Раба любви, или Мне к лицу даже смерть Шилова Юлия

– Илья, так нельзя, если ты не будешь есть, то загнешься в два счета. Что врач говорит про твой кашель?

– Это пневмоцитоз. Я простыл и этим ускорил развитие болезни. Я уже не могу глотать лекарства! У меня все тело в аллергической сыпи, и, как беременную бабу, меня мучает этот чертов токсикоз. Я уже весь исколот. У меня больше вен нет. Уже узлы образуются, хуже чем у наркомана. Я уже дважды побывал в анафилактическом шоке. Я похудел на тридцать килограмм. Я, наверное, скоро сдохну, Машка.

– Ты прямо как врач, знаешь все медицинские термины.

– Конечно. Каждый день в больнице торчу. Тут и дурак будет все наизусть знать.

– И все-таки, что говорят врачи, сколько ты еще протянешь?

– Хрен его знает. Ты же знаешь этих врачей. Они никогда не скажут правды. Может, несколько недель, может, месяцев, но год я не протяну, это точно.

Я залпом выпила текилу и с ужасом посмотрела на Илью. Неужели и меня ожидает такая участь? Ведь пока я чувствую себя хорошо. У меня ничего не болит и даже лимфатические узлы не опухли. Вот только усталость, жуткая усталость, нарастающая изо дня в день…

Как всегда, неожиданно зазвонил мобильный. Я взяла трубку и услышала голос Николая:

– Машенька, я хотел с тобой попрощаться. Ты сейчас где?

– Прохожу паспортный контроль, – ответила я.

– Удачного тебе полета. Знаешь, я постоянно прокручиваю нашу с тобой ночь и думаю о том, что ты сногсшибательная женщина.

– Спасибо. Я позвоню, как только вернусь домой.

Я бросила трубку на диван и потянулась за сигаретой.

– Кто это?

– Клиент.

– Маш, можно я останусь у тебя ночевать? – запинаясь, спросил Илья.

– Нет. У тебя есть где ночевать. Мне не нравится, когда в моем доме ночуют посторонние люди.

– Но я же не посторонний.

– А какой ты?

– Я близкий.

– Близкие люди не подкладывают тех, кто им дорог, под чужих людей.

– Маша, но мы же обсуждали с тобой эту тему. – Илья сел на пол рядом со мной и уткнулся в мои колени. – Машка, у меня ведь никого нет. Никого, кроме тебя. Ты даже не представляешь, как я одинок. Я устал бороться за свою жизнь. С лекарствами напряженка, даже за большие деньги. Очень часто в СПИД-центр приходит благотворительная помощь. По идее, ее должны раздавать всем больным, но на самом деле она достается тем, кто успел занять более или менее значимое положение в обществе, а еще чаще тем, у кого есть деньги. Я могу купить эту помощь, а художник, с которым мы часто встречаемся около процедурного кабинета, – нет, потому что у него нет денег, хотя он рисует прекрасные картины. Я познакомился с одним мужичком. Он ездил отдыхать в Сочи. Там сошелся с разбитной девицей. Трахнулся. Приехал домой, а у него хламидиоз, трихомоноз и сифилис. Он поклялся ее найти и убить. От всего вылечился. Потом пошел сдавать анализы, а у него, оказывается, еще и СПИД вылез. Стал он ее искать, узнал, что она из Мичуринска. Нашел… Ему показали ее могилу. Сейчас он лежит в реанимации и помочь ему никто не может. Понимаешь, Машка, у него была цель, и он упорно шел к этой цели, узнав, что болен СПИДом. Он мечтал только об одном: найти эту девку и убить. Но когда он увидел могилу и понял, что цели больше нет, жизнь для него утратила всякий смысл. Он перестал бороться, и СПИД тут же доконал его. Сказали, что он протянет всего несколько дней. Тебе пока везет. Ты еще нормально себя чувствуешь, а мне скоро крышка. Говорят, человек всегда чувствует свою смерть, это правда, я чувствую ее приближение. Она подкралась и выжидает момент, чтобы наброситься. Знаешь, как тяжело остаться один на один со смертью! Впрочем, тебе этого не понять, ты поймешь позже. Можно держаться только вдвоем, а одному остается наблюдать за разложением собственного тела. Я хотел лечь в стационар, да не рискнул, там смертью еще больше пахнет. В одной палате скромный паренек лежит, немного забитый. Его из армии с ВИЧем комиссовали. Его там кавказцы опустили в каптерке. Он сначала хотел с жизнью покончить, но затем в религию вдарился, лег в стационар. Комнату иконами обвешал. Говорит, помогает. В этом стационаре в каждой палате иконы висят. Это похоже на дурдом. Если туда лечь, то можно вообще головой поехать… А один чудик со мной лечится, вообще странный. У него отец банкир, постоянно по заграничным командировкам мотается, а этот по девкам отрывался. Сядет в папину машину – и вперед по Тверской с сигаретой в зубах. Он молодой, в институте учится. Я спрашиваю: «Сколько у тебя телок было?» Он отвечает: «Десять». Я его спрашиваю: «В год десять?» А он: «Да нет, в неделю». Я чуть со стула не упал и опять спрашиваю: «Ты что, всех своих однокурсниц перетрахал?» А он: «С однокурсницами редко. Я в основном девочек на Тверской снимаю». А теперь представь – десять телок без презерватива да по нескольку раз. Деньги есть, чуть доплатит – и те без проблем без резинок соглашаются. А от какой он СПИД намотал, сам не знает. В больнице хотели цепочку зараженных установить, стали копать, так бесполезно. Он больше половины не помнит, а у многих даже имен не спрашивал. Гонял по ночам на отцовском джипе, цеплял девчонок и вез в отцовскую сауну. Как про СПИД услышал, так сразу в слезы. Ну я ему и объяснил, что за все надо платить, даже за секс. Он плечами пожал и говорит, что он и так за секс деньги платил. Вот дурак, так и не понял, что секс может стоить не только денег, но и здоровья… Ему гуманитарную помощь в первую очередь дали.

Илья задумался и налил себе новую порцию текилы. Затем поднял на меня глаза и чуть слышно произнес:

– Я свою квартиру Саньке оставил. Написал завещание, отдал теще ключи. Больше у меня нет дома. Можно я у тебя поживу, пока не сдохну?

– Ты собрался у меня жить? – Я чуть не поперхнулась текилой.

– Да.

– Но я могу в любой момент привести сюда клиента. Это невозможно.

– В такие дни я буду уходить.

Илья поднялся, приобнял меня за плечи и жадно поцеловал.

– Ладно, Илюша, пойдем спать, – только и смогла сказать я.

В постели Илья прижался ко мне, как маленький ребенок. Я улыбнулась, закрыла глаза и крепко уснула. Около трех часов ночи меня разбудил сильный кашель Ильи. Лицо его посинело, глаза налились кровью. Быстро вскочив, я принялась трясти его за плечи.

– Илья, ты меня слышишь? Илюша, милый, тебе плохо?

– Маша, я умираю, – прошептал он и тут же зашелся в новом приступе кашля. Через пять минут открылась рвота. Его рвало так, что он захлебывался в рвотных массах. Я повернула его на бок и побежала за водой.

– Илюша, скажи, чем тебе помочь. Я все сделаю для тебя. Сейчас все пройдет и тебе станет легче. Вот увидишь, – бормотала я, размазывая по щекам слезы. – Попробуй подняться и выпить. Ты должен почувствовать себя лучше.

Илья с трудом сделал глоток и без сил откинулся на подушку. Я потрогала его голову – он горел.

– Илюшенька, у тебя температура. Сейчас мы ее собьем. У меня есть аспирин.

– Не надо, – простонал Илья. – Ничего мне не надо. Меня вырвет от любого лекарства. Я умираю, Маша, неужели ты не поняла?

– Не говори ерунды. Сейчас я поменяю постель.

Я стащила Илью на пол, собрала испачканное белье и отнесла в ванную комнату. Затем постелила чистую постель и вытерла Илью мокрым полотенцем.

– Илюша, попробуй встать. Я хочу положить тебя на кровать.

– Не могу, – глухо ответил он и уставился в потолок. Я попыталась приподнять его, но у меня ничего не получилось.

– Илюш, пожалуйста, помоги мне хоть немного, – взмолилась я.

– Не могу. Тело не слушается. Оно занемело.

Я разревелась от собственного бессилия и побросала подушки на пол.

– Ерунда, мы с тобой будем спать на полу. Так даже удобнее!

– Маша, накрой меня теплее. Мне холодно. – Илью затрясло. – Мне холодно. Мне еще никогда не было так холодно.

Я укрыла его пуховым одеялом, потом бросилась к шкафу, достала норковую шубу и положила ее сверху.

– Илюша, ты согрелся?

– Мне холодно, – шептал он. – Почему у тебя так холодно? Неужели наступила зима?

– Нет, что ты, родной, до зимы еще далеко, – забормотала я, поглаживая его по плечу. – Мы с тобой обязательно доживем до зимы. Знаешь, как вкусно пахнет первый снег? Свежестью и еще почему-то цветами, только вот какими? Я никак не могу вспомнить… Но это не беда, когда пойдет первый снег, мы с тобой пойдем гулять и сразу отгадаем. Кто отгадает первым, тот выиграет. Договорились?

– Машка, ты меня любишь? – глухо спросил Илья.

– Ну конечно люблю, – улыбнулась я, – неужели так трудно было догадаться!

– Маша, ложись рядом. Я хочу чувствовать тебя, – прошептал Илья, глядя в потолок. – Ты похожа на мою маму. У меня была добрая, хорошая мама. Она всегда и все прощала. Маша, если сможешь, прости и ты меня.

– Не надо. Я уже давно тебе все простила. Я полюбила тебя с того самого момента, когда впервые увидела в нашей больнице. Я ни о чем не жалею. Можно прожить всю жизнь, но так и не узнать, что такое любовь, а мне повезло: я встретила тебя.

Илья громко захрипел.

– Может, вызвать «Скорую»? Давай вызовем врача. Он поможет тебе…

– Не надо. Мне уже ничего не поможет. Я скоро умру. Если сюда приедет «Скорая» и обнаружит меня здесь, то тебя сразу же проверят на СПИД и поставят на учет. Это страшно, Маша, не надо. Все окружающие будут тебя ненавидеть и желать твоей смерти. Я знал, что умру со дня на день, и молил Бога только об одном: чтобы умереть у тебя на руках. Мне всегда спокойно, когда ты рядом. Ты единственный человек, который умеет любить. Это огромный талант. Ты смогла полюбить такое ничтожество, как я. Я не стою твоего мизинца. Ты слишком для меня хороша. Если бы я смог повернуть свою жизнь назад, то я бы женился на тебе и увез отсюда как можно дальше. Мы бы жили только вдвоем, и нам никто не был бы нужен.

– Я все простила, – заплакала я. – Тебе не в чем раскаиваться. – Крепко обхватив руку Ильи, я прижала ее к груди.

– Я сволочь, Машка, ты даже не представляешь, какая я сволочь! Ведь я хотел тебя подставить. Вернее, я уже тебя подставил. Сначала я ничего не чувствовал к тебе. Я хотел, чтобы ты все рассказала ментам и села в тюрьму. Теперь я молю Бога только об одном: чтобы он не причинил тебе зла. Мне даже страшно подумать, что с тобой будет, если он тебя найдет…

Я расширила глаза и приподняла голову.

– Илья, кто меня должен найти? Какая милиция? Какая тюрьма? Я ничего не понимаю! О чем ты говоришь?

Илья не ответил. Я потрясла его за плечи.

– Скажи, что ты имел в виду? Кто должен меня найти?

Илья по-прежнему молчал.

– Ну, договаривай! Расскажи мне всю правду!

Илья безучастно смотрел в потолок. Я взяла его за руку и попыталась нащупать пульс. Пульса не было.

– Илюша, ты умер? – вскрикнула я, испугавшись собственного голоса. Ответа не последовало.

– Зачем ты умер? Ну зачем? Зачем? Я прощу тебе все на свете, как бы ты меня ни подставлял, только, пожалуйста, подними голову. Прошу тебя, Илья!

Я сбросила на пол ночник, и он моментально разбился. Я включила свет и посмотрела на часы. Половина шестого. Наклонившись над Ильей, я стала бить его по щекам, но он так и не поднял головы. Нос его заметно заострился, губы почернели. Я в голос заревела, как ревут бабы, оплакивая покойников. Жизнь для меня потеряла всякий смысл.

Через полчаса, с трудом взяв себя в руки, я набрала номер Вадима и с усилием произнесла:

– Вадим, Илья умер.

– Где он?

– У меня в квартире.

– Когда умер?

– Около шести утра.

Я положила трубку на пол, закуталась в махровый халат и стала раскачиваться из стороны в сторону. Голова кружилась, перед глазами расплывались желтые круги. Вскоре раздался пронзительный звонок в дверь, и я пошла открывать. В прихожую зашел Вадим и глухо спросил:

– Где он?

– В спальне, – ответила я.

Вадим заглянул в спальню.

– Зачем ты его так сильно накрыла?

– Он замерз.

– Ладно, сейчас я ребят позову, они его унесут.

Через пять минут в квартиру поднялись трое незнакомых мне мужчин. Они подняли Илью и потащили его вниз. Вадим остался и распахнул все окна.

– Ну и вонища у тебя, блевать охота.

– Куда вы денете Илью?

– В морг отвезем. Куда же еще? Пацаны скажут, что он скончался за рулем собственного автомобиля. Нельзя, чтобы кто-то узнал, что он умер у тебя в квартире. Он же лечился официально, так что тебя загребут в СПИД-центр и начнут проверять.

– Когда его будут хоронить?

– Завтра. Сегодня найдем место, закажем, чтобы подготовили яму, купим венки. Похороним по высшей категории, не переживай. Он был хорошим пацаном. Просто ему не повезло. Сейчас поеду договариваться на одно из центральных кладбищ.

– Нужно сообщить теще.

– Сообщим и теще, и всем родным.

– Вадим, а можно я тоже буду на похоронах?

– Зачем? – удивился он.

– Я любила этого человека.

– И в качестве кого ты собралась там быть?

– Не знаю, в качестве знакомой.

– Нет, Маша. Там будут его родственники, друзья, а ты ему кто? Ты ему никто! Тем более что после похорон мы все поедем в ресторан. Там его будут поминать нормальные, здоровые люди. Неужели ты собралась есть и пить вместе со всеми? Вдумайся! Ведь никто не захочет сидеть со спидоноской за одним столом. Моим пацанам это западло. Не надо превращать похороны в балаган. Я не знаю, что ты к Илье чувствовала, но он к тебе особых чувств не испытывал, поверь, это я тебе как мужик говорю. Мужчина, который любит женщину, никогда не будет подкладывать ее под других самцов. Даже необязательно, чтобы он любил, ну пусть хотя бы дорожил. Я человек при понятиях и тоже кое в чем соображаю. У Ильи по отношению к тебе никаких чувств не было. Он использовал тебя, и все. Так что приводи себя в порядок и не строй никаких иллюзий.

Я упала на пол и стала громко рыдать. Вадим присел на корточки и потряс меня за плечо.

– Машка, прекрати немедленно! Я сказал тебе правду. Я же не виноват, что ты такая дура: даже не смотришь, кому трахаться даешь. Кого ты любила? Человека, который тебя заразил СПИДом и бросил на произвол судьбы?! Ты что, слепая? Протри глаза, идиотка, и не реви.

– Я не верю. Он любил меня по-своему! – прокричала я. – Он сам сказал мне это перед смертью.

– Нельзя так любить! Это не любовь. Не бывает любви ни по-твоему, ни по-моему! Любовь либо есть, либо ее нет! А перед смертью ко всем приходит раскаяние, даже к отъявленным подонкам и убийцам. Встань, я терпеть не могу, когда бабы плачут. У меня аллергия на женскую истерику.

Я поднялась, вытерла слезы и посмотрела на Вадима.

– Вадим, он мне что-то хотел сказать, но не успел. Умер. Он хотел меня подставить и посадить в тюрьму. Ты не знаешь, каким образом? Еще он сказал, что меня кто-то может найти и тогда мне конец. Кого он имел в виду?

Вадим пожал плечами и посмотрел на часы.

– Не знаю. У него в последнее время наблюдалось слабоумие. Человек к концу жизни несет всякую галиматью. Скорее всего, у него крыша поехала. Не обращай внимания. СПИД поражает не только организм, но и мозг. Ты сама, когда помирать будешь, это почувствуешь. Ладно, мне пора. Сейчас столько суеты прибавилось с этими похоронами! Ты можешь через недельку на могилу съездить, если будет желание. А сейчас отдыхай, приводи себя в порядок. Через пару дней тебе на работу. Фотографию клиента я тебе завтра принесу.

– У меня деньги закончились.

– Ты что, совсем сдурела?! Где деньги, которые я тебе давал за работу?

– Я маме памятник заказала.

– Ты, подруга, давай экономь. Нечего так транжирить. Эти деньги тебе бы больше пригодились, чем твоей маме. Зачем ей на том свете памятник?

– Ты сказал, что я могу потратить эти деньги по своему усмотрению. Вот я их потратила так, как посчитала нужным.

Вадим достал стодолларовую купюру и протянул мне.

– Держи. С аванса вычту. Это моя сотка. Не забывай, что я плачу за твое лечение. Теперь будешь получать немного меньше, чем раньше. Больно твое лечение дорогое. Придется вычитать из зарплаты. Шмотки у тебя есть, спиртное есть, так что деньги рассчитывай. Мы и так тебя балуем.

Вадим ушел, громко хлопнув дверью. Я умылась, привела себя в порядок и вышла из дому. Мне хотелось сесть за руль и куда-нибудь уехать. Находиться там, где несколько часов назад умер Илья, было очень тяжело. Остановившись на набережной у Киевского вокзала, я поставила машину на сигнализацию и подошла к рыбакам. Из головы не выходили последние слова Ильи. Я старалась прогнать дурные мысли и думать только о хорошем, но хорошего в моей жизни что-то не наблюдалось.

Неожиданно позади раздался громкий сигнал. Вздрогнув, я обернулась и увидела Николая. Вид у него был растерянный.

– Машенька, вот уж не ожидал тебя тут увидеть! Ты же сказала, что уезжаешь в Германию. У тебя заболела бабушка. – Николай заметно волновался. – И потом, что с тобой? Ты так плохо выглядишь…

Я провела рукой по щеке и вспомнила, что совершенно не накрашена. Ни теней, ни румян и даже губы не тронуты помадой. А ведь в последнее время они стали совсем синими.

– Маша, почему ты молчишь? У тебя что-то случилось?

– Бабушка умерла, – тяжело вздохнула я. – Мне больше незачем к ней лететь. Она умерла, так и не дождавшись меня.

– Тебе сообщили об этом, когда ты уже сидела в самолете?

– Да, за пять минут до отлета.

– Маша, ты очень бледная… Впрочем, я прекрасно понимаю твое состояние. Я сам похоронил мать в прошлом году и знаю, как тяжело терять близких людей.

– Особенно когда знаешь, что этот человек никогда тебя не любил, а просто использовал в своих интересах, – подумав об Илье, произнесла я.

– Твоя бабушка тебя не любила?

– Нет. Правда, мне всегда казалось, что она меня любит. Пусть хоть чуть-чуть. Пусть хоть самую малость. Оказалось, что я ошибалась как последняя идиотка. Она никогда меня не любила.

– Прими мои соболезнования, Машенька. Мы должны прощать наших близких, какими бы они ни были. Маша, а ты что тут делаешь?

– Просто приехала посмотреть, как ловят рыбу. Ты поставил свою машину рядом с моей. Вон мой «Опель», видишь?

Николай обернулся и сказал:

– Хорошая машинка, а самое главное – красивая. У красивой женщины должна быть красивая машина. Маша, я понимаю, что в данной ситуации это неуместно, но как ты посмотришь на то, чтобы сегодня со мной пообедать?

Я подумала и решила, что это, пожалуй, лучший способ забыться и хоть немного развеяться.

– Я согласна.

Николай просиял.

– Машенька, тогда мы с тобой поедем в один из моих самых любимых ресторанов. Это «Гвозди» на Большой Никитской.

– Я поеду на своей машине. Встретимся у входа, – тихо сказала я. – У меня нет никакого желания сидеть рядом с твоими телохранителями.

Николай мягко улыбнулся:

– Машенька, как хочешь. В любом случае в ресторане мы будем одни. Охрана останется в машине.

Я кивнула и направилась к своему «Опелю». Подъехав к ресторану, я припарковала машину рядом с «Фордом» Николая. Николай открыл дверцу и помог мне выйти.

– Маша, ты очень красивая. Даже когда не накрашена, как сейчас. Так ты более естественна.

Мы зашли в уютный зал. Николай провел меня за столик на двоих и помог сесть.

– Здесь очень хорошая кухня. Для настоящих гурманов. На мой вкус, самое лучшее блюдо здесь – это «Колдуны».

– «Колдуны»?

– Да, «Колдуны». Это пельмени с грибами, запеченные в сметане.

– Чудное название!

– А еще тут готовят любимое блюдо Екатерины II – запеченную осетрину, фаршированную грибами. Тут огромный выбор старорусских напитков – морс, квас собственного приготовления.

– Я бы хотела выпить что-нибудь покрепче, чем квас.

– Есть и покрепче. Медовуха, клюква, настойки – от анисовой до яблочной. Они очень вкусные, поверь.

Когда стол был накрыт, Николай налил мне полный бокал анисовой настойки и сочувственно произнес:

– Давай помянем твою бабушку.

– Давай.

Я выпила настойку до самого дна, совершенно не почувствовав горечи. Перед глазами возник Илья, только не такой, каким сделала его болезнь, а полный сил и здоровья. Он улыбался и манил меня к себе. Я закусила губу, чтобы не заплакать.

Николай, почувствовав мое настроение, слегка приобнял меня за плечи и вновь наполнил мой бокал.

– Спасибо, – машинально поблагодарила я его и тяжело вздохнула.

Глава 21

Минут через пять выпитая настойка дала о себе знать. Тяжесть, сковывающая мое сердце, постепенно отступила. Я заулыбалась и стала поддерживать ни к чему не обязывающий разговор с Николаем. Когда нам принесли кофе, Николай извинился и вышел в туалетную комнату. Я посмотрела на часы и вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

За столиком у самого входа сидел мужчина, показавшийся мне смутно знакомым. Я напрягла память и моментально узнала его. Это был Батон. Тот самый Батон, с которым мы расстались в коттеджном городке при более чем странных обстоятельствах. Этот придурок заставлял меня искать какие-то деньги, при этом не уставая повторять, что я – любовница Валета.

Перехватив мой взгляд, Батон махнул мне рукой, затем встал и, заметно хромая, подошел к моему столику.

– Вот так встреча! Не думал, что ты живая, – сказал он, бесцеремонно усаживаясь на место Николая.

– Как видишь. Совсем не хочется умирать молодой и красивой, – усмехнулась я.

– Ты потрясно выглядишь. Я смотрю, из инкубаторской курицы превратилась в довольно респектабельную даму. Откуда такие изменения?

– Устроилась на высокооплачиваемую работу.

– Подскажи, где так хорошо платят. Может, и меня возьмут?

– Там конкурс. Хромых не берут, – улыбаясь, ответила я и, вызывающе посмотрев на Батона, поправила бриллиантовые серьги.

Батон изменился в лице.

– Если бы ты только знала, сука, как я тебя ненавижу!

– У нас обоюдная неприязнь. Я отношусь к тебе ничуть не лучше.

– Скорее всего, ты устроилась шлюхой, хотя для шлюхи у тебя слишком дорогой прикид. Впрочем, твой спутник может и не такое оплатить.

– Ты его знаешь?

– Видел несколько раз по телевизору. Крупная рыбешка. Эдакий финансовый олигарх. Нормального мужичка ты себе отхватила. Сколько он платит за ночь?

– Достаточно, чтобы чувствовать себя уверенной в завтрашнем дне.

Я положила свою руку на руку Батона и, доверительно наклонившись к нему, произнесла:

– Батон, мне кажется, пора нам познакомиться поближе. Как ты посмотришь на то, чтобы провести несколько часов вдвоем?

– Не понял, – вытаращил глаза Батон.

– Мы с тобой так давно знакомы, а еще ни разу не встречались в интимной обстановке. Тебе представляется такая возможность.

– Ты шутишь или решила надо мной поиздеваться?

– Разве ты видишь на моем лице улыбку? Я говорю вполне серьезно.

Увидев, что в зал вошел Николай, я быстро убрала руку и сказала:

– Вали за свой столик. Мой папик на горизонте. Я постараюсь как можно скорее от него отделаться. На стоянке мой фиолетовый «Опель». Держи его в поле зрения и дожидайся меня.

Подошедший Николай с недоумением уставился на Батона. Я улыбнулась и проворковала:

– Николай, знакомься. Это близкий друг моего покойного мужа.

Николай с трудом выдавил улыбку. Батон встал, извинился и пересел за свой столик.

– Маша, прости, что так долго. В фойе встретил хорошего знакомого, пришлось решить несколько коммерческих вопросов. Работа – такая штука, что, даже обедая, нельзя толком расслабиться.

Посмотрев на часы, он заметно занервничал.

– Коля, что-то не так? – поинтересовалась я.

– Маша, даже не знаю, что делать, – произнес Николай подавленным голосом.

– Что случилось?

– Понимаешь, я думал, что ты улетела в Германию, и поэтому распланировал свой день немного по-другому. Я не ожидал встретить тебя на набережной. Через час я должен быть на экстренном, очень важном для меня совещании. Может, мне на него не ходить? Нет, боюсь, что в этом случае последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Мне так не хочется оставлять тебя одну…

– Боже мой, о чем ты говоришь! Поезжай на свое совещание и ни о чем не думай. Я прекрасно знаю, что такое работа. Мой покойный муж был солидным бизнесменом, он научил меня с уважением относиться к работе.

– Машенька, меня никто не понимает так, как ты. Ты даже не представляешь, какая ты бесценная женщина!

– Поезжай, Коля, конечно, поезжай, тем более что у меня умерла бабушка и мне некоторое время хочется побыть одной. Совсем одной, понимаешь? Мне никого не хочется видеть. Мне надо тщательно обдумать все, что произошло, прокрутить все события в голове. Может, я смогу выстроить их в логическую цепочку. Мне сейчас очень плохо, так плохо, что ты даже не представляешь…

– Значит, я должен быть рядом с тобой.

– Нет. Мне нужно побыть одной. Не злись и пойми меня правильно. Все свои невзгоды и неприятности я привыкла переживать сама.

Николай рассчитался с официантом за обед и, рассыпаясь в извинениях, ушел. Я с облегчением вздохнула и пересела к Батону. Он заказал шампанское и стал развлекать меня анекдотами. Вполуха слушая его, я с интересом посматривала по сторонам. Напротив нас сидела молодая женщина с девочкой лет пяти.

Девочка прижимала к груди огромного плюшевого медведя с какими-то непонятными бурыми пятнами на грязно-белой шкурке. Присмотревшись к игрушке повнимательнее, я почувствовала, как сильно заныло сердце. Это был тот самый медведь, которого подарил мне отец в день смерти матери. Я бы узнала этого медведя среди тысячи, потому что спала с ним всю сознательную жизнь. Боже мой, ну почему я забыла взять его, когда приезжала за фотографией?!

Женщина наклонилась к девочке и что-то строго сказала ей. Девочка посадила медведя на стул и принялась есть.

– Я сейчас приду, – буркнула я Батону и направилась к соседнему столику. Нагнувшись, я взяла медведя на руки и уткнулась лицом в его мягкий живот. Девочка испуганно посмотрела на меня и заерзала на стуле.

– Мама, зачем эта тетя взяла моего медведя? Пусть она посадит его на место. Это мой медведь.

– Это мой медведь, малышка, – улыбнулась я и поцеловала медведя в нос.

– Что вы себе позволяете? – не выдержала женщина.

– Простите, наверное, вы не так давно в моей бывшей квартире? – Я назвала адрес и вопросительно посмотрела на женщину. Она кивнула и нервно забарабанила пальцами по столу.

– Понимаете, эту игрушку подарил мне мой отец. Она мне очень дорога. Так дорога, что вы даже представить себе не можете. Это память о матери. Я не успела ее забрать. Мне просто некогда было за ней заехать.

– Вообще-то дорогие вещи надо забирать сразу. А что было бы, если бы мы не встретились в ресторане?

– Я бы заехала к вам на квартиру.

Страницы: «« « ... 1011121314151617 » »»