Охота на сверхчеловека Казаков Дмитрий

– Кто вы такие? – спросил он, переводя взгляд с одного на другого. Сердце забилось чаще, мускулы напряглись.

– Те, кто уничтожает нацистскую заразу, – сказал киборг с белым лицом и ударил.

Время послушно замерло. Семен уклонился от медленно проламывавшего воздух кулака. Колобком выкатился из машины и только чудом избежал пинка. Вскочил на ноги и вскинул руки, готовясь защищаться.

Они бросились на него втроем, не раздумывая ни мгновения.

Эта схватка совсем не походила на ту, что состоялась у монумента Жижки. Там Семена желали в первую очередь ранить или обездвижить, взять в плен. Трое киборгов хотели его убить и делали для этого все, что могли. Они атаковали мощно и слаженно, действуя как единая команда.

В первый же момент удар тяжелой, как бревно ноги едва не сломал Радлову предплечье. Потом окружающий мир исчез, превратился в нечто смазанное. Остались лишь холодные, спокойные лица врагов, их уверенные движения и собственное тело, такое непослушное, слабое и медленное…

Семен сам удивился, когда одна из редких контратак достигла цели. Ребром ладони заехал одному из киборгов по гортани. Там хрустнуло, изо рта упавшего на колени врага хлынула кровь. Другие двое отвлеклись лишь на мгновение и напали уже вдвоем.

Радлов едва не лишился уха, получил скользящие удары по ребрам, правому бедру и животу. Нормального человека они сделали ли бы калекой, но измененный сывороткой организм сумел справиться и с болью, и с повреждениями.

Это стало неприятным сюрпризом для киборгов.

– Звезда Давида! – воскликнул один из них раздраженно. – Но он же обычный! Как такое возможно!

Второй ответил что-то злое на незнакомом Семену языке.

А он, уловив замешательство киборгов, напал сам. В скорости превосходил соперников и сумел этим воспользоваться. Оказался у одного из них за спиной и беспощадным тычком раздробил шейные позвонки. Последнего оставшегося на ногах поймал на встречный удар, и сломанные ребра вошли белолицему в сердце.

Бьющееся в агонии тело упало на дорогу.

– Вот как, я смог… – Радлов остановился, трясущейся рукой провел по лицу.

«Шкода» с выбитыми дверцами казалась выпотрошенным гробом. Блестели куски стекла. Кровь на асфальте выглядела черной. Неподалеку, у красного «Пежо-Октавии», две молодые женщины стояли неподвижно. Ветер трепал их волосы, а глаза у обоих были вытаращены.

С начала схватки прошло не больше двух минут. Очевидцам она, скорее всего, показалась мельтешением стремительных теней.

Сам Семен чувствовал себя отвратительно. Его подташнивало, мускулы ныли, боль охватывала голову. Там, куда пришлись удары, набухали синяки, задетую кулаком челюсть неприятно саднило. Но что самое противное – болью в груди сопровождался каждый удар сердца.

Похоже было, что Радлов едва не превысил предел отведенных сверхчеловеку сил.

– О нет, что же я сделал… – тут до него дошло, что сегодня он совершенно точно лишил жизни двоих, нет, все же троих людей. Последний киборг с перебитым горлом замер, его остановившиеся зрачки уставились в небо.

Перед глазами все закружилось, Семен сделал шаг к машине, оперся о ее гладкий и холодный борт.

«Они бы прикончили тебя, ни мига не сомневаясь, – стучалась в голове мысль. – Просто свернули бы шею, как цыпленку. И отправились пить пиво в ближайший кабак. Чего жалеть о них? Ты лишь защищался, спасал свою жизнь». Это помогало, но не очень. Совесть продолжала трогать душу тонкими колючими лапками, чувство вины походило на плещущийся в жилах яд.

– Нет времени переживать. Надо что-то делать, подумать о том, как поступить дальше, – сказал сам себе.

Успел сделать шаг, и тут убитый первым киборг просто-напросто взорвался. Из его тела вырвались языки пламени. В стороны полетели клочья пылающей одежды. Семена качнуло, взрывная волна горячей теркой прошлась по лицу. Женщины у «Пежо-Октавии» с испуганными воплями попадали наземь. На том месте, где лежал труп, осталось темное выжженное пятно и горсточка праха.

