Замуж за иностранца, или Русские жены за рубежом Шилова Юлия
— Если честно, то да.
— А вот и нет! Это старинный европейский городок, и если хочешь знать, то он менее опасный, чем та же Москва. Стоит посмотреть любую криминальную программу, как волосы встают дыбом по поводу того, сколько в Москве жутких, извращенных и страшных преступлений. А тут все преступления — это в основном кража велосипедов или документов и кошельков. Как раз твой случай.
— Но при этом меня еще и избили. Значит, уродов везде хватает.
— Это верно подмечено.
Тут у Марьяны зазвонил мобильный телефон. Она тут же взяла трубку и заговорила с кем-то на голландском. Когда она наконец закончила разговор, я не удержалась и спросила:
— Марьяна, а чем ты тут занимаешься в свободное время?
— По магазинам хожу. А чем здесь можно заниматься? Не на спицах же вязать! Одно время я прогуливалась по магазинам со своим голландским кавалером, а затем оставила эту затею. С голландскими мужчинами вообще лучше никогда не совершать шоппинг. Кроме обид и разочарований это ничего не принесет. Какую бы вещь ты ни взяла, он всегда наморщит свой нос и будет требовать твоих объяснений относительно того, зачем тебе это надо. Даже если ты сможешь его убедить в необходимости данной покупки, он все равно заявит тебе, что он не видит смысла в подобных тратах. Экономить в Голландии совсем не зазорно. Тут это в порядке вещей. Кто-то называет голландцев жадными, обзывает их скрягами, но они просто не умеют и не будут сорить деньгами. Они так приучены. Они не жадные. Они просто слишком рациональные. В отличие от нас, они не умеют пускать пыль в глаза. Им это абсолютно не нужно. С ними не нужно бороться, воспитывать, указывать на их недостатки. С голландцами наши соотечественницы счастливы только тогда, когда воспринимают их такими, как они есть. Меня вот один повез на отдых: купил нам путевки в отель три звезды. Я была в шоке! Для меня это было унизительно. Ладно, если бы я одна поехала, за свой счет, но меня как-никак мужик везет. Это же почему он меня так дешево ценит? Разве можно экономить на такой красоте?
— Ты с ним не поехала?
— Я закатила ему истерику. Но он смог меня убедить в том, что нет необходимости ехать в пять звезд. Это просто выкинутые деньги. Можно поехать в три звезды, но зато несколько раз в год. Я только потом поняла, что все голландцы всегда живут по средствам. Пусть они живут в скромном доме, но зато в своем собственном. Пусть три звезды, но зато несколько раз в году. Ну не могут они брать взаймы и жить в долгах. Не такие они. Для них важно образование их детей, путешествия, сумма, отложенная на старость. У голландцев есть уверенность в том, что прогнозируемая инфляция не отберет у них деньги. У них есть уверенность в завтрашнем дне, а это дорогого стоит. А если быть откровенной, то мне очень нравятся голландцы.
— Чем же?
— Это на редкость терпимый и открытый народ.
— Я вижу, — усмехнувшись произнесла я и посмотрела на двух обнявшихся молодых людей.
— А, ты про это! Амстердам действительно рай для сексуальных меньшинств. Здесь даже неузаконенный праздник такой есть: «День меньшинств». Вон видишь еще один магазинчик?
— Вижу. И что там?
— Его название переводится на наш язык как «Презервативия». Очень необычный бутик. Здесь самый большой в Европе выбор презервативов любого цвета, формы, запаха и даже вкуса. Некоторые даже изготовлены известными дизайнерами в нескольких экземплярах. Это тебе не Россия, где презервативы продаются только в аптеках или на кассах в супермаркетах. Тут отдельный сногсшибательный магазин. В Амстердаме есть также памятник мужскому достоинству. Вверх бьет струя воды, и вокруг нее крутятся два мраморных шара. И незабываемый музей презервативов!
— Впечатляет…
— Ты посмотри, как здесь много бутиков. Если хорошо постараться, то здесь всегда можно отыскать какие-нибудь новомодные феньки. В некоторых магазинчиках здесь можно даже купить одежду из конопли.
— Я смотрю, здесь все на конопле просто помешаны.
— А ты зря улыбаешься. Одежду из конопляной ткани трудно износить. Она не рвется и не протирается. А еще здесь прикольные рынки, особенно сырные. Сырные рынки открываются каждую пятницу утром с апреля по октябрь. И конечно же, тут просто шикарные цветочные рынки. Сотни, тысячи бутонов! Такие краски! Такой аромат!
— Я бы никогда не хотела жить в Амстердаме, — категорично ответила я и тут же добавила: — Слишком утомляет эта атмосфера.
— Ты просто еще как следует не узнала этот город. Чтобы узнать Амстердам, нужно поплавать по его каналам. Тут есть станция водных велосипедов. Нужно посетить сыроварню и мастерскую по производству деревянных башмачков. Я называю Голландию «второй Венецией». Как ни крути, а они чем-то похожи.
Я посмотрела на аккуратные домики, а Марьяна тоном экскурсовода тут же мне пояснила:
— В этих домах такие крутые винтовые лестницы, что жильцам приходится забираться по ним ползком. Лифтов в них нет.
— А это что? — я показала на расставленные повсюду открытые туалеты, в которых не было ни окон, ни дверей.
— Это туалеты. Просто голландцы пьют слишком много пива. Они подходят к совершенно открытым туалетам и, никого не стеснясь, делают свое мокрое дело.
— Надо же, открытые туалеты для мужчин, секс-шопы, кинотеатры, в которых крутят фильмы эротического содержания. Повсюду целуются девушки с девушками, парни идут в обнимку, щиплют друг друга за попку. На лавочках курит травку молодежь. Это что ж за страна такая?
— А вот и знаменитая улица Красных Фонарей. Видишь, все туристы прячут камеры. Снимать на камеру здесь запрещено.
— А что находится на этой улице?
— Специализированные кинотеатры для взрослых, комнаты, где якобы делают тайский массаж, но на самом деле дело никогда не обходится одним массажем, секс-шопы. В витринах полуобнаженные девушки.
— Это что-то типа нашей Тверской? Там тоже девушки на морозе стоят.
— Там они на морозе, а здесь в тепле и за стеклом. Они платят налоги. Так что все вполне пристойно. Заезжать на улицу нельзя. Там просто освещенные розовым светом витрины, за которыми сидят полураздетые барышни. Розовый свет является своеобразной приманкой.
Мы проехали мимо улицы Красных Фонарей и, остановив машину рядом с одной узенькой улочкой, вышли. Я слегка наклонилась и подергала затекшими ногами.
— Гашиш! Кок! Героин! ЛСД! — послышались за моей спиной незнакомые мужские голоса.
— Не откликайся, — предупредила меня Марьяна и, взяв за руку, повела за собой.
— Марьяна, а куда мы приехали? Здесь мне помогут?
— Дорогая, здесь тебе обязательно помогут.
ГЛАВА 14
Марьяна завела меня в небольшую комнату, в которой почему-то не было окон, и предложила сесть друг напротив друга за стол.
— Ну, как здесь тебе?
— Я даже не знаю, — неуверенно ответила я. — Мне здесь не жить.
— Первое время тебе придется пожить именно здесь.
Неожиданно женщина изменилась в лице и заговорила достаточно резким и жестоким голосом:
— А теперь слушай меня внимательно. Я выкупила тебя в полицейском участке за большие деньги. У меня прямая связь с полицейским участком. Мне всегда сообщают о поступлении таких молоденьких и симпатичных нелегалок, как ты.
Я слушала Марьяну и чувствовала: что-то не так и, по-моему, я куда-то влипла. Только вот куда, пока я еще не могла понять.
— Марьяна, я что-то не очень понимаю, о чем ты говоришь. Ты поможешь мне вернуться на родину?
— Нет, — усмехнулась Марьяна.
— Но ты же из службы социальной помощи?
— Я действительно оказываю социальную помощь.
— Тогда я тебя не очень понимаю.
— Даю тарелку супа, крышу над головой, но мою помощь нужно отрабатывать.
— Каким способом?
— Милочка, у нас, у баб, есть только один способ отрабатывать деньги. Другого еще никто не придумал.
— Что ты имеешь в виду?
— Не будь дурой и не делай вид, что ты не понимаешь, о чем идет речь.
Почувствовав неладное, я принялась перебирать в голове всевозможные варианты дальнейших событий и то, как мне вести себя дальше. Остановившись на том, что мне нужно как можно быстрее уносить ноги от этой подозрительной Марьяны, я выдавила из себя улыбку и, собрав остатки самообладания, произнесла:
— Извини, но мы с тобой неправильно друг друга поняли. Мне тарелка супа и крыша над головой не нужны. Я сюда не на заработки приехала. Мне нужна срочная депортация на мою родину. А за тарелку супа пусть работает кто-то другой, кому деньги нужны, а я на своей родине неплохо была устроена.
— Ты хочешь обратно в полицейский участок?
— Я с этим как-нибудь сама разберусь.
— Но я отдала за тебя деньги!
— За это я тебе очень даже признательна. Скажешь, какая сумма, черканешь свой адресок, я тебе обязательно вышлю.
— Ты что, до сих пор не поняла, кто я такая?!
— Я поняла, что ты разыскиваешь девушек, попавших в трудное положение, и принуждаешь их к занятиям проституции, — достаточно прямолинейно произнесла я.
— Ох, как смело, — захлопала в ладоши Марьяна.
— Марьяна, я не по этой части.
— Так надо же с чего-то начинать, — как-то по-недоброму усмехнулась недовольная моим поведением женщина.
— Сколько я тебе должна за освобождение? Напиши адрес, я вышлю.
— Я деньгами долги не беру, — Марьяна закинула ногу на ногу и затянулась сигаретой. — Только натурой.
— А я натурой не рассчитываюсь. Марьяна, мое дело деньги тебе предложить, а твое — отказать. Так что, извини, но мне здесь больше делать нечего.
Я направилась к выходу, но в тот момент, когда я проходила мимо усмехающейся, курившей тонкую сигарету женщины, она поставила мне подножку, и я чуть было не пропахала носом всю комнату.
Единственное, что меня спасло, — так это то, что я смогла ухватиться за дверную ручку и чудом сохранить равновесие.
— Дура, — только и смогла сказать я Марьяне, которая изучала меня насмешливыми глазами.
— А за дуру ты мне тоже ответишь.
Окоченевшими от страха пальцами я толкнула ручку двери и с ужасом посмотрела на стоящего на пороге громилу.
— Привет, — сказал мне громила и толкнул меня обратно в комнату.
— А ты кто?
Но громила даже не подумал ответить на мой вопрос. Он посмотрел на Марьяну и тут же спросил:
— Марьяна, что, новенькая брыкается? Может, ее по почкам?
— Скорее всего, придется и по печени, и по почкам. Что-то не нравится мне она. Понтов много, а толку мало. Строит тут из себя недотрогу, а на лице написано, что конченая шлюха. Я таких столько обламывала, что не сосчитать!
Мы встретились с Марьяной взглядом, и она заговорила уже другим, каким-то холодным и жестоким голосом:
— Послушай, мочалка, никто здесь с тобой в игрушки играть не собирается. Я выкупила тебя из полицейского участка за большие деньги, и ты будешь мне их отрабатывать тем способом, которым я тебе скажу.
Несмотря на то что мне было очень страшно, я все же произнесла:
— Лучше бы ты меня не выкупала. Меня взяли под стражу только за то, что у меня не было никаких документов. Я ничего страшного не натворила. Если бы ты не вмешалась, меня бы все равно отпустили.
— Если бы знал, где упадешь, соломки бы подстелил, — ответила на мою реплику Марьяна и тут же продолжила: — Работать будешь на улице Красных Фонарей. Если будешь послушной и дисциплинированной работницей, накопишь денег и вернешься на родину, — жестко сказала Марьяна. — И запомни, других вариантов у тебя нет. Сама знаешь, без бумажки любой человек — просто какашка. У тебя нет документа, а это значит, что ты НИКТО и зовут тебя НИКАК. И без глупостей. Если решишь бежать или будешь артачиться, мои ребята отвезут тебя на одну небольшую стройку и закатают в асфальт. Там таких, как ты, уже закатанных в асфальт, намного больше, чем ты можешь себе представить.
От последних слов по моему телу пробежали мурашки и меня заметно залихорадило. Марьяна встала, сделала знак громиле и устало произнесла:
— Олег, займись ею.
— Что? — недоумевала я.
— Что слышала. Порядок у нас такой. Сначала тебя мои ребята оприходуют, чтобы вся строптивость прошла, а потом работать начнешь. Сейчас Олег с тебя пробу снимет. Витьку сегодня некогда, он дежурит. Так что постарайся, девочка. Покажи Олежке свое мастерство. Пусть он поставит в твою зачетку отметку «отлично». И помни, что девочки, у которых в зачетке сплошь и рядом «отлично», намного быстрее возвращаются домой, чем те, у которых слишком много «троек».
Увидев, что Марьяна направилась к выходу, а амбал начал расстегивать свою ширинку, я в ужасе окрикнула уходившую женщину:
— Марьяна, я тебя умоляю! Я сделаю все, что ты захочешь. Буду работать столько, сколько ты захочешь, только пусть он уйдет. Не нужно устраивать никаких проверок. Я на все согласна. Только пусть он уйдет вместе с тобой.
Женщина рассмеялась мне прямо в лицо, бросила на пол сигарету и затушила ее каблуком.
— Извини, дорогая, не могу.
— Но почему? — задала я вопрос, смахивая слезы.
— Потому, что такие правила.
— Какие правила? Кто их придумал?
— Я, дорогая. Неужели ты до сих пор не догадалась, что здесь всем заправляю я?!
После этого Марьяна посмотрела на часы и обратилась к охраннику:
— Олег, только без рукоприкладства. Если давать не будет — пару раз осторожно по голове дай, и все. Мне интересен ее товарный вид: ей и так кто-то по физиономии заехал.
Как только за Марьяной захлопнулась дверь, я посмотрела на охранника умоляющим взглядом и всхлипнула:
— Не надо. Пожалуйста! Я тебя очень прошу.
Поняв, что мои уговоры вряд ли остановят мужчину, я забилась в угол комнаты, схватила стул и принялась держать оборону.
— Эй ты, придурок, я смотрю, ты по-человечески вообще не понимаешь! Слезами такую тупую башку, как у тебя, не разжалобишь. Если ты сейчас подойдешь ко мне ближе, я надену этот стул на твою голову! А если тронешь меня хоть пальцем, то засажу тебя за изнасилование. Ты не думай, что ты безнаказан в чужой стране… Я вот все равно на родину доберусь и отомщу всем своим врагам! Вот увидишь! Зубами буду рыть землю, но до родины доберусь.
— Все вы так говорите, — усмехнулся охранник и сделал несколько шагов в моем направлении. — Только до родины добираются единицы, а в основном вы так втягиваетесь, что в другом качестве себя уже не представляете. Ладно, брось дурить. Иди ко мне.
— Нет, ты в самом деле не понимаешь или не хочешь понять, что этот стул я сейчас разобью о твою голову?! Мне всегда казалось, что собака — это друг человека, но, видимо, я очень сильно ошиблась. Иногда собака совсем не друг, а просто враг.
— Это кто собака, я, что ли?
— Ну понятное дело, что не я!
Последние слова так сильно разозлили охранника, что он мигом выхватил у меня стул, кинул его в угол и заехал мне по носу так сильно, что у меня хлынула фонтаном кровь. Увидев кровь, он бросился в ванну, намочил полотенце холодной водой и кинул его мне.
— Запрокинь голову и приложи полотенце к носу.
Я легла на кровать, запрокинула голову и приложила полотенце к носу. Через мгновение на нем появились внушительные пятна крови, которые увеличивались с каждой секундой. В тот момент, когда перепуганный охранник бросился мочить в холодной воде второе полотенце, все мое лицо было залито кровью.
— По-моему, у меня кровотечение, — задыхаясь, проговорила я.
— Блин, в натуре, кровотечение! Закинь голову выше. — Охранник быстро застегнул ширинку и бросился к холодильнику искать лед. — У тебя со здоровьем-то как?
— Не знаю.
— Как тебя зовут?
— Таня.
— Меня — Олег.
— Очень приятно познакомиться, — всхлипнула я и ощутила, как из носа вновь фонтаном потекла кровь.
— Насчет того, что тебе приятно познакомиться, ты мне пургу не неси. Просто, видишь, Танюха, в жизни бывают и такие скверные ситуации.
— Обидно.
— Что тебе обидно?
— Что ты, русский парень, поступаешь так со своей соотечественницей в чужой стране. Нет бы руку помощи протянуть, помочь и понять, так нет.
— А я в чем виноват? Ты сама к Марьяне на крючок попалась. Я тебя не вербовал.
— Я ж ей поверила!
— Дура ты. Неужели тебя жизнь не научила, что никому верить нельзя.
— Вообще никому?
— Никому, — отрезал горилла.
— А как же жить-то, если никому не верить? Так и свихнуться можно.
— Вот так и жить.
Горилла увидел, что второе полотенце полностью залито кровью, и не на шутку перепугался.
— Послушай, у тебя вообще с давлением как?
— Оно у меня всегда низкое.
— Ты гипотоник, что ли?
— Гипотоник.
— Теперь понятно. У тебя и так кровь из носа временами идет, а тут я тебе еще кулаком заехал. Но вот ты тоже сама виновата. Какого черта меня собакой назвала?!
Мужчина кинул окровавленное полотенце на пол и приложил к моей переносице кубики льда.
— Жаль, грелки со льдом нет. А то бы сосуды в полости носа быстрей сократились. Лежи неподвижно. Ты сама как чувствуешь, нос заполнен сгустками крови? Дыхание затруднено?
— Затруднено, — всхлипнула я.
— Только не вздумай реветь. Лежи неподвижно. А то трясешь головой, еще хуже будет. Попробуй глубоко дышать носом. Под воздействием воздуха кровь сворачивается быстрее.
Когда наконец кровь остановилась, Олег положил новый холодный компресс и накрыл меня одеялом.
— Ты белая вся, как стена.
— Я спать хочу.
— Это слабость. Поспи. Организму нужно восстановиться.
В тот момент, когда он поправлял одеяло, я как-то по-детски улыбнулась и еле слышно произнесла:
— Спасибо.
— За что? За то, что я дал тебе в нос?
— И за это тоже спасибо. Если бы ты не дал мне в нос, то уже давно изнасиловал бы, к едрени матери.
— Спи, дуреха.
ГЛАВА 15
Ума не приложу, сколько часов я проспала, но проснулась от того, что кто-то жарил в комнате картошку. Конечно, я не могла ошибиться — это был потрясающий, вкуснейший запах жареной картошки. Мне даже показалось, что я никогда не была в Голландии, а все, что мне в ней приснилось, — это просто страшный сон. Я любила просыпаться от запаха жареной картошки в тот момент, когда ее жарила моя мама. Так приятно! Просыпаешься и потягиваешь носом. Красота! Вот и сейчас: проснусь, посмотрю на любимую маму, сяду есть аппетитную картошку с солеными огурчиками и пойму, что жизнь прекрасна.
Но реальность оказалась совсем другой. Я открыла глаза и увидела девушку в легком халатике, которая жарила картошку и что-то напевала себе под нос.
Оглядев комнату, я попыталась понять, где нахожусь, и вспомнила обо всем, что произошло со мной до того момента, пока я заснула крепким сном.
При этом я еще раз оглядела комнату. Первое, что сразу бросилось в глаза, — в комнате не было окон. Поэтому весь дым и пар от плитки оседали прямо на стены. Комнатка была небольших размеров. Две кровати, две тумбочки, стол, два стула, плитка, совсем маленький холодильник и узкая дверь, которая, по всей вероятности, вела в туалет.
Я не отрывала взгляд от девушки и вдруг с ужасом обнаружила, что у нее вместо одной ноги — протез. У входной двери стояли костыли. Видимо, когда девушка отстегивала свой протез, она передвигалась на костылях.
Словно почувствовав мой взгляд, девушка обернулась и вполне доброжелательно произнесла:
— Меня Вика зовут.
— Таня.
— Я из Тамбова.
— А я из Москвы.
— Новенькая, значит.
— Что-то типа того.
— Таня, я так поняла, что Олег тебе нос разбил. Ты бы свои окровавленные полотенца собрала и постирала. Кстати, нам теперь с тобой вместе придется в этой комнате жить. Убираться будем по очереди. График дежурств такой. День ты убираешься, день — я. В общем, уборка через день.
Моя новая знакомая помолчала и тут же добавила:
— Кстати, картошку с луком будешь? Я целую сковородку нажарила.
— А почему здесь окон нет? Так же можно с ума сойти, если помещение не проветривать?
— Видимо, так положено. Незачем нам смотреть на внешний мир, а внешнему миру — смотреть на нас.
— Кондиционера тоже нет?
— Ты что, с луны свалилась? Какой кондиционер? Это же тебе не номер люкс навороченной гостиницы.
— Так как же жить в непроветриваемом помещении?
— Таня, вот так и живем. Что есть, то есть. Человек привыкает ко всему.
— В тюремной камере и то окно есть, — заметила я. — Пусть маленькое, с решеткой, но есть. Хоть иногда солнечный свет проникает. А тут как в подземелье — только искусственное освещение. Поневоле начинаешь чувствовать себя кротом.
— Не скажи. В тюрьме ты так картошечку не пожаришь. Иногда Олег добреньким бывает и разрешает дверь на чуток приоткрыть, проветрить. Правда, при этом проветривании он сам присутствует.
Не говоря ни единого слова, я собрала с пола окровавленные полотенца и пошла в направлении ванной комнаты. Открыв дверь, я обнаружила только старенький ржавый унитаз и старую раковину с допотопным краном. Ни о каком душе и уж тем более ванне не могло быть и речи. Помня о том, что ванны тут очень часто являются роскошью, я бросила полотенце в раковину и крикнула:
— Вика, а душа здесь нет?!
— Ты что, не видишь?
— Вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Подумала, может, у меня обман зрения.
— У тебя не обман зрения, и душа здесь нет.
— А мыться-то как?
— Мыться — как получится. Там рядом с раковиной банка литровая стоит. Полотенца вешай на бельевую веревку. И смотри, воду экономь. Иначе Марьяна по ушам надает. Если истратишь воды чуть больше, чем положено, проблем не оберешься.
Когда я развесила полотенца и вновь зашла в комнату, Вика поставила сковородку посреди стола и протянула мне вилку.
— Хорошо, что мы не голландцы и можем есть столько, сколько захотим. А то их система питания просто убийственная. Весь день голодные ходят, а на ночь наедаются до пуза.
— Я слышала, что они горячую пищу только вечером едят, — заметила я, кладя в рот горячую картошку.
— Это вообще мрак! Голландцы утром пьют лишь кофе. В двенадцать часов все едят кусок хлеба с сыром (лишь сыр, ничего больше!), в три часа снова кофе. И ровно в шесть часов вся Голландия ужинает горячей едой. Они очень удивляются, как мы кушаем два-три раза в день горячую пищу. Никак не могут понять! Я как-то пыталась объяснить двум голландкам, что я утром, в обед и вечером кушаю горячую еду. Что родители научили меня не есть всухомятку, так как это не полезно для здоровья. Они так удивились и целый день рассказывали другим, какая у меня странная культура, и удивлялись, как это так люди могут три раза в день кушать горячую еду. Также они не понимают, как можно есть еду с хлебом. Для них хлеб существует для того, чтобы есть его в двенадцать часов, а не вместе с едой вечером. И голландцы очень удивляются, если я прошу кусок хлеба есть вместе с супом или другой едой… Прикинь!
Вика достала из холодильника пару бутылок пива и протянула одну из них мне.
— Давай за знакомство!
— Я не пью пива.
— Как знаешь, но больше мне тебе предложить нечего.
— А мне ничего и не надо. Я и так в последнее время не пойми что употребляла. (Я подумала о таблетках, которыми пичкал меня Хенк.) Да и виски недавно пила. Организм вконец ослаб: кровь из носа не могли остановить.
— А я пивка выпью.
— Вика, а ты здесь как оказалась?
Я украдкой посмотрела на костыли и осторожно спросила:
— Я смотрю, у тебя ноги нет?
— Я инвалид, — совершенно спокойно ответила Вика.
— Ты не обижайся, пожалуйста, что я тебя об этом спросила.
— Да ты что, дура? С какого перепугу я должна обижаться? Если бы у тебя ноги не было, я бы тоже задала тебе этот вопрос. Я в Тамбове проституткой работала.
— Проституткой?
— Ну да. А что тебя так сильно удивляет? Ноги я лишилась в двенадцать лет, когда попала под колеса самосвала, которым управлял пьяный водитель. Я из неблагополучной семьи. Отец умер от пьянства. Мать еще жива, но пьет, как сапожник. Короче, дома нищета, вечно пьяные мужики, которые сожительствовали с матушкой. А потом она с дядей Колей сошлась, и они на пару пить стали. Когда мне было четырнадцать лет, матери дома не было, этот дядя Коля меня изнасиловал. При этом он говорил, что я, одноногая малолетка, должна радоваться такому повороту событий, потому что на такую уродину-инвалидку никто и никогда не залезет. А еще он пригрозил мне, что если я расскажу матери о том, что произошло, то он просто меня убьет и где-нибудь закопает. Я знала, что он не шутит. У него две судимости и все тело изуродовано страшными наколками. Просто жесть! Даже над глазами написано «Не буди».
Вика замолчала и принялась пить пиво.
— И что было дальше? — задала я вопрос, думая о том, как же много на свете разных искалеченных женских судеб, но тем не менее мы все чем-то похожи.
— Я не выдержала и рассказала пьяной матери о том, что случилось, в тот момент, когда ее сожителя не было дома.
— А мать?
Читать бесплатно другие книги:
