Бег к смерти Деревянко Илья

В основу повести положены реальные события. Однако все имена, фамилии, прозвища главных действующих лиц, названия фирм, улиц и т. д., а также место и время действия изменены. Любые совпадения случайны.

ГЛАВА 1

ЧЕТВЕРГ, 20 МАЯ 1999 ГОДА, г. МОСКВА

– Бой с пьянством приобретает затяжной оборонительный характер! – мрачно изрек высокий тридцатипятилетний мужчина в одних спортивных штанах, с развитой мускулатурой, бульдожьей челюстью, пухлым брюшком (скрывавшим, правда, железные мышцы отлично натренированного пресса) и багровым шрамом на правой стороне волосатой груди – следом годичной давности пулевого ранения. Произнеся вышеуказанную тираду, он поскреб заросшую густой щетиной щеку, окинул недобрым взглядом груду пустых бутылок на полу, вытащил из битком набитого целлофанового пакета полную бутылку марочного грузинского вина, откупорил, разлил по двум стаканам, обернулся к двадцатипятилетнему ладно скроенному парню в опрятном джинсовом костюме и со скорбным вздохом предложил:

– Ну, вздрогнем?

– Ага, вздрогнем! – рассмеялся тот, залпом проглотил свою порцию и взял с тарелки половину очищенного апельсина.

Тридцатипятилетнего звали Виталием Федоровым. Он являлся начальником службы безопасности крупной преуспевающей фирмы «Славянка», а двадцатипятилетний Андрей Кошелев (его сосед по дому из второго подъезда) на протяжении полугода трудился под непосредственным руководством Виталия, лишь недавно уволился из СБ в связи с переходом на другую работу и сегодня решил навестить бывшего шефа, «согласно оперативным сведениям» четвертые сутки напролет отмечающего день рождения. (Андрей сызмальства обожал халяву.)

Оба сидели на застеленном вышитым покрывалом диване. Перед ними стоял накрытый клеенкой журнальный столик, на котором были в беспорядке расставлены тарелки с разнообразными фруктами и лишенными бумажно-фольговой оболочки плитками шоколада.

– Дрянь вино! – сварливо проворчал Федоров, подозрительно рассматривая пузатую, узкогорлую, украшенную нарядной этикеткой посудину. – Ма-роч-но-е! Тьфу!!! Одно название только, а в действительности голимая отрава.

– Виталий Николаевич не с той ноги встали! – насмешливо заметил Кошелев. – Привередничают!

– А ты чего хотел? – болезненно скривился Виталий. – С шестнадцатого числа не просыхаю! Состояние – хуже не придумаешь: кишки слиплись, внутренности в узел завязались, жратва в глотку не лезет, состояние омерзительное, тело словно ватное! Вмажешь грамм двести пятьдесят – вроде легче становится минут этак на двадцать... потом опять мрак кромешный. И-и-эх! Жизнь – жестянка! А ну ее в болото! Кстати, чтоб не базарил, будто я тебя спаиваю, пусть отныне каждый сам себе наливает!

С этими словами Федоров набулькал полстакана, с видимым отвращением выпил, без вкуса погрыз яблоко, прикурил сигарету и глубоко затянулся.

– Смотри, такими темпами скоро сопьешься, деградируешь, синюшником станешь! С бухлом надо поаккуратнее! Посдержаннее! – назидательно произнес Андрей и тем не менее свойстакан наполнил до краев. Виталий выразительно фыркнул, но от комментариев воздержался. Беспощадный деспот во всем, что касалось службы, в личныхотношениях с подчиненными (как с бывшими, так и с настоящими) он отличался определенным либерализмом. В разумных пределах, разумеется. Между тем слегка захмелевший Кошелев впал в обличительный раж:

– Допустим, тебе сию секунду позвонят да вызовут на работу. Положим, стряслась беда! Срочно требуется присутствие начальника службы безопасности! – жадно выхлебав вино, продолжал он развивать антиалкогольную тему. – А куда ты годен? Сам жаловался: тело словно ватное, внутренности в узел завязались!.. Какой из тебя, к лешему, боец, не говоря уж о стрельбе, если вдруг придется оружие применять? Пропадешь ни за грош! В таком состоянии, как сейчас, – не в обиду будь сказано, – даже я с тобой справлюсь!

– И ты, Андрюша, стопроцентно уверен в собственной правоте? – сощурился Федоров.

– Естественно! – горделиво кивнул Кошелев.

– Тогда устроим небольшую проверочку. – На губах Виталия мелькнула лукавая усмешка. – Если ты не ошибся и действительно сумеешь со мной справиться, мстить потом не стану. Слово даю!

– О'кей! – с некоторой надменностью в голосе согласился Андрей, вставая с дивана и отходя в дальний, свободный от мебели угол комнаты. – Сильно бить не буду. Обещаю!

– Нет, родимый, лупи во всю мочь. Игра должна вестись по-честному! – возразил Федоров, с кряхтеньем поднялся на ноги и неторопливо, вразвалку приблизился к Кошелеву. – Начинай! – вяло предложил он.

Андрей незамедлительно обрушил на челюсть бывшего начальника мощный боковой удар справа. Вернее, попыталсяобрушить. На долю секунды опередив его движение, Виталий стремительно выбросил вперед обе руки одновременно. Левая накладкой ладони на бицепс погасила удар в зародыше и жестко сдавила мышцу, а три пальца правой железной хваткой вцепились Кошелеву в кадык. Андрей захрипел.

– Вот видишь, дружок, излишняя самоуверенность сгубила многих, – наставительно молвил Виталий. – Одно движение моей правой – и ты труп с вырванным кадыком. Никакая реанимация не спасет! Однако я не хочу тебя убивать, а потому... – Федоров неожиданно разжал оба захвата, самбистской подсечкой усадил парня на пол и, пружинисто присев, чуть коснулся (сверху наискосок) ребром ладони переносицы Андрея.

– В реальном бою – верный нокаут, – спокойно констатировал он, вернулся обратно на диван и потянулся за откупоренной бутылкой.

– К-к-круто! – заикаясь, пробормотал ошарашенный Кошелев. – Н-не ож-жи-жидал!

– Присаживайся. Промочи глотку! – миролюбиво окликнул его Виталий. – Болит небось?

– В чем дело? – заглянув в комнату, недовольно спросила жена Федорова Татьяна, ровесница Андрея. – Опять буянишь?

– Молчи, женщина, когда мужчины общаются! – беззлобно огрызнулся Виталий. – На кухню шаго-о-о-ом марш!

Укоризненно покачав головой, федоровская супруга удалилась. Тем временем Кошелев, разминая помятое горло, осторожно пристроился рядом с бывшим шефом. Выглядел Андрей уныло и пристыженно.

– Круто! – хрипло повторил он.

– Надеюсь, меткость мою проверять не станешь? – едва заметно улыбнулся Федоров. – Не хотелось бы, знаешь ли, стрелять в квартире. Соседи неправильно поймут, а на улицу тащиться в облом!

– Боже упаси! – испуганно встрепенулся Кошелев. – Я был не прав! Извини, пожалуйста!

– Ладно, забудем, – примирительно махнул рукой Виталий. – А самочувствие, правда, хреновое. Проклятая пьянка!.. Ну, вздрогнули!

Чокнувшись с Федоровым, Андрей залпом осушил полный стакан. Виталий с гримасой отвращения на лице выцедил сквозь зубы не больше трети.

– Чем теперь занимаешься? – лениво полюбопытствовал он.

– Машинами. С Тарасом Лычковым, – неохотно ответил Кошелев.

– Уточни!

– Покупаем, растаможиваем, оформляем, перепродаем, определенный процент имеем.

– Часом, не краденые? – с сомнением покосился на Андрея Виталий.

– Ни-ни! Все путем! И с ментами завязки конкретные!

– Вот это-то как раз и настораживает.

– А где твоя кошка Машка? – поспешил сменить неприятную для него тему Кошелев.

– Прячется в соседней комнате. Опасается меня пьяного, – смущенно пояснил Федоров. – В прошлый запой, месяца три назад, я случайно (хоть убей, не помню как) опрокинул на бедняжку пепельницу. Слава богу, холодную, без тлеющих окурков. Всю ее белоснежную пушистую шубку перепачкал! Жена отмывать замучилась! С тех пор Машка, если я бухаю, старается держаться от пьяной свиньи подальше. Приходит, лишь когда протрезвею... И правильно делает! – Виталий в сердцах треснул себя кулаком по плотной ляжке. – Пора, блин, завязывать! Достаточно попил! Здоровья ни хрена не осталось, да и вообще... противно! Заглянешь утром в зеркало – вылитая обезьяна! А уж вылезать из штопора – у-у-ух!!! – Мускулистые плечи главного секьюрити «Славянки» зябко передернулись.

– По поводу здоровья ты явно скромничаешь! – указав на литые мышцы Федорова, а также многозначительно потрогав собственное горло, сказал Кошелев.

– Ах, это!.. – досадливо поморщился Виталий. – Запомни, пацан, элементарную истину: физическая сила плюс умение драться – одно, а здоровье в прямом смысле слова – совершенно другое! Да, фигурально выражаясь, бошки откручивать я не разучился, даже с тяжелого бодуна не промахнусь в тебя из пистолета с пятидесяти метров, но... внутренние органы – сердце, печень, почки и так далее – никуда не годятся! В один прекрасный день (или ночь) могут с перепою совсем отказать... Смерти я особо не боюсь, однако не хотелось бы явиться на суд божий в пьяном, непотребном состоянии.

– А у меня запоев не бывает, – самодовольно похвастался Андрей. – И похмелье поутру мизерное, терпимое.

– Десять лет назад я мог сказать про себя то же самое, – угрюмо отозвался Федоров.

– Тогда закодируйся от алкогольной зависимости! – допивая оставшееся в бутылке вино, посоветовал Андрей. – Хочешь, познакомлю с высококлассным специалистом в данной области? Мать Тараса Лычкова – Лилия Петровна превосходный экстрасенс!

– Идиот! – не сдержавшись, рявкнул Виталий. – Ты хоть понял, что сморозил?!

– А в чем проблема? – оторопел Андрей.

– А в том!.. – В светлых, серо-стального оттенка глазах начальника СБ фирмы «Славянка» плеснулась ярость. – Все кодировщики, экстрасенсы, они же «психотерапевты», они же «народные целители», они же знахари и так далее и тому подобное – на самом деле обыкновенные колдуны! Слуги дьявола, и ждать исцеления от них бесполезно! Совсем напротив, отступившись от бога, обязательно погубишь и душу, и тело!.. Да-да, знаю, я отнюдь не святой, пьяница, грешник... Тем не менее господа никогда не предавал и предавать не собираюсь! – Виталий бережно поцеловал алюминиевый нательный крестик.

– Стало быть, продолжишь квасить запоями? – с изрядной долей ехидства осведомился Кошелев.

– Нет, – отрицательно покачал головой Федоров. – Брошу, но... по-другому! Не обращаясь за «помощью» к нечисти. Попытаюсь завязать самостоятельно, если не получится – поеду в Серпухов в Высоцкий монастырь к иконе «Неупиваемая чаша»[1].

Несколько минут в комнате висело напряженное молчание.

Федоров, играя желваками, сосредоточенно рассматривал ногти на руках, а Кошелев горько сожалел в душе, что раздразнил «этого фанатика». Андрей хорошо помнил, как однажды Виталий, услышав из уст одного их общего знакомого, некоего Николая Стрельцова крайне непочтительное, оскорбительное высказывание об Иисусе Христе, не вступая в дискуссию, моментально заткнул Николаю рот страшным ударом мозолистого кулака. Стрельцову пришлось потом долго лечиться от тяжелого сотрясения мозга и вставлять шесть передних зубов... С детства крещенный, даже постоянно носящий на груди золотой православный крест, Кошелев тем не менее относился к христианской вере равнодушно, предпочитал не задумываться о мистической подоплеке человеческого бытия, интересовался исключительно предметами материальными, а к «оголтелому фанатизму» недавнего начальника относился резко негативно. У него буквально вертелся на кончике языка колкий язвительный ответ «религиозному фанатику», однако, памятуя о печальной участи Стрельцова, Андрей предпочел воздержаться от чреватого серьезными увечьями остроумия.

– Пора закругляться! Время – двенадцать ночи! – совладав с нервами, сказал наконец Виталий. – Постараюсь выспаться, завтра побреюсь, отмокну в горячей ванне, оттянусь чаем, минералкой... Короче, буду в норму приходить.

– У тебя много вина осталось, – проверив пакет, сообщил Андрей. – Как с ним поступишь?

– Сунь куда-нибудь с глаз подальше, – равнодушно бросил Федоров. – Пускай лежит до лучших времен. Авось не прокиснет! – Виталий вынул из пачки сигарету и принялся возиться с почему-то закапризничавшей зажигалкой. Андрей положил пакет в платяной шкаф, по ходу украдкой припрятав за пазухой одну из четырех нераспечатанных бутылок.

– Слышь, Андрюх, не в падлу, выкинь по дороге пустую посуду, – раскурив-таки сигарету, попросил бывшего сотрудника Федоров.

– Ноу проблем! – ослепительно улыбнулся Кошелев.

– Ну прощевай! – когда Андрей набил стеклотарой принесенный Татьяной пакет, протянул ему твердую ладонь Виталий. – А с Лычковым, коли Тарасова мать и впрямь колдунья, расстанься как можно скорее! Не шути с огнем!

– Конечно-конечно! – направляясь к двери, заверил Кошелев.

ГЛАВА 2

ПЯТНИЦА, 21 МАЯ 1999 ГОДА

Пробудившись на следующее утро, Андрей словно в наказание за недавнюю похвальбу о «мизерном похмелье» почувствовал себя на редкость паршиво. Ослабевшее тело налилось свинцом, трещала голова, ссохшееся горло першило, губы запеклись, покрылись белым налетом, перед слезящимися глазами клубился мутный, грязноватый туман... С болезненным охом усевшись на постели, он с натугой припомнил события предшествующей ночи. Выйдя из подъезда Федорова, Кошелев, поленившись сходить на расположенную в ста метрах от дома помойку, швырнул сумку с пустыми бутылками под первый попавшийся куст. Затем на одном дыхании вылакал из горлышка уворованное вино, изрядно прибалдел, прогулялся по окрестностям, обнаружил в тенистом уголке на лавочке компанию знакомых ребят, распивающих водку, подсел к ним, вмазал на халяву полтора стакана, окосел окончательно, спотыкаясь, добрел до своей квартиры, с грехом пополам разделся и завалился спать.

– Твою мать! – простонал Андрей, ощупывая помятую, припухшую физиономию. – Споил проклятый Виталька! Чтоб ему, засранцу, бухлом подавиться!

Часы показывали половину девятого. В незашторенное окно вливались ясные лучи майского солнца. В квартире было тихо. Родители уже ушли на работу. «В десять надо нарисоваться у Лычковых, – подумал Кошелев. – Тарас говорил, работенка выгодная намечается. Елки-моталки! До чего ж хреново!» Титаническим усилием воли Андрей принял вертикальное положение, сипло матюгаясь, прошел в ванную и для начала сунул всклокоченную гудящую голову под струю холодной воды.

* * *

Семейство Лычковых обитало на втором этаже двенадцатиэтажной одноподъездной кирпичной башни, расположенной на углу улицы Гороховой в десяти минутах езды на метро от жилища Кошелева. Дверь Андрею открыла сама Лилия Петровна – среднего роста полная румяная женщина лет пятидесяти с пронзительными черными глазами.

– Ты, Андрюша, опоздал на пять минут, – густым бархатным голосом произнесла она. – Нехорошо, мой милый! Некрасиво! Точность – вежливость королей!

Кошелев сконфуженно промолчал и виновато потупил глаза. Мадам Лычкова являлась подлинным руководителем машинного бизнеса Тараса, в котором на второстепенных ролях с недавних пор участвовал Андрей, ее слово оказывалось решающим при проведении любого мероприятия, и только прочные связи Лилии Петровны с местной милицией помогали молодым людям благополучно избегать конфликтов со стражами порядка (Федоров вчера угадал правильно: Тарас промышлял крадеными автомобилями). Госпожа Лычкова отличалась тяжелым, властным характером, могла вспылить, вплоть до битья посуды, из-за малейшего пустяка, и проштрафившийся Кошелев со страхом ожидал от Лилии Петровны суровой выволочки, однако на сей раз обошлось.

– Разувайся да проходи в столовую. Позавтракаешь с нами, – сменив гнев на милость, предложила она смущенному парню и, развернувшись массивным задом, уплыла на кухню.

Стол ломился от обильного угощения, домашние свежеиспеченные булочки, пирожки с мясом, с капустой, с яблоками, нарезанная аккуратными ломтиками ветчина, плюшки, торт «Птичье молоко», разнообразное печенье, в основном домашнее, несколько сортов шоколадных конфет, взбитые сливки, варенье в стеклянных вазочках...

Лилия Петровна восседала во главе стола спиной к окну. По правую руку от нее томно жевала крохотный кусочек печенья худенькая, блондинистая, абсолютно не похожая на мать пятнадцатилетняя Алиса, по левую – жадно лопая все подряд, усердно работал челюстями низколобый широкоплечий Тарас. Андрей пристроился сбоку. Есть ему по понятным причинам не хотелось. Кошелев лишь прихлебывал маленькими глоточками кофе со сливками.

– Не нравишься ты мне сегодня, Андрюша! – внимательно понаблюдав за ним, сказала Лилия Петровна. – Ты не заболел?

– Почти! – вымученно усмехнулся Кошелев.

– То есть?! – приподняла темные дугообразные брови Лычкова.

– Перебрал накануне, – со вздохом сознался Андрей. – Наведался в гости к бывшему начальнику Виталию Федорову, отмечавшему день рождения, ну и... сами понимаете!

Агатово-черные глаза почтенной дамы недобро сверкнули.

– С плохими людьми водишься, мальчик! – В бархатном голосе Лилии Петровны зазвучали надрывные, злые нотки. – Кстати, тебе известно, при какихобстоятельствах Виталика подстрелили год назад?

– Приблизительно... по слухам, – неуверенно промямлил Кошелев. – Ребята рассказывали, будто бы Федоров помешал трем грабителям в масках взломать запертую церковь. Один из них выстрелил Виталию в грудь. Тот, прежде чем упасть, успел ответить пулей в живот из табельного «макарова», после чего грабители захватили раненого товарища, запрыгнули в машину и умчались на предельной скорости. Беглецов не нашли. Уголовного дела на Федорова милиция заводить не стала, поскольку не менее десяти свидетелей высказались в его пользу... Вроде так!

– Вроде Володи, похоже на ружье! – завизжала госпожа Лычкова. Округлое, обычно румяное лицо Лилии Петровны пожелтело, затряслось от ненависти. – Все вранье! Все!!! Федорова элементарно отмазал хозяин «Славянки» Витька Борисов! Та еще сволочь! Мерзавец, подлец законченный! Свидетелей купили с потрохами. Ментам дали на лапу! Сочинили красивую «героическую» версию! А в действительности этот сумасшедший мракобес набросился, как бешеный пес, на невинных людей, мирно прогуливавшихся по улице. Несчастным жертвам пришлось спасаться бегством, старательно запутывая следы. А мужчина, в которого твой подонок всадил пулю, умер спустя два часа в страшных мучениях. Поганцу Витальке крупно повезло, что угостили его из «ТТ»[2] и пуля прошла навылет. Иначе б давно могильных червей кормил, сукин кот! Теперь уяснил истинное положение вещей, дубина стоеросовая?!

– Д-д-да! – выдавил растерянный, напуганный гневом работодательницы Кошелев. – П-простите, я н-не з-знал! М-меня обманули. Ввели в заблуждение.

Андрею почему-то даже не пришло в голову немного поразмыслить над некоторыми любопытными вопросами. Во-первых, откуда Лычковой известно столько подробностей: марка пистолета, из которого ранили Виталия, факт мучительной смерти раненого мужчины, увезенного друзьями в неизвестном направлении? Во-вторых, почему у «невинных людей, мирно прогуливавшихся по улице», оказался наготове отнюдь не табельный «ТТ»? А также с какой стати «несчастные жертвы» не только не обратились за помощью в правоохранительные органы, но, по словам Лычковой, спасались бегством, старательно запутывая следы?

– Простите!.. Простите!.. Простите!!! – угнетаемый страхом потерять «хлебную непыльную» работу, как обезумевший попугай, твердил он.

Прекратив орать, Лычкова внимательно осмотрела бледного перетрусившего мальчишку. Результаты осмотра удовлетворили Лилию Петровну. Взгляд ее смягчился, на лицо вернулся румянец, а в мозгу сформировался некий хитроумный план.

– Тебе, Андрюшенька, придется избавиться от тяги к спиртному, – нежно проворковала она. – Причем незамедлительно. Потенциальным алкоголикам наша семья доверять не может. Ведь для успешных занятий бизнесом необходима ясная, постоянно трезвая голова! И за руль под хмельком садиться нельзя. Надеюсь, ты согласен исцелиться?

– Конечно! – порывисто воскликнул Андрей. – Но как?

– Очень просто! – покровительственно рассмеялась Лычкова. – Короткий сеанс психотерапии – и ты полностью здоров! Я неплохой специалист в данной области! Разве ты забыл? Если не возражаешь, то проведем курс лечения здесь и сейчас. Это отнимет совсем немного времени. Успеете с Тарасиком по делам. И похмелье заодно пройдет. Станешь как новенький! Ну, согласен? – напористо переспросила она.

Кошелев с готовностью закивал. Предостережение «сумасшедшего мракобеса» насчет кодировщиков-«психотерапевтов» Андрей не воспринимал всерьез. Ни вчера, ни тем более сегодня, после всего услышанного. Перспектива же мгновенно отделаться от тяжелого, выматывающего душу похмелья особенно прельщала парня. «Стану как новенький! – в телячьем восторге подумал он. – Ура-а-а!!!»

– Пошли! – грузно поднимаясь со стула, сказала Лилия Петровна. – Но предварительно сними с тела, в первую очередь с груди, металлические предметы[3]. Они экранируют энергетические поля! Механически расстегнув цепочку, Кошелев небрежно швырнул на стол крест и бездумно, словно баран за стадом, поплелся за толстым задом «психотерапевта»...

* * *

Лычкова отвела «пациента» в дальнюю маленькую комнату с наглухо зашторенными окнами, уложила на диван, зажгла семь черных свечей в серебряном подсвечнике, поставила его на тумбочку в изголовье больного, взяла в руки темный блестящий шар и занялась непосредственно «исцелением».

– Отключи волю, интеллект, отбрось посторонние мысли, смотри на шар, – монотонно приказывала она. – При счете «десять» ты уснешь и проснешься абсолютно здоровым... Раз... два... три...

Андрей вырубился на цифре «шесть». Веки Кошелева сами собой сомкнулись. Черты лица застыли как у покойника.

«Слабохарактерный тип, легко поддается внушению! – с дьявольским торжеством подумала ведьма. – Крестик сорвал с шеи беспрекословно! В бога фактически не верит, хотя крещеный! Чу-у-удесно!!! Щенок – идеальный объект для зомбирования! Ха-ха-ха! Ты, дурачок, славно на меня поработаешь, с рук будешь кушать, на задних лапках скакать и, главное, мерзавца Федорова укокошишь!»

Дело в том, что Лилия Петровна вот уже год как затаила лютую злобу на Виталия. Вопреки лживым утверждениям Лычковой, начальник службы безопасности фирмы «Славянка» вовсе не набросился бешеным псом на «невинных людей, мирно прогуливавшихся по улице», а действительно предотвратил попытку ограбления и осквернения православного храма членами пресловутой «Российской церкви сатаны», один из которых – смазливый тридцатилетний хлыщ Жорж Адамский – являлся последним бесплатным любовником похотливой мадам! Именно он прострелил грудь Федорову, получив в ответ смертельное ранение в брюшную полость. Ярости Лилии Петровны не было границ. Поначалу сгоряча она вознамерилась навести на Виталия страшную порчу, однако, немного поостыв, досконально взвесив все «за» и «против», передумала. Опытная колдунья слишком хорошо знала, что такое рикошет[4], и благоразумно предпочла возмездие не мистическое. По договоренности с «соратниками» убиенного Жоржа она направила трех молодых сатанистов-наркоманов добивать Виталия прямо в реанимации, но... на полпути они врезались на своей «девятке» в «КамАЗ» и погибли.

Спустя месяц, когда Федоров выписался из клиники, его подкараулили в глухом закоулке четверо бугаев из той же секты с намерением «посадить на нож» и... все до единого угодили в больницу с травмами различной (но не ниже средней) степени тяжести.

«Неблагоприятное расположение звезд. Придется терпеливо ждать подходящего случая!» – скрепя сердце решила тогда суеверная, помешанная на астрологии Лычкова, и вот наконец представился случай, да еще какой! Кошелев лично знаком с Федоровым, входит к нему в дом... Запрограммированный должным образом сопляк сумеет подобраться к вражине вплотную, не вызовет подозрений и, используя фактор внезапности, прикончит его. Положим, всадит нож в спину! А сам впоследствии так и не сможет объяснить следователям, почемуубил бывшего начальника!..

Склонившись к уху спящего Андрея, Лилия Петровна принялась шепотом внедрять в него программу[5], состоящую из трех основных пунктов: обязательное умерщвление Федорова ровно через два месяца, безоговорочная преданность ей, Лычковой, и отвращение к спиртному. Заодно энергетическими пассами она сняла с парня похмельный синдром[6].

Закончив, колдунья властно скомандовала: «Проснись!» И когда Кошелев открыл глаза, ласково спросила:

– Ну, мальчик, каково самочувствие?

– Прекрасное! – блаженно улыбнулся Андрей. – Буквально... слов не нахожу!..

ГЛАВА 3

По поводу времени Лычкова не соврала. Сеанс занял от силы пятнадцать минут. «Исцеленный» Кошелев, ощутивший вдруг зверский голод, с разрешения Лилии Петровны вернулся в столовую подкрепиться. Там по-прежнему работал челюстями (правда, чуть медленнее) прожорливый Тарас. Оставив молодых людей наедине друг с другом, «психотерапевт» в сопровождении дочери величественно удалилась смотреть по телевизору очередной «мыльный» сериал. Андрей плюхнулся за стол и с утробным рыком набросился на вкусную еду (надо отдать должное, готовила Лычкова превосходно). Некоторое время в комнате слышалось лишь громкое чавканье да бурчание животов. С удовольствием запихивая в рот пирожки, булочки, плюшки, ветчину, Кошелев ощущал необычайный прилив энергии. Тело покалывали приятные иголочки, словно при погружении в нарзанный источник. Недавно тяжелая, больная голова сделалась легкой и пустой, как воздушный шарик.

– Вижу, полегчало тебе? – набив наконец брюхо до отказа, пробурчал Тарас, ковыряя ногтем в желтых зубах.

– Точно! – подтвердил Андрей. – Будто заново родился!

– Знакомое ощущение! – сыто рыгнул Лычков. – Меня мать тоже закодировала. Раньше, знаешь, как я пил? Кошмар! Лучше не вспоминать! Неделями не просыхал! А теперь – ни капельки не тянет! На бутылку смотрю равнодушно. Никаких желаний не возникает... И здоровья заметно прибавилось. Совершенно другим человеком стал! – Тарас выкатил грудь колесом и гордо поднял прыщавый подбородок, искоса с немалым удовольствием поглядывая на себя, здоровяка, в настенное зеркало.

– Ладно, перейдем к делу, – помолчав минуту и вдоволь насладившись лицезрением, снова заговорил он. – Сегодня предстоит ударно потрудиться. На очереди три тачки, перегнанные через Белоруссию: «Вольво», «Шевроле» и «Ауди-1000». Не сказать чтобы новые, но... в приличном состоянии! Сначала забираем товар у поставщиков, потом катим к майору Яблокову, растаможиваем, ставим на учет и тут же продаем... Хотя нет, обойдемся без учета, загоним по «справке-счету»[7]. И «Ауди», и «Шевроле». Покупатели уже есть. Встреча с ними назначена на семь вечера.

– А «Вольво»? – отхлебнув кофе, поинтересовался Кошелев.

– «Во-о-о-ольво»? – Тарас хитро прищурился, выдержал театральную паузу и торжественно объявил: – «Вольво» временно оформим на тебя. Попользуешься пока. Ты ж у нас «безлошадный».

– О-о-о!!! – только и сумел вымолвить обалдевший от счастья Андрей.

– Ну, двигаем! – довольный произведенным эффектом, ухмыльнулся Тарас.

Кошелев поспешно вскочил на ноги. Сердце его, образно выражаясь, пело и плясало.

– Ты свою побрякушку забыл, – напомнил Лычков младшему компаньону, указывая на лежащий среди объедков крест. – Золото все-таки!

Андрей не глядя сгреб крест со стола и сунул в боковой карман куртки. На улице в тот момент, когда они садились в машину Тараса, крест выскользнул и упал на асфальт. Однако обработанный ведьмой Кошелев этого даже не заметил...

* * *

В трудах неправедных день пролетел незаметно. Забрали товар у поставщиков (читай – угонщиков), рассчитались с ними по заранее оговоренному тарифу. Отстегнув майору Яблокову положенную мзду, растаможили все три автомобиля. «Вольво» оформили на Кошелева, а «Шевроле» и «Ауди-1000» тут же перепродали по предоставленным угонщиками поддельным «справкам-счетам»... Из средств, вырученных от реализации «Ауди-1000» и «Шевроле», Тарас выделил Андрею две тысячи рублей «на карманные расходы». Завершив дела, компаньоны вернулись в город (растаможивать угнанный транспорт и встречаться с покупателями пришлось в области), перекусили в маленьком уютном кафе с романтическим названием «Джульетта», заехали в небольшой тенистый дворик в трех кварталах от дома Лычковых, заглушили мотор, выбрались из машин и уселись на лавочку у детской площадки – передохнуть, подышать свежим воздухом.

– Нравится милашка? – ткнув пальцем в сторону темно-синего, 1992 года выпуска «Вольво», небрежно спросил Тарас.

– Да-а-а! – расцвел Андрей. – Очень нравится!

– Со мной не пропадешь, – важно подбоченился Лычков. – Поживешь цивильно, красиво... Месяцок покатаешься на «вольвяшке», потом сбагрим ее, а тебе подгоним новую колымагу, не менее клевую. И деньгами не обижу. Я не жадный. Приятели же твои от зависти полопаются: «Ай да Андрюха! Ай да крутизна! Каждый месяц тачки меняет!..» Представляешь кайф? Это тебе не в «Славянке» лямку тянуть под руководством психа Федорова, который не сегодня-завтра подведет всех вас под монастырь. Помнишь, чтомать рассказывала о выкрутасах Виталика? Небось тиранил сотрудников почем зря? А? Ну скажи по-честному.

– Тиранил! – вспомнив о жесткой дисциплине, царившей в службе безопасности фирмы, вздохнул Кошелев.

– А как конкретно? – не отставал Тарас. – Издевался, избивал, унижал человеческое достоинство?

Андрей задумался. Федоров действительно был строг с подчиненными, но строг в меру, наказывая за провинности в точном соответствии со степенью совершенного правонарушения. Он никогда не хамил, редко повышал голос, старательно воздерживался от рукоприкладства. Правда, однажды, полтора месяца назад... Андрей погрузился мыслями в прошлое.

* * *

Ясным воскресным утром в начале апреля 1999 года два секьюрити «Славянки» – Павел Якушев и приятель Кошелева Максим Скворцов – с «СКС»[8] через плечо заступили на смену по охране загородного особняка хозяина фирмы Борисова Виктора Леонидовича. Работали ребята по графику – сутки дежуришь, двое отдыхаешь. В ту пору Борисов остро конфликтовал с неким Султаном Мамедовым – оптовым торговцем продовольствием, являвшимся одной из влиятельнейших фигур в пресловутой азербайджанской диаспоре Москвы[9]. Узнав о возникших у шефа проблемах, Федоров по личной инициативе предложил Виктору Леонидовичу взять его жилище под круглосуточную охрану. Вплоть до окончательного разрешения конфликта. Хорошенько поразмыслив, Борисов согласился. Всем участвующим в данном мероприятии сотрудникам Виталий дал четкую подробную инструкцию: «Оружие поддерживать в постоянной боевой готовности. При появлении „гостей“ с характерной южной внешностью ворота ни под каким соусом не отворять, а самим действовать следующим образом: один дежурный укрывается за жилым вагончиком охраны возле ворот, второй – за стоящим напротив вагончика толстым старым дубом. Оба берут машину под прицел (таким образом она оказывается под перекрестным огнем) и по сотовому телефону немедленно связываются с ним, с Федоровым. При попытке прорыва стрелять сначала по колесам, а затем, если нападающие вооружены, на поражение...» Столь жесткие меры предосторожности объяснялись просто – Виталий, отслуживший срочную службу в Афганистане, в разведке, а также полтора года провоевавший контрактником в первую чеченскую кампанию, мусульманам принципиально не доверял. Федоров на дух не выносил «черных», не сомневался в их готовности на «любую подлянку», подозревал, что Мамедов направит на Борисова отмороженных соплеменников и... ничуть не ошибся!

В середине дня к усадьбе подрулил битком набитый азербайджанцами громоздкий джип и требовательно засигналил. Следуя инструкции начальника службы безопасности, Якушев дослал патрон в патронник, укрылся за жилым вагончиком и взял кавказцев на прицел, а вот двинувшийся к дубу Скворцов на полпути сплоховал. Завидев в руках одного из сидевших на переднем сиденье южан короткоствольный автомат, он побледнел, изменился в лице, бросил карабин на землю, выронил мобильную трубку и на подгибающихся от страха ногах поплелся отпирать ворота. Джип заехал во двор. Торжествующие дети гор в количестве шести особей повылезали наружу и принялись гортанно горланить, обращаясь к понурому, перетрусившему Максиму: «Ты, щэнок! Тащы суда ишака Барыску с жэной и дэтмы! Наказывать будэм! Уши рэзать, вах!!!»

Оставшийся в одиночестве Якушев мысленно приготовился к худшему, стиснув зубы, прицелился в самого здорового азербайджанца, но тут внезапно – вероятно, сердцем почуяв неладное, – на сцене появился глава службы безопасности фирмы «Славянка» собственной персоной. В распахнутые ворота на полной скорости влетела и, пронзительно завизжав тормозами, остановилась рядом с джипом федоровская «девятка». Из машины проворно выскочил Виталий с «макаровым» в одной руке, гранатой «РГД-5» – в другой и тихо, очень страшно сказал:

– Значится так, чурбанье сраное, автомат медленно, аккуратно кладите на капот. Сами ныряйте мордами в грязь и старательно прикидывайтесь бревнами, иначе... – Тут он выдернул зубами чеку из гранаты.

Моментально растерявшие гонор «джигиты» беспрекословно повиновались.

– Обыщи орлов, – отрывисто скомандовал Федоров вышедшему из-за вагончика облегченно вздыхающему Павлу.

Закинув за спину «СКС», тот добросовестно обшарил одежду не смеющих шевельнуться азербайджанцев, обнаружил два «ТТ», один «кольт» и отдал Виталию. Поблагодарив Якушева кивком головы, Федоров сунул трофеи за пазуху, запихнул за пояс свой «макаров», достал из кармана сотовый телефон и набрал номер... Детям гор пришлось пролежать без движения в грязи не менее сорока минут, пока не подъехала на трех машинах вызванная Виталием «крыша»[10] «Славянки», возглавляемая, между прочим, бывшим командиром Федорова в Чечне, старшим лейтенантом спецназа Олегом Авдеевым по прозвищу Бритый. После короткого разбирательства азербайджанцев затолкнули в микроавтобус «Ниссан» и куда-то увезли. Лишь после этого Виталий удосужился обратить внимание на злополучного Максима.

– Ссыкло дешевое! – окинув Скворцова долгим презрительным взглядом, сквозь зубы процедил он. – Карабин бросил, товарища оставил!.. Подобных тебе субъектов в военное время принято расстреливать на месте!

– Мы не на войне! – осмелился возразить Максим.

– Ах да, конечно! – На губах Федорова мелькнула нехорошая улыбка. – Кроме того, ты безоружен... Так вооружайся!

Виталий бросил проштрафившемуся подчиненному «РГД-5», каким-то чудом умудрившись попасть прямиком в оттопыренный боковой карман черной кожаной куртки. Потом продемонстрировал выдернутую чеку:

– Ой, извини, забыл вставить! Склероз!

С пронзительным визгом Скворцов обмочил штаны, зажмурился в предсмертном ужасе, однако взрыва не последовало.

– Учебная! – с брезгливой усмешкой пояснил Федоров. – Можешь сохранить ее в качестве сувенира на память о сегодняшних событиях, но сперва... Сперва ты, паршивец, отчитаешься перед остальными пацанами за содеянное! Народ должен знать своих «героев»!

Общий сбор охранников «Славянки» состоялся вечером того же дня в арендуемом фирмой спортзале. За исключением двух парней, заменивших Павла с Максимом на посту у дома Борисова, личный состав службы безопасности присутствовал полностью. Для начала Федоров попросил Якушева без утайки, не упуская ни единой подробности, поведать коллегам о произошедшем и в заключение заявил:

– Из-за трусливости Макса Пашка был обречен. Хотя сам он молодчина! Невзирая на предательство напарника, не собирался ни драпать, ни просить пощады! Настоящий боец!.. И тем не менее при сложившемся раскладе его бы однозначно замочили! В лучшем случае тяжело ранили бы. Борисов с семьей попал бы в грязные лапы озверевших чурок. Что отсюда проистекает, полагаю, объяснять излишне. Вы ж не слабоумные! – Виталий выдержал недолгую паузу. – В Чечне я б тебя, гаденыша, пристрелил без базара! – обратился он к Скворцову. – Но как ты изволил выразиться сегодня утром – «мы не на войне». Поэтому твою судьбу решат сами ребята. Посредством сугубо демократической процедуры всеобщего референдума. – Слова «демократическая» и «референдум» Федоров произнес с нескрываемым сарказмом. – Так будет справедливо. Ведь теоретически любой из них мог оказаться в положении Якушева... со всеми вытекающими последствиями!

Секьюрити возбужденно загалдели. «Отмудохать до потери пульса!.. Потроха отбить к чертям собачьим!.. Яйца оторвать!.. Рыло начистить капитально!.. Пускай до конца жизни на аптеку работает, падла!!!» – по очереди выкрикивали они. Виталий молчал, внимательно изучая нюансы поведения каждого.

– Иные мнения есть? – минут через пять спокойно осведомился он.

– Нет!.. Нет!.. Нет!.. – завопил хор негодующих голосов.

– Мера наказания установлена! – констатировал начальник СБ. – Осталось выяснить, кто конкретновозьмется привести приговор в исполнение. Вы все владеете теми или иными видами единоборств. Слабаков тут нет. И экзекуцию должен провести один из вас. Только один!!! Негоже набрасываться на человека толпой. Мы ж не чеченское шакалье!

Охранники мгновенно притихли. Они отлично знали, что Максим пять лет занимался карате, обладает коричневым поясом по стилю «киу-ка-шинкай» и способен оказать нешуточный отпор.

– Кто?!– сурово повторил Виталий.

– Я! – выступил Якушев.

– Нет, я! – возразил невысокий, худощавый, но жилистый и крепкий боксер Игорь Левашев.

– И всего-то?! – поразился Федоров.

– Ну, я тоже! – буркнул коренастый, мрачноватый крепыш Слава Маслов.

Остальные уныло безмолвствовали, переминаясь с ноги на ногу и виновато пряча глаза.

– По-о-о-онятно, – нахмурив брови, протянул Виталий. – Психологический тест, проще говоря – проверку на вшивость успешно прошли трое из одиннадцати присутствующих. Скворцов не в счет. Н-да уж, не густо! Но нет худа без добра. Зато теперь доподлинно известно, кому можно довериться в серьезных делах, а кому нельзя!.. Ладно, добровольцы, расслабьтесь. С предателем разберусь собственноручно!.. Выходи, Максимка, на середину зала да начинай активно разминаться. «Работаем» в полный контакт без правил. Помнишь, как большевички пели: «Это есть твой последний и решительный бой». Прошу извинить за неточность цитаты[11].

– С тобой я драться не стану! – отведя взгляд, глухо пробубнил мелово-бледный Скворцов.

– Опять обоссался? – прищурился начальник службы безопасности. Максим подавленно молчал.

– Да нет, штанишки сухие! – критически осмотрев Скворцова, проворчал Виталий, неторопливо приблизился к Максиму и неожиданно с силой ударил его головой в лицо. Пролетев не менее двух метров, Скворцов впечатался спиной в деревянную стену. Из переломанного носа обильно хлынула кровь.

– Может, тебе, голуба, перышко одолжить в целях повышения боеспособности? – насмешливо спросил Федоров, не дожидаясь ответа, вынул из-под пояса брюк десантный нож и молниеносным, профессиональным движением метнул. Тяжелый, остро заточенный клинок до половины вонзился в стенку в двух сантиметрах от левого уха Максима.

– Бери, сюсенок! – «дружелюбно» предложил Виталий. Скворцов из бледного сделался зеленым, глаза «коричневого пояса» закатились под лоб, а в воздухе около него распространился запах свежего дерьма.

– В придачу обгадился! – укоризненно поцокал языком Федоров и вдруг рявкнул свирепо: – Пошел вон, засранец! Чтоб духу твоего здесь больше не было!!!

Максим, спотыкаясь, бросился к выходу...

* * *

– Ну так как он над вами измывался? – вывел Андрея из состояния задумчивости нетерпеливый голос Тараса.

– Избивал по поводу и без оного, регулярно оскорблял, хорошего парня Макса чуть не убил из-за сущего пустяка! – охотно полил грязью бывшего шефа Кошелев. – Отпетая сволочь, садист, изверг, самодур!..

Следует отметить одну немаловажную деталь – наглая ложь Андрея объяснялась не только желанием потрафить кормильцу Лычкову, но и ущемленным самолюбием. Как помнит читатель, «проверку на вшивость» он не прошел (хотя о необходимости жестокого возмездия орал громче других), а заслышав суровый вопрос Федорова «кто?!», спрятался за спины товарищей.

Более того, мысленно сопоставив себя со Скворцовым, Андрей пришел к неутешительному выводу – в ситуации с «крутыми» азербайджанцами он, Кошелев, скорее всего скис бы точно так же. В результате сразу после «показательного процесса» над опозорившимся Максимом Андрей принял твердое решение уволиться из службы безопасности «Славянки» от греха подальше. Кстати, примеру Кошелева последовали еще четверо «слабых в коленках» сотрудников[12]...

Кошелев вдохновенно шельмовал Федорова не менее десяти минут. Лычков с удовольствием слушал.

– Короче, клейма ставить негде! – подытожил наконец выдохшийся Андрей.

– Ничего! – покровительственно похлопал по плечу младшего партнера Тарас. – Рано или поздно мерзавцу придется ответить за содеянное. Однажды Федорову повезло (с «тетешной» пулей), но настанет час, и он получит сполна! Вот увидишь!

Тарас обвел ленивым взглядом тихий, безлюдный двор. Пожилые раскидистые тополя, густые заросли колючего кустарника возле проезжей части, покрытый облупившейся прошлогодней краской штакетник, в глубине – несколько гаражей-«ракушек». От всех окружающих предметов веяло невозмутимым спокойствием и ленивой скукой.

– Хлопотный выдался денек! – широко зевнул Тарас. – Не мешало бы стресс снять.

– Дак мы ж не пьем! – неуверенно покосился на него Андрей. – И... не тянет... вроде?

– Есть способы лучше! – игриво подмигнул Лычков. – Спиртное – бычий кайф[13]. Я же предлагаю нечто более утонченное!

Тарас извлек из кармана спичечный коробок, набитый зеленоватым порошком.

– Анаша! – облизнув губы, пояснил он. – Забьем пару косячков, побалдеем всласть! И запаха изо рта никакого! Гаишникам, пардон, гибедедешникам, придраться не к чему!

* * *

Одурманенные наркотиком, Кошелев с Лычковым представляли собой крайне неприятное зрелище. Поначалу они, уподобившись умственно отсталым мартышкам, долго бессмысленно хихикали, пускали слюни, всхрюкивали, взвизгивали и корчили идиотские рожи. Потом ни с того ни с сего преисполнились безудержной агрессивностью.

– Харю бы, блин, кому-нибудь расквасить! В лобешник настучать, под ребра попинать! – злобно хрипел Тарас, вращая одичавшими, налитыми кровью глазами. – Аж руки-ноги зудят! Ух, мать-перемать!!!

– В-в-верно-о-о! – по-гадючьи вторил компаньону Андрей. – К-крови желаю! К-к-к-р-о-о-ови!!!

Казалось, сатана услышал «молитвы» обкуренных отморозков. Задев по очереди плечами обе стены старой обшарпанной каменной арки, во двор проникла тщедушная пьяненькая пошатывающаяся фигурка мужичка-работяги лет сорока пяти—пятидесяти, очевидно, основательно «хряпнувшего» с приятелями после работы. На лице мужичка застыла широкая бессмысленная улыбка. Он заплетался ногами и, неимоверно фальшивя, мурлыкал какую-то народную песенку. Лычков с Кошелевым разом, словно по команде вскочили со скамейки и, не сговариваясь, целеустремленно направились к потенциальной жертве.

– Стоять, сука! – надменно гаркнул Тарас.

– А-а-а?! – удивленно вытаращился работяга. – Вы чего, ребята, чего?!

– Того-о-о-о! – злорадно заржал Андрей и без предупреждения обрушил на челюсть несчастного свой коронный боковой удар справа – тот самый, который давеча не сумел провести Федорову. Чахлое тельце пушинкой отлетело к колючим кустам и замерло на земле в неестественной позе.

– У-у-у!!! – дьявольски взвыл Тарас, остервенело пиная беспомощного оглушенного человечка твердыми носками начищенных до блеска ботинок. Андрей, присев на корточки, самозабвенно орудовал крепкими кулаками. По прошествии двух минут бедняга превратился в слабо шевелящееся, жалобно стонущее кровавое месиво. Компаньоны торжествующе переглянулись.

– Как настроение? – весело поинтересовался Кошелев.

– О-бал-денное!!! – по-упыриному причмокнул пухлыми пунцовыми губами Лычков. – Здорово порезвились... Между прочим, подобного рода «разрядка» чрезвычайно полезна для психики! Необходимо регулярно выпускать наружу природную жестокость, дабы потом без помех любить тех, кто заслуживает любви[14].

– Какая классная мысль! – придурковато хихикнул Андрей. – Сам до нее додумался или вычитал где?

– Конечно же, сам[15]! – убежденно ответил Тарас. – Мать с раннего детства считала меня исключительно одаренным ребенком. Гы-гы-гы!!!

Последний раз с оттяжкой пнув ногой изуродованное тело, Лычков посмотрел на часы.

– Пора сматывать удочки, хорошего понемножку! – сказал он. – Разбегаемся, Андрюха. Завтра встретимся снова в десять у нас на квартире. Смотри не опаздывай!

– Ни-ни, буду как штык! – заверил Кошелев, старательно вытирая носовым платком забрызганные кровью руки...

* * *

Ночью Андрея мучили непрерывные кошмары: сперва его, неподвижно застывшего на постели, окутало ледяное зловонное облако и, причиняя жуткую боль, постепенно всосалось во внутренности. Кошелев пытался кричать, бежать куда глаза глядят... однако голос пропал, а тело наотрез отказывалось повиноваться. Затем Андрея с ног до головы охватили языки черного, безжалостно палящего пламени. Мысленно рыдающий Кошелев не менее трех часов горел в нем, но не сгорал. И, наконец, Андрей ощутил себя запряженным в какую-то расхлябанную, дребезжащую кибитку с жирной отвратительной бабой на кучерском сиденье.

– А ну пошел, бездельник!!! Шевелись!!! – зычно завопила она, усердно охаживая Кошелева по бокам шипастой плетью. Непроизвольно издавая заливистое конское ржание, Андрей пустился вскачь на четвереньках по скользкой грязной дороге, уходящей в багровую бесконечность...

ГЛАВА 4

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ.

СРЕДА, 21 ИЮЛЯ 1999 ГОДА

Андрей проснулся без пяти шесть утра, взглянул на часы и, чувствуя неумолимое приближение ломки, принялся торопливо готовить очередную инъекцию героина. Начав с «травки», он вскоре почти синхронно с Тарасом пересел на иглу[16], и теперь Кошелеву, дабы нормально функционировать, требовались ежесуточные четыре дозы – по 0,25 грамма в каждой. Обещанный Лычковым «райский кайф» повторился ровно столько раз, сколько потребовалось времени (совсем, кстати, немного!), чтобы поставить Андрея в жесткую героиновую зависимость, и... бесследно исчез! Отныне Кошелев был вынужден регулярно вводить себе наркотик лишь во избежание чудовищной ломки[17], при одном воспоминании о которой кожа покрывалась ледяным потом, сердце порывалось выскочить из груди, а все поджилки начинали одновременно судорожно трястись. Завершив приготовления, Андрей наполнил шприц вожделенной прозрачной жидкостью, отыскал на левой руке «рабочую»[18] вену, сделал укол, бросил шприц в выдвинутый ящик письменного стола и, опустив веки, расслабленно плюхнулся в кресло, с невероятным облегчением ощущая, как отступает, проваливается в глубины ада уже практически настигнувшая его зверская ломка. Посидев без движения минут пять, Кошелев открыл глаза, глубоко вздохнул, закурил сигарету, щелкнув пультом дистанционного управления, включил видеодвойку и, лениво жмурясь, начал смотреть какую-то дебильную американскую комедию (из новых[19]).

Сегодня Лилия Петровна нежданно-негаданно дала Андрею выходной, и Кошелев еще не представлял, чем конкретно займется. Тем не менее сам факт получения выходного радовал. За истекшие два месяца Андрей изрядно вымотался и не только благодаря наркоте. С каждым днем их с Тарасом совместный бизнес шел все хуже и хуже. Крутиться приходилось с утра до поздней ночи, а толку – пшик! Доходы стремительно сокращались. Получалось, как в известной прибаутке про свинью: «визгу много, шерсти мало!» Хорошо хоть на дозы пока хватало... На экране комики из породы «Мade in USA»[20] вытворяли черт-те что: заклеивали друг другу тортами физиономии, блевали на голову соседу по обеденному столу, смачно портили воздух в общественных местах, корчили дурацкие рожи и так далее в том же духе. В промежутках между разнообразными скотскими выходками они щедро сыпали плоскими, вульгарными остротами. Сие непотребное действо сопровождалось периодическими взрывами записанного на пленку истерического хохота за кадром. Так режиссер давал понять среднестатистическому американцу (или американоподобному зрителю), где именнонужно смеяться. Отупевший от наркотиков Кошелев послушно гоготал вместе с фонограммой в указанных местах. Без пятнадцати восемь фильм закончился традиционным хеппи-эндом.

Андрей нажал на пульте кнопку «STOP», закурил новую сигарету и неожиданно ощутил дикий, неистовый приступ темной удушливой злобы. Зубы оскалились, глаза вылезли из орбит, челюсть судорожно затряслась, к вискам прилила кровь, а сердце забилось в два раза быстрее обычного. Грязно выматерившись, Кошелев швырнул в стену пульт, но злоба не ослабла, а, напротив, многократно усилилась. Перед помутившимся взором Кошелева закувыркались аляповато-яркие разноцветные треугольники. Горло медленно сдавливала невидимая петля. Чугунно-отяжелевшие легкие с огромным трудом впускали-выпускали воздух. Спустя несколько секунд откуда-то со стороны к Андрею пришла непоколебимая уверенность – он обязательно должен кого-то убить, иначе попросту задохнется, и вскоре Кошелев понял, кого конкретно– начальника службы безопасности фирмы «Славянка» Федорова Виталия. Едва Андрей уяснил задачу, его самочувствие отчасти улучшилось: взгляд прояснился, «удавка» ослабла, дыхание более или менее стабилизировалось, а прямо в мозгу Кошелева вкрадчиво зашептал гипнотизирующий демонический голос: «Он виновен во всех твоих бедах, из-за него ухудшился бизнес, пошла наперекосяк жизнь. Избавься от злодея, и все наладится! Избавься... избавься... избавься!!!»

– Да-да, верно, так и поступлю! Сегодня же! – заикаясь, бормотал наполовину спятивший наркоман. Самое интересное, что Андрей не считал вышеописанное воздействие на психику чужим вмешательством! С момента завершения «лечебного сеанса» у колдуньи Лычковой голос посещал «подопечного» регулярно, в любое время суток. Иногда давал «ценные» советы (например, у кого из розничных торговцев в настоящий момент подешевле приобрести наркотик). Таким образом, голос давно уже сделался привычным, своим... «Встреться с ним под благовидным предлогом, на правах старого знакомого, – продолжал поучать бес. – Заговори зубы, усыпи бдительность, отвлеки внимание и с ходу мочи! Фактор внезапности сыграет в твою пользу!»

Завершив инструктаж Кошелева, демон умолк. Далее зомбированный Андрей действовал «самостоятельно». Он обшарил квартиру в поисках оружия, сначала хотел взять «на дело» большой кухонный нож, но в конечном счете отдал предпочтение топору. «Против ножа Виталик небось приемчики разные знает, а топор – штука серьезная. Попробуй, хе-хе, заблокируй!» – укладывая в спортивную сумку «инструмент», злорадно думал одержимый. Затем Кошелев позвонил домой Федорову (втайне надеясь, что тот пребывает в очередном запое), но, услышав лаконичный ответ Татьяны: «Уехал на работу», бросил трубку на рычаг, изрыгнул витиеватое проклятье и начал торопливо одеваться...

* * *

Центральный офис «Славянки» находился в одном из престижных районов столицы и занимал целых три этажа в высотном, помпезном, но добротном здании сталинской архитектуры, в котором обосновались по крайней мере еще семь-восемь разнокалиберных фирм. Тем не менее вход в «Славянку» был отдельным и постоянно охранялся вооруженным табельным пистолетом секьюрити. Сегодня на проходной дежурил Павел Якушев.

– Андрюха, какими судьбами? – завидев высадившегося из красной «восьмерки» и суетливо подбежавшего к дверям Кошелева, удивленно воскликнул он.

– Я к Виталику, – намереваясь пройти вовнутрь, бормотнул Андрей.

– Зачем? – закрывая грудью проход, поинтересовался Павел.

Якушева сразу насторожили мутные, блуждающие глаза бывшего коллеги, крайне неприятное, злое выражение сильно изменившегося, испитого лица и странно-лихорадочная манера поведения.

– Зачем? – настойчиво повторил он.

Кошелев замешкался с ответом. «Ты раздобыл сверхважную информацию, напрямую затрагивающую вопросы безопасности фирмы, и должен незамедлительно переговорить с Виталием. Конфиденциально!» – прошипел внутри головы наркомана инфернальный советчик.

– Я раздобыл сверхважную информацию, напрямую затрагивающую вопросы безопасности фирмы, и должен незамедлительно переговорить с Виталием. Конфиденциально! – попугайски отчеканил Андрей.