С задержкой в несколько секунд взорвались и два других тела. От одного уцелел кусок отливающего металлом черепа с окровавленными волосами, от другого – обгорелый ботинок.

«Очень умно, – подумал Радлов. – В случае поражения – самоликвидация. Никаких следов, и победителю не достается ничего. А полиция, скорее всего, решит, что этих парней убил я».

И тут Семен поддался страху.

Он судорожно огляделся. Нырнул в машину, схватил валявшийся на заднем сиденье рюкзак. И изо всех оставшихся сил рванул по склону, прочь от разбитой машины. Наверху откоса пробился через настоящую стену из густого кустарника и оказался в Летенском парке.

Тут пошел медленнее, надвинув бейсболку на самые глаза и опустив голову.

В Летне все было спокойно. Шумели старые деревья, по дорожкам неспешно прогуливались мамы и бабушки с детскими колясками. На лавочках сидели парочки, молодые и пожилые. На одной из полянок школьники с азартными воплями гоняли футбольный мяч.

На беглеца никто не обращал внимания.

«Похоже, что сбой Сети еще не устранен, – подумал Семен, глядя, как юноша в сиреневой майке и шортах цвета последнего снега недоуменно смотрит на компак. – А значит, у меня есть немного времени до момента, когда заработают камеры». Ускорив шаг, прошел мимо расположенного прямо над обрывом летнего кафе. От него свернул вглубь парка.

Миновал похожее на крохотный замок строение с башенками, коричневое и точно покрытое чешуей. Обходя его, уткнулся в толпу детей с родителями, окруживших старую карусель.

Судя по виду облезлых лошадок и доносившейся из динамиков музыке, ей было лет сто.

Тут обнаружились еще несколько человек, куда сильнее озабоченных состоянием Сети, чем собственными чадами. Оставив их позади, Радлов узкой и прямой, как стрела, дорожкой вышел к широкой улице, Милади Горакове.

Часть машин стояла, другие, чьи владельцы были посмелее, ехали со скоростью хромых улиток. Светофоры не работали, водители выглядывали из окон и безуспешно пытались куда-то дозвониться.

Семен перешел улицу и углубился в лабиринт узких безлюдных улочек, зажатых меж старинными двухэтажными особняками. Когда впереди мелькнула зелень, Радлов без раздумий устремился туда и через открытую калитку в железном заборе проник в другой парк – Стромовку.

Этот был куда больше Летны и по сравнению с ней выглядел диким лесом. Заросли цветущего жасмина походили на нечесаную шевелюру, трава на лужайках не была особо ровной, а на дорожках валялись листья и даже сухие ветки. Тут тоже имелись камеры, но висели они довольно редко.

Семен не стал гадать, работают камеры или нет. Двигаясь зигзагом, чтобы не попасть в объектив, он пошел вглубь Стромовки. И буквально через сотню метров уперся в забор, за которым виднелось длинное полуразрушенное здание. Висевшая на нем табличка гласила – «Конюшни летнего дворца. На реставрации. Вход воспрещен».

Никаких следов того, что тут на самом деле идут работы, видно не было.

Осмотревшись, Радлов перемахнул через забор, проник в одно из бывших стойл, где и сел прямо на землю. Закрыв глаза, прислонился к гладкой, нагревшейся на солнце стене.

Страх и горячка бегства начали потихоньку отпускать. В голове завертелись мысли – что зря он побежал, что нужно было остаться и дождаться полиции, ведь нападение видели те женщины из «Пежо»…

– Теперь меня точно посчитают убийцей, – пробормотал Семен, чувствуя нарастающее отчаяние. – А заодно решат, что я прикончил и парней в машине, а потом удрал. Эх, и идиот же я!

Никто, кроме Гены, теперь не докажет, что он сдался. Решат, что патрульные взяли Радлова сами. А потом не досмотрели, и злобный маньяк из России, убивший пани Грубе, хлопнул и их.

После чего сбежал.

