Как Димка за права человека боролся Суслин Дмитрий
– Ну, допустим, еще не судья. Но уже прокурор. Так что заходите и спрашивайте, что вас интересует. Обещаю вам помочь.
Значит, папа у Вики юрист и тоже занимается правами человека. Теперь понятно, откуда Вика такая умная в этом вопросе. Хорошо, когда у тебя родители юристы, и права человека их профессия. Это же с самого детства полная неприкосновенность.
Мы с Катей вошли, разделись и стали озираться по сторонам, не зная, что делать дальше.
– Пройдемте в мой кабинет, молодые люди, – позвал он нас за собой, – там я вам и дам консультацию.
Вот это кабинет! Мы даже рты открыли от удивления. Целых две стены книжных шкафов до самого потолка, а в центре письменный стол и два кресла с разных сторон. В одно кресло сел хозяин дома, а в другое втиснулись мы с Катей.
– Давайте, для начала познакомимся окончательно, – сказал Викин папа. – А то я вас знаю, а вы меня нет. Разве это справедливо?
– Нет, не справедливо.
– Меня зовут Петр Васильевич. Я действительно занимаюсь тем, что защищаю права человека.
– А разве? – начала было Катя, а потом запнулась.
– Чего ты хотела сказать? – Петр Васильевич улыбнулся. – Говори, не стесняйся.
– А разве, я где-то слышала, прокурор это не тот, кто в людей в тюрьму сажает?
Петр Васильевич даже подпрыгнул в кресле.
– Кто тебе сказал, что прокурор людей в тюрьму сажает? Какая глупость! В тюрьму людей сажает суд. Даже не судья, а суд. Запомните это хорошенько. А прокурор это тот, кто требует преступника наказать. И он же должен доказать его вину. Понятно?
– Понятно, – не очень уверенно сказали мы.
– Вижу, что вы не очень хорошо меня поняли, – вздохнул прокурор Петр Васильевич. Он вдруг достал из ящика стола глубокую тарелку с конфетами и протянул ее нам. – Берите, не стесняйтесь. Можете даже по три.
Мы взяли конфеты. А чего же отказываться, раз дают. Это же не какой-то незнакомый дядька на улице. Это же Викин папа, да еще и прокурор.
– Так вот, – продолжил Петр Васильевич и тоже конфету разворачивает из обертки, – представьте, что где-то произошло преступление. Один гражданин украл у другого ценную вещь. Или того хуже, жестоко избил его. Ведь это же получается, что он нарушил его права. Так?
– Так, – обрадовался я. – Это он нарушил право на неприкосновенность.
– Молодец, Коржик. Сразу видно, что ты отличник. – Я даже покраснел от удовольствия. Не каждый день тебя называют отличником. – А я требую у суда, чтобы этого человека, он теперь называется правонарушитель, наказали. Разве это не справедливо по отношению к тому человеку, которого обидели?
– Справедливо.
– А уж, сажать правонарушителя в тюрьму или как-то по-другому наказать, решает суд. Вот и получается, что я тоже защищаю права человека. Так, что не стесняйтесь, выкладывайте ваше дело. Кто вас обидел?
– Это вот она, – кивнул я на Катю.
– Говори, Катя.
Катя слегка смутилась, а потом говорит:
– Вообще-то, я только узнать хотела. Понимаете, у меня много игрушек. – Я удивленно уставился на Катю. Игрушек у нее действительно очень много. Одних только кукол целый взвод и монстров больше, чем у меня. Монстры ей достались по наследству от старшего брата, который вырос. Только при чем тут они? Непонятно. А Катя слегка покраснела, но продолжала: – Я не всегда их вовремя убирать успеваю. Папа очень злится, ругается, что они по всей квартире валяются, и обещает, что в один прекрасный день, он соберет их все в мешок и выкинет.
– Неужели прямо в мешок? – воскликнул Петр Васильевич.
– Ну да. Вот я и хочу узнать, имеет ли он на это право, или нет. Ведь это все-таки мои игрушки.
– А это ты их купила? – не удержался я.
– Нет, не я.
– Значит, они не совсем твои, а еще и родительские.
– Но их же мне купили, значит, они мои! – заупрямилась Катя и посмотрела на Петра Васильевича. – Что вы скажете?
Прокурор смотрел на Катю и улыбался, мне даже показалось, что он сейчас рассмеется. Но нет, он не рассмеялся, а вместо этого еще одну конфету съел. Я в первый раз увидел такого взрослого человека, чтобы он так конфеты любил.
– Игрушки убирать на место надо вовремя, – сказал Петр Васильевич. – Тут конечно спорить не приходится. А что касается, в мешок и на улицу, то тут, Катя, ты совершенно права. Согласно Семейному кодексу (Это такой закон, который создан специально для детей и родителей, а также жен и мужей, поэтому он так и называется Семейный), все, что тебе купили родители, кроме очень дорогих вещей, например пианино или драгоценных украшений, принадлежит тебе и только тебе. Это твоя собственность. – Катя победно поглядела на меня. – А раз это твоя собственность, то и распоряжаться ею, никто кроме тебя не имеет права. Даже твои родители. Так что получается, что твой папа не может взять твои игрушки, положить их в мешок и выкинуть. Это будет нарушением твоих прав.
Вот это да! А я и не знал. Оказывается, у детей тоже может быть собственность и ею нельзя распоряжаться чужим. Катя тоже обрадовалась.
– Спасибо вам большое, Петр Васильевич! – говорит. – Теперь я спокойна за свои игрушки.
– А все же, Катюша, игрушки свои убирай вовремя, – сказал Петр Васильевич. – Ведь собственность, это не только твое право, но и ответственность. Наверняка игрушки на тебя обижаются, что ты их вовремя не убираешь на место.
– Вы шутите? – засмеялась Катя. – Я же не маленькая, чтобы в такое поверить. Игрушки не могут обижаться.
– Еще как могут, – сказал Петр Васильевич. – Ну, что есть у вас еще ко мне вопросы?
– У меня вопросов нет, – сказал я.
– У меня тоже, – добавила Катя. – Можно мы пойдем?
– Конечно можно. Я не имею права вас задерживать. А вот угостить конфетами напоследок имею полное право.
И Петр Васильевич дал нам еще по три конфеты. Вот какой добрый прокурор. Теперь я понимаю, почему Вика всегда такая улыбчивая. Наверно ее одними конфетами кормят. Если бы меня так кормили, я бы тоже все время улыбался.
– Ну, все, Леша, мне уже в театр пора, – грустно вздохнув, сказала Катя, когда мы из Викиной квартиры вышли. – А как все здорово было! Сначала ты мне столько интересного рассказал про неприкосновенность, затем Петр Васильевич про мою игрушечную собственность.
– Я тебе завтра еще что-нибудь расскажу, – пообещал я, решив узнать у Димы про другие разные права человека, а если он не сможет, то я и сам могу Викины книжки полистать. А что, разве я глупее моего брата? Ну и что, что младший. Подумаешь!
Я проводил Катю до ее двери, мы попрощались, и я побежал домой.
7 Грустные мысли
Вернувшись домой, я первым делом рассказал брату о том, где мы с Катей были и что узнали. Дима выслушал мой рассказ с большим интересом и заставил меня рассказать обо всех подробностях. У меня в кармане остались еще две конфеты, и я угостил Диму. У нас с братом так принято, если кто из нас что-то получает вкусное, то обязательно потом делится. Нас мама этому с детства научила.
– Надо же, – удивлялся Димка, жуя конфеты Петра Васильевича, – ребенок тоже имеет право на собственность. Ну да, конечно, как и любой человек. Наверно об этом в конвенции о правах детей написано. Я ее только читать начал, наверно не дошел.
– А много ты уже в своей тетрадке статей написал? – спросил я.
– Да, я уже всю Всеобщую Декларацию прав человека выписал. Все тридцать статей.
Смотрю, действительно страниц десять мой брат уже исписал. Во, дает! Совсем человек помешался на этих самых правах человека. Хотя конечно, если твои права так жестоко нарушили, еще как заинтересуешься.
– А почему у тебя и Декларация прав человека есть, и Конвенция о правах человека тоже есть. Чем они друг от друга отличаются?
Дима задумался, а потом и говорит:
– Конвенция больше. В ней статей много, и толще она.
– Ты думаешь, только этим они отличается? – засомневался я.
– Ладно, – отвечает Дима, – дай мне срок три дня, и я скажу тебе, в чем тут штука. Вот почитаю я эти книги и учебники и тебе скажу.
Тут я сам на себя разозлился. Кто меня за язык дергал с этими глупыми вопросами? Зачем меня понесло свой любопытный нос совать, куда не следует? Сейчас Дима опять залезет в свои книги, и я снова один останусь. Эх! Отнимает жестокая жизнь у меня брата.
– А Катька твоя глупая! – сказал Димка, листая свои книги и что-то там выискивая. – У нее такой добрый папа, он никогда ее игрушки не выкинет. Только грозится.
Тут Дима абсолютно прав. У Кати очень добрый и замечательный папа. Тут только позавидовать можно такому папе. Вот у нас с Димой вообще нет папы. Ни доброго, ни злого. Вообще-то он есть. Но он с нами не живет. Мы вообще не общаемся.
Как только вспомнил я, что живем мы с Димой без отца, сразу мне грустно стало. Это же так скучно без папы жить. Даже поиграть не с кем. У всех детей папы есть. Во всяком случае, почти у всех. И жизнь у этих детей нормальная. И семья у них нормальная. Это у нас с Димкой неполная семья. Да, так даже наша учительница говорила кому-то, я случайно подслушал. А Димка как-то раз увидел классный журнал, а там списки детей и их родителей. У всех детей записаны отец и мать, а у него только мама, а графа, где отец – пустая. Это он мне сам рассказывал. Наверно у меня в классном учительском журнале такая же печальная картина. Как это несправедливо.
От этих грустных мыслей я даже играть не стал. Сидел себе за шкафом на кровати и думал о том, как было бы хорошо, если бы от мамы наш отец не ушел. А ушел он так давно, что я даже не помню, как мы вместе с ним жили. Сколько себя помню, так мы только втроем и живем: мама, Димка и я.
Иногда я к Диме пристаю и прошу его рассказать что-нибудь про папу. Он ведь с ним дольше жил, потому что старше был и уже все понимал. Но Дима такие расспросы не любит. Отмахивается:
– Ничего не помню, только ссорились они да ругались. Вот и все дела.
– Неужели ничего хорошего не было? – удивляюсь я каждый раз.
– Да нет, наверно что-то хорошее и было. Только я не помню.
Эх, а я бы помнил. Только я тогда совсем маленький был, еще грудной, когда мы остались одни. Хотя как-то еще в первом классе, когда мы куда-то ехали в троллейбусе, меня вдруг Димка как толкнул локтем в бок и зашептал:
– Смотри, Леха, это он!
– Кто?
– Наш отец!
– Где?
– Вон дорогу переходит в синей куртке.
И я его увидел. Только очень недолго. Я даже лица не успел разглядеть и запомнить. Все на ходу было.
– А ты не ошибся? – приставал я к Диме потом.
– Нет, точно. Он.
Надо же! Это он с нами в одном городе живет, по тем же улицам и дорогам ходит, а мы его даже не знаем. Не приходит он к нам, и мы к нему не ходим. Ерунда какая-то! А ведь другие дети, я знаю, тоже без отцов живут, но общаются. Или вон Ванька, тоже без отца рос, как и мы. Все время нам говорил, что нет у него отца. Ну, нет, и нет. Нам такое знакомо. А потом он вдруг появился. Тут даже целая история была.
8 Ванькина история
Мы во дворе играли в футбол, и вдруг Катя Лемминг прибегает, глаза у нее большущие, и кричит:
– Ваня! Тебя бабушка зовет. Срочно домой. К тебе пришли.
– Кто пришел? – удивился Ванька.
– Не знаю, – ответила Катя. – Какой-то дяденька. Он у тебя дома сидит на стуле и ждет.
Ванька сначала не хотел идти, но у него бабка строгая, за уши оттаскать запросто может. Пришлось нам игру прервать, и мы побежали к Ване домой. Нам любопытно было, что это за дяденька его ждет.
Прибежали мы к нему домой, смотрим, действительно сидит дядька худой и такой строгий, увидел нас и смотрит. И мы смотрим.
Тут бабушка Ванькина из кухни вышла, недовольно на нас посмотрела, вытерла руки о фартук взяла внука за плечи и говорит:
– Это вот, Ваня, твой отец.
И к дядьке этому толкает. А Ванька притих весь, улыбаться перестал и тихо так, осторожно, словно кошка, к отцу подходит. Тот на него смотрит, ничего не говорит, потом вдруг улыбнулся. А Ванька, раз и к нему на колени залез и прижался. Молча. Ничего не говорит. А отец его, тоже молча, вытащил из кармана огромную такую шоколадку и Ваньке сует. А мы смотрим на них и видим, что они на самом деле очень похожи друг на друга. Никаких сомнений тут быть не может. Отец и сын.
Тут бабушка к нам повернулась и говорит:
– А вы, ребята, давайте, идите себе играть. Тут вам не театр.
Ну, мы и ушли. Сели во дворе и стали гадать, откуда вдруг ни с того ни с сего, у Ваньки отец объявился.
А вечером сам Ванька вышел. Счастливый. Улыбка аж до ушей. Мы к нему сразу приставать начали, расскажи мол, откуда у тебя отец появился.
– Не скажу, – ответил он нам гордо. – Незачем вам это знать.
Но вечером он все же не выдержал и проговорился. Такое рассказал, что мы чуть не упали. Оказывается, все это время его отец был в тюрьме и вот только сейчас его выпустили.
Вот эта история! Мы с Димкой Ваньке тогда даже позавидовали. Надо же, как повезло человеку. Раз и вернулся к нему отец. Ну и что, что он в тюрьме был? Ванька с ним до сих пор живет. Живет и радуется. И уверяет нас, что его отец пальцем не трогает. И даже ругает редко и не сильно. Так что зря нас Катя уверяла, что те, кто из тюрьмы приходит, все злые и жестокие. Не похож Ванькин отец на жестокого человека. Ходит с ним за руку по улице, покупает шоколадки и мороженое. Мастерит ему воздушных змеев, которых мы потом запускаем. Ванька его уважает.
9 Примирение
Пока я грустил и предавался воспоминаниям, наступил вечер. За окном стало темно. Димка все за столом свои статьи в тетрадочку переписывает. Одну за другой. Вот ведь, неугомонный!
Потом пришла мама, увидела, что Дима за столом и пишет, обрадовалась:
– Ага, занимаетесь! Молодцы.
И пошла на кухню. А я пробрался за ней, помог пакеты с едой разобрать, а потом подмигнул маме и палец к губам прижал. Мама знает, что если я так делаю, то значит, что-то очень секретное ей рассказать хочу.
– Что случилось, Леша? – встревожено зашептала она и села на табурет.
Я этим воспользовался и тут же залез к маме на колени. Иногда я так делаю. Очень люблю я к маме приласкаться, потереться об нее, помурлыкать, как котенок. Мама у меня ласковая, теплая. Жаль только, что очень много времени на работе проводит. Только вечера у нас и есть, да еще выходные. Но ведь это так немного. Мамы должно быть больше.
– Что случилось? – шепотом спрашивает у меня мама.
А я ей, тоже шепотом, в самое ухо и говорю:
– Ты думаешь, Дима, русский язык делает?
– А разве нет?
– Нет. Он на тебя в суд решил жаловаться. Вот и пишет.
– В суд? Какой еще суд? – удивилась мама и даже шептать перестала. – Леха, ты чего мелешь?
Мне конечно за такое ябедничество от Димки попадет, но я продолжаю:
– Ты его ремнем побила за двойку? Побила. А это нарушение прав человека. Неприкосновенность. Вот. Теперь Дима статьи выписывает, свои права изучает. Про суд мне говорил.
Мама некоторое время на меня смотрела и молчала, и глаза у нее все круглее и круглее становились. А потом как позвала:
– Дима! А ну-ка иди сюда!
Послышались неохотливые шаги. В дверях кухни появился Димка.
– Чего? – недовольный, что его оторвали от важного дела, спросил он.
– Иди сюда, иди, – сказала мама.
Дима подошел, и она его тоже к себе посадила только на другое колено.
– Ты, говорят, в суд собрался на меня подавать? – спросила мама.
– Кто я? – удивился Димка.
– Ну не я же.
– Нет!
Теперь мама посмотрела на меня. А что я? Я ничего.
– Вот до чего я дожила! – вздохнула мама. – Родные дети со мной судиться надумали.
– Я ничего такого не надумал! – тут же сказал я.
– Я тоже, – сказал Дима. – Я совсем не то. Это Леха врет. Он не так понял. Я просто. Я просто хотел тебе статьи показать. Вот.
Он спрыгнул с маминого колена и побежал в комнату, а потом вернулся со своей тетрадкой и показал ее маме.
– Вот эту статью, вот эту, и еще вот эту, – забормотал он.
Мама смотрела, смотрела, а потом улыбнулась, вот только почему-то у нее глаза заблестели, будто она плакать собралась, и говорит:
– Тоже мне, правозащитник выискался!
А потом она вдруг как обняла Диму, прижала к себе, поцеловала его несколько раз и говорит:
– Ну, прости, меня, Димочка! Прости, пожалуйста! Я тебя больше никогда бить не буду!
– Ты тоже меня прости, – забормотал мамин старший сын. – Я обязательно двойку исправлю, и учиться буду.
Смотрю, а у Димки тоже на глазах слезы. Тут и у меня глаза защипали. А мама уже и меня обнимает, к себе прижимает и целует, то меня, то брата. Так мы втроем немного поплакали и пообещали друг другу, что больше в нашей семье права человека нарушаться не будут.
Вот так мы все и помирились. И так нам всем троим сразу хорошо стало. Легко, как будто в нашем доме лампочек больше стало.
Потом мы ужинали, и опять было весело и мы с Димкой кричали и рассказывали маме разные свои дела, а мама тоже рассказывала. В общем, это был замечательный вечер. А когда наступила ночь, и мы легли спать, то спали все хорошо, и Дима проспал до утра, и приступа у него не было. Я этот день не забуду никогда в жизни.
Но мой рассказ вовсе не заканчивается. Все только с этого и началось.
10 Новая Димкина идея
Я был уверен, что раз все так хорошо в нашей семье завершилось, все помирились и снова стали счастливы, осталось только двойку Димкину исправить, но это уж дело не быстрое, тут времени много надо, целая следующая четверть, мой брат успокоится и перестанет изучать права человека.
Ничуть не бывало. Утром мы встали, и Димка сразу, даже не одевшись, Конституцию в руки и прямо в постели ее начал читать. Я только горько вздохнул. Раньше он мобильник брал и играл, и это было интересно, а теперь про него и не вспоминает.
Вообще мой брат очень увлеченный человек. Если он чем-нибудь занимается, и это его увлечет, то держись. Все силы, все свое время он только и будет тратить на свое увлечение. Так было всегда, сколько я себя помню. Так было, когда он учился ездить на велосипеде. Он не успокоился, пока не научился ездить, правя одной рукой, вовсе без рук, поднимать велосипед на дыбы, словно лошадь и ехать на заднем колесе. Кончилось это тем, что он сломал себе руку. Когда Дима увлекся футболом, то все стены в нашей комнате оказались завешанными футболистами, он бегал по киоскам и покупал открытки, пока не собрал всю сборную России и сборную Мира. И целые дни проводил на футбольном поле. Про компьютерные игры я промолчу. Это целая история. И вот теперь права человека. Ничего удивительного.
Спали сегодня мы долго, когда проснулись, мамы дома уже не было. Она на работу ушла. Эх, хорошая все-таки вещь каникулы! И тут как раз телефон зазвонил. Я подбежал к телефону, поднял трубку. Звонила мама.
– Привет, – говорю я ей.
– Привет, Леша. Как дела? Вы уже проснулись?
– Да, только что.
– Завтрак на столе, подогрейте его в микроволновке. Как Дима?
– Конституцию читает, – проворчал я.
– Батюшки! – ахнула мама. – Да зачем она ему?
– Не знаю. Мама, а может, он с ума сошел?
– Прекрати болтать ерунду. Позови Диму к телефону. Я с ним поговорю.
Дима поговорил с мамой, потом положил трубку.
– Ах, ты ябеда.
– Да, а чего ты опять?
– Чего опять?
– Читаешь.
– А что же я, по-твоему, делать должен?
– Не знаю. У нас же все теперь хорошо.
– Это теперь хорошо. А мало ли что в жизни может случиться? Ко всему надо быть готовым. Только вот теперь по твоей милости, я читать не могу.
– Это почему это?
– Мама велела русским заниматься сразу после еды.
– А ты не ешь. И тогда можешь сколько угодно свою Конституцию читать.
– Скажешь тоже. Сам не ешь!
В общем, мы позавтракали, и Димка засел за русский язык.
Нет, все-таки жаль мне брата. У всех каникулы, праздник, а он сидит и упражнения пишет. И себя тоже жалко. Ведь Димка, это мой самый главный друг. Самый близкий. Такое среди братьев не так часто и случается. Я знаю многих ребят в школе, вроде и братья и сестры, а как чужие. Бывают даже враги. Но у нас с братом не так. Мы очень друг друга любим. Дима меня, а я его. И вот теперь из-за этой двойки его у меня как бы отняли.
– А мне что же, опять гулять идти? – спросил я и шмыгнул носом.
– Хочешь, тоже упражнения делай.
– Спасибо! Сам делай.
– Я и делаю. Но будет справедливо, если и ты тоже учиться будешь.
Я подумал и решил, что Дима прав. Чего это он один должен только учиться? Разве мы не друзья? Друзья! А раз так, то я должен делить с ним не только радости и игры, но и проблемы и горести.
– Ладно, – говорю, – давай я тоже писать буду.
Я увидел, что брат очень обрадовался, когда увидел, что я тоже за стол сажусь и начинаю писать. И интересное дело, когда я сел писать, то время побежало быстрее, и очень скоро Дима сказал:
– Все!
И отложил ручку в сторону. Я тоже дописал предложение и закрыл свою тетрадь.
– Теперь играть? – спрашиваю.
– Теперь играть! – согласился Димка.
Наконец-то! Наконец-то он нормальным человеком стал.
Мы побежали на улицу, там уже ребят наших полно было, и до вечера играли во дворе сначала в футбол, потом в догонялки, потом в казаки-разбойники. И Катя тоже вышла, теперь уже в нормальной одежде. И тоже с нами играла. И я нисколько не злился, что она больше с Димой играет. Подумаешь! Жалко, что ли? Все равно Димка знает, что она моя подружка больше чем его.
Гуляли мы почти до самого ужина. Про обед и не вспоминали. Поэтому прибежали домой голодные. Смотрим на часы, до мамы еще далеко. Придется самим себе обед готовить. А что, ничего трудного здесь нет. Берешь пачку сухих макарон, кидаешь все это в тарелку и заливаешь кипятком. Через пять минут можно есть. Еда обалденная. Была бы моя воля, я бы только такую пищу и ел.
Наелись мы с братом макарон быстрого приготовления, напились чаю с батоном, теперь можно спокойно маму ждать.
Затем я стал телевизор смотреть, а Дима опять за стол. Ну, прямо профессор кислых щей, как говорит моя мама. Ладно, пусть себе занимается. Мы с ним вроде уже наигрались за день.
Посмотрел я телевизор, потом поиграл на Димкином мобильнике. Потом мне это надоело, и я стал маму с работы ждать. Смотрю на часы. Странно в это время она обычно домой приходит. А ее все нет и нет.
И тут, словно угадав мои мысли, в моих руках зазвонил телефон. Мама звонит:
– Алло, мама, ты где? – спрашиваю я.
– Леша, я еще на работе.
Мне сразу тоскливо стало. Если мама на работе задерживается, обычно это всегда надолго.
– А когда придешь?
– Приду поздно. Вы ели?
– Ели.
– Что ели?
– Макароны.
– Опять макароны? Леша, сколько можно? Я больше не буду их покупать. В кастрюле суп есть, я специально утром сварила. Каша.
– Неохота все это, – ответил я. – Макароны вкуснее. Ты когда домой придешь? Нам скучно.
– Приду. Вот доделаю отчет и приду.
– Его что дома нельзя доделать?
– Нет, мне его сегодня же сдать надо. В общем, не скучайте, мальчики. Как у Димы дела?
– Нормально. Мы теперь с ним вместе русским языком занимаемся.
– Какие молодцы! Ладно, Леша, мне некогда. Привет Диме. Не балуйтесь и не ссорьтесь. Пока.
– Пока, – уныло сказал я и нажал кнопку отключения разговора.
С кислым видом подхожу к Диме.
– Мама задерживается.
– Я слышал, – отвечает Дима, а сам старательно, высунув язык, что-то в тетради своей пишет.
– Ничего ты не слышал, – сказал я. – Ты занят, мама занята. Все вокруг заняты. Один я бездельник.
– Ну, займись чем-нибудь.
– Не хочу ничем заниматься. Я хочу маму. Хочу, чтобы как вчера. Весело. Шумно. И так у нас отца нет, так еще и маму видим редко и мало. Что же мы такие несчастливые?
Сказал я так и пошел за шкаф. Я всегда туда иду, когда мне грустно. Сажусь на кровать, прижмусь к коврику на стене, обниму свои колени и грущу.
Читать бесплатно другие книги:
