Флибустьер. Магриб Ахманов Михаил
– Я понял, мессир капитан. Но удастся ли вам выйти на берег? Положим, вы скрытно захватите тюрьму – молю Бога, чтобы это получилось! Но дом – не тюрьма, там, кроме охраны, есть слуги, женщины… Малейший шум, и вас обнаружат, а затем…
– Пусть обнаружат. Главное, добраться до Карамана.
– Разве? Я полагал, что главное – ваша супруга.
– И это в самом деле так. Но Караман – гарантия ее и нашей безопасности, и потому, ворвавшись в дом, мы его схватим. – Тут боцман провел ребром ладони по горлу, но Серов покачал головой. – Нет, Боб, ты его не зарежешь, а будешь беречь как лучшего друга… даже как родного брата.
– Хрр… У меня нет бррата, – сообщил Хрипатый Боб. – Я вообще сиррота. Я эту мочу черрепашью…
– Сказано – нет! Мы ведь должны попасть на судно вместе с Шейлой и нашими людьми. Караман будет нашим заложником. Пока он жив и в наших руках, мы можем диктовать условия. Например, такие: жизнь Карамана в обмен на свободную дорогу к морю и надежный баркас. Я думаю, он согласится.
Де Пернель, Хрипатый и Деласкес обменялись взглядами, потом рыцарь произнес:
– Я снова убедился, что вы, маркиз, видите дальше нас всех и способны предсказывать то, что еще не случилось. Таким уж вас сотворил Господь, наградив особым даром, коего нет у нас, обычных людей. Вы – капитан корсаров, но повернись ваша судьба иначе, и вы бы стали великим полководцем!
Может, еще стану, подумал Серов, протянул руку и дружески стиснул плечо де Пернеля.
– Уже поздно. Идите спать, друзья мои. Я останусь тут, подумаю… Мне надо разработать подробный план.
Его собеседники поднялись и молча направились к лестнице. Глядя им вслед, Серов размышлял о том, что он, дитя двадцатого столетия, и правда отличается от этих людей. Меньше эмоций, больше разума и намного больше предусмотрительности… Ведь ни Деласкес, ни Боб, ни де Пернель не спросили, как он намерен доставить к берегу Шейлу, то ли пешком, то ли на носилках или, положим, на спине ишака… Женщина на девятом месяце, а ее необходимо провести милю или две мимо разбойничьего стана! Даже для этой суровой эпохи случай неординарный… Вдруг по дороге она соберется рожать! Его дитя, его ребенка! Представив это, он судорожно вздохнул и пожалел, что Хансен остался на «Вороне».
На сборы ушло два дня. Деласкес купил шестерку мулов – этим выносливым животным предстояло тащить припасы, оружие для парней Уота Стура, одежду и дамское седло для Шейлы. Абдалла, знавший, кажется, любую пядь земли в Магрибе, совещался с аль Рахманом, выбирая маршрут понадежнее. Местность, лежавшая между городом и карамановым владением, была не очень населенной, однако тут попадались деревни, поля и выпасы для коров и овец, а кое-где стояли укрепленные усадьбы богатых купцов и приближенных дея. Чем дальше от морского берега, тем реже попадались поселения, а поля, масличные и фруктовые рощи уступали место дремучим лесам: в предгорьях – из пробкового дуба, лавра, мирта, земляничного и мастикового дерева, а выше – из алеппской сосны и нумидийской пихты. Абдалла утверждал, что под их сенью можно пройти от Агадира и Эс-Сувейры на далеком западе до Туниса на востоке, и значит, эти субтропические леса тянулись больше, чем на тысячу морских миль.[110]
На третий день, ранним утром, отряд отправился в дорогу. Город покинули мелкими группами по три-четыре человека, под видом торговцев и погонщиков. Мушкеты, сабли и запасы пороха и пуль были надежно укрыты рогожей и походили на тюки с товаром; припасами, вяленой бараниной, лепешками и финиками, набили корзины и мешки; люди, в низко надвинутых чалмах, с лицами, закрытыми от пыли кисеей, ничем не отличались от других бродячих коробейников, возивших вдоль побережья Магриба посуду, ткани и недорогие украшения.
Миновали, не собираясь вместе, нищие окраины с глинобитными лачугами, потом – обширную территорию с особняками знати; тут зеленели сады, журчали арыки и в воздухе плыло благоухание цветущих персиковых деревьев. Встретились в условленном месте и повернули на северо-восток, к горам. Их склоны постепенно становились круче, плодородная земля делалась все более твердой и каменистой, сады кончились, начался лес с раскидистыми пробковыми дубами и почти непроходимым подлеском. Но мавр шагал вперед с уверенностью опытного проводника, отыскивая, то ли по собственному разумению, то ли по советам аль Рахмана, узкие, едва заметные тропинки. Как пояснил Абдалла, местность между горами и морем называлась Телль, и сейчас они находились на южной ее окраине, в горной чаще, где можно было встретить берберийского льва,[111] муфлона или стадо диких кабанов.
К полудню отряд углубился в горы, и Абдалла нашел еще одну тропу, ведущую прямо на восток. Под густыми древесными кронами было прохладно, люди и животные двигались в хорошем темпе, не ощущая усталости, и Серову чудилось, что впереди их ждет не схватка с жестоким врагом, а пикник с шашлыками. Вокруг буйствовала весна, более щедрая и яркая, чем жаркое лето в Подмосковье. В узких глубоких каньонах, заросших розовыми цветущими олеандрами, слышался рокот бегущей воды – то ожили сотни уэдов,[112] питаемых снегом горных вершин. Эти вершины, то каменистые и покрытые жесткой травой, то одетые льдами, высились над изумрудным поясом лесов; волнистые очертания ближнего хребта и дальних, еще более высоких, словно текли бесконечной чередой с запада на восток, радуя глаз фиолетовыми, голубыми и розовато-лиловыми переливами. Вверху синело небо, разорванное в клочья древесными кронами, и солнечный свет, пройдя сквозь зеленый полог, падал на землю тысячей призрачных, полных сияющих искр колонн.
Шагая вслед за Абдаллой, Серов вспоминал службу в Чечне, не очень долгую – был он там пять месяцев, – но оставившую след. Точнее, следы, и в душе, и на теле… Вертолет со всем их взводом упал, подбитый ракетой, Серов и его сотоварищи чудом остались в живых – спасло искусство пилота да то, что летели метрах в десяти над лесом. Первый случай, когда смерть рядом прошла и по лицу крылом задела… Первый, но не последний; потом в бэтээре горел, трех ребят потерял из вверенного под команду взвода и сам был ранен. Чечня – южный край, там тоже горы и леса, пусть не такие роскошные, как здесь, однако похоже… Львы не водятся, зато под каждым кустом – по снайперу… Мог ли он тогда представить, что занесет его в Вест-Индию, а после – в Африку? Мог ли вообразить, что станет пиратским вожаком и поведет своих бойцов против другого пирата? Что будет у него фрегат с медными пушками, команда из сотен висельников и любимая жена, родившаяся в семнадцатом веке? Чушь, абсурд! Однако…
Позади зашелестели голоса. Серов прислушался.
– Разрази меня гром! – Это был Мортимер. – Не худо бы пошарить в доме у Одноухого козла… Домишко, видать, богатый!
– Хрр… Крретин ты, Моррти, пустая башка! Наше дело – Стурра с паррнями отыскать, взять Каррамана и девчонку и смыться по-тихому. А ты – пошаррить, пошаррить… В волосне своей шаррь и блох лови!
– Стур, девчонка капитанова… отыскать, освободить… Это все очень бла-а-родно, Хрипатый, но отчего не уцепить какую ни есть мелочовку? Колечко там, монету или камушки… Батюшка мой покойный говаривал: от пустых карманов в душе печаль, а в животе…
– Ведрро помоев на твоего батюшку! Если задерржишься, брросим! Пусть саррацины яйца тебе отррежут и скоррмят псам!
– Ты, боцман, не горячись, – раздался голос Брюса Кука. – Морти, конечно, трепло, но по большому счету прав. Взять усадьбу и ничего не тронуть?.. Это не по обычаю! Это…
Конец фразы потонул в гуле голосов:
– Серебро и посуду брать не стоит, но золотишко…
– И камушки, камушки!..
– Все одно, сарацины сами разграбят, моча черепашья…
– Обшарить по-быстрому…
– А чтобы в доме не вопили, всех – на нож!
– Всех нельзя. Одноухого капитан трогать не велел.
– Его и не тронем. А остальных…
Серов обернулся, оглядел свою ватагу и произнес:
– Лес тут густой и ветви у деревьев крепкие. Кто хочет на них повисеть? Ты, Мортимер?
Позади воцарилось молчание. Потом Хрипатый буркнул:
– Слышали капитана, недоноски? Ну, так шевелите костылями поживей!
Как дети малые, мелькнула мысль у Серова. В его цивилизованные времена алчность рядилась в разные одежды, прикрываясь то благом народным, то заботой о своем семействе или государственными интересами, но здесь она была неприкрытой, как язвы на теле нищего. Высокие понятия о долге, верности и рыцарской чести соседствовали с корыстью, жестокостью и злобой; на одном полюсе был де Пернель, на другом – пожалуй, Тегг, с его советом не доискиваться правды, а стрелять. Самое странное, что оба были дороги Серову. Контрасты эпохи, подумал он и вздохнул.
Часа за два до заката, одолев десяток миль, они остановились и принялись обустраивать лагерь. Развьючили мулов и пустили их пастись, развели костер, набрали воды в ближнем ручье, и скоро в лесу запахло жареным мясом и подогретыми над огнем лепешками. Для ночлега Абдалла выбрал прогалину, заросшую травой. С юга, запада и востока ее обступали густой кустарник и могучие кедры, ниже по склону зеленел дубовый лес, а на горизонте темнели скалистые вершины, словно войско марширующих гигантов в причудливых шлемах. Солнце висело над далеким хребтом, от скал и деревьев протянулись длинные тени, накрыв людей вечерним сумраком. Стало прохладнее, и корсары жались к огню.
– Когда-то тут быт равнина, – произнес Абдалла, вытянув руку на север. – Совсэм ровный мэсто до самый морэ. Гора, много гора, стоят в западный край – там, где нынче правит Мулай Измаил.
– Это невозможно, – возразил Серов. – Тут всегда были горы – по крайней мере, всегда на людской памяти.
– Людской памят – короткий, дон капитан. Суфии сказат: памят – как слэд вэрблюда в пэсках: дунэт вэтер, и слэда нэт. – Мавр помолчал, огладил бородку; в его темных глазах мелькали отблески костра. – Давно это случилос… Горы из западный край рэшит поклонится Аллаху, а гдэ это сдэлат лучше, чэм в Мекка? И горы пойти на восток… Одни горы был богаты с золото и серебро, другой – бэдны, и потому нанялис слугами богатых гор, трэтий свэршать хадж благочэстия, чэтвертый шэл, чтобы вымолит прощэние за грэхи умэрших гор, тэх, что нэ успэли увидэт свэт божьей истины… Самый могучий горы шагал в чалма из облаков, а впэреди быт Джэбел Загуан, подобный льву – тот, что сэйчас стоит у Тунис.
Легенда, понял Серов, он рассказывает легенду! Должно быть, эта история насчитывала тысячу лет – столько, сколько арабы жили на берегах Западного Средиземья.
– Дэн был жаркий, и когда пришла ночь, один гора захотэл совэршит омовений. Долго искал вода, потом найти болото, влэз в нэго и застрял. Нэ выбратся ему! Начал плакат и стонат, и услышат его Загуан и всэ другие горы. Они остановится и думат, как помоч. Но тут спустилас тьма, а джинны – тэ, что почитал нэ Аллах, а Иблис, – послал ужасный холод, и всэ горы-паломник замэрз и погрузился в сон. Вэчный сон, глубжэ смэрт! Так они и стоят вдол морской бэрег, стоят много-много лэт, и будут стоят, пока…
В кустах раздался шорох, корсары вскочили и бросились к деревьям, подальше от света костра. Этот переход от покоя к готовности биться с неведомым врагом был стремителен; миг, и мушкеты глядят в лесную чащу, палаши обнажены, глаза сверкают хищным блеском.
– Кабан, – сказал Жак Герен.
Безъязыкий Джос Фавершем, обладавший отличным нюхом, замотал головой.
– Джос говорит, что от кабана должно вонять, а вони он не различает, – прокомментировал Брюс Кук.
– Тогда баран!
– Горные бараны тоже вонючие.
В кустах снова хрустнуло.
– Не зверрь, человек, клянусь прреисподней! – рявкнул боцман. – Зверрь бы смылся, а этот чего-то высматрривает!
– Олаф, Эрик, Стиг, заходите слева, Джо, Алан и Люк – справа, – распорядился Серов. – Остальные будут со мной. Ну-ка, парни, найдите мне этого кабана!
Шестеро корсаров исчезли в зарослях. Послышались шум, ругательства, чей-то сдавленный вопль, и не прошло и пяти минут, как из кустов вылез Стиг. На его плече, отчаянно дрыгая босыми ногами, болтался парень в рваном балахоне, подпоясанном веревкой. Стиг опустил добычу у костра, пленник ринулся было бежать, но скандинав ухватил его за длинные черные волосы. Глаза паренька испуганно блестели. На вид ему было лет пятнадцать.
– Мальчишка, – сказал Серов, приглядевшись к пленнику. Тот не походил на араба: лицо широкое, нос короткий, губы пухлые и кожа заметно светлее. – Что он тут делает? Ну-ка, Мартин, расспроси парня. И скажи, чтобы не трясся! Мы его не съедим.
Усевшись на землю рядом с мальчиком, Деласкес похлопал его по спине и протянул лепешку и финики. Видимо, то был верный ход: паренек принял еду дрожащими руками, потом впился в лепешку и начал с остервенением жевать – видно, умирал от голода. Мартин заговорил, в ответ послышалось какое-то невнятное бурчанье, мало напоминавшее арабский язык. Но Деласкес вроде бы все понял.
– Пастух, – пояснил он, кивнув на мальчика. – Козопас. Его селение – в предгорьях, но где, он не хочет говорить. Боится нас.
– А тут как очутился?
– Ищет козу, что отбилась от стада. С полудня ищет. Очень голоден. Нашел наш стан по запаху пищи.
Паренек прикончил лепешку, получил другую с куском мяса и стал есть помедленней.
– На араба не похож, – заметил Серов.
– Он не араб, синьор капитан, он бербер. Но не кабил, какого-то другого горного племени. Их тут как фиников на пальме. – Деласкес что-то спросил у мальчишки, тот ответил, не прекращая жевать. – Говорит, что он – шауия[113] и что больше не боится нас. Он тоже увидел, что мы не похожи на турок или арабов.
– Не боится? Хрр… Это он зрря! – прорычал боцман.
Но мальчишка не глядел на него, а уставился на Серова – очевидно, понял, кто тут главный. Когда лепешка и мясо кончились, пленник хлопнул себя по животу – мол, наелся, ткнул в Серова пальцем и заявил:
– Турбат!
Затем слова полились потоком. Паренек то вздымал к небу обе руки, то кланялся, то благоговейно складывал ладони перед грудью, а выражение лица у него было такое, словно он декламирует «Илиаду» или, как минимум, «Песнь о Роланде».
Деласкес захихикал.
– Он решил, что вы – Турбат, дон капитан. Сей разбойник объявился недавно и, по слухам, похож на франка либо инглези. Мальчик говорит о его подвигах, о том, что Турбат не обижает бедных берберов, а грабит османов, арабов-работорговцев и остальную нечисть. Клянусь Девой Марией! Этот мальчишка прямо поэт! Так прославляет Турбата! По его словам, Турбат скоро захватит Алжир, выпустит кишки туркам, арабам и дею и воссядет на престол!
– Ну, у меня таких намерений точно нет, – сказал Серов. – Но парню это знать не обязательно, пусть думает, что я – Турбат, и держит язык за зубами. Скажи ему, что у Турбата тут секретные дела, и о встрече с ним говорить не стоит.
Серов нашарил за поясом кошелек, вытащил дукат и протянул мальчишке. Глаза у того расширились – видимо, золотая монета была целым состоянием для нищего пастушка. Он снова заговорил, кланяясь и бурно жестикулируя.
– Теперь он просится в нашу… ээ… банду, – с усмешкой произнес Деласкес. – Он говорит, что ему известны все богатые усадьбы в окрестностях, и куда бы ни направился великий Турбат, он проведет его самым коротким путем. Быстрее, чем слетаются ангелы на зов Аллаха.
Повернувшись к Абдалле, Серов спросил:
– Нам нужен проводник? Или ты и без него найдешь дорогу?
– Нэ нужэн. Почтэнный аль Рахман повэдал о каждой тропа, что идэт чэрез горы. Я знать это мэсто.
– Тогда пусть парень отправляется домой. Скажи ему, Мартин! Сегодня он уже не отыщет козу.
…Костер прогорел. Корсары спали, пристроив оружие под рукой, мулы, всхрапывая, паслись в траве у деревьев, Фавершем и Кактус Джо стояли на страже. Серов, сидя у рдеющих алым углей, посматривал на лунный диск, висевший над темным хребтом, и прокручивал в голове план будущей атаки. По сведениям лазутчиков аль Рахмана, Одноухий рассылал дозорных вдоль берега – значит, уверился, что враг нападет с моря. Но это было бы плохим решением, ибо укрепленный лагерь пиратов лежал в полумиле от побережья и был недоступен для орудий «Ворона». Пришлось бы высаживать десант и брать обнесенную валом позицию без артиллерийской поддержки, что представлялось Серову чистой авантюрой. Будет много крови и много погибших – тем более что Караман готов к нападению и людей у него хватает.
Решение верное, размышлял Серов. Он нагрянет не с моря, а с гор, явится не в полной силе, не с сотнями бойцов, а с малым отрядом. Сейчас его союзники не корабли и пушки, а ночь, тишина, внезапность и хорошо заточенный клинок. Перерезать стражей, забрать своих и уйти, даже без Карамана… Дьявол с ним, с одноухим гадом! Не удастся проскользнуть к морю, где ожидает де Пернель, можно скрыться в горах… Горы здесь, что китайская головоломка – семь потов сойдет, а ни хрена не найдешь…
Он лег на спину, заглянул в ночное небо и подумал, что эти звезды светят сейчас Михайле Паршину и Страху Божьему, его посланцам. Должно быть, они на пути из России к Италии – спят на постоялом дворе в Польше или Чехии, а может, уже и в Австрии… Спит Михайла, а в головах у него дорожная сума с драгоценными патентами, и каждый – с царской размашистой подписью и российским гербом. Как выглядят эти патенты, Серов не очень представлял, но сильно надеялся, что будет на них двуглавый орел и что он еще повоюет под знаменем с этой грозной птицей.
С этой мыслью он погрузился в сон.
Глава 14
Поместье Карамана
Население защищалось как могло. Около 1500 года жители Мелоса после долгого преследования поймали одного неудачливого турецкого пирата на своем побережье и медленно поджаривали его на костре в течение трех часов. Это практиковалось повсеместно и вполне легально. Известен случай, когда паша Мореи самолично доставил в Лепанто приказ сжигать всех ловцов удачи, промышляющих в Адриатике. Англичане в XVI веке ввели у себя ставшее обычным наказание для выловленных пиратов: их подвешивали на берегах рек и морей так, чтобы пальцы ног слегка касались воды.
А.Б. Снисаренко, «Рыцари удачи»,Санкт-Петербург, 1991 г.
К вечеру третьего дня отряд спустился с гор. Дожидаясь полной темноты, корсары разбили лагерь на небольшой возвышенности, расположившись за могучими стволами дубов и кедров. Заросший лесом склон был футов на триста повыше тянувшейся внизу равнины; она лежала перед Серовым точно огромная карта, где море раскрасили привычным синим цветом, растительность – зеленым, а дома, укрепления и старинную башню – белым, серым и коричневым. Он изучал ландшафт в подзорную трубу; вторую Хрипатый и Брюс Кук передавали друг другу, а Деласкес с Абдаллой обходились без зрительных приборов.
Дом Карамана, стоявший в саду, прятался в густой листве – над древесными кронами торчали только угловые башенки, служившие Серову ориентиром. Дом был довольно велик и выстроен квадратом, в традициях местной архитектуры – в нем наверняка имелся внутренний дворик с галереей, куда выходили двери и окна господских комнат. Серов решил, что дюжина человек сможет обыскать их довольно быстро, а два десятка парней Уота Стура лучше поставить в оцепление – так, чтобы из дома никто ни улизнул… Но дом – вторая цель, а первая – тюрьма! Ее, а также хозяйственные службы, выстроенные за садом, он мог разглядеть во всех подробностях. Слева – конюшня и большой навес, где дымили печи – наверняка поварня; там же – сараи-кладовые и мелкие строения, у которых невольники кормили кур. Справа – каменная башня монументальной древней кладки, торчавшая в вершине вытянутого треугольника. Эта фигура была образована частоколом из неошкуренных дубовых бревен: две длинные ограды, расходившиеся от башни, и третья, короткая, соединявшая их. В ней виднелись массивные ворота, а по углам – вышки с платформами, приподнятые над частоколом, и на каждой – по три часовых с мушкетами. Колючая проволока и пулеметы отсутствовали, но в целом зиндан походил на концентрационный лагерь в какой-нибудь не очень продвинутой африканской стране. Территория внутри ограды частично просматривалась, и там Серов мог наблюдать пыльный двор, выгребную яму с перекинутой над нею доской и невысокое бревенчатое ограждение, прикрытое сверху железной решеткой. Эта конструкция находилась неподалеку от ворот.
– Решетка, – произнес он, не отнимая от глаза трубу. – Подземная тюрьма?
– Да, дон капитан, – подтвердил Абдалла. – Гдэ-то должэн быт… как это называют?.. да, приставной лэстница! Но можэт и нэ быт – если яма мэлкий, плэнник туда прощэ бросат.
– Мы поднимем их на канатах, – сказал Серов. – Я вижу замок на решетке… еще один – на двери, что ведет в башню… ключи, видимо, у охранников. Поищи их, Хрипатый.
– Не найду, так выррежем кррая кинжалами. А дверрь в башню можно не тррогать, если наши в яме. Либо Свенсоны ее высадят.
– Полезешь с ними на частокол, и еще возьмешь Рика и Джо. Тут шестеро стражей, и вас будет шестеро… Смотри, чтоб было тихо!
– Не беспокойся, Эндррю. Задавим, как клопов! Хрр… Не пискнут, кал собачий!
– На изгородь нужно взбираться у самой башни, с западной стороны, – уточнил Серов. – На восходе луны там будет тень. Я с Деласкесом, Морти и мулами, буду ждать у ворот. Абдалла, где отрава для собак?
– Здэс, сэр. – Мавр хлопнул по кожаному мешку.
– Пойдешь с Брюсом, Шестипалым и Гереном к дому. Разбросаете мясо, добьете псов, а заодно и часовых, которые обходят сад. Люк и Джос прикроют вас со стороны конюшен. Осмотрите дом и подходы к нему, но не суйтесь близко, ждите нас.
– Сделаю, капитан. – Кук хмыкнул и покосился на мулов, груженных оружием и остатками припасов. – Я вот что соображаю… У нас есть лошаки, целых шесть… Шесть, акула меня сожри! Неужели к берегу они пойдут пустыми?
Серов нахмурился.
– Что ты хочешь на них навьючить, пустая башка? Серебряные блюда, кубки и кувшины, чтобы звякало погромче? Или тебе нужен коврик для намаза?
– Ну-у, – протянул смущенный Кук, – можно найти вещички полегче и подороже. Такие, что не гремят.
– Что влезет в карман, то твое, и ничего более, – с мрачным видом сказал Серов. – Мы, Брюс, год плаваем вместе, но клянусь спасением души, что прикончу любого, кто увлечется экспроприацией.
– Экс… э-э… Чем, капитан?
– Грабежом! А мулы пригодятся Шейле и парням Уота. Бог знает, все ли смогут идти… вдруг басурмане кого-то запытали…
– Капитан знает, что делает, – подал голос Хрипатый. – Заткни пасть, Бррюс, и выполняй, что велено. А ежели увидишь перрстенек или еще какую мелочь, так суй в каррман. Ясно?
Наступила тишина. Серов сосредоточенно разглядывал побережье, изучая теперь лагерь пиратов, находившийся между садом и поселком мастеров-корабельщиков. Как предупреждал аль Рахман, лагерь был обширен и основательно укреплен: валы, бревенчатый частокол, блокгаузы по углам и три десятка мелких пушек. Настоящий форт! Внутри стояли глинобитные дома, похожие на казармы, перед ними – большие котлы, и у каждого – группа людей в пестрых одеждах; видимо, пираты ужинали. Не меньше пятнадцати сотен, а то и все двадцать, отметил Серов и перевел взгляд правее. Там зеленела пальмовая роща, тянувшаяся почти до самой воды – отличное укрытие, особенно в ночную пору. В бухте дремали восемь узких хищных шебек, но, как и ожидалось, были и суда поменьше, баркасы, фелюки и тартаны. Фелюка вполне подойдет, прикинул Серов; скажем, та, что причалена у самого берега. Как раз для трех дюжин мореходов… Обрубить канат, навалиться на весла, распустить паруса… Пройти мимо шебек и забросать их пороховыми гранатами… На одном муле было навьючено двести фунтов пороха, засыпанного в холщовые мешочки и в глиняные кувшины с фитилями.
– Лагерь обогнем с востока, – промолвил Серов. – Абдалла, мулы пройдут через пальмовую рощу?
– Да, дон капитан. Там ест тропы… Людям из дэревни нада собират финик.
– Хорошо. Видите ту фелюку? Сразу за рощей? Стоит у причала, весла у бортов, паруса подвязаны… Словно для нас приготовлена! Ее и возьмем.
– Подойдет, – согласился Хрипатый. – Коррыто врроде пррочное.
Серов повернулся и оглядел склон горы, на которой был разбит их лагерь. С ней соседствовала другая поросшая лесом возвышенность, а между ними виднелась узкая лощина с каменистым дном, где струились воды ручья. Судя по направлению потока, лощина уходила на юго-восток, к темневшим вдали хребтам Атласа.
– Справа – ущелье с уэдом… Запомните место. Если не пробьемся к берегу, отступим в горы.
– Ну, это на крайний случай, капитан, – сказал Брюс Кук.
– Кто знает, какой случай – крайний? – отозвался Серов и опустил трубу. – Все, братцы! Отдыхаем до темноты. Хрипатый, Герена и Фореста поставь часовыми. Пусть следят за домом и тюрьмой.
Он лег на спину и смежил веки. Внезапно личико Шейлы явилось ему; синие глаза сияют, светлые волосы как золотая корона над головой, губы шепчут: где же ты, Эндрю?.. почему не шел так долго?.. Вот он я, весь тут, мысленно ответил ей Серов. Как ты, милая? Кого нам ждать, девчонку или парня? И она с улыбкой скажет: кого Бог пошлет, Эндрю. Если родится мальчик, оставим ему пистолеты, шпагу и твои чудесные часы, а если девочка… Ну, не знаю! Наверное, мои наряды. И тогда он достанет ожерелье и серьги с сапфирами и молвит: не только наряды, еще и это. Сначала будешь ты носить, потом она. А потом наши внучки и правнучки до седьмого колена.
– Стемнело, синьор капитан, – раздался голос Деласкеса, и Серов открыл глаза.
* * *
Прижавшись к сухой, нагретой солнцем земле, он следил, как полдюжины теней скользнули в траву. Хрипатый и его сотоварищи были нагими по пояс и тащили с собой только кинжалы да прочную веревку с крюком. Их спины, вымазанные сажей, казались в свете луны темными панцирями черепах, неторопливо ползущих к изгороди; потом они исчезли в непроглядном мраке у стены, и до Серова долетел едва различимый звук удара – крюк забросили на частокол. Он покосился на вышки, но на одной стражи болтали и пересмеивались, а на другой, похоже, бросали кости и звенели серебром.
Прошло минуты три – за неимением часов, он отсчитывал время по ударам пульса. Где-то в саду, за тюрьмой, заскулили и сразу смолкли собаки, потом раздался тихий хрип. Смолкли голоса часовых, не стучали кости и не звенели монеты – должно быть, переместились в карманы к другим хозяевам. На вышке, торчавшей слева от ворот, возникла полунагая фигура, послышалось негромкое «хрр…», и ворота приоткрылись. Все кончено, решил Серов и поднялся.
– Деласкес, веди мулов. Морти, помоги ему.
Он зашагал к воротам. Внутри частокола, в неярком лунном свете копошились у подземного узилища братья Свенсоны, пытались поддеть решетку кинжалами. Эрик повернулся к Серову – его лицо, зачерненное сажей, казалось ликом дьявола.
– Никто не отзывается, сэр. Мы боимся звать погромче.
Из ямы несло жуткими запахами крови, мочи и фекалий. Вцепившись пальцами в решетку, Серов выдохнул:
– Уот! Тиррел! Хенк! Мы пришли за вами!
Ни звука в ответ, ни шороха, ни стона. Серов похолодел. Мертвы? Все мертвы? Возможно ли такое? Запах, правда, подходящий…
– Уот! – позвал он снова. – Чума на твою голову! Что не откликаешься?
Молчание. Тишина.
С вышки спустился Хрипатый, позвенел парой тяжелых ключей. За ним Рик и Джо Кактус тащили незажженные факелы.
– Сейчас откррою, капитан. Запалите огонь, паррни.
Ключ заскрипел в замке, Стиг и Олаф приподняли решетку.
– Ну-ка посветите! – приказал Серов, склонившись над ямой.
Она была глубиной футов десять и загажена, как хлев, не чищенный годами. Тут могла поместиться сотня человек, но, кроме истоптанного пола, осклизлых стен да куч дерьма и каких-то отбросов, Серов ничего не разглядел. Зиндан был пуст, как курятник, в котором пировали лисы и хорьки.
Раздался тихий топот, и во двор вошли Мортимер и Деласкес с маленьким караваном мулов. Мартин приблизился к яме, заглянул в нее и произнес:
– Пусто! Помнится, аль Рахман говорил, что многие пленники Карамана были проданы зимой. А еще…
– Еще он сказал, что самый ценный товар – в башне. – Серов повернулся к высокому строению, где не было ни окон, ни бойниц, только массивная дверь с огромным замком. – Открой, Боб. Должно быть, наши в этом склепе.
Хрипатый принялся возиться с замком. Пятеро корсаров, разобрав привезенные мулами тесаки и мушкеты, столпились за его спиной. Серов, поджав губы, хмуро поглядывал на них – его одолевали невеселые мысли.
Яма для простых невольников, для тех, кого отправят на Бадестан, башня – для дорогой добычи, для знатных персон, ожидающих выкупа, думал он. Вроде морским разбойникам с Карибов сидеть там не по чину! Может, Стур что-то наплел Одноухому? Что люди его – все, как есть, – графы да маркизы, а сам он – персидский принц? Но Караман не идиот, чтобы такому поверить! Ни Хенк, ни Тиррел, ни другие на графов не похожи, да и взяли их не в королевских покоях, а на обычном корабле…
Хрипатый Боб справился с замком и распахнул дверь.
– Вперред, паррни! Все обыскать! Где тут наши висельники? Стурр, якоррь тебе в бок, отзовись!
Чей-то слабый зов послышался в ответ. Шесть корсаров исчезли в башне, двигаясь бесшумно, как огромные коты. Мортимер взглянул на Серова, дождался его кивка и ринулся следом за боцманом. В ворота проскользнул Брюс Кук, его руки и кожаная безрукавка были запачканы кровью.
– Нашли Стура, капитан?
– Пока нет. Яма пуста, проверяем башню. Что у тебя?
Кук потер ладонь о ладонь.
– Псы были здоровые. Кровищи в каждом, что в быке! Дозорных, что бродили по саду, тоже успокоили.
– Где твои люди?
– За кустами у входа в дом. Вход один – арка и деревянная решетка, прикладом можно выбить. Больше ни дверей, ни окон… Никому не выбраться, если только с крыши не прыгнуть. Так что мы…
– Подожди, – прервал его Серов. – Кажется, Боб кого-то нашел. Стура?
Он поднял горящий факел и направился к башне. Хрипатый и Эрик вели высокого тощего мужчину, но это был не Стур и не корсар из ватаги Тиррела. У незнакомца были вырваны ноздри, обе щеки исполосованы шрамами, на голове, среди темных волос, зияли розовые проплешины, на шее виднелся явный след ожога. Но в его изуродованном лице было нечто такое, что не поддавалось ни ножу, ни огню – некое гордое благородство, несокрушимое, точно горы Атласа. Он шел прихрамывая, и сквозь дыры когда-то богатого камзола и шелковых штанов просвечивала мертвенно бледная кожа. Должно быть, сидит в башне не первый год, подумал Серов.
Человек сделал жест, будто снимая шляпу, выставил вперед ногу в драном сапоге и поклонился.
– Родриго де Болеа, граф Арада, маркиз Монтаньяна. С кем имею честь?
Он говорил на изысканном французском; видимо, сообразил, что его освободители – не испанцы.
– Андре де Серра, предводитель вольных мореходов, – представился Серов. – Мой помощник Уот Стур и другие люди в плену у Карамана. Что вам известно об их судьбе?
– Ровным счетом ничего, дон Серра. Я заточен в этой башне уже шесть лет, и все эти годы не видел иных человеческих лиц, нежели физиономии моих тюремщиков. – Арада запрокинул голову и глубоко вздохнул. – Звезд не видел тоже… А они так прекрасны! Воистину лучшее творение Божье!
– Крроме этого испанца в башне никого, – с мрачным видом сообщил Хрипатый. – Нужно наведаться к Карраману, капитан.
– Мы двинемся через минуту, – сказал Серов, рассматривая пленника. – Кажется, вы в бедственном положении, граф. По какой причине?
Испанец усмехнулся. Усмешка на его лице казалась страшной.
– Причина вечная, любезный капитан, – безденежье. Я отплыл в Перу, дабы обрести состояние, а очутился здесь, и выкуп мне назначили в несколько тысяч дукатов. Хоть я маркиз и граф, но наша семья небогата. Возможно, братья и сестры собрали бы нужную сумму, но после остались бы нищими. Было бы безнравственно требовать с них деньги. И я не требовал, хотя меня к тому понуждали.
Арада коснулся руками носа и щек, и Серов заметил обрубки пальцев. Острое чувство жалости пронзило его; казалось, он встретил живого Мигеля Сервантеса или, по крайней мере, славного рыцаря дон Кихота, плененного сарацинами. Его кулаки непроизвольно сжались.
– Вместе с моряками Караман похитил мою супругу. Вы слышали о ней, граф? Она ожидает ребенка… совсем молодая женщина, синеглазая, светловолосая… Ваши тюремщики что-нибудь говорили?
– К сожалению, я не владею их языком, дон Серра. – Секунда молчания, затем: – Я вам сочувствую, капитан. Могу быть чем-то полезен? Располагайте мной.
– Я отправляюсь к Караману. Вы готовы сражаться, граф?
Арада вытянул руки с остатками пальцев.
– Я не могу держать шпагу или нажать курок пистолета. Караман смеялся, уродуя мое лицо и руки, говорил, что граф без денег – все равно что нищий, а нищему не нужна красота, не нужно оружие. Но я еще гожусь на роль мула. Дайте мне бочонок пороха и пули, и я их понесу. У меня к Караману свой счет.
Серов кивнул Хрипатому.
– Выдай графу порох в мешках, фунтов тридцать, и несколько кувшинов с фитилями. Выступаем, камерады! Здесь нам делать нечего.
Пробираясь по тропинке в саду, он размышлял о загадочном исчезновении Уота Стура и двух десятков лихих молодцов. Аль Рахман и его лазутчики решили, что их держат в тюрьме для рабов, но они могли ошибаться – в этом пиратском владении были другие места, чтобы гноить невольников. Вряд ли Стура с его людьми поселили в хибарках у конюшен, скорее – в укрепленном лагере, в сараях или ямах, где обитали гребцы с галер. Это казалось Серову возможным и даже очень вероятным; с одной стороны, карибские волки – твари опасные, и лучше держать их там, где больше вооруженного народа, а с другой, Стур и сам мог напроситься в гребцы, решив, что с шебеки проще удрать, а то и захватить корабль. Обе причины были реальными, но результат не слишком радовал Серова – вместо двадцати бойцов он получил испанца-инвалида. К тому же, если Стур и его люди – в пиратском лагере, придется его выкупать – точнее, обменивать на Карамана. Ценность Одноухого возрастает с каждым часом, подумал Серов. Нужно присмотреть, чтобы ненароком его не зарезали.
Рядом с тропой валялась дохлая собака – оскаленная пасть, кусок мяса, застрявший в клыках, располосованное горло… Трава под большой темной тушей промокла от крови. В нескольких шагах лежали еще один пес и трупы четырех магрибцев. На телах людей ран не было – похоже, их задушили. Увидев мертвецов, граф Арада хищно оскалился. Мешки и кувшины с порохом, связанные попарно, висели на его плечах, но он, казалось, не ощущал их тяжести – шел выпрямившись и придерживая груз изувеченными руками. Возможно, у него имелось больше прав свести с Караманом счеты.
Абдалла, Шестипалый и трое остальных корсаров поджидали отряд в кустах тамариска, покрытого белыми и розовыми цветами. Серов велел привязать мулов к деревьям, разобрать оружие и зарядить мушкеты. Заросли тамариска подходили к самым стенам строения, абсолютно глухим, без намека на окна, украшенным поверху мозаичными узорами. Ко входу тянулась дорожка, обсаженная розами и исчезавшая под изящной мавританской аркой; ее перекрывала резная деревянная решетка.
Серов вытянул к ней руку и молвил:
– Джос, проверь вход.
Кивнув, немой корсар пополз к решетке. Отсутствие языка компенсировалось у Джоса Фавершема другими талантами: нюхом и слухом как у сторожевого пса, ловкостью и умением пробраться сквозь любые заросли, не задев ни листика, ни ветви. Он присел рядом с аркой, вытянул саблю в ножнах, коснулся решетки и подтолкнул ее. Створки разошлись с тихим шелестом. Если не считать темниц и тюрем, запоры в Магрибе не были в обычае.
– Вперед, – шепнул Серов.
В полной тишине корсары ринулись к дому. За аркой находился широкий проход с полукруглыми сводами, а дальше – квадратный внутренний дворик, выложенный плиткой. Двор был в точности таким, как представлял Серов: галерея с мощными колоннами, к которым крепились полдюжины масляных ламп, обегала его по периметру, к галереям второго и третьего этажей вели неширокие лестницы, по углам росли платаны, в центре темнел довольно большой водоем. Дежавю, мелькнуло у Серова в голове; этот двор являлся более просторной копией другого, виденного им на Джербе. Впрочем, для домов богатых мавров и магрибцев такая планировка была обычной.
Он махнул рукой, и Кук, Герен, Форест и Мортимер исчезли в комнатах первого этажа. Остальные корсары полезли наверх, чтобы осмотреть хозяйские покои. Хрипатый сжимал в одной руке палаш, в другой – кляп и веревку, предназначенные для Карамана. В неярком свете ламп чудилось, что по лестницам взбирается орда призраков.
– Граф, осмотрите галерею, – сказал Серов. Он остался у колонны рядом с входом, внимательно оглядывая двор, деревья с густой листвой и стены, уходившие вверх на тридцать футов. Его напряженный слух уловил короткие вскрики, что донеслись из нижних комнат – парни Брюса резали прислугу. Наверху все было тихо. Арада, прижимая к груди мешки с порохом, скользил под сводами галереи точно тень.
Никаких следов женщины, отметил Серов, рассматривая оттоманку у ближнего платана. Ни веера, ни брошенной шали, ни забытых туфель или гребня… Возможно, Шейлу держат в заточении?.. Или ее беременность осложнилась, и потому…
На галерее второго этажа грохнул выстрел, и Шестипалый свалился во двор с пробитой головой. Затем рявкнул сразу десяток мушкетов, и трупы стали падать точно град – арабы и турки со страшными ранами от пуль и палашей, и среди них – Джос Фавершем, пронзенный ятаганом. По лестнице с отчаянным воплем скатился Рик Бразилец, за ним, ревя во все горло: «Засада, капитан! Ловушка!» – возник Хрипатый Боб. Корсары начали прыгать с галереи, и Серов, с замиранием сердца, пересчитывал своих людей. Олаф, Стиг и Эрик – трое… Абдалла и Кактус Джо – уже пятеро… Деласкес – шестеро… Еще Хрипатый и Рик Бразилец, всего восемь человек… Убиты только Фавершем и Шестипалый…
На втором и третьем этажах над балюстрадой показались головы в чалмах. Серов выстрелил из пистолетов, два магрибца свалились вниз, с глухим звуком ударившись о каменные плитки пола. Во двор выскочил Герен, за ним появились Мортимер, Форест и Брюс Кук.
– Все за колонны! – выкрикнул Серов. – Прячьтесь в галерее!
Ни страха, ни отчаяния не было в его сердце, только холодная ярость. Он уже понимал, что Шейлы здесь нет, что лазутчики аль Рахмана ошиблись, что случилось нечто непредвиденное – то ли Шейла, Стур и прочие пленные мертвы, то ли запрятаны так далеко, что не найдешь и не достанешь. Он запретил себе думать об этом. Двое его людей погибли, но остальных он должен сохранить и вывести отсюда. Конечно, уже не к морю, эту дорогу блокируют, но ретирада в горы вполне возможна. Если удастся улизнуть…
Над балюстрадами верхних галерей возникли мушкетные стволы и лица стрелков. Не меньше полусотни, отметил Серов, перезаряжая пистолеты. Пулемет бы сейчас!.. – подумалось ему. Или хотя бы «калаш» с полным рожком…
– В чем дело, капитан? – раздался голос Брюса Кука.
Ему ответил боцман:
– Тут куча черрножопых, Бррюс! Сидели в задних комнатах, ублюдки! И на крыше кто-то есть… А вот Шейлы нет! И Каррамана тоже!
Но Хрипатый ошибался.
– Эй, Сирулла! – послышалось откуда-то сверху. – Хочешь выслушать мои условия? Тогда прикажи, чтобы твои аскеры[114] не стреляли.
Одноухий! – толкнуло в сердце. Караман говорил на французском вполне прилично – не хуже, чем тунисский портовый начальник.
– Я слушаю, – сказал Серов.
Его бойцы прятались за колоннами, однако выход был под прицелом мушкетеров. Возможно, арабы и турки плохие стрелки, но если броситься всем скопом, в спину грянет залп, и выживут немногие. Караман об этом знал. Серов – тоже.
Он выступил из-за прикрытия и повторил:
– Слушаю. Что скажешь, Одноухий?
Стрелки на галерее второго этажа раздвинулись, и Серов заглянул в глаза Карамана. Их разделяло ярдов двадцать, и даже в тусклом свете ламп он ясно видел лицо врага: тонкие губы, нос с горбинкой, как у коршуна, и прядь темных волос, что закрывала потерянное ухо. Караман усмехался.
– Велик Аллах! Я знал, что ты придешь, Сирулла. Я слышал от многих, что ты меня ищешь. Ну, нашел, гяурское отродье! И что теперь?
Тянет время, мелькнуло у Серова в голове. Не желает затевать перестрелку, ждет, когда явятся сотни и сотни бойцов из лагеря. Там наверняка слышали пальбу и понимают, что это значит…
– Твои условия, – внятно произнес он.
– У меня здесь восемь десятков верных слуг, – молвил Караман. – Твои псы убили многих, но оставшихся хватит, чтобы всадить каждому из вас по четыре пули в спину или брюхо. Тебе не на что рассчитывать, Сирулла.
Руки Серова легли на пистолеты. Он почти физически ощущал, как течет драгоценное время. Корсары ждали его команды. Если бежать к выходу по одному, то…
– У меня нет твоей женщины, Сирулла, и нет твоих людей. Гассан Чауш сильно разгневается… Но я подарю дею тебя. Хотелось бы живым! Да и псы, которых ты привел, живыми стоят больше! Может быть, дей проявит милость и пощадит вас всех… особенно тебя, Сирулла… Ты ведь такой знаменитый реис!
Насмехается, подумал Серов, отступил за колонну и сказал на английском:
– Внимание, парни, слушать меня! Кого назову, тот бежит к арке, остальные прикроют его огнем! Хрипатый и Кук, цельтесь в Одноухого! Приготовиться!
– Хочешь умереть? – сказал Караман, отступая от балюстрады. – Но даже в смерти ты будешь моим! Я поднесу твою голову дею и скажу: Аллах подарил мне вождя неверных, который дороже женщины!
– Аллах еще не сказал последнего слова, – внезапно послышался голос Арады, и Серов, готовый выкрикнуть имя Люка Фореста, с поспешностью захлопнул рот. Видимо, граф Родриго, никем не замеченный, двигался в тени галереи и теперь стоял прямо под Караманом и шеренгой его бойцов. Стоял под ними, обвешанный порохом, и в его изувеченных руках была зажата лампа.
– Помнишь меня, Караман? Я, Родриго де Болеа, нищий граф, твой пленник! Ты долго держал меня в оковах и пытал… Теперь мне не удержать ни пистолета, ни шпаги, но все же я тебя убью!
Он поднес лампу к мешку с порохом, и Серов, рухнув на пол, заорал:
– Ложись! Все на пол!
Адский грохот взрыва заглушил его возглас. В том месте, где стоял Арада, взметнулся багровый огненный столб, взрывная волна ударила в потолок галереи, пробив огромную дыру. В воздух взлетели тела погибших и обожженных, обломки оружия, глины и камней, серое облако порохового дыма и известковой пыли заволокло двор, деревья и стрелков на крыше – эти, судя по паническим воплям, начали разбегаться. От графа Родриго, кажется, не осталось ни клочка, но недостатка в трупах не ощущалось – они падали из дымного облака точно град. То была жуткая смесь из оторванных голов и конечностей, изуродованных тел, тлеющей одежды и мушкетных стволов, согнутых или скрученных в штопор – вероятно, взорвался и тот порох, что был у стрелков в пороховницах. Среди этого хаоса Серов разглядел труп Карамана – без обеих рук, с дырой в животе и обгоревшими волосами. Но узнать его было можно; раскрыв рот, он скалился в лицо Серову, будто издеваясь над ним. Ну что, получил свое?.. – говорила эта усмешка. Я-то хоть и мертвее мертвого, но при своей добыче, а где она запрятана, ты никогда не узнаешь… Воистину, Сирулла, Аллах от тебя отвернулся!
Сглотнув застрявший в горле комок, Серов поднялся и выкрикнул во весь голос:
– К воротам! Уходим, парни! Боб, Брюс, ведите людей к воротам!
Читать бесплатно другие книги:
