ее глазах стыла глубокая печаль.

– Но он мог просто отпустить принцессу, – резонно заметил Золий, – люди порочны, матушка, и не моя вина…

– Да, не твоя, – эхом откликнулась она, – и все же… Неужели нет иного выхода?

Ее теплая рука ласково легла на плечо, и горло сжалось от подступивших слез.

– Подумай об этом, Золюшка. Подумай.

И исчезла.

Осталась темная спальня, алый свет углей в закопченной пасти камина и тонкий солнечный лучик, скользящий по ковру.

Золий снова закрыл глаза, а вслух сказал:

– А что тут думать? И порицать меня не за что. Я ведь не делаю ровным счетом ничего, и решения принимаю не я… Я всего лишь хочу уйти отсюда.

Он поднялся с постели, раздернул шторы – оказывается, время близилось к полудню. Воспаленный глаз солнца медленно тащился по сизому небу, продираясь сквозь сеть Отражений; внизу город Алларен походил на белую муху, опутанную черной глянцевой паутиной.

– Когда-нибудь это все равно должно было случиться, – решительно повторил Магистр. И отвернулся от окна, чтобы не видеть затопленного отражениями мира.

… Где-то час он возился с бумагами. Затем вызвал одного из разделяющих бремя и провел с ним весьма остроумную беседу о формах отражений. Разделяющий был стар, еще старше Золия – и, вне всяких сомнений, не являлся человеком. Его черные дэйлорские глаза полнились болью и страданием, лицо, выбеленное столетиями, напоминало гипсовую маску, одну из тех, что кладут в склепы правителям. Звали разделяющего Варной, он достался Магистру, как говорится, «в наследство», и был так крепко привязан к Силе Отражений, что даже не старился. Напоследок Золий обнадежил дэйлор:

– Осталось недолго, брат мой. Скоро уже… все закончится, я думаю.

В черных глазах что-то блеснуло, и Варна торопливо убрался восвояси. А Магистр вновь остался один, наедине со своими мыслями и кошмарами.

Уделив еще немного времени разбору архивов, Золий выбрался на балкон, поглядел на замершее в зените светило.

«Любопытно, а останется ли оно… после?» – успел подумать он.

И почувствовал…

Мир содрогнулся. Как дерево под топором дровосека. И начал крениться куда-то вбок, да так, что Золий невольно вскрикнул и ухватился за перила…

Потом все вновь стало на свои места, но это была лишь видимость. Для тех, кто не чувствует и не желает узрить истину.

– Вот оно, – прошептал магистр небесам, набрякшим чернотой, – вот оно…

Округлая, блестящая капля Отражений, упав в небесную чашу, оказалась последней. Мир начал свой последний и стремительный путь к очищению от того, что накопилось за тысячелетия.

Золий закрыл глаза – и снова увидел мать. Тома огорченно покачала головой, а затем медленно побрела прочь, теряясь в зелени цветущего луга.

Он же спокойно вернулся к расстеленному листу папера, где пестрели кружки и дуги великой схемы.

И тут же, словно по заказу, объявился голубоглазый мальчишка; даже странно, что его не было видно столько времени.

– Ну что, доволен? – в голосе звенела обида.

Магистр пожал плечами.

– Отчего ты полагаешь, что я должен испытывать удовольствие?

– Ну, как же! Все рушится. Ты же этого хотел?

– Я этого не хотел, – степенно возразил Золий, – это и так должно было случиться. Просто… должно было.

Он внимательно вглядывался в схему. Там, где следовало, нарисовал аккуратные единицы. Совсем некстати вспомнил одного из братьев, который был послан просто напугать Гилларда…

– Наверное, я обрадуюсь, когда это произойдет и ты, наконец, умрешь, – сказал мальчишка, – потому что…

– Ты совершенно прав, – рассеянно промурлыкал Магистр, примерясь, где бы лучше расположить линию Врат.

– Потому что тогда мы снова будем вместе, – тихо закончил его собеседник.

* * *

Даже во сне Миртс почувствовала мощь творимого заклятья. Волна, невидимая глазу простого смертного, поднялась и, расходясь широким полукругом, устремилась к границам Дэйлорона, гоня перед собой всю темную нелюдь, какая только встречалась на пути. Вернее… Нет, не всю. Только тех, кто забыл себя и стал бездумной частицей того моря, что зовется народом Зла.

«Почему он не дождался меня?» – обиженно подумала она, но тут же выдохнула сквозь дрему, – «даже если бы и дождался, что бы это изменило?»

В конце концов, Гиллард должен был освободить Дэйлорон, так было предсказано, и, похоже, именно это он и сделал…

А потом… Волосы зашевелились на голове. Миртс всем своим существо ощутила всплеск Отражений; она не видела их, но чувствовала, как в нее полилась Сила, делая ее куда могущественнее, почти неуязвимой. И эта же Сила разжигала неутолимую жажду крови. Людской…

Лежа на подстилке из сухих листьев, вампиресса глухо зарычала. А Сила лилась и лилась, и не было ей конца; и темная нелюдь алчно ловила каждую каплю, и выходила из нор, чтобы…

Мир вздрогнул.

Миртс заскулила; ее охватил животный ужас перед чем-то страшным и неотвратимым. То, что происходило – о, это уже не могло быть простым следствием мощного заклятья… Но тут же все вернулось на свои места и обманчиво-надежно застыло. Воцарилась тишина, мертвая и давящая, в ушах зазвенело от прилива крови… Стряхнув сон, Миртс поползла прочь из своего убежища.

– Что, подери тебя упырь, тут происходит?

Еще как минимум парочка крепких выражений вертелась на языке, но слова просто-напросто застряли в горле, когда Миртс, щурясь на закатное солнце, разглядела собравшихся на фоне чудовищной пирамиды взаимодействия.

Гиллард сидел на траве, бледный и растерянный; рядом, на корточках, расположился незнакомый парень, смуглый, с длинной спутанной шевелюрой, постоянно падающей на лицо – Миртс мысленно тут же обозвала его Лохматым. А в двух шагах стояла болотная ночница. Она зябко куталась в потрепанный плащ, рассматривала магическое сооружение и хмурилась.

Сердце Миртс болезненно сжалось.

– Миральда?

Ночница вздрогнула, обернулась и – нахмурилась.

– Миртс. Все повторяется, верно? И я, похоже, опять опоздала.

Парень быстро поднялся на ноги, оставив Гила, и шагнул к Миральде, загораживая ее собой. Вампиресса бросила осторожный взгляд на Гилларда – маг, похоже, был просто измотан заклятьем.

– Что-то случилось, – хрипло выдохнула Миртс, – я не могу понять, что именно… Ведь Шениор предсказывал великого воина, и дэйлор пробудятся ото сна, когда очистится земля… Шениор предрек появление Гила, ведь так?

– Верно, – Миральда грациозно обогнула мощную фигуру Лохматого, подошла поближе, – но мы, к сожалению, до сих пор не знаем, какая роль была уготована Гилларду. А то, что произошло сейчас… ох… Наверное, нам следует сесть и все обсудить.

– Я знаю, что Гиллард попытался исполнить свое предназначение, но… – вампиресса невольно поморщилась, – помимо сработавшего заклятья произошло кое-что еще. И я не могу сейчас сказать, что именно.

– Мы с тобой, Миртс, стали гораздо сильнее, – Миральда горько улыбнулась, – думаю, это ты должна была почувствовать. Что ж… сядем и поговорим. В конце концов, сегодня счастливый день, я наконец увидела своего сына живым и невредимым, – быстрый взгляд в сторону Гилларда, – кстати, Миртс… Я думала, что ты будешь путешествовать с благородным д’Эвери?

Ох, лучше бы она не спрашивала об этом! Миртс внезапно ощутила, как тяжким камнем наваливается усталость; так порой бывает, когда идешь вперед, сама не зная, куда и зачем – но остановиться не можешь. Она судорожно вздохнула.

– Норла д’Эвери больше нет в поднебесном мире. Его убил магистр Закрытого города.

Тонкие брови ночницы приподнялись, но она больше ничего не спрашивала. Подошла к сидящему Гилларду и опустилась рядом на траву; Лохматый последовал ее примеру.

«Любопытно, кто это?» – Миртс не без интереса разглядывала человека. Когда легкий ветерок дул с его стороны, она ощущала запах молодого и здорового тела. И – ни унции страха, что было странно, если учесть, в какой компании находился парень.

Миральда словно прочитала ее мысли.

– Это – Гор, – четко произнесла бывшая ведьма, – он добровольно последовал за мной от самых Кайэрских топей, чтобы помочь разыскать Гилларда. Прошу относиться уважительно, как к равному.

От вампирессы не ускользнуло, как названный Гором бросил на Миральду недоумевающий – и полный обожания взгляд. Это казалось еще более странным, но Миртс промолчала. В конце концов, Миральда вполне самостоятельная ночница, и, ежели ее угораздило связаться с человеком… Тьфу, если уж человека угораздило связаться с нелюдью – их дело.

Тем временем внимание Миральды полностью переместилось на Гилларда. Она осторожно взяла его руку в свои, заглянула в глаза… Маг откашлялся.

– Я… помню тебя… матушка.

– Мой дорогой, мой храбрый воин…

Гил выдавил из себя полубезумный смешок и затряс головой.

– Храбрый? Ты называешь меня храбрым, мать? И это после того, как я едва ли не падаю в обморок при виде убитого мной врага?!!

– Мы с твоим отцом не были убийцами, – заметила Миральда, – и нет никакого стыда в том, что ты ценишь жизнь, и тебе не нравится убивать. Так что… Все остается по-прежнему.

Пальцы Гила вцепились в запястье ночницы, как в спасительную соломинку.

– Матушка… Ты говоришь так… мудро. Но я… не знаю, что со мной! Когда я жил в Закрытом городе, все – совершенно все было по-иному… Я словно схожу с ума, на самом деле то, что было раньше… игра, не более…

– Я знаю, – прошептала Миральда. И нежно погладила его по растрепанным, давно не мытым волосам, – знаю…

И Гиллард улыбнулся. В первый раз с того момента, как было произнесено гибельное заклятье.

– Не хочу прерывать, – едко заметила вампресса, – но у вас еще будет время все обсудить. Кажется, сейчас надо говорить о другом.

И поймала на себе хмурый взгляд Гора. О, похоже, он был неравнодушен к болотной ночнице. Или показалось? Да и что может испытывать человек к нелюди?..

Миральда наклонилась и поцеловала Гилларда в лоб.

– Да, Миртс, обсудим. Но прежде мне хотелось бы узнать, зачем ты потащила Гилларда в Гнездо куниц.

– Колодец Памяти. Вот причина. Как Гиллард хотел узнать истину, так и колодец желал заполучить предсказанного последним королем великого воина.

Миральда воззрилась на нее так, словно увидела зеркальника.

– О, Хаттар Всемогущий… Так это колодец подсказал, что нужно делать дальше?

Миральда выразительно посмотрела на Гилларда; тот, казалось, задремывал, прислонившись спиной к шершавому стволу вяза.

– Гил?

Маг встрепенулся, зябко обхватил плечи руками и пробормотал:

– Колодец мне ничего не говорил. Все это – мое решение, мой план… я восстановлю справедливость и все получат по заслугам.

– Как бы не было это последней ловушкой, – пробурчала Миральда, – что еще ты решил предпринять, сын мой? Лучше скажи сразу…

– Я убью императора Квентиса, – выпалил Гил, – я видел, что это за человек! Да и не человек, кошмарная тварь на троне… Это он виноват в том, что происходит с нашими землями, только он! И кровь моего отца на его руках…

– Так, значит, об императоре говорил Магистр? Тот, кто обрушит мир в пропасть… – невольно вырвалось у Миртс. Она тут же прикусила язык, но было поздно: черные глаза ночницы подозрительно взглянули на нее.

Миральда устало вздохнула.

– Послушайте, мои дорогие. Если мы будем скрывать что-то друг от друга, то, боюсь, и помочь себе не сможем. Давайте-ка расскажем свои истории без утайки, а?

… Ночь расстелила по небу звездное покрывало, и ущербный диск Большой луны висел среди облаков, а разговорам не было конца. Миральда хмурилась, пытаясь разобраться в происходящем, и чем все это могло обернуться. Гор безмолвно подкладывал в костерок смолистые ветки; Гиллард поминутно клевал носом; было видно, насколько опустошило его последнее заклятье. Миральда отдала ему медальон с изумрудом, и драгоценность поблескивала на груди молодого мага.

– Мне не нравится, что в этом замешан Магистр, – говорила болотная ночница, – он знал о нападении на Дэйлорон, об отравленном дожде и о последствиях. Затем он убивает Старшего, воспитывает Гила – который, к слову, попал случайно в цитадель магов. Чего можно ждать от этого существа, и каковы его интересы?

Миртс только вздыхала.

– Куда больше меня интересует то, что последовало за отпущенным заклятьем Гилларда. Ты, Миральда, тоже должна была почувствовать, как все… содрогнулось. К чему это приведет?

– Да и как понимать твою беседу с колодцем Памяти? Что все это значит и к чему ведет? Честное слово, мне хочется надеяться на лучшее… Любопытно, как себя покажет заклятье Гилларда…

Маг встрепенулся, едва заслышав свое имя.

– Матушка, оно катится вперед, на юг. А нелюдь идет впереди…

– Вот и ладно, – проворчала ночница, – мы уже не можем остановить его, верно?

Гил кивнул.

– Будем надеяться, что оно сработает так, как нужно и рассыплется у границ Дэйлорона, – заключила Миртс, – но мир вздрогнул, Миральда. Что это было?

Болотная ночница тряхнула серебристыми локонами.

– Я надеюсь, не то, о чем думала наша королева…

* * *

… Магистр Закрытого города неторопливо шагал по коридору, и подол его темной мантии печально шелестел в такт движениям. Ученики, едва завидев его, поспешно кланялись, а затем спешили убраться подальше, перешептываясь и оглядываясь; слишком редко можно было увидеть самого могущественного мага Империи праздно прогуливающимся, и, коли уж Магистр бродил по цитадели с рассеянным видом, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. И никто не знал, что Магистр прощается с местом, где провел столько лет.

Позже, когда солнце начало клониться к закату, разбрасывая по умирающему миру косые розоватые лучи, Золий приказал собрать всех магов в большом совещательном покое. Отдавал он приказ все тому же разделяющему бремя, Варне; в черных глазах мелькнуло удивление, но магистру было все равно, что там подумает старый дэйлор.

«Как же мало здесь жило магов», – подумалось ему, когда, взобравшись на возвышение, магистр окинул взглядом всех собравшихся. Каких-нибудь две-три сотни чародеев вместе с юными учениками…

И, собравшись духом, Золий заговорил.

Он поведал братьям, что настало время расплаты для человеческой расы за многие столетия порока, что Алларен обречен – равно как и прочие земли, и что властью Магистра он приказывает всем магам покинуть Закрытый город и уйти за пределы Алларена, за пределы Империи. Лучше всего – на восток, в места, что были колыбелью для людской расы.

В совещательном покое повисла тишина.

– Каждый из вас волен делать то, что сочтет необходимым, – прочистив горло, изрек Золий, – но, прежде чем вы уйдете за кольцо стен благословенного нашего города, каждый из вас даст мне клятву никогда и никоим образом не служить интересам императора Квентиса.

Никто не произнес ни слова.

– Вы выполните то, о чем я говорю? – сухо поинтересовался магистр, – Алларен уже обречен. Нет смысла пытаться защищать то, чья судьба стремительно катится к завершению.

И тут молоденький ученик, пятнадцатилетний паренек, тонким фальцетом пискнул:

– Но что будет с вами, Магистр?

Золий позволил себе улыбку.

– Я покину этот мир тогда, когда настанет мой час, Дифирус. Возможно, меня сожрет нелюдь, возможно – раздавит падающей балкой. И я… не буду сопротивляться, поскольку уже очень, очень давно… жду этого. Во всяком случае, когда-нибудь все это должно было произойти, и нет ничего странного, что мы все стоим у последнего вздоха этого мира.

Он развел руками и еще раз оглядел собравшихся. В совещательном покое царила такая тишина, что был слышен каждый шорох.

… К утру следующего дня Закрытый город опустел. Ушли маги, убрались прочь ученики и прислуга, и черная цитадель в самом сердце белокаменного города вновь стала такой же, какой была до прихода Последнего магистра, Ильверса д’Аштам. Золий собственноручно закрыл врата – тяжелые, снаружи покрытые черной каменной чешуей. Всходило солнце, злого красного цвета, купаясь в кровавом тумане на границе неба и земли; ветер с запада принес запах гари.

– Вот оно, – пробормотал Золий, – начало конца…

И услышал медленные, шаркающие шаги.

– А, Варна, это ты, брат мой… Отчего ты не ушел со всеми?

Дэйлор удрученно покачал головой.

– Мне некуда идти, Магистр. Я мог бы отправиться и повидать Дэйлорон, но что я найду там? Лишь смерть и запустение. Уж лучше я останусь здесь и буду тешить себя надеждой, что когда-нибудь дэйлор снова вернутся в новый, чистый мир.

Золий усмехнулся.

– Что ж, Варна, надежда – это то, что позволит тебе спокойно отойти к предкам.

Дэйлор гордо выпрямился.

– Но я не боюсь этого, магистр. Точно так же, как и ты не боишься… Ведь мы оба слишком долго прожили здесь, возложив на плечи чужое бремя?

И, ссутулившись, дэйлор побрел прочь.

А Магистр вернулся в свой кабинет.

На столе по-прежнему покоился папер, исчерканный рукой Золия, задача, решить которую оказалось не под силу. Как и много раз до этого, Магистр склонился над схемой; там, где часть линий сходилась в одной точке, и где мелкими буквицами было начертано «начало пути», он нарисовал жирную единицу. Точно такие же единицы были расставлены и над всеми событиями, что предваряли этот важный этап в жизни поднебесья. И, само собой, надпись «начало пути» значила ничто иное, как «начало последнего пути».

Удовлетворенный своей работой, Магистр еще раз осмотрел папер и подумал о том, что нужно позаботиться о его сохранности. Потому как жирная линия с пометкой «Квентис» распадалась на множество тонких, волосяных, и в одном месте красноречиво пересекалась с линией самого Магистра.

Разумеется, всего этого могло и не быть; но – кто знает, что на уме у его императорского величества?

Магистр пошарил на стеллаже, среди компонентов заклинаний. Через несколько минут решение уже было в его руках – небольшая, размером с кулак, шкатулка. Он вытряхнул оттуда содержимое, невольно чихнул, задохнувшись в облаке дурно пахнущей пыли, и принялся складывать лист папера.

Когда схема послушно заполнила собой тесное пространство шкатулки, Магистр присовокупил к ней графитовую палочку, исходя из соображений, что, быть может, чернил будет негде взять, а втиснуть к схеме еще и чернильницу уже не представлялось возможным.

Теперь… нужно было припрятать свое сокровище так, чтобы никто другой не нашел – а сам Магистр с легкостью мог бы до него добраться, находясь в любом месте поднебесья. Над этим стоило поломать голову, и Золий с удовольствием погрузился в размышления.

В конце концов, это помогало скоротать время и отвлечься от тех кошмаров, что плескались в глянцевом море Отражений, преследуя Магистра Закрытого города.

Глава 10

Час заката

Глава канцелярии тайного слежения, Шэном Тэр, выглядел удрученным. И, если раньше он напоминал Квентису упитанного и довольного жизнью поросенка в рюшах, то этим утром он был похож на поросенка, отощавшего от жизненных невзгод. Блеклые голубые глазки лорда Тэра растерянно перебегали с Квентиса на Интара и обратно; пальцы-колбаски мяли кружевной платочек.

– Ваше величество. Положение довольно странное и не имеет аналогов за всю историю Великой Империи! Нет, я, конечно, не берусь утверждать, что нелюдь никогда не нападала на земли людские, но чтобы так…

– Молчи, лорд Тэр. И без тебя знаю, что в Дэйлороне неспокойно…

– Неспокойно?!! – не своим голосом вдруг взвизгнул министр. Квентис удивленно взглянул на него, гадая, то ли забылся Шеном, то ли повредился умом – так орать в присутствии владыки?

– Ваши крепости в Дэйлороне уничтожены, – внезапно перейдя на шепот, сообщил Шеном Тэр, – я читал донесения, что прибыли с голубиной почтой, Ваше Величество… Люди словно не в себе, повсюду читаю какой-то бред о гигантских жуках и сороконожках, которые питаются человечиной! И вся эта мерзость, Ваше Величество, движется на юг, то бишь к границам Дэйлорона…

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»