Теперь желающая отомстить за соратников полиция Праги будет землю рыть, чтобы найти беглеца. Его термограмма, отпечатки пальцев, параметры ДНК и рисунок радужки попадут в черный список. И стоит им засветиться где-нибудь…

– Идиот, – повторил Семен. – Эх, если бы была возможность стать кем-нибудь другим, измениться…

Он в ярости ударил кулаком по стене. Словно в ответ на это движение вздрогнуло сердце. Боль возникла в пояснице, чуть выше почек, и поползла по позвоночнику. Начало печь горло, что-то неприятно хрустнуло в голове, прямо за переносицей.

– Что за ерунда? – он посмотрел на кончики пальцев, по которым будто скребли железной теркой.

Сначала показалось, что мутится в глазах. Но Радлов сморгнул, а ничего не изменилось – тончайшие линии, покрывающие кожу, извивались и двигались, словно тонкие прозрачные черви. Сама кожа шелушилась, сползала, подобно змеиной шкуре, обнажая новый рисунок.

Позвоночник будто стал трубой, через нее снизу вверх ударила волна новой боли. Взорвалась в голове и расплескалась по лицу. Что-то зашевелилось на лбу, скулах и под подбородком. Будто невидимые сильные пальцы начали давить плоть, корежить, лепить что-то новое…

Это походило на трансформацию, пережитую Семеном в лесу около Кршивоклата, но было куда болезненнее.

– Невероятно, – прошептал он, из последних сил удерживаясь от крика. – Я что, на самом деле меняюсь?

Тут в глаза словно вонзились два раскаленных прута, и дневной свет померк.

Очнувшись, Радлов обнаружил, что лежит на спине, и что в голове царит приятная пустота. Открыл глаза и в легком недоумении уставился на дыру в потолке, через которую виднелось темное вечернее небо.

Ничего больше не болело, тело казалось легким, как воздушный шарик, и таким же слабым.

– Это мне показалось или на самом деле было?

Семен сел, поднял руки к лицу, но определить, изменился рисунок на пальцах или нет, не смог. Ощупал лицо, но и оно вроде бы осталось тем же самым. Снял с пояса компак и включил его. Когда развернулся виртуальный экран, попытался поглядеть в него, как в зеркало.

Но увидел только контуры лица.

А потом неожиданно осознал, что терзавшие душу страх и неуверенность исчезли без следа. На смену им пришло чувство обновления. Казалось, что внутренности вынули и заменили новыми.

И примерно то же самое сотворили с характером.

Почему-то, хотя этому не было никаких доказательств, Радлов твердо знал, что он изменился. Другой стала радужка, и сканер теперь не найдет рисунка ее сосудов в базе данных. Трансформировались отпечатки пальцев, и даже термограмма лица претерпела модификацию.

Что до ДНК, оно, скорее всего, осталось тем же самым. Но его анализ дорог и сложен даже при нынешних технологиях, так что вряд ли кто вспомнит про него, если более простые методы дадут отрицательный результат.

– Но это невозм… – начал Семен и остановился.

С того момента, когда его вызвали к декану, невозможные вещи происходили регулярно, как восход солнца. Рядовой историк удостоился внимания АСИ, за ним установили слежку, сверхчеловек оказался вовсе не бредовой фантазией наци, а реальностью, блуттер заработал, сыворотка изменила организм вопреки законам биологии…

– В ней все и дело, – проговорил Радлов, чувствуя, что готов поверить в алхимиков, о которых болтал Гена, и в то, что на Йозефове захоронены остатки голема. – Она пролежала в Шаунберге почти сто лет…

Вряд ли нацистские ученые-мистики, сделавшие замок центром экспериментов, предполагали, как изменятся свойства содержимого ампулы за столько лет. Да их это, скорее всего, и не интересовало. А сыворотка, настоявшись, словно коньяк или вино, сделала организм нижегородского историка не только сильным, быстрым и выносливым, но и невероятно пластичным.

И дала ему шанс продержаться на свободе еще какое-то время.

– Все равно меня рано или поздно поймают, отдадут под суд и осудят за убийство. Так что нет смысла таиться, – судя по тому, что голос звучал теперь несколько по-другому, связки горла тоже прошли через мутацию. – Остается только хорошо повеселиться напоследок. Прикончить того, кто сломал мне жизнь, – перед внутренним зрением мелькнуло лицо Ашугова, – а затем с чистой совестью идти под суд за преступление, которое я хотя бы совершил.

Перспектива оказаться в тюрьме Семена больше не пугала, мысль об убийстве – не вызывала отвращения. Воспоминания о том, как сегодня собственными руками прикончил троих киборгов, оставляли равнодушным.

Он поднялся, снял куртку от костюма и тщательно отряхнул со спины налипшую землю, листья и какой-то мусор. Ту же операцию повторил со штанами, но стаскивать их не стал. Убедившись, что выглядит прилично, повесил на спину рюкзак и покинул старые конюшни.

Когда перелез через забор, стало ясно, что парк немного ожил.

На пруду крякали утки, реанимированный фонтан пускал в небо струи воды. По дорожкам раскатывали велосипедисты в цветастых куртках и шлемах, бегали любители оздоровительной физкультуры.

Горели фонари, издалека доносилась музыка.

– Спорт – жуткая вещь, – хмыкнул Семен, когда мимо проковылял тяжело дышавший «спортсмен» с отвисшим брюхом. Развернулся и зашагал в противоположную сторону. Свернув у исполинского дуба, лишь немногим уступавшего собрату в Пржемысловском охотничьем лесу, вышел на широкую дорожку, изрисованную граффити. Над кронами стал виден купол Дворца промышленности.

Музыка доносилась от находящихся за ним Кржижиковых фонтанов. Фонари, расположенные у широкой дорожки, горели, хоть и тускло, на столбах кое-где висели камеры.

Радлов не обратил на них внимания. Он оставил в стороне планетарий, миновал кафе, у входа в которое мигала огромная вывеска «Танцы. Четверг, пятница, суббота, воскресенье. Приглашаем всех от пяти лет до семидесяти!». Через огромные ворота покинул Стромовку.

У кассы фонтанов стояла очередь. Несколько человек из толпившихся там туристов глянули в сторону Семена, но никто, судя по всему, не опознал беглого преступника. А тот огляделся и двинулся через улицу, туда, где стоял окрашенный в зеленый цвет ларек с небольшой террасой, а на нем горела надпись «Postrzizinske pivo. Hermelin. Klobasa».

Есть хотелось все сильнее.

Проскочил на красный свет, под самым носом у гневно зазвеневшего трамвая, чем привлек внимание сидевших за столиком на террасе мужчин.

– Осторожнее! – воскликнул один из них, маленький и востроносый, в самом настоящем котелке.

– Ничего, – улыбнулся ему Семен. – Очень уж пива хочется…

Чехи заулыбались, один из них, толстый и бородатый, встал и сквозь боковую дверь зашел в ларек. Через мгновение его лицо появилось в окошке под вывеской.

– И что пан желает? – поинтересовался бородач.

– Пан голоден. Так что он желает пару пива, а к нему чего-нибудь съедобного и побольше.

– Мне кажется, пан пришел куда нужно, – уверенно кивнул бородач. – Он может занимать место за столиком.

Под террасой располагались два стола – длинных и дощатых. За одним сидела компания, другой пустовал.

Повинуясь внезапному импульсу, Семен подошел к первому, снял бейсболку и поинтересовался:

– Господа не возражают, если я посижу с ними? А то скучно пить пиво в одиночестве.

Чехи переглянулись, длинный, в хорошем костюме мужик скорчил недовольную рожу. Но маленький заулыбался дружелюбно, а его сосед, облаченный во что-то вроде пончо, сказал:

– Садись, парень. Стульев хватает. Ты сам откуда будешь?

– Меня зовут Оскар, – Радлов снял рюкзак и опустился на стул. – Я из… Гданьска.

Выбрал именно этот город, потому что, во-первых, указанное в паспорте имя звучало вполне по-польски, а во-вторых, вряд ли кто из посетителей пивного ларька побывал там.

– Франтишек, – назвался маленький, приподняв котелок. – Это Милан, – он указал на соседа, – вон тот – Густав, а бородатый, что сейчас принесет твой заказ – Йозеф. Он владелец этого заведения.

Боковая дверь открылась, показался хозяин с двумя кружками пива в одной руке и с подносом в другой. Обнаружив нового посетителя за одним столом со старыми, он не показал виду, что удивлен. Кружки брякнулись о стол, из одной выплеснулась белая пена, потекла по стенке.

– Приятного аппетита, – сказал Йозеф, расставив тарелки.

В одной был жареный острый сыр с картошкой фри, в другой – толстая перченая «клобаса», то есть сосиска, а в третьей – здоровенный куриный шницель с квашеной капустой.

Не ожидавший такого изобилия Семен даже несколько растерялся.

– Э… спасибо, – сказал он.

– Спасибо в карман не положишь, – хмыкнул Йозеф, отцепляя от пояса трансактор.

Радлов вытащил кредитку, расплатился и принялся за еду. Чехи быстро перестали обращать на него внимание и возобновили разговор о каком-то Кареле, свалившемся на машине во Влтаву.

На первый взгляд Семен вел себя как настоящий безумец. Но с другой стороны, кому придет в голову, что беглый убийца, причем русский, будет вот так нагло сидеть в компании аборигенов и дуть пиво?

– Какими судьбами в Прагу? – поинтересовался Милан, когда Радлов покончил с едой.

– Так, посмотреть, попутешествовать, – ответил Семен. – Несколько лет копил. Отпуск взял и поехал, сначала в Варшаву, потом во Вроцлав. Дальше думаю в Брно и Будапешт податься…

Он врал напропалую, чехи глубокомысленно слушали. Франтишек смотрел чуть насмешливо, Густав – подозрительно.

– Понятно, – обладатель пончо глубокомысленно почесал подбородок. – Ну и как тебе город?

– Очень красивый, – тут Радлов не погрешил против истины. – Несколько дней брожу, не могу наглядеться…

– Еще бы, – кашлянул Йозеф. – У нас здорово, это все говорят. А пиво вообще лучшее в мире.

– Не буду спорить, – и Семен прикончил вторую кружку. Раньше бы захмелел, а сегодня вообще не ощутил опьянения. – Можно еще? Только темного?

– Нет проблем, – хозяин ларька собрал посуду на поднос и удалился.

– Интересно, – Радлов огляделся, – разве это заведение приносит доход? Не слишком ли маленькое?

Чехи засмеялись, улыбнулся даже Густав.

– Йозеф у нас писатель, – сообщил Франтишек заговорщицким шепотом. – Кафе – это для души, чтобы было, где посидеть с друзьями. Тут он только по вечерам и в выходные, а в остальное время сочиняет детективы, этим деньги и зарабатывает. Псевдоним у него – Мирослав Гукал. Может, слышал?

– Нет, честно говоря, – Радлов покачал головой. – А днем тут что, закрыто?

– Почему? – ответил вышедший из ларька Йозеф. – Днем работает обычный продавец. Да и выручка неплохая. Все-таки Выставиште напротив, туристы заглядывают. Да и те, кто «Постржижинское» любят, приезжают. Больше нигде в Праге этого пива нет, – и он поставил перед Семеном кружку темного.

Герб, оттиснутый на ее боку, состоял из белого льва и того же цвета башни на алом поле.

– Эх, хорошо, – Милан отхлебнул из кружки. – Лето скоро. Поедем на Влтаву, рыбу ловить…

– Лучше на Лабу, – вступил Франтишек. – Там вода чище. Вот скажи, Оскар, как у вас в Гданьске с рыбалкой? Море все-таки.

– Особо не принято, – Радлов пожал плечами. – Балтика-то мелкая и грязная, чего там ловить?

Разговор про рыбалку затянулся надолго. Густав вспомнил, как он рыбачил на Рейне, Йозеф – давнюю поездку на Балатон, где «огромные рыбины на берег лезут и наживку просят». Небо над Прагой потемнело, на востоке поднялась круглая луна, похожая на кусок хермелина.

– Эх, хорошо с вами, но надо идти, – проговорил Семен. – Давно мечтал погулять по ночной Праге. Сегодня, думаю, как раз подходящая погода.

– Удачной прогулки, – кивнул бородатый хозяин ларька. – Если хочешь, приходи как-нибудь вечерком, мы тут часто собираемся.

– Обязательно. Всего хорошего, – Радлов выбрался из-за стола, помахал новым знакомым и неспешно зашагал в сторону центра.

У первого же утилизатора мусора остановился. Несколько мгновений подумал, а затем вытащил из рюкзака паспорт Семена Радлова и его кредитную карту. Бросил их в утилизатор. Тот негромко загудел, показывая, что бактерии принялись за работу.

Через полчаса от документов не останется даже следа.

Семен улыбнулся и пошел дальше.

14.1

23 мая 2035 года

Прага

Мэр Праги Богумил Хирш выглядел очень внушительно, и в первую очередь благодаря размерам. Обычные люди в его присутствии ощущали себя крохотными и жалкими. Но где-то внутри могучей туши, увенчанной лысой головой размером с большой арбуз, крылся острый и быстрый ум.

– Итак, господа, – проговорил мэр, сонно помаргивая маленькими черными глазками. – Я жду доклада.

За столом в мэрском кабинете в ряд сидели полковник АСИ Ашугов, полковник АСИ Раух и генерал полиции Ржепка, возглавляющий силы правопорядка Праги. Сквозь выходившее на площадь Республики окно падали лучи заходящего солнца, приглушенно доносился городской шум.

– Э… – Ржепка смущенно кашлянул. – Я имею честь доложить…

– Мне не нужно, чтобы ты имел честь, генерал! – толстые руки ударили по столу, глаза Хирша неожиданно широко раскрылись, в них обнаружилась ярость. А сам он сделался огромным и страшным, точно касатка. – Мне нужно, чтобы вы четко и ясно объяснили мне, что именно произошло сегодня днем в Холешовицах. Вы слышите – ОБЪЯСНИЛИ!

Ржепка побагровел, кашлянул еще раз.

– Сегодня в пятнадцать часов подозреваемый в убийстве Яны Грубе Семен Радлов был задержан полицейским патрулем в Йозефове. Точнее, по его просьбе полицию вызвал некий хозяин книжной лавки. Согласно моему распоряжению Радлова повезли в городскую тюрьму. В пятнадцать двадцать семь связь с машиной прервалась из-за падения Сети в районе Холешовиц.

– Разве у вас не защищенный канал? – прервал его Хирш.

– Конечно, но…

– Господин мэр, мы имеем основания полагать, что был применен «глушак», – пришел на помощь полицейскому Раух. – Так называют деструктивную информационную бомбу огромной мощности. Все коммуникации Холешовиц и Градчан на несколько часов были выведены из строя. А любой, даже самый защищенный канал, опирается на стандартное оборудование.

– Я понял. Дальше, генерал.

– В шестнадцать ноль-ноль на машину наткнулся еще один патруль. Сопровождавшие Радлова люди оказались мертвы, он сам исчез, а рядом с автомобилем мы обнаружили следы взрывов. Ведется следствие.

– Хотя бы предварительные результаты есть? – поинтересовался Хирш.

– Свидетели говорят о нападении… – сообщил Ржепка. – Но их рассказ неправдоподобен. Так что можно предполагать, что Радлов сбеж…

– Ага, сначала сдался, а потом удрал. Не сходится, – мэр ослабил узел галстука, самого настоящего, а не рисунка на костюме. – А если нападение, то это значит, что кто-то прослушивает ваши информационные каналы. И скажите, почему Радлова повезли в тюрьму, а не просто в участок?

– Коллеги… – Ржепка мрачно глянул на асишников, – дали понять, что он весьма опасен.

– И какой интерес Агентство имеет к этому русскому историку? – Хирш перевел взгляд да Рауха.

Тот неловко поерзал и покосился на Ашугова.

– Господин мэр, – сказал Роберт, сложив руки перед лицом, – боюсь, что господин Радлов причастен к похищению ценных рукописей из Ригеровского института. Кроме того, мы готовы предъявить ему обвинение в пособничестве информационному терроризму. Я…

– Не сомневаюсь! – Хирш фыркнул. – Информационный терроризм! Стиль узнаваем! Что вы еще можете придумать? А кто именно мог отбить русского у полиции?

Ашугов, не привыкший, чтобы его перебивали, почувствовал, что начинает злиться. Как всегда в стрессовой ситуации, захотелось шоколада, черного, горького…

– Мы прорабатываем версии, – сказал он.

– Ах, вот как?! – рявкнул мэр, восставая над столом, точно волна-цунами над берегом. Лицо его побагровело, а щеки затряслись. – Вы прорабатываете версии? А я вкалываю, чтобы в этом городе был порядок! И не позволю, чтобы из-за секретных операций, о которых мне ничего не известно, творился бардак! АСИ вольно заниматься в Праге чем угодно, но только тихо и незаметно!

Раух сидел, опустив глаза. Ржепка, понявший, что гроза прошла мимо него, смотрел в окно. А Ашугова трясло от ярости – чтобы какой-то мелкий, ладно, крупный бюрократ…

– Учтите, заезжий полковник, – Хирш успокоился так же стремительно, как и разозлился, – за вами стоит сила, но и я не одинок. Если нечто подобное повторится, то я сумею устроить неприятности АСИ, да такие, что мало не покажется. Так что давайте жить дружно. Вы поняли меня, господа?

– Да, – ответил генерал.

– Да, – повторил Раух, а Ашугов подумал, что глава пражского отделения прихватил к мэру коллегу для того, чтобы было кого подставить под удар. А ведь говорил, что едут просто отчитаться…

– Тогда вы свободны, – и мэр повернулся к виртуальному экрану.

Когда они вышли из кабинета главы города, Ашугов был вне себя. Хотелось взять господина Хирша за жирное горло и как следует сдавить. А затем пристрелить трусливого коллегу и этого дурака-генерала.

На всем пути из приемной до вестибюля муниципалитета Раух благоразумно хранил молчание.

– Прошу прощения, – сказал он, когда они распрощались со Ржепкой и забрались в салон большого черного «Бентли», – но другого выхода у меня не было. Объект проходит по вашей юрисдикции, а не стандартным проце…

Встретившись с Робертом взглядом, он осекся. Тишина в салоне нарушилась лишь когда автомобиль выехал на Вильсонову улицу. И потревожил ее компак Ашугова.

– Да, – сказал тот, установив соединение, и невольно подтянулся, когда мембрана в ухе передала чуть глуховатый голос Зигмунда фон Фальке, директора Агентства Специальной Информации.

– Полковник Ашугов? – уточнил тот.

– Так точно.

– Вынужден огорчить вас, полковник. Но последние ваши действия в Праге произвели на меня не самое лучшее впечатление.

Фон Фальке не имел привычки орать и всегда разговаривал очень мягко. Но когда он заявлял, что «расстроен» или «не впечатлен», то подчиненные знали – надо готовиться к худшему.

– Даже не сами дела, – уточнил глава АСИ. – А шум, что они подняли. Фамилия объекта попала в СМИ, полиция гудит по поводу каких-то убитых патрульных. Того гляди, сам проект «Свастика» всплывет на поверхность.

– Этого не случится, господин директор.

– Очень хотелось бы в это верить. И учтите, полковник, если какие-либо детали о вашей деятельности станут общеизвестны, Агентство будет просто вынуждено отказаться от вас. Мы должны будем заявить, что Роберт Ашугов действовал по собственной инициативе, вопреки приказам руководства. Вы меня понимаете, полковник?

– Так точно.

Ашугова предупредили, что при провале именно он станет крайним. Он будет объявлен виновником нападения на Институт Второй Мировой Войны и Кршивоклат, убийства Яны Грубе. Зарвавшегося полковника отдадут под суд, а оставшееся чистым Агентство ничего не сделает, чтобы его спасти.

– Это хорошо, – Зигмунд фон Фальке позволил себе хмыкнуть. – Надеюсь, что этот разговор поможет вам исполнить свой долг до конца, и что вы достигнете успеха в ближайшие дни.

– Само собой, господин директор.

– До встречи, полковник.

Ашугов дождался, пока мембрана передаст гудок отбоя, и только после этого позволил себе выругаться по-русски, кратко и очень эмоционально.

– Что такое? – поинтересовался Раух. – На вас, коллега, лица нет…

– Еще бы… мне только что в задницу вставили раскаленный прут, – увидев недоумение на лице начальника пражского отделения, он добавил. – Иносказательно выражаясь. Боюсь, что нам придется в ближайшие дни немало побегать. О чем, кстати, умолчал доблестный генерал?

– На патрульную машину напали, судя по всему, несколько киборгов. Из той же конторы, что применила глушак.

– И кто же у нас в силах устроить подобное? – Ашугов пригладил волосы на макушке. – И не только в силах, а еще осведомлен о том, каким секретом владеет «Сказочник». Евреи или ЦРУ?

– Скорее, первые, – отозвался Раух. – Активность американцев в последнее время очень низкая, им бы у себя порядок навести. А «Моссад» проявил интерес еще неделю назад. И киборги у них есть. Помню, читал доклад Варшавского отделения по поводу «синагоги» в Кракове…

«Бентли», двигавшийся в густом потоке транспорта, повернул на Йечну улицу и покатил в сторону Влтавы.

– Вот вы и возьмете их на себя. Пора стукнуть «Моссад» по рукам, чтобы больше не перебегал дорогу.

– А вы займетесь «Сказочником»? Поймать его будет нелегко. Прикончить троих киборгов голыми руками не так просто. Всегда думал, что это невозможно, – и начальник пражского отделения покачал головой.

– «Сказочник» прошел трансформацию. Сыворотка не убила его, – Раух единственный из местных был посвящен в детали операции «Свастика». Знал немногим меньше Ашугова, и тот не боялся говорить в открытую, – превратила в сверхчеловека. Сегодня ночью, скорее всего, придется попотеть не только информационному департаменту, но и «железнобоким».

Бойцов особой оперативной бригады АСИ, расквартированной в Мадриде, с самого первого дня ее существования называли именно так. Почему – никто не знал. Они сами не обижались на прозвище. Скорее всего, потому, что не умели обижаться и испытывать какие-либо эмоции вообще.

В телах «железнобоких» имплантированных частей было больше, чем настоящих.

– А на вашем месте, коллега, я бы поостерегся, – заметил Раух. – Этот «Сказочник» на вас наверняка очень сердит.

– Боюсь, что меня это мало трогает, – хмыкнул Ашугов.

Они проехали по мосту Палацкего и через Лидицкую выехали на Пльзеньскую. Когда стала видна высокая, увитая плющом ограда Малостранского кладбища, «Бентли» притормозил.

– Приехали, – Ашугов открыл дверцу и выбрался наружу.

Вопреки его словам, замечание Рауха, что Радлов может попытаться отомстить, не прошло даром. Ашугов внезапно почувствовал себя до крайности незащищенным. Втянул голову в плечи и торопливо взбежал на крыльцо, под прикрытие вмонтированных в козырек над ним пулеметов.

Облегченно вздохнул, только когда за спиной закрылись тяжелые бронированные двери.

– Но мы обо всем договорились? – спросил начальник пражского отделения, когда они мимо поста охраны прошли к широкой лестнице. – На мне – евреи, на вас – «Сказочник».

– Именно так, – Ашугов кивнул и, чтобы успокоить нервы, вытащил из кармана пакетик мятных леденцов.

Один бросил в рот и принялся сосать.

14.2

23 мая 2035 года

Прага

Бар «U Sudu», расположенный на Водичковой улице, снаружи выглядит обманчиво маленьким – стойка, четыре крохотных столика вдоль стены. И только завсегдатаи знают, что за стойкой есть дверь, ведущая в настоящий лабиринт из огромных залов, проходов и лестниц.

Тут заблудились бы не то что Тезей и Ариадна со своим клубком, а даже сам Минотавр.

Цви Грин шагнул в двери бара ровно в тот момент, когда занятым барменам стало не до того, чтобы вглядываться в каждого посетителя. Прошел мимо стойки, нырнул во мрак, царивший на одной из лестниц. Неспешно спустился в один из нижних залов, с небольшой сценой, где как раз настраивала инструменты чешская рок-группа «Сталин с нами».

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»