Царевич Ваня и Серый Волк Суслин Дмитрий
– Не велено никого впускать!
– Кем не велено? = удивился Ваня.
– Государем.
Ничего возразить на это. До вечера ждал мальчик, когда отец закончит управлять царством своим и на ужин отправится. Да только не дождался. Царь ужинать не стал, сразу спать отправился. Не успел с ним царевич встретиться. Около большой двери ждал его выхода, а царь малой дверью воспользовался. Другой стороной пошел к спальне своей. Об этом Ване шепотом Антошка доложил. Прибежал взволнованный и испуганный.
– Кажется, царь и впрямь заболел, – напоследок сказал.
Побежал Ваня к покоям царским, да только не успел. Царь прямо перед его носом в спальной палате скрылся. Стражники с бердышами за ним двери закрыли и опять царевичу дорогу преградили.
– Пустите к батюшке! – взмолился Ваня.
– Не велено! – был ему ответ. – Никого к себе государь пускать не велел.
Пришлось идти прочь от покоев отцовских.
– Видел? – спросил Антошка царевича, когда тот к себе в светелку пришел. – Видел царя? Видел батюшку своего? Говорил с ним?
Поглядел на друга царевич Ваня и вздохнул:
– Не пустили меня телохранители отцовы, псы верные даже за порог. Только спину батюшкину и видел.
– И что скажешь?
– Изменился он. Словно и впрямь заболел. Нет осанки прямой и гордой, что прежде была. Словно что-то пригнуло его. То ли забота, то ли печаль. Наверно по братьям моим тоскует, – поделился своими мыслями с Антошкой царевич Ваня.
– А я его лицо успел разглядеть, – сказал Антошка. – Изменился твой батюшка. Очень изменился. Словно другой человек стал. Постарел будто лет на двадцать. Даже в волосах седина засеребрилась.
– Постарел? – воскликнул Ваня. И вдруг он с ужасом вспомнил, что обещал царю старый волхв. И волосы у мальчика зашевелились на голове от ужаса. – Неужели предсказание сбываться началось?
– Какое предсказание? – Антошка ничего не понимал, от чего вдруг Ваня так взволновался.
И царевич рассказал тогда ему о том, какая встреча была у них с волхвом.
– Так это его старик наверно околдовал! – воскликнул Антошка. – Не иначе вы с черным колдуном повстречались.
– Но он не черный, а белый и не колдун вовсе, – Ване не хотелось верить в плохое. – Может все так просто хворь у государя нашего?
– Может и хворь.
На том они спать и легли.
А когда они утром проснулись и встали, во дворце уже самая настоящая паника была.
– Царь государь заболел! – кричали во всех палатах, во всех теремах. Повсюду носились люди. А по двору бегали дружинники Дубравовы, окружали царский дворец, чтобы взволнованный народ, люд посадский Князьгородский во двор не кинулся.
Стали царевич Ваня и Антошка расспрашивать и вот какую весть узнали.
Прибежали на утро слуги царские, чтобы государя одеть и чуть со страху не умерли. В постели лежал, рук и ног поднять не мог царь Дубрав. Да только было ему на вид уже и не шестьдесят лет, как вчера, а все восемьдесят.
– Что пали ниц? – слабым голосом крикнул слугам царь. – Несите мне быстрее зеркало!
Принесли ему зеркало. Глянул на себя, старого да немощного царь, и полились по его лицу слезы горькие. Затем гневом засверкали глаза его. Стукнул он кулаком по зеркалу, разбил его на сотни кусков. Закричал:
– Нет! Не старик я еще! Не старик.
Собрался он с силами, встал с постели на пол, мягкими шкурами устеленный, пошатнулся, но на ногах устоял.
– Вот видите? – засмеялся. – Я еще молод! И полон сил.
Снял он со спинки кровати меч свой богатырский, с трудом над головой поднял, попробовал повертеть. Два раза махнул, да чуть не упал. Стоит отдышаться не может. Смотрит на лезвие меча булатного, и видит, что наполовину ржавчиной оно покрыто. Не блестят, не играют на нем солнечные лучи.
Рухнул обратно на кровать Дубрав. Руками лицо закрыл. Застонал:
– Волхва ко мне! Старца белого. Приведите сейчас же!
И приволокли к нему старика волхва. Кинули его к царским ногам. Рядом с Дубравом Забава. За царем ухаживает, за ее спиной Хазария недобрыми глазами поблескивает. На волхва с опаской поглядывает.
– Говори, старик, – обратился к волхву царь, – говори, что со мной такое делается? Отчего старость раньше назначенного времени ко мне пришла, почему за ней смерть подкрадывается? И что делать мне?
– Ты уже ничего делать не сможешь, – с усмешкой ответил царю волхв. – Ты теперь такой же, как и я, пень трухлявый. Любой пнет тебя ногой, ты и рассыплешься.
– Насмехаешься надо мной, старик? – богатырским криком взревел царь. Только голос у него богатырским пока и остался. – С кем говоришь, забыл. – Но силы быстро оставили царя, и он упал на подушки. Заговорил тихо. – Обидчивый ты, как я погляжу. Ну да ладно. Квиты мы теперь. Излечи меня, старик. Никаких денег не пожалею.
– Не лекарь я, царь батюшка, – ответил старец. – Да и если бы был лекарем, ничего поделать не мог. Не от болезни тебя лечить надо.
– Отчего же?
– От колдовства.
Забава и Хазария отпрянули назад со страхом, да только царь этого не заметил, а другие, слуги, воины, бояре, что здесь были, также испугались, и внимания на них не обратили.
– А я не колдун, – продолжал волхв. – Я всего лишь мудрец. И от чар спасать не умею.
Как про колдовство услышал царь, так сознания и лишился. Рухнул на подушки. Кинулись к нему, глядят, а Дубраву уже и не восемьдесят лет, а прямо на глазах, словно год за годом по его лицу пробегают. Волосы белее снега становятся, лицо усеивают морщины глубокие, кожа темнеет и вваливается, борода вывалилась, губы тонкие бескровные и вовсе пропали. И вот уже старец столетний лежит без движения на царской постели. Глаза закрыл. Не дышит. Словно мертвец.
– Злодей! – закричала тогда диким голосом царица Забава. – Как ты смел так царем разговаривать? Грубо так, непочтительно! Уведите его, допросите его, дознайтесь, кто колдовство учинил. Да утопите потом в ледяном колодце его!
Тут же дружинники Дубравовы схватили старца и поволокли на улицу. Только по дороге их боярин Брадомир остановил. Приказал не в колодец старца бросить, а обратно в подвал темный каменный отправить. В темницу сырую, где ни окон, ни дверей, только дыбы по стенам развешаны, да клетки стоят звериные.
А царь Дубрав больше в себя уже и не приходил. Остался лежать безмолвный и недвижимый. И сразу всю власть в руки свои Забава взяла. Тут же стала приказы направо налево отдавать.
– Закройте окна, чтобы воздуха не было, сквозняк царю вреден, и солнца глаза слепит. Притворите ставни. Выставьте стражи больше! Да пошлите гонцов к сыновьям Дубравовым, к царевичу Ратмиру и царевичу Ратибору. Вот им письма мои. Пускай из похода назад возвращаются. Ой, же горе великое! Ой, печаль великослезная!
И словно в ответ на ее слова, раздался во дворе дворца топот ног лошадиных, и увидели люди, как с одной стороны, в южные ворота въехал царевич Ратмир, а в другие ворота северные, вбежал Ратибор. Увидели они друг друга. Посмотрели с ненавистью, но ничего не сказали, а побежали к матушке, к царице Забаве.
Увидела их мать, открыла объятия сыновьям, приняла их к себе и зарыдала во весь голос:
– Ой, вы дитятки мои родные! Ой, сиротинки горемычные, остались вы без отца, без благодетеля. Да на кого он нас всех оставить решил?
Плач ее весь дворец подхватил, а потом и весь Князьгород зарыдал, заплакал. Мигом дворец наполнился воплями и слезами.
Заплакали и царевич Ваня и его матушка Поляна Всеславовна, что тут же стояли, и все, что творилось, видели и слышали. Увидела тогда их царица. Гневом и злобой лицо ее налилось. Бросила она Ратмира и Ратибора обнимать. Кинулась к ним. Закричала диким голосом на Поляну.
– Это ты! Ты, колдунья Муромская! Это ты государя околдовала, черным глазом сглазила, подлым словом зазлословила. Твоих рук дело! Ты погубила царя, раньше времени его состарила, чтобы сынок твой подлый, не по Правде рожденный, царем стал, а ты при нем да царицею! Взять их обоих, и в темницу, в подвал самый глубокий. Если через десять дней, не поправится государь отец, сжечь и колдунью и сынка ее!
И схватили дружинники Ратиборовы и Ратмировы царевича Ваню и мать его Поляну Всеславовну, и стали вязать их веревками, словно воров грязных, да разбойников подлых.
Попытался за них Брадомир вступиться.
– Что вы делаете? – закричал. – На царского сына руку поднимаете!
Но тут к нему Ратмир и Ратибор подбежали и обнаженные сабли к груди боярской приставили.
– Не смей вмешиваться.
– Опомнитесь! – попытался их уговорить боярин. – Не умер еще отец ваш, а вы уже бесчинствуете.
– А, так ты еще, собака, ругаться на нас вздумал?
И воткнули царевичи свои сабли острые в незакрытую грудь боярскую. Убили Брадомира Древнего. Брадомира Честного. Брадомира Великого.
Совершив преступление ужасное, подняли они сабли окровавленные и к Поляне и Ване направились:
– И этих убить надобно!
Но тут взволновались дружинники Дубравовы.
– Это что же такое делается? – закричали она. – Боярина славного убили царевичи, теперь своего брата меньшего убить собираются? Не по Правде это!
И зазвенели мечи в их ножнах. Ратмир и Ратибор сразу отступили.
Тут Забава за них заступилась. Собой царевичей прикрыла. Закричала:
– Никакого убийства не будет. Брадомир сам виноват. Сам на сабли полез. Вот и помер упрямый черт, потому что не в свое дело вмешаться решил. Не в свое, а в царское. Никто Поляну не тронет. И сына ее тоже. Дальше все по Правде Царской будет. Допросим их. Если виноваты. Ответ нести будут. Если нет. Отпустим. А вы, дружинники верные, успокойтесь, уберите мечи. Это я вам, царица, приказываю.
Пороптали воины, но потом все же успокоились.
– А этих в подвал! – приказала Забава дружинникам, что связанных Поляну и царевича держали.
И увели мать и сына в темницу, что под царским дворцом находилась, и где враги царские и враги рода людского томились. Отняли у них одежды богатые, и в одних рубашках бросили в самую дальнюю и сырую клеть, где даже в самый солнечный и ясный день руки собственной разглядеть невозможно.
И заплакали они слезами горьким, обнявшись крепко накрепко.
– Вот и все, Иванушка, – гладя сына по голове, причитала Поляна. – Кончилась наша волюшка. И трех дней не прошло. Скоро не только свободу, ни и жизнь у нас отнимут с тобой.
Былина шестая ПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР СО СТАРЫМ ВОЛХВОМ И БЕГСТВО ЗА МОЛОДИЛЬНЫМИ ЯБЛОКАМИ
Только ведь, сколько плачь, сколько не плачь, в горе это не помогает, дело от этого не делается.
Настала ночь. Устала Поляна плакать и заснула крепким сном. На соломе сырой лежит Ваня, на матушку смотрит. Жалко ему ее до слез. Неужели сожгут на костре его матушку, словно колдунью какую? И сгорит в огне красота ее? Себя мальчику ни сколько не жаль. О себе он и не думает. А вот за маму сердце разрывается. От боли и от бессилия.
Что же делать? Не в силах он разбить двери железные, сломать замки двухпудовые. Не может он разрушить тюрьму ужасную, да увести из нее мать родную на волюшку светлую. И что теперь? Смотреть и ждать, когда придут за ними?
Не мог так Ваня. Не мог. Надо было бежать.
Стал он клеть обследовать. Все стены ощупал, да только даже трещины не нашел. Везде кладка каменная, крепкая да надежная. Решетки толстые и крепкие, между ними пространства почти нет. Даже кошка между прутьями не пройдет, не то, что он мальчишка двенадцатилетний. Так ничего не найдя, сел он на пол возле спящей матери и расплакался по-настоящему. Только сейчас понял, как безнадежно все. Плачет он и чувствует, как по ладони его что-то пробежало. Наверно мышь. Отдернул мальчик брезгливо руку, не любил он мышей. И тут же мышь по его ноге пробежала.
– Этак ты и матушку разбудишь, – сказал тогда Ваня. – И напугаешь, чего доброго.
Стал он ловить мышь. Только попробуй ее в темноте поймай! А мышь, словно поняла, что ее ловят, и бегать стала от Вани. Словно дразнит. Да еще и попискивает:
– Не поймаешь!
Ваня сначала хотел рассердиться, а потом ему смешно стало. Надо же, мышка норушка с ним в салочки играет. Решил он ее перехитрить. Сунул руку за пазуху, где него всегда припас для лошадей был, и достал кусок сахару, в тряпицу завернутый. Положил на ладонь, протянул в сторону, где мышка пищала.
Мышка сахар сразу узрела. А так как она была мышь тюремная, и сахар для нее был в диковинку, то носик ее от любопытства так и задергался. Смотрит она на сахар, как завороженная, с места двинуться не может. Да еще и запах вкусный до ее нюха долетел, совсем мышку обезоружил. Схватил ее царевич в кулачок, к лицу поднес, стал рассматривать.
– Ой, ой, ой! – запищала от ужаса мышка. – Не убивай меня, мальчик!
Все-таки Ване все еще непривычно было, что он зверя понять может. Но он ответил:
– Не бойся, маленькая, не трону я тебя. А если ты мне поможешь, так еще и сахаром угощу.
– Все, что прикажешь, для тебя сделаю!
– Я должен выйти отсюда из этой клетки, во что бы то ни стало. Сможешь мне это сделать?
– Одна не смогу, а если подружек позову, то вместе мы тебе отнорочек и прогрызем. Отпусти меня за подружками.
– Как же, – усмехнулся Ваня, – я тебя отпущу, ты хвостом мелькнешь, только я тебя и видывал.
– Я не обманываю тебя, царевич Ваня, – искренне возмутилась мышка. – Мы звери не люди, обманывать не умеем. Если что пообещали, то непременно сделаем.
– А подружки твои станут тебе помогать?
– А есть у тебя еще таких белых камешков?
– Кажется, есть.
– Тогда помогут.
Разжал кулак царевич, мышка тут же прыгнула на пол и исчезла в темноте.
Испугался Ваня. А вдруг как обманет? Может, зря он ее отпустил?
Но прошло немного времени, как по ногам его пробежало несколько десятков мышей. Подбежали они к тому месту, где кладка была старая, потрескавшаяся и начали ее грызть. Мышьи зубки маленькие, да острые, лапки крохотные, да сильные и когтистые, земля только так во все стороны полетела. Мыши пищат, работают, стараются. От их писка Поляна проснулась и испуганно под себя ноги подвинула.
– Кто здесь? – вскрикнула.
– Не бойся, маменька, это мои подружки мышки стараются, для нас с тобой ход делают. Как доделают, так мы отсюда выберемся и убежим из темницы, убежим из Князьгорода, в Муромскую сторонку твою отправимся.
Стали мать и сын ждать, когда лаз достаточно большим станет. Да только через некоторое время мышка к мальчику подбежала и жалобно пропищала:
– Ой, маленький мы лаз сделали, дальше булыга лежит необъемная, наши зубки ее не берут. Так что бежать сможешь только ты, а матушка твоя уже не пролезет.
Плача, рассказал царевич Ваня матери, что сказала ему мышка норушка.
– Что же делать? – воскликнул. – Не могу я один бежать. Не могу тебя бросить!
– А ты пролезь сквозь мышиный лаз, да попробуй, поищи охранника, ночь темна сейчас, наверняка он спит сном крепким непробудным, Вот ты ключи у него и выкради, – говорит тогда сыну Поляна.
Делать нечего, только это и остается. Стал протискиваться через мышиный лаз царевич, а Поляна его сзади подталкивает. Помогает. Наконец мальчик на свободе оказался. Не в клетке железной, не в мешке каменном. Пошел он осторожно по коридору. Мышка впереди него бежит. Глазки ее в темноте блестят, словно фонарики светятся, дорогу показывают.
Идут они, да только охранника найти никак не могут. То в один коридор пойдут, то в другой, никак не найдут.
– Странно, – удивляется мышь. – Всегда здесь был, у фонаря спал, и храпел громко. Мы в его сапогах и в его рукавах в прятки играли, ключами звенели. Хоть бы что. Где же он?
Искали они стражника тюремщика, искали, так и не нашли. Пришли в самый дальний коридор.
– Дальше дороги нет, – сказала мышь.
В темноте раздался глубокий вздох.
– Кто там? – спросил Ваня. – Не охранник?
– Нет, – ответила ему мышь. – Не охранник. Очень старый человек сидит, на цепи, словно пес Барбос.
И снова до них вздох долетел. Не вздох даже, а стон. И тут царевич догадался.
– Это же старый волхв! – воскликнул он и кинулся к старику. – Дедушка, это ты?
– А, царевич пришел? – произнес с трудом волхв. – Внучеком прикинулся?
– Меня матушка всегда любого старого человека дедушкой звать учила, – ответил виновато Ваня.
– Зажги-ка лучину, – попросил старик. – Тут она сбоку из стены торчит. Рядом и Кремень-камень лежит.
Пощупал руками Ваня и в самом деле лучину в стене нашел, и кресало каменное на полу неподалеку. Стукнул об стену, брызнул огнем в кусок соломы, поджег ее, затем лучину запалил. И увидел лицо старца. Лицо старое, измученное.
Заплакал тогда Ваня горестно, перед стариком на колени упал, обхватил ноги его. Взмолился:
– Дедушка, прости отца моего, государя. Отрази свой гнев от него, сними проклятие! Лучше меня накажи старостью ранней, смертью преждевременной. Только он государь, отец мой, может спасти от костра мою матушку! За что ты околдовал его?
– Глупый ты еще, как я погляжу, – усмехнулся горько старый волхв. – Нет на отце твоем моего проклятия.
– Разве не ты заколдовал его за то, что тебя в темницу велел посадить царь Дубрав?
– Нет, конечно. Не я. Говорил же я. Не колдун я, а мудрец. Все на свете знаю, только и всего. И не злюсь я на Дубрава царя. Мне все одно, где быть. В лесу темном, или в темнице сырой. Все едино. Только вот жажда мучит. Воды мне не дают, злодеи. Дай напиться, отрок.
Огляделся по сторонам Ваня и увидел бочонок с водой недалеко стоит. В воде ковш плавает. Руку протяни, да напейся. Только вот тюремщики бочонок так поставили, что рядом, а не достанешь. Два пальцев не хватает. Наполнил мальчик ковш водой, и приложил его к губам прикованного к стене старца. Тот жадно стал пить.
– Кто же тогда заколдовал царя? – стал спрашивать Ваня старика, когда тот напился. – Скажи, раз ты знаешь все на свете.
– А чтоб на этот вопрос ответить, вовсе мудрецом быть не надобно. Подумай сам, царевич. Кто против царя злобу имеет?
– Откуда же мне знать врагов царских? – удивился мальчик.
– Может, ты и своих врагов не знаешь? Да врагов твоей матери? – усмехнулся волхв.
– Наших врагов я знаю. Царица Забава, да сыновья ее ненавидят меня и мою матушку. Боится, что за трон буду бороться я с ее сыновьями, моими братьями.
– Верно сие.
– Но при чем тут царица? Царица нас невзлюбила. А царь муж ей. Почитает она его.
– Почитает. Да только сыновей своих больше мужепочитания любит и царями сделать хочет. А тут ты помехой встал на пути ее. Думай, отрок, разумей дальше. Кто ваш защитник перед царицей единственный?
– Царь государь, отец мой Дубрав Дубравович. Ой, неужели, чтобы сгубить нас, царица царя решила извести? – От ужасной догадки у Вани даже лоб вспотел. – Но она же не колдунья!
– Вот ты и ответил на свой вопрос. А что царица ворожить не умеет, так на это у нее рабыня есть, ведьма хазарская.
– Хазария?
– Да. Опасайся ее!
– Что же делать? Что же делать? – запричитал царевич Ваня.
– Бежать отсюда нам надобно в землю Муромскую, просить защиты у тамошнего царя Ильи. Вот только маменька моя из клети вылезти не может. Узок лаз мышиный. А охранника я не нашел, чтобы ключ украсть.
– Охранник у двери стоит, – сказал волхв. – Только ключа от клети у него нет.
– Где же он?
– Царица Забава забрала. Теперь она никому не доверяет. Так что один ты беги из Князьгорода.
– Нет, один я не побегу! Без защиты своей мать не оставлю. Погибну вместе с ней! – воскликнул мальчик. А потом испугано прошептал: – Неужели погибнуть нам здесь во время пыток на дыбе, или сгореть в костре огненном? – воскликнул царевич.
– Не осмелится царица, пока жив Дубрав, Поляну пытать или на костре жечь, – сказал волхв. – Труслива она для этого. А царь жив еще будет полмесяца. Но как умрет, тогда уже ничего Поляну не спасет. Так что ты должен до этого срока спасти царя. Спасешь царя, спасешь и Поляну. И не только отца и матерь своих спасешь, спасешь ты и землю свою от врагов, которые на нее кинутся, как только прознают про смерть его, да про то, что царевичи Ратмир и Ратибор меж собой воюют за трон отцовский. И начнется на Руси смута страшная, смута великая, и падет страна под игом иноземным. Вот почему ты должен спасти отца своего, Ванюша.
– Но как же я спасу отца моего, царя батюшку?
– Есть средство от хвори черной, от старости беззубой, – сказал задумчиво волхв. – У царя Владисвета в Киевгороде в саду, что прямо в воздухе висит между храмами, яблоня растет волшебная. Яблоки на ней растут не простые, молодильные. Только они могут снять с Дубрава чары злобные. Да хватит ли у тебя сил добраться до них? Киевгород далеко, а царь Владисвет жаден и скуп до убожества.
– Сто коней загоню, а яблоки добуду. Если надо будет, украду! – упрямо сжав кулаки, поклялся царевич Ваня.
– Да поможет тебе Удача, – прошептал волхв. От столь длинного и тяжелого разговора, силы у него кончились, и он уронил голову на грудь. – И моя пора пришла с миром расстаться. Книгу мою сожгли тюремщики, люди глупые и темные. Значит и мне читать больше нечего. А раз так…
Глубоко вздохнул старый волхв, и душа его рассталась с уставшим носить ее телом. Умер старец мудрый. Невидящими глазами вдаль уставился.
Закрыл глаза ему царевич Ваня и побежал обратно в клеть, где Поляна была. Та его ждала с нетерпением.
– Не принес я ключа, маменька, – тихо зарыдал мальчик, взяв ее за руки и прижавшись к решетке холодной.
И стал он ей рассказывать обо всем, что узнал. Выслушала его Поляна. Ни разу не перебила, не вздохнула даже, а когда рассказ кончился, прижала сына к себе и через решетку с ним прощаться стала:
– Ступай сынок, обо мне не думай. Бери коня лихого, да скачи в царство Запорожское, к царю Владисвету. Выпроси, вымоли у него яблоки молодильные, и спаси Дубрава, отца своего, спаси свою Родину-матушку, землю, что тебя вспоила, взрастила и царевичем сделала. От меня же возьми благословение!
Попрощались царевич Ваня и Поляна Всеславовна, и разлучились, не зная, свидятся ли они опять или нет. Матушка в темнице сырой осталась, а сын из тюрьмы выбрался с помощью все той же мышки, обманув стражу спящую, и побежал к кухне, где когда-то поваренком служил. Забрался тихо и неслышно в горницу проник, где слуги да рабы царские спали. Нашел среди спящих Антошку и разбудил его. Когда тот проснулся, ему Ваня рот зажал, чтобы не закричал. Вместе во двор выбрались. Спрятались за конюшней в стогу сена душистого, и Ваня своему другу все рассказал. Антошка слушал, да ахал от удивления. И не верилось ему в рассказанное, да как не поверишь, коли Ваню на его глазах в темницу заперли, и все прочее произошло.
– Что делать велишь? – спросил он решительно под конец рассказа. – Все сделаю, что прикажешь.
– Сейчас я пехом из города выберусь и буду тебя ждать под Калиновым мостом. А ты сделай вид, что коней купать ведешь, а сам приготовь Сарацина верного, да ко мне его веди. Понял?
– Все понял, все сделаю! – горячо заверил царевича Антошка.
Так они и сделали. Царевич Ваня выбрался из царского дворца, что ему было легче легкого сделать, потому что он вырос в нем и знал здесь каждую щель, каждую дыру в заборе, каждый лаз. Потом так же незаметно покинул детинец. А там, среди посада беспрепятственно добрался до Калинова моста и под ним спрятался у самых городских ворот.
Тут рассвет наступил. Открылись ворота царского дворца и из них выехали мальчишки конюхи. Острым глазом Ваня среди них сразу Антошку приметил на Сарацине. Конь был готов к дороге дальней тяжелой. Сонные стражники не обратили на это внимания.
Как только ворота за конями закрылись, во дворце вдруг шум сильный поднялся. Стрельцы забегали, дружинники закричали, в ворота барабанить начали. Антошка как такое услыхал, так сразу ударил коня пятками и помчался к Калинову мосту. Мигом на месте оказался. Царевич Ваня ему за спину в седло прыгнул, и они вместе поскакали. Не успели стражники у городских ворот опомниться да понять что-либо, они уже из города выскочили и в чисто поле поскакали.
– Заметили твое бегство из тюрьмы, царевич, – прокричал сквозь шум ветра встречного Антошка. – Сейчас погоня за нами будет.
И поскакали они что есть сил в южную сторону, в сторону царства Запорожского. Скачут, а вокруг них чистое поле. Даже укрыться негде. Под конскими копытами земля гудит, встречные мужики, что по утру в Князьград торговать отправились, в стороны шарахались, да проклятия вслед выкрикивали. Слова бранные.
А в Князьград, как узнали, что царевич Ваня сбежал, всполошились. Ратмир и Ратибор лично погоню собирать стали. Вывели самых быстрых коней, самых умелых всадников, что с лошадьми срослись как кентавры былинные. Очень скоро отряд воинов, вооруженных саблями, да луками помчался в погоню за беглецом.
– Убейте Ваньку, как догоните, – подбежав к Ратмиру, крикнула ему Хазария. – Застрелите луками, зарубите саблями.
– Без тебя знаем, ведьма старая! – отпихнул ее ногой царевич. – Ишь умная выискалась.
И словно птицы полетели конники храбрые в погоню за отроком из тюрьмы сбежавшим. С тревогой вослед им смотрели люди посадские из окон домов своих. Желали вернуться ни с чем. Никто в Князьграде не любил царевичей Ратмира и Ратибора. А Ваню и мать его Поляну жалели, в их вину не верили.
– Какая Поляна ведьма? – говорили друг другу, головами качая, и кругом оглядываясь. А потом добавляли шепотом: – Не иначе царя нашего Дубрава Дубравовича мамка царицына рабыня хазарская извела.
А Ратмир и Ратибор мчались в погоню, коней нахлестывали, не жалели. Земля из-под копыт конских во все стороны летит, люди встречные в стороны разбегаются, словно куры испуганные. Не дай бог на пути у царевичей оказаться. Задавят, собьют, растопчут и не заметят даже.
Чистое поле перед ними скатертью растелилось. А вдалеке, там, где земля с небом встречается, силуэт всадника виден. Мчится прочь царевич Ваня. Уйти пытается.
Закричали конники голосами дикими, засвистели, словно соловьи разбойники, еще сильнее коней взгрели. Всяк старается. Торопится. Царевичи за голову Ванькину награду объявили великую. Рассыпали конский строй в стороны. В кольцо беглеца взять стараются.
Впереди лес черный привиделся. Стоит мрачный и грозный, туманом утренним все еще окутан. Не очнулся ото сна. Всадник к нему поскакал. Погоня за ним. Скоро настигнет. Вот уже совсем немного осталось. Мчатся кони, хрипят от усердия.
– Уйдет! – закричал вдруг Ратмир. – Уйдет, в тумане скроется, тогда и не найти его. В лесу скроется.
– Не уйдет! – произнес Ратибор и натянул лук тугой. Спустил тетиву звонкую, полетела стрела каленная.
И другие всадники тоже луки натянули, и во всадника десятками стрелы полетели. До леса спасительного уже совсем немного осталось. Мчится Сарацин стремительный. Да только стрелы быстрее коня летят. Догнали всадника. Догнали, ужалили. Взмахнул он руками, да с коня слетел. У самой лесной кромки. Прямо под деревьями.
– Попали! – радостно завопили всадники.
Добрались они до беглеца, кричат, радуются, слезают с коней, подходят к убитому. Царевичи Ратмир и Ратибор уже и сабли обнажили, чтобы голову брата меньшего срубить, домой матушке отвезти, показать.
И вдруг Ратмир перевернул убитого и воскликнул:
– Не тот!
– Как не тот? – закричал Ратибор.
И действительно, смотрят воины доблестные, а перед ними на земле не царевич Ваня лежит, а скоморох Антошка. Весь кровью залитый, со стрелами в спине сломанными.
Бросились тогда все царевича искать. Да только зря время потратили. До полудня по чаще лазали, овраги обыскивали, никого не нашли. Ни с чем в Князьград отправились.
Былина седьмая ПУТЬ ДАЛЕКИЙ, ПУТЬ НЕ БЛИЗКИЙ
А царевич Ваня уже далеко был.
Когда поняли они с Антошкой, что не уйти им от погони, слишком устал Сарацин сразу двух нести, и голоден был, не кормлен, не поен, стали думать что делать. А времени на это было ой как мало.
– Слезай с коня, Антошка, – стал просить друга царевич. – Слезай, и беги. Дальше я один поскачу. Авось, не догонят.
– Догонят, – рассудительно ответил Антошка. – В поле все равно рано или поздно догонят. А в лес въедешь, догонят еще раньше. У коня твоего ноги длинные, да тонкие, по лесу ездить непривычные. Поломает он сразу их о коряги, да пни. Тут тебя и схватят. Мы давай лучше, вот что сделаем. Не ты, дальше поедешь, а я.
– Это почему же? – возмутился царевич Ваня. – Почему ты?
– Отвлеку на себя погоню. А ты тем временем, вот этой лощиной к болоту спустишься, там трясина не топкая, осокой да камышами, до леса доберешься. Тогда тебя точно не поймают, если ты лесом пойдешь. Правда, тебя дикие звери растерзать могут. Но они может, и подумают, а эти звери убьют обязательно.
Понял Ваня, что дело Антошка предлагает.
– Зверей диких я не боюсь. Найду с ними общий язык.
И как только скрыл их холм, царевич с коня прыгнул и в лощине спрятался, а потом по дну ее к болоту пополз.
– Удачи тебе в твоем деле! – крикнул ему Антошка и поскакал дальше.
Через несколько мгновений в ту же сторону промчалось полсотни всадников во главе с Ратмиром и Ратибором.
Что было с ним дальше, вы уже знаете. Видел гибель своего друга и царевич. Смотрел из укрытия и плакал. Кулаки от злости и от бессилия сжимал, да только сделать ничего не мог. Что тут поделаешь? Понял он только, что пожертвовал ради него Антошка жизнью своей. Ради него ли, или ради дела общего?
Однако слезами друга не вернешь. У царевича Вани свое дело было. Дело важное. Дело великое. Которое, умри, а исполнить надо было.
Дополз царевич до болота, в камышах да в осоке спрятался, осторожно в сторону леса двинулся. Чуть левее взял от того места, где Ратмировы дружинники его выискивали. Саженей двести пришлось по горло в воде грязной, в жиже болотной двигаться. Идет он медленно, да осторожно. Старается, чтобы от его движений не хрустнул тростник, не погнулся камыш, не зашелестела осока. Еще пуще боялся мальчик крякву спугнуть с гнезда насиженного. Если с воплем диким взлетит она в небо синее, людские взоры к себе привлечет, то воины царевичей сразу догадаются, что он здесь в болоте прячется. Тогда не уйти ему от расправы ужасной.
Только к вечеру, поэтому обессиленный добрался он до леса. Вылез из болота, упал на сухую землю и долго лежал, отдышаться не мог. Погони он уже не боялся. Ускакали назад конники Ратмировы, уехали лучники Ратиборовы. Не заметил он, как заснул крепким сном. Проснулся, видит, а солнышко, уже совсем низко. Прямо над землей висит. Последним взглядом мир обводит.
Прислушался Ваня к звукам вечерним, и услыхал лай собачий. Совсем близко раздается.
Читать бесплатно другие книги:
