Пресс-хата Деревянко Илья

Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.

Екклезиаст, 1, 9

Первые числа декабря 1999 года.

Ближнее Подмосковье. Роскошный особняк олигарха Крымова

Утро

1

Накануне ночью один из влиятельнейших людей постперестроечной России, тесно связанный с кремлевской камарильей, сколотивший колоссальное состояние на бессовестном разграблении страны, олигарх (или, как дипломатично выражались прикормленные СМИ, «известный предприниматель») Семен Афанасьевич Крымов спал плохо. Грезилась олигарху невероятная жуть, а именно: к власти пришли так называемые «державники», Крымова незамедлительно отдали под суд и приговорили к исключительной мере наказания – расстрелу, вновь введенному в употребление наплевавшими на доносящийся с Запада истеричный масонский лай «державниками». В последний момент «вышак» заменили пожизненной каторгой, и сейчас, во сне, Семен Афанасьевич, обливаясь потом, орудовал киркой в душной каменоломне. От пыли и каменной крошки слезились глаза, грудь раздирал кашель, изможденное тело ныло от усталости, а сердце Крымова терзал животный ужас. Дело в том, что бывший финансовый воротила, ныне заключенный номер 666, за завтраком стянул пайку хлеба у некоего Сергея – психически неуравновешенного, скорого на расправу субъекта. Благодаря недюжинной по сравнению с остальными каторжниками физической силе Сергей (ни его фамилия, ни внешность, ни прежнее общественное положение во сне не фигурировали) канал в бараке за пахана. Семен Афанасьевич имел полные основания опасаться с его стороны жестокого возмездия, поскольку другой зек, в прошлом скандально знаменитый депутат Государственной думы по кличке Жирик, вроде бы видел, как Крымов воровал пайку, а если так, то однозначно заложит. В Думе Жирик продавался направо-налево за баксы. В лагере стучал всем кому ни попадя. Тоже, разумеется, не бесплатно! В качестве гонораров ему кидали объедки со стола, а иногда (в особых случаях) кусочек-другой сахара.

– Сдаст с потрохами, ублюдок кучерявый, коли засек! – в отчаянии шептал экс-олигарх, долбя киркой неподатливую скальную породу. – Стопроцентно продаст, сволочь, а беспредельщик Сережка непременно зарежет! О е-мое-е-е!!! Как же мне выкрутиться? Ка-а-а-ак?!

– Попался, крысятник[34] вшивый! – внезапно услышал Крымов грозный рык за спиной. Руки Семена Афанасьевича ослабели, ноги подкосились, кожа покрылась мелкими пупырышками озноба. Заключенный номер 666 медленно-медленно обернулся. К нему в сопровождении паскудно хихикающего Жирика приближался Сергей с заточкой на изготовку. Черты лица барачного пахана различить не представлялось возможным (плоский белесый овал на месте физиономии), зато самодельный нож был виден очень даже хорошо – большущий, тускло поблескивающий, острый словно бритва... С ревом «Получи расчет, падла!» Сергей прыгнул на бывшего олигарха, повалил его на спину, оседлал, придавил коленом впалый живот и, садистски урча, начал не спеша перепиливать ножом тощую шею.

Со сдавленным стоном Крымов проснулся, порывисто сел на постели, машинально схватился за горло и долго не мог прийти в себя, судорожно хрипя, вздрагивая и обводя уютную, изысканно обставленную спальню шальными выпученными, налитыми кровью глазами. По прошествии получаса он все ж таки успокоился, мысленно списал привидившийся кошмар на последствия недавно перенесенной простуды, но снова заснуть не сумел (едва закрывал глаза, начинала мерещиться проклятая заточка). В результате Семен Афанасьевич остаток ночи провел без сна: расхаживал взад-вперед по комнате, ругался вполголоса, временами морщился от ноющей боли в печени... В восемь утра, гораздо раньше, чем обычно, он распорядился подать диетический завтрак (жиденький чаек, рыбная котлетка, манная кашка), а затем принялся обдумывать план действий на ближайшие дни, сводившийся главным образом к нейтрализации тех, кто так или иначе мешал олигарху. Наиболее опасными на данный момент Крымову представлялись крупный бизнесмен Дмитрий Олегович Осипов и своеобразное исключение из правил – непродажныймолодой журналист Андрей Воронин. Эдакая «белая ворона» в огромной стае беспринципных газетно-журнальных писак, торгующих собой хуже последней шлюхи с панели. Деятельность Осипова вольно или невольно, но крупно мешала финансовым махинациям Семена Афанасьевича, а Воронин дерзнул начать самостоятельное журналистское расследование и, по «оперативным сведениям», вплотную подобрался к некоторым темным, воняющим кровью делишкам господина Крымова... Итак, первый непосредственно угрожал материальному благополучию денежного магната, а второй мог угробить надежды олигарха на вожделенную депутатскую неприкосновенность (Семен Афанасьевич баллотировался кандидатом в депутаты Государственной Думы третьего созыва). Конечно, репутация Крымова была достаточно замарана и без участия Воронина: при Примакове он получил повестку на допрос в генпрокуратуру (правда, после отставки Евгения Максимовича благополучно выкрутился), недавно ему отказали в выдаче въездной визы в Швейцарию... Однако разоблачения Воронина, подкрепленные кропотливо собранными документами, представляли серьезнейшую угрозу, чреватую если не тюремными нарами (при нынешних властителях Кремля уголовное преследование могущественного олигарха, пожалуй, исключалось), то уж сокрушительным провалом на выборах – точно! Короче, в целях самосохранения олигарху требовалось срочно обломать обоих.

С подачи Крымова пресса, радио и телевидение уже проводили беспрецедентную травлю Осипова. У Дмитрия Олеговича, как почти у любого отечественного бизнесмена высокого полета, имелось немало сомнительных штрихов в биографии, к которым можно прицепиться и, усердно потрудившись, раздуть до злодеяний вселенского масштаба.

Одновременно господин Крымов ненавязчиво дал понять супротивнику, откудаветер дует и чтонужно во избежание дальнейших злоключений предпринять, но тот, судя по некоторым признакам, хоть и испугался порядком, намеку олигарха не внял или не захотел внять, чем привел Семена Афанасьевича в совершеннейшее неистовство, особенно остро проявившееся сейчас, после тяжелой, дурно проведенной ночи.

– Сгною тварюгу поганую! – яростно захрипел господин Крымов, с размаху шарахнув об пол фарфоровую чашку с остатками слабо заваренного чая. – С дерьмом смешаю! Изведу! Кишки, блин, выпущу да на уши намотаю! Мать-перемать!!! – Далее олигарх разразился длинной грязной замысловатой тирадой. Матюгался «известный предприниматель» не менее пяти минут и, лишь относительно облегчив душу, оборотился мыслями непосредственно к Воронину... На журналиста тоже свирепо обрушились «демократические» СМИ, но, в отличие от Осипова, ничего особенного за «белой вороной» не числилось (недаром ведь она белая), и, кроме облыжной клеветы, ничего ему на голову вылить было нельзя. Господин Крымов отнюдь не являлся дураком (безмозглые олигархами не становятся), а потому отчетливо понимал: для успешной дискредитации человека нужно основывать нападки телевизионно-газетных прессовщиков на пусть крохотных, но фактах. В противном случае никто, кроме полных дебилов, в это не поверит. «Придется применить к Осипову с Ворониным крайние меры», – пришел к умозаключению Семен Афанасьевич, взял телефон и набрал мобильный номер своего пресс-секретаря, по совместительству высококвалифицированного специалиста по части различного рода «деликатных» поручений, в общем, сверхдоверенного лица Михаила Задворенко.

– В темпе, Мишка, лети ко мне! Имеется работенка! Смотри не задерживайся! – шуршащей скороговоркой выпалил олигарх, повесил трубку на рычаг и... ни с того ни с сего едва ли не воочию увидел картины недавнего ночного кошмара: каторжную каменоломню, украденную пайку хлеба, разгневанного властелина барачного масштаба, впивающуюся в шею заточку... Рыхлое тело Крымова обмякло, лихорадочно затряслось. Неряшливая пролысина на передней части вытянутого огурцом черепа покрылась густым, нездоровым, скверно пахнущим потом. «А вдруг сон вещий и все накануне виденное когда-нибудь да осуществится?! – панически подумал он, затравленно бегая по сторонам маленькими юркими глазками. – О ё-мое!!! Беспредельная страна! Не по законам живут! По понятиям! С них, с гадов, станется!»

Похожий на перетрусившую мышь, олигарх липкими мелко подрагивающими лапками взял со стола штопор, достал из стенного бара-холодильника бутылку нарзана, с грехом пополам откупорил, прижал горлышко к пересохшим губам, подергивая острым кадыком, сделал несколько жадных глотков и осторожно поставил бутылку на пол, рядом с креслом, на котором сидел. Прошла минута, другая, третья... Наваждение постепенно отступило. Семен Афанасьевич судорожно перевел дыхание, утер салфеткой мокрое личико и, дабы окончательно восстановить душевное равновесие, разбил вслед за чашкой тарелку из-под манной кашки. «Чушь собачья! Тылы у меня прочные! Хрен достанешь! Сон? Гм! Просто проклятая простуда подкузьмила! Вот и мерещится черт-те что!» – мысленно рассудил «известный предприниматель», а вслух изощренно выматерился...

* * *

Звонок Крымова застал господина Задворенко на приусадебном участке его загородного особняка и оторвал от излюбленнейшего развлечения: стоя на снегу возле обнесенного прочной металлической решеткой крытого вольера, «сверхдоверенное лицо» олигарха сладострастно наблюдало, как пятеро матерых свирепых овчарок рвут на куски первую из двух специально приготовленных для данной цели жертв – белую кошечку-подростка. Вторая жертва аналогичного возраста (более взрослый зверь мог ненароком выдрать глаза кому-нибудь из псов) – маленький рыжий пушистый котик жалобно мяукал в клетке у ног пресс-секретаря.

– Ату-у-у!!! Давайте, востроухие! Мочите кошару! – перекосивши лицо в дьявольской гримасе и обильно брызжа слюной, визжал Задворенко. – Так ее, та-а-ак!!! Мочи-и-и-ите! Щас следующую дрянь подброшу!

Выслушав шепелявое волеизъявление хозяина, «сверхдоверенное лицо» мысленно обругало Крымова последними словами за испорченное удовольствие, однако от пререканий благоразумно воздержалось, милицейским свистком подозвало молодого садовника по имени Шура и барски процедило сквозь зубы:

– Придержи до поры клетку. Не забудь накормить собак, иначе сам к ним на обед попадешь. Да, предварительно скажи Леньке-шоферу, пусть подготовит к поездке машину. Чего рот раззявил? Бегом, сопляк! У вас на двоих ровно полчаса!

Произнеся эту тираду, Задворенко косолапо протопал в дом, сбросил одежду, с отвращением поскоблил физиономию электробритвой, спрыснулся дорогим французским одеколоном, облачился в элегантный, пошитый в одном из лучших ателье костюм, набросил сверху шубу, выглянул в окно, удостоверился, что его указания исполнены точно в установленные сроки, надменно усмехнулся: «Отлично вымуштровал прислугу!» – и деловито направился к выходу...

* * *

В кабинете Крымова Задворенко больше ни капли не походил на надменного барина. Моментально, как природный хамелеон, поменяв обличье, он усердно лебезил и заискивал. Хотя пресс-секретарь пока молчал (высказываться здесь разрешалось только по разрешению хозяина), его глаза и мимика буквально кричали: «Драгоценнейший босс! Я предан вам до гробовой доски! Чего изволите? Слушаю и повинуюсь любому словечку!»

Семен Афанасьевич, напротив, казалось, совершенно позабыл недавние страхи и собственное жалкое состояние. Развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, «известный предприниматель» источал безграничную вальяжную спесь. Теперь господин Крымов напоминал уже не перетрусившую мышь, а наглую самодовольную крысу. Гордо кивнув в ответ на почтительнейшее приветствие «сверхдоверенного лица», олигарх царственным жестом указал ему на стул у двери и важно зашуршал:

– Речь пойдет об Осипове с Ворониным. Обработка средствами массовой информации не принесла желаемого результата ни по одному из этих подлецов! Осипов, правда, напуган, но вредительскую деятельность до сих пор не прекратил! А Воронин вообще имеет дерзость огрызаться со страниц не подконтрольных нам изданий! У-у-у, морды беспредельные! – Зубы Крымова обнажились в хищном крысином оскале, масленые глазенки загорелись сатанинской злобой, на губах выступила пена... Задворенко съежился, втянул голову в плечи и приготовился к жестокой «порке», поскольку именно он координировал кампанию травли неугодных хозяину людей. Пресс-секретарь олигарха передавал прессовщикам из СМИ деньги, инструкции. Иногда самостоятельно стряпал «разоблачительные» статьи или (невзирая на крайнюю нелюбовь к телекамерам) выступал в некоторых «аналитических программах».

«Ой, что будет, что будет! – с ужасом подумал Задворенко. – Плохи дела! Сейчас ка-а-а-ак вздрючит! Мама родная!!!» Михаилу был прекрасно известен мерзкий характер «кормильца», слащаво любезного лишь с теми, кто сильнее, или перед широкой аудиторией зрителей. Со слугами же (тем паче наедине) Семен Афанасьевич являлся беспощадным, капризным деспотом, способным на любые самые дикие выходки в стиле распоясавшегося помещика-крепостника. Например, однажды, обозлившись на какую-то мелочь, Крымов взял да отхлестал Задворенко по щекам мокрой грязной половой тряпкой, которой пять минут назад мыли туалет. «Известный предприниматель» специально затребовал означенную тряпку по селекторной связи у домашних охранников. В настоящий момент Задворенко с трепетом ожидал не менее, а то и более суровой расправы, грядущей опалы и... Со страху он чуть не написал в штаны. Однако, к своему величайшему облегчению, «сверхдоверенное лицо» на сей раз ошиблось в предчувствиях. Семен Афанасьевич не стал «накручивать хвоста» холую, а, справившись со вспышкой бешенства, перешел прямиком к делу.

– Навостри уши, Мишка, да мотай на ус! – наставительно забулькал он. – Твоя задача – непосредственно, то есть физически наехать на гадов. Надеюсь, справишься, благо опыта предостаточно. Вместе с тем тебе не помешает вникнуть в ряд нюансов, дабы легче работалось. Короче, слушай внимательно. Я неплохо изучил их психологию. Каким образом? Ха-ха! Элементарным! Оперативная информация плюс личное наблюдение плюс... впрочем, неважно! Итак, сперва Осипов Дмитрий, блин, Олегович! – На мгновение невзрачная мордочка Крымова исказилась в гримасе ненависти. – Д-д-дмитрий Ол-л-легович-ч-ч!!! – с ядовитым шипением повторил он имя-отчество «супостата». – Димочка хренов! Трам-тарарам!!! – Исступленно проорав во все горло замысловатое ругательство, олигарх внезапно успокоился и вернулся к обычному своему пришепетывающему говорку: – Невзирая на весьма болезненные пинки со стороны прессы и телевидения, он пока крепится... И вместе с тем Дима напуган. Да-да, напуган. Ведь до него, несомненно, доходили слухи о моих мощных связях (я имею в виду даже не кремлевскую «крышу», а сам знаешь что) и соответственно незаурядных возможностях в различных, так сказать, областях! А знаешь, чего боится преуспевающий в материальном плане, привыкший к шикарной жизни Осипов? Потерять ее. Жизнь, стало быть! Сладкую, хи-хи, уютную, комфортабельную! А знаешь, почему Димуля до сих пор держался? – Олигарх хитренько подмигнул, выдержал театральную паузу и продолжил свистящим шепотом: – Раньше события развивались в привычной для него, то есть относительно законной атмосфере! Там он еще способен выкобениваться, но... когда игра перейдет в принципиально иную, образно выражаясь, «уголовно-прикладную» плоскость – Осипов однозначно сломается! Упорствует он только потому, что не верит, точнее – старается не верить в вероятность применения к его драгоценной персоне крайних мер, однако подсознательно боится их. Причем не просто! Панически!!! А подобного рода страх, к твоему сведению, обладает свойством тормозить мыслительные процессы, атрофировать волю к сопротивлению! Панический страх, Миша, наш главный союзник! – Крымов потер липкие ладошки, почмокал губами на упыриный манер и суетливо подытожил: – Следовательно, надо поставить Диму на грань жизни и смерти. Пусть воочию увидит костлявую. Пускай, сука, вдохнет запах могилы! Тогда неосознанный страх превратится в осознанный, достигнет нужной кондиции, парализует сознание Осипова, а дальше... Ха-ха, хоть веревки вей из засранца! Проведя необходимую обработку, дашь сломанному Димочке несколько документов на подпись – вон те, которые в конверте на столе. И все! Расписавшись там, он автоматически перестанет представлять из себя какую бы то ни было угрозу. Более того, сам окажется на коротком поводочке, в намордничке, ха-ха! Надеюсь, я доходчиво объяснил?

– Очень доходчиво, босс, – подхалимски лыбясь, поспешил подтвердить Задворенко. – Не извольте беспокоиться, обустроим в наилучшем виде.

– Молодец! – снисходительно похвалил холуя Семен Афанасьевич. – Перейдем ко второму объекту по имени Андрюшка Воронин. Молодой нахальный журналистик. Паршивец, кропает направленные против меня статейки. Поливает почем зря, не стесняясь в выражениях! Но это я еще могу как-нибудь стерпеть. Помнишь поговорку: «собака лает, караван идет»? Беда в другом – он начал вести самостоятельное расследование определенных нюансов моего бизнеса и довольно-таки преуспел, сучонок! Ухитрился раздобыть чрезвычайно опасные документы. Чрезвычайно!!!– Тут олигарх снова прервался и на протяжении полутора минут остервенело выплескивал из ощеренного, перекошенного рта зловонный поток непотребных ругательств. Задворенко, сохраняя на физиономии верноподданническую мину, терпеливо ждал, пока хозяин выскажется. Наконец, кое-как успокоившись, господин Крымов вкратце обрисовал психологический портрет Воронина: – Упрям, самонадеян, по натуре боец. В отличие от Осипова, терять ему особо нечего. (Судя по сведениям из достоверных источников, жизнью Андрюша не очень-то дорожит. Эдакий пофигист!) Значит, на испуг его не возьмешь. Поэтому придется пропустить мальчишку через крутую «мясорубку». Настолько крутую, чтобы болевой фактор вытеснил из его дурной башки мысли, надежды, убеждения... В общем, все! За исключением одного-единственного страстного желания – любой ценой прекратить мучения! Пусть воет, корчится, умоляет о смерти. Хи-хи-хи!.. Хи-хи-хи!.. Хи-хи-хи! – Гнусно кривляющийся, нервически подмаргивающий и пронзительно хихикающий «известный предприниматель» в настоящий момент как две капли воды походил на мелкого, отвратительного беса, сладострастно предвкушающего последствия очередной запланированной мерзости. – Хи-хи-хи!.. Хи-хи-хи!.. Хи-хи-хи-и-и! – Даже рожки вроде наметились на плешивой головенке, а ногти на потных волосатых пальчиках превратились в острые железные коготки. – Хи-хи-хи-и-и-и-и-!!!

Так продолжалось довольно долго. Задворенко не выказывал ни тени смущения. Он давно привык к подлинной, умело скрываемой от общественности сущности кормильца, да и сам по характеру мало чем отличался от Крымова.

– Твоя задача состоит из двух пунктов, – вдосталь насладившись мысленной картиной уготованных ненавистному журналисту нечеловеческих страданий, возобновил инструктаж «сверхдоверенного лица» Семен Афанасьевич. – Во-первых, изъять и передать мне из рук в руки собранные Ворониным материалы. Во-вторых, принудить Андрюшеньку поставить автограф под машинописным экземпляром восхваляющей меня обширной статьи, которую на следующий же день опубликуем в газете «Бизнесмен»[35]. Текст сварганишь самостоятельно, с учетом литературного стиля Воронина (предварительно добросовестно изучи его писанину). Вопросы есть?

– Никак нет! – преданно вытаращив глаза, пролаял Задворенко. – Вы, шеф, воистину гениальны! Я искренне восхищен вашей всеобъемлющей мудростью, потрясающей прозорливостью...

– Хорош петь дифирамбы, – брюзгливо оборвал «шестерку» олигарх. – Принимайся за работу. Сроки поджимают. На носу парламентские выборы. Проваливай восвояси. И возвращайся только с конкретными результатами... Да, кстати, Мишка, ни на секунду не забывай три вещи: на каком крючке ты у меня висишь, кто тебя е...т и кто кормит... Насчет второго – шутка, насчет остального нет. Пшел!!!

Задворенко проворно вскочил со стула, угодливо изогнулся и, задом отворив дверь, вывалился из кабинета...

2

Едва покинув апартаменты шефа, «сверхдоверенное лицо» олигарха мистическим образом преобразилось. Жалкая, раболепно сгорбленная фигурка распрямилась, сделалась солиднее, выше ростом, грудь выкатилась колесом, подбородок выдвинулся, глаза загорелись. Физиономия обрела прежнее начальственно-высокомерное выражение...

– Какого рожна бездельничаешь? – подойдя к своему новенькому «шестисотому» «Мерседесу» и случайно заметив крохотные пятнышки грязи на левом крыле, свирепо набросился Задворенко на двадцатилетнего шофера Леньку. – Пока я отсутствовал, ты мог помыть машину?! Мог, спрашиваю, или нет?

Не дожидаясь ответа, пресс-секретарь «известного предпринимателя» резко, без замаха ткнул Леньку кулаком в челюсть. Парень пошатнулся и, получив следующий удар носком ботинка в низ живота, с хрипом упал на снег.

– Свинья свиньей! – прорычал Задворенко. – В хлеву твое место, тварь! Хотя нет. Мои собачки давно не кушали свежей поросятины! Вот возьму тебя, неряху, да скормлю живьем песикам! Гы-гы-гы!

– Не надо! Умоляю, не надо! – в ужасе зарыдал шофер. Слова работодателя отнюдь не являлись пустой угрозой. Леонид отлично помнил, как полгода назад «сверхдоверенное лицо» Крымова до смерти затравило овчарками маляра Пашу Писаренко. Он приехал на заработки с «незалежной», доведенной правителями-националистами до полнейшей нищеты Украины, подрядился за грошовую плату обновить хозяйственные постройки в загородной усадьбе Задворенко, с работой справился успешно, но тем не менее чем-то не угодил вспыльчивому пресс-секретарю. В результате связанного Писаренко бросили в памятный читателю вольер, и злющие собаки растерзали бедолагу на части. То, что осталось от Паши, Михаил растворил в кислоте. Ни о каком уголовном расследовании речи, естественно, не зашло. Слишком большим могуществом обладал ближайший подручный «известного предпринимателя», да и кому, собственно, интересна судьба бесправного гастарбайтера? Мало ли их по стране бродит? Без регистрации, без прописки... Одним больше, одним меньше...

– По-ща-ди-те! – захлебываясь слезами, надрывался шофер. Тело его билось в истерике, глаза закатились под лоб. Задворенко наблюдал с садистской ухмылочкой.

– Ладно! – по прошествии пары минут «смилостивился» он. – На сей раз, так и быть, прощаю! Помни, сопляк, мою доброту! Но предварительно вылижи языком машину! В прямом смысле! Дабы впредь неповадно было лодырничать!..

Перепуганный, деморализованный Леня беспрекословно подчинился сволочному приказу хозяина-самодура.

– Старательнее лижи, старательнее! – сурово покрикивал на него Задворенко. – Чтоб, блин, сияло, как полуденное солнце! Активнее! Гы-гы-гы! Черт с тобой, недоносок, садись за руль! – вдоволь накуражившись, бросил наконец Задворенко, открыв дверцу «Мерседеса», плюхнулся на заднее сиденье, ткнув шофера кулаком в спину, буркнул: – Домой! – и, лениво щурясь, расслабился. Задание Крымова не представлялось Михаилу чем-то сложным или необычным. Ему уже неоднократно доводилось успешно справляться с подобного рода щекотливыми поручениями, когда на врагов олигарха не действовали «цивилизованные» способы давления. Пресс-секретарь «известного предпринимателя» обладал богатейшим опытом в данной сфере. Опытом, уходившим корнями в минувшее десятилетие. Ко временам бурной молодости «сверхдоверенного лица». Ведь на самом деле Задворенко не всегда был Задворенко! Тринадцать лет назад он носил фамилию Лимонов, отбывал срок заключения за участие в групповом изнасиловании девчонки-старшеклассницы, обитал в камере номер 66 «крытой» тюрьмы, расположенной в одном из городов европейской части бывшего СССР, под руководством тамошнего пахана Юрия Крылова (с благословения тюремного «кума» майора Афанасьева) ударно трудился в качестве козла-прессовщика. Трудился вплоть до появления в пресс-хате очередного «клиента» по прозвищу Вояка, встреча с которым, как помнит читатель, закончилась для ссученных весьма и весьма плачевно!

«Однако удачно я тогда выкрутился!» – вспомнив декабрь 1986 года, подумал Михаил, прикурил сигарету с ментолом и, посасывая ее, вернулся мыслями к тем роковым событиям...

* * *

За исключением забившегося под шконку Лимона, все прессовщики получили серьезные увечья: у Юрия Крылова была сломана нога в коленном суставе, порваны сухожилия; Василий Клюйков сделался абсолютным кастратом и лишь по чистой случайности не сдох от болевого шока; Шамиль Удугов в результате тяжелейшего сотрясения мозга стал умственно неполноценным, а Николаю Суидзе Вояка двумя сокрушительными ударами отбил печень и почки... На отчаянный вопль пресс-хатовского пахана: «Граж-да-не началь-ни-ки!!! На по-о-мо-ощь!!! У-би-ва-а-а-ают!!!» – явились (не слишком поспешно) прапорщики Геннадий Яковлев и Павел Барсуков. Бегло оглядев разгромленную пресс-хату, валяющихся на полу орущих, стонущих, искалеченных козлов, Яковлев громко, злорадно расхохотался, а Барсуков настороженно спросил Вояку:

– Где пятый? Пятый где? Неужто удрал?!

– Да нет, не волнуйся, отсюда не убежишь, – спокойно ответил тот. – Вон он, родимый, под нарами прячется!

– Вылазь, гнида! – рявкнул Геннадий.

Обмочившийся со страху Михаил выполз по-пластунски из-под шконки и тут же взвизгнул, ощутив хлесткий, болезненный удар резиновой дубинки вдоль спины.

– Это персонально от меня! – презрительно сплюнул Яковлев. – У-у-у, паскудыш!

Затем, коротко посовещавшись, надзиратели вызвали дежурного офицера. Вояку отвели обратно в карцер, четверых ссученных отправили в санчасть, а Лимонова оставили до утра на прежнем месте. Ночью Михаил не спал и, трясясь в животном ужасе, перебирал в уме разнообразные варианты своего дальнейшего будущего. Перспективы вырисовывались самые что ни на есть зловещие. Лимонов понимал – прессовщиком ему больше не бывать. Александр Владимирович не жалует неудачников, а следовательно... следовательно... О-е-мое!!!

17 декабря в 9 часов 30 минут в камеру ворвался разъяренный Афанасьев. Лимонов рыдал, ползал на коленях, целовал майору сапоги, умолял о пощаде, а захлебывающийся матерной бранью «кум» бешено пинал Михаила ногами в лицо и куда придется. В конце концов гнев начальника оперативно-следственной части малость утих. Он вспомнил о выдающихся заслугах Чукчи Неумытого в области стукачества и смягчился. В отличие от остальных, Лимонова перевели не в обычную камеру, а в «красную»[36], кстати, тоже пятиместную, уже полностью укомплектованную.

Михаил стал шестым как в прямом, так и в переносном смысле. Осужденные менты хоть и не убили бывшего прессовщика, но в первый же день опетушили, и остаток срока Михаил провел под нарами, отзываясь сразу на две клички: Однако, когда предстояло мыть парашу, стирать сокамерникам носки, нижнее белье или выполнять какую-либо иную грязную работу, и Лялька, если Лимонова собирались использовать в качестве петуха. Протекали дни, недели, месяцы, годы... Население камеры менялось. Кто-то отправлялся в лагерь, кто-то приходил на освободившееся место. Один лишь Однако-Лялька неизменно жил под нарами. Между прочим, Михаил остался в «крытке» по собственному желанию: когда в середине 1987 года у Лимонова закончился тюремный режим, он слезно упросил «хозяина» Фелицина не этапировать его в зону, хотя бы и в «красную». Расчет выпускника журфака был предельно прост: тут Ляльку пользуют пятиместной камерой, а в зоне будут всем бараком. «Не стоит кидаться из огня в полымя! Лучше спокойно досижу здесь», – мудро рассудил Михаил. Необходимо отметить, что гнилая, трусливая душонка Чукчи Неумытого-Лимона-Однако-Ляльки быстро приспособилась к создавшемуся положению вещей и даже не особенно им тяготилась. Больше всего на свете Лимонов боялся потерять жизнь и, в отличие от нормального человека, предпочитал смерти жалкое существование поднарного петуха... Помимо исполнения основных обязанностей опущенного, Михаил продолжал стучать «куму» на сокамерников и приблизительно раз в месяц получал от Афанасьева небольшие подачки: то пачку «Беломора», то кусок колбасы... Судьбой былых товарищей по пресс-хате Однако-Лялька, будучи закоренелым эгоистом, не интересовался. Только слышал однажды краем уха, что все они кончили чрезвычайно плохо... В конце 1988 года в жизни Лимонова произошло судьбоносное событие. На одноярусной шконке убывшего по этапу экс-прокурора Ивана Юрьевича Огурцова по кличке Огурец (под которой обитал Михаил) поселился тридцатилетний Феликс Купцов, в недавнем прошлом майор милиции, «сгоревший» на непредумышленном убийстве подозревамого в квартирной краже (переусердствовал, выбивая «чистосердечное признание»). Еще раньше Купцов служил в Афганистане, в спецназе ВДВ и владел приемами рукопашного боя если не лучше, то по крайней мере не хуже разгромившего пресс-хату Вояки, частенько грезившегося Однако-Ляльке в кошмарных снах. Зайдя в камеру, Феликс сразу провел сеанс всеобщего, как он выразился, «профилактического» мордобития и соответственно заделался паханом. Экзекуции избежал лишь Мишка-петух, своевременно юркнувший под нары. Купцов, кажется, это оценил. На протяжении последующей недели он внимательно присматривался к Михаилу, что-то прикидывая в уме, и однажды после отбоя, свесив голову со шконки, зашептал:

– Сволочь, конечно, ты голимая[37], но сволочь неглупая. Думаю, можешь пригодиться в дальнейшем. Чалиться тебе осталось чуть больше полугода. Я тоже долго не задержусь. Нюхом чую! Выйдем на свободу – поработаем вместе. В общем, так: на меня «куму» не стучи, поклянись в безоговорочной преданности навсегда, а я взамен обеспечу тебе более сносное житье в «крытке» и на воле помогу шкуру спасти, запутать следы. Есть на примете один влиятельный человечек с бо-о-ольшущими перспективами! Ну как, согласен?

Лимонов оцепенел. Прозорливость Купцова, в считанные дни раскусившего опытнейшую наседку[38], поразила Михаила до глубины души, а обещание «помочь на воле» через посредство некоего «влиятельного человечка» внушило определенный оптимизм. Выпускник журфака МГУ не был дураком и хорошо понимал, что если в «красной» камере он хоть под нарами, но существует, то на свободе ему кранты! Без вариантов! Бывшего пресс-хатовского козла урки в покое не оставят. Из-под земли достанут, на запчасти разберут!

– Согласен? – нетерпеливо переспросил Купцов.

– Да, да, да! – суетливо зачастил Однако-Лялька. – Буду верен до гроба! Клянусь!

– Вот и ладушки! – удовлетворенно проворчал Феликс, откинулся на подушку и захрапел...

На следующее утро он во всеуслышание объявил:

– Петуха без моего разрешения не трогать! Кто ослушается – полезет под нары сам. Вопросы есть?!

Вопросов не последовало. Осужденные менты успели в достаточной степени изучить крутой нрав новоявленного пахана...

На свободу Лимонов с Купцовым вышли одновременно. Михаил – «по звонку»[39], Феликс – благодаря знаменитой амнистии 1989 года[40]. Выполняя данное в тюрьме обещание, Купцов познакомил Лимонова с Крымовым. В то время Семен Афанасьевич официально числился научным работником, заведующим сектором крупного научно-исследовательского института АН СССР, а на самом деле являлся видным дельцом теневой экономики, членом тайной масонской ложи и американским «агентом влияния». С Купцовым его связывали давние, как впоследствии узнал Михаил, «мокрые» дела. К рекомендации Феликса «влиятельный человечек» отнесся с должным пониманием: разрешил взять Лимонова на работу подручным (по освобождении из мест заключения Купцов незамедлительно возглавил подпольную службу безопасности Крымова) и помог пресс-хатовскому козлу основательно запутать следы. Путем пластической операции Михаилу изменили внешность, сочинили новую биографию, сделали полный комплект подлинныхдокументов: паспорт, школьный аттестат, военный билет, диплом о высшем гуманитарном образовании и т.д. и т.п., вплоть до мелочей типа свидетельства о рождении. Все на фамилию Задворенко. Имя, удобства ради, оставили прежнее... Вживаясь в личину Задворенко, Чукче Неумытому-Лимону-Однако-Ляльке пришлось основательно потрудиться и в корне поломать смолоду устоявшиеся привычки. Он приучился регулярно мыться, бриться (правда, через «не хочу»), стал носить опрятную одежду (опять-таки с отвращением), прекратил к месту и не к месту вставлять в разговор прежде столь любимое словечко «однако»... Внутренняя же сущность свежеиспеченного гражданина Задворенко сохранилась в неприкосновенности. Как был подонком, таким и остался... Нелегальная служба безопасности Крымова занималась физическим устранением одних врагов Семена Афанасьевича и укрощением других. Купцов больше преуспевал в первом, а Задворенко (используя приобретенные в пресс-хате навыки) – во втором. С 1991 года начался стремительный взлет карьеры Крымова. С годами Семен Афанасьевич усмотрел в Михаиле немало ценных, с его точки зрения, качеств. Задворенко постепенно рос, набирал силу, влияние. К концу девяностых он полностью оттеснил Купцова на задний план. Михаил стал «сверхдоверенным лицом» Крымова (теперь уже общепризнанного олигарха), подмял под себя руководство службой безопасности, контроль за средствами массовой информации и прочее, прочее, прочее... Феликсу пришлось довольствоваться ролью рядового исполнителя. Одно время Задворенко подумывал даже, не «убрать» ли былого покровителя, а ныне опасного свидетеля от греха подальше, наладить за ним слежку, но в последний момент отказался от этой затеи. Нет, не из чувства благодарности, абсолютно не свойственного Михаилу...

Просто мокрушник Купцов нежданно-негаданно угодил на прочнейший крючок к Задворенко, чем, сам того не ведая, спас себе жизнь. Однажды он, решив подхалтурить на стороне, принял (естественно, через посредника) дорогостоящий заказ на «устранение» от заклятого недруга и вечного конкурента Крымова олигарха Г... Купцову предлагалось «стереть» довольно видную в России фигуру из числа давних приятелей Семена Афанасьевича. По условиям контракта ликвидация должна была выглядеть как самоубийство или несчастный случай. Феликс не подозревал, что «сверхдоверенное лицо» буквально обложило его «жучками» и что каждое произнесенное им слово скрупулезно фиксируется на аудиопленку. Получив авансом солидный гонорар, киллер спокойно взялся за работу, в которой, надо отдать ему должное, разбирался превосходно. Вскоре намеченная жертва благополучно скончалась от передозировки наркотиков. Якобы по собственной оплошности. О постороннем вмешательстве мало кто догадался[41]. На следующий после похорон день Задворенко дал прослушать убийце компрометирующие его записи и предложил:

– Либо ты, напрочь позабыв о прошлом, становишься моей «шестеркой» и больше не якшаешься с той «сводней», либо пленочка попадает прямиком к Крымову. Он, кстати, чрезвычайно расстроен смертью дружка. Выбирай!

Купцов предпочел первый вариант, а посреднику организовал «бесследное исчезновение». Попав в кабалу к Задворенко, Феликс стал «исполнять» не только «клиентов» Семена Афанасьевича, но и тех, на кого указывал личноМихаил, без согласования с шефом...

Купцова Задворенко использовал лишь для мокрухи. Прессовкой в рамках демократической «законности» занимались купленные с потрохами журналисты и телеведущие, а прессовкой более конкретной, так сказать «физиологической», – отдельная команда из четырех здоровенных субъектов, в прошлом спортсменов. «Сверхдоверенное лицо» выдрессировало их не хуже, чем овчарок в вольере. Иногда, в особо интересных случаях, Лимонов-Задворенко по старой козлиной памяти непосредственно руководил действиями прессовщиков. Иногда (по мелочам) лишь давал четкие инструкции, а затем выслушивал подробный доклад.

* * *

– П-п-приехали, х-х-х-хозяин! – запинающимся от страха голосом сообщил шофер Ленька.

Пресс-секретарь «известного предпринимателя» прервал воспоминания. Выбравшись из машины, он прошел в дом (по пути шутки ради отвесив смачного пинка зазевавшемуся садовнику) и по телефону вызвал на аудиенцию членов «отдельной команды» – Глеба Соскова, Эдуарда Шершнева, Семена Сиволапова и Валентина Флярковского. Потом Михаил приказал горничной подать кофе с коньяком, выпил подряд три чашки, закурил сигарету, развалился в кресле, водрузил ноги на стол и в ожидании появления подручных включил телевизор. С экрана лились потоки грязи. Предвыборная кампания в Государственную Думу находилась в полном разгаре. Слушая злобный визг телевизионных прессовщиков, козел со стажем снисходительно усмехался...

3

Сегодня сорокавосьмилетний бизнесмен, руководитель компании «Андромеда»[42] Дмитрий Олегович Осипов закончил рабочий день на три часа раньше обычного по причине крайней степени изнеможения. Вообще-то Дмитрий Олегович всегда отличался незаурядным здоровьем. Он не пил, не курил, хорошо играл в футбол, регулярно посещал плавательный бассейн, теннисные корты и выглядел гораздо моложе своего возраста – сухопарый, свежий, бодрый, подтянутый... Тем не менее в настоящий момент он ощущал себя дряхлым больным стариком и пребывал на грани нервного срыва. Сказывалось жуткое психическое перенапряжение последних двух месяцев. С подачи господина Крымова средства массовой информации шельмовали Осипова почем зря, не стесняясь в выражениях и неустанно обвиняя во всех смертных грехах. Открывая очередную газету, Дмитрий Олегович каждый раз узнавал о себе нечто новое, из ряда вон выходящее: то он, оказывается, едва ли не главный виновник августовского дефолта 1998 года, то замешан в скандале с отмыванием в зарубежных банках денег пресловутой «русской мафии» (главой которой одновременно является), то сотнями поставляет в азиатские бордели провинциальных доверчивых хохлушек, приехавших в Москву на заработки, то продал латиноамериканским террористам десяток ядерных боеголовок, то шпионит в пользу Ирака и т.д. и т.п. Поначалу Осипов пытался судиться с клеветниками, потом махнул рукой. Бесполезно! Плетью обуха не перешибешь! Даже если суд вынесет вердикт в его пользу и обязует пойманного за язык продажного писаку уплатить потерпевшему моральную компенсацию – толку ноль! Поклепы не прекратятся. Ведь по сравнению с гонорарами Семена Афанасьевича судебные штрафы – тьфу! Копейки! Дмитрий Олегович знал, чего именно добивается Крымов, но, стиснув зубы, держался, в глубине души надеясь: «Побеснуется да перестанет. Нельзя же бесконечно гробить огромные средства на алчных газетно-радио-телевизионных проститутов, не получая взамен ожидаемого эффекта! Семен Афанасьевич отнюдь не безрассудный транжира. Поняв бессмысленность дорогостоящей травли, он остановится в конце концов!..»

– Готовь машину, Витя, отправляемся домой, – устало сказал Осипов вызванному по селектору дюжему двадцатипятилетнему шоферу-телохранителю и мысленно добавил: «Наглотаюсь сильнодействующего снотворного, пораньше лягу спать, высплюсь как следует. Авось завтра полегче станет!»

У выхода из здания офиса Дмитрия Олеговича встретили двое незнакомых молодых людей спортивного телосложения.

– Федеральная служба безопасности, – раскрыв удостоверение, сухо представился один из них, с правильными чертами лица и расчесанными на аккуратный пробор светло-русыми волосами. – Вам придется проехать с нами для выяснения некоторых обстоятельств!

– Вот ордер на арест, – предъявив соответствующую бумагу, пробасил другой, широкоплечий, коренастый, с бульдожьей физиономией.

Тело хозяина «Андромеды» обмякло, в низу живота появился противный липкий холодок.

– Поедемте, – обреченно выдохнул он.

– Я с вами, – решительно заявил телохранитель Осипова Виктор Кутепов.

Дмитрий Олегович окинул парня долгим благодарным взглядом...

* * *

Арестовавшие Осипова «сотрудники ФСБ» в действительности являлись подручными Задворенко – Валентином Флярковским и Семеном Сиволаповым. На государственной службе они, конечно же, не состояли. Вместе с тем предъявленные ими документы были подлинными... Ну, может, почти подлинными. Могущественный олигарх Крымов имел неограниченные возможности снабжать своих людей любыми официальными бумагами. Рыночная демократия! Ничего не попишешь! Впрочем, я отвлекся.

Желание телохранителя сопровождать обреченного бизнесмена хоть и раздосадовало руководившего операцией русоволосого красавчика Флярковского, но не особенно удивило. Он заранее предусмотрел подобный вариант и должным образом подготовился. Задержанных провели к припаркованной неподалеку черной «Волге». Флярковский вежливо пропустил вперед Осипова, Кутепова и, когда последний садился вслед за шефом на заднее сиденье, Валентин будто бы невзначай чиркнул телохранителя заостренным краем металлического перстня на указательном пальце по правому запястью. Из крохотной ранки выступила капля крови.

– Осторожнее! – недружелюбно буркнул Кутепов.

– Ах, извините, извините! – устраиваясь рядом, расплылся в обаятельной белозубой улыбке Флярковский. – Я, честное слово, не хотел!

«Волга» плавно тронулась с места. Спустя две минуты лицо Виктора внезапно посинело. Он попытался вдохнуть воздух широко открытым ртом, но не смог. На миг в гаснущих глазах парня мелькнули понимание произошедшего, ненависть, бессильная ярость... Кутепов медленно поднял поцарапанную руку, затем уронил ее на колени, содрогнулся и застыл, запрокинув голову назад.

– Я знаю, чтоты собирался сказать напоследок, – с издевательской любезностью обратился к покойнику Флярковский. – Да-да, это контактный яд. Новейшая разработка! Смерть наступает быстро и вроде как от естественных причин. Не стоило тебе, дорогой, лезть в петлю вместе с работодателем! Ох не стоило! Однако... вольному воля!.. Прощай, дурачок!

Осипов замер в ужасе. Голова руководителя «Андромеды» налилась свинцовой тяжестью. Руки и ноги онемели. Лоб покрылся ледяным потом. Такого оборота событий Дмитрий Олегович никак не ожидал.

– М-ма-ма! М-ма-мочка!!! – с натугой выдавил он. Бульдогообразный Сиволапов придурковато заржал, дергая массивной башкой, брызжа слюной и утробно взрыгивая.

– Не отвлекайся от дороги, Сема. Шею сверну! – «ласково» предупредил напарника Флярковский и, устремив на Осипова ясные девичьи глаза, посоветовал: – А ты, лапуля, ежели не хочешь преждевременно скончаться, веди себя, как подобает хорошо воспитанным мальчикам, то есть не вякай, не делай резких движений, а лучше вообще не шевелись. Кстати, заранее предупреждаю: дверца с твоей стороны не открывается. Поэтому выпрыгнуть на ходу не получится. Понятно? – Для пущей убедительности Валентин поднес к лицу Дмитрия Олеговича отравленный перстень. Бизнесмен испуганно зажмурился.

– Правильно! – одобрил Флярковский. – И глаз не открывай. Вплоть до особого разрешения!

Попетляв по московским улицам, машина выехала на загородное шоссе и значительно увеличила скорость. Ничуть не смущаясь плотным соседством постепенно холодеющего трупа Кутепова, Валентин вынул из серебряного портсигара длинную тонкую сигарету, с удовольствием прикурил и лениво посмотрел в окно, за которым уже полностью стемнело. Насчет поведения коммерсанта он не беспокоился. Панический страх сковывал пленника надежнее любых цепей...

* * *

Памятуя слова Крымова о том, что «сроки поджимают», зная, как нетерпимо относится хозяин к тем, кто тянет с выполнением его приказов, заслуженный прессовщик Лимонов-Задворенко решил потрудиться ударными темпами, а именно пропустить Осипова с Ворониным через «мясорубку» в одну ночь, друг за другом, и утром радостно отрапортовать кормильцу о достигнутых успехах. За Осиповым он отправил Флярковского с Сиволаповым, за Ворониным – Шершнева с Сосковым. Обе группы действовали под одинаковым прикрытием (сотрудники ФСБ) и выехали одновременно. За время их отсутствия Задворенко успел и поработать, и «культурно развлечься». Сначала быстро сварганил на компьютере предназначенную для Воронина статью, а после скормил овчаркам давешнего рыжего котика, вдоволь насладившись агонией беспомощного зверька. Покончив и с тем, и с другим, он принялся нетерпеливо вышагивать по чисто убранному, освещенному яркими прожекторами двору. Щеки Михаила нервически подергивались, глаза непрестанно косились на часы. Задворенко не любил ждать и, хотя установленные им самим «сроки доставки груза» еще не истекли, клял нерадивых подчиненных на все лады.

– Олухи! Дармоеды! Суки драные! – желчно бубнил пресс-секретарь «известного предпринимателя». – Совсем, блин, нюх потеряли! Опухли, мерзавцы! Обурели в доску, гондоны штопаные! Я тут, понимаешь, мерзну, а они, твари, канителятся! Не потерплю! Всех сгною! Морды паскудам посворачиваю! Собаками затравлю!..

Первой вернулась группа, посланная за Ворониным. В начале седьмого вечера в ворота усадьбы вкатил коричневый джип с широкой черной полосой вдоль корпуса и остановился посреди ведущей к дому асфальтовой дорожки. Прекратив ругаться и погано заухмылявшись в предвкушении удовольствия, Задворенко двинулся навстречу. Из машины выбрались Шершнев с Сосковым, выволокли наружу бесчувственное тело журналиста и грубо швырнули на землю – прямо под ноги Михаилу. Рассеченная у темени голова Воронина подтекала кровью. Он не шевелился и не подавал признаков жизни. Белое неподвижное лицо с опущенными веками напоминало посмертную гипсовую маску какой-нибудь знаменитости.

– Сопротивлялся, гад! – опережая вопрос начальника, сообщил Эдуард Шершнев, плечистый угрюмый мужчина с узеньким лобиком, приплюснутым боксерским носом и болтающимися почти до колен чудовищными лапищами орангутанга. – Как выехали из города, уяснил, падла, что к чему, попробовал вырваться... Пришлось дать разок по кумполу!

– Убил, мудак? – недобро сощурившись, процедил пресс-секретарь олигарха. – Я вроде бы заказывал живого! Али у тебя, Эдик, с памятью проблемы? Мозги заплесневели? Дак мы их щас проветрим! Организуем в твоем дурном котелке вентиляционное отверстие. – Цепким хищным движением Задворенко выхватил из кармана новенький «браунинг». Громила мгновенно скукожился, побледнел.

– Ни-ни, шеф! Дышит! Просто оглушен малость! – трусливо пялясь на пистолет и мелкими шажками отступая назад, поспешно забормотал он. – Я ж легонько! С пониманием!

– С по-ни-ма-нием! – язвительно передразнил козел со стажем. – Ладно, кретин! Живи! Черт с тобой! А этого – в карцер. Пускай очухается сперва. Займемся им во вторую очередь. После Димочки!

Облегченно вздохнув, Шершнев взвалил на плечи не пришедшего в сознание Воронина, отнес в подвал, запихнул в маленький бетонированный чулан с железной дверью, предназначенный специально для подобных целей, и с лязгом задвинул тяжелый засов...

По прошествии получаса прибыла «Волга» с Осиповым. Сначала из салона извлекли труп Виктора Кутепова, затем похожего на сомнамбулу Дмитрия Олеговича.

– Жмурик пусть полежит на свежем воздухе, а «дорогого гостя» проводи в зал, – велел Флярковскому Михаил и шутовски раскланялся перед владельцем «Андромеды». – П-п-прошу, сударь!

* * *

Помещение, высокопарно названное Задворенко «залом», на самом деле представляло собой старательно оборудованную камеру пыток, располагалось в подвальном этаже и сразу вызывало ассоциации с дремучим средневековьем. В одном углу красовалась добротная дыба, в другом – «деревянная кобыла»[43], в третьем – железный крюк для подвешивания за ребра, в четвертом – закопченная жаровня с грудой раскаленных углей. Посредине стоял большой стол, на котором в аккуратном порядке были разложены гнусные атрибуты палаческого ремесла: трубки чревонаполнительные, тиски пальцедробительные, зубные сверла, иглы, щипцы, железные прутья и т.д. и т.п. Почетное место в центре занимал знаменитый «испанский сапог»[44]. В массивной лохани рядом со столом вымачивались плети. У левой от входа стены источала характерное зловоние ванна с серной кислотой. На противоположной стене виднелись намертво вделанные в бетон кольца-кандалы. Два предназначались для закрепления верхних конечностей жертвы, два – для нижних. Под потолком мертвенно сияли трубчатые лампы дневного света. В общем, Лимонов-Задворенко дал полный простор своей извращенной фантазии патологического садиста... По знаку Михаила подручные сноровисто сорвали с Осипова одежду, подтащили голое, влажное от пота тело к стене и закрепили руки-ноги в кольцах-кандалах. Задворенко вооружился электрошоковой дубинкой.

– Прошу вас, уважаемый Дмитрий Олегович, осмотреться вокруг, – тоном заправского экскурсовода, плохо вяжущимся с отвратительной гримасой торжествующего вурдалака, начал он. – Все собранные здесь предметы и приспособления служат одной-единственной цели – сбивать спесь с чересчур упрямых типов вроде вас! В зависимости от степени упрямства «клиенты» проходят по различным кругам моего домашнего ада, а наиболее упертые заканчивают жизненный путь там, – не поворачивая головы, пресс-секретарь олигарха указал пальцем на ванну с кислотой.

– Причем заметьте, господин Осипов, – пристально глядя на вздрагивающего в ознобе, полуживого от страха человека, неторопливо продолжал Задворенко, – погружение в кислоту производится постепенно: сперва по щиколотки, затем по колени... Ну и так далее! Ощущение, смею вас заверить, потрясающее! Ну-с, приступим! – «Сверхдоверенное лицо» Крымова коснулось электродами дубинки мошонки руководителя компании «Андромеда». Распятое на стене тело забилось, как вытащенная из воды рыба. Под сводами мерзкого подвала разнесся жуткий нечеловеческий вопль.

– Это только начало, дражайший Дмитрий Олегович! Всего-навсего маленький аванец! – гадко захихикал Задворенко. – Основные испытания ждут вас впереди!

– Что... т-ты... х-х-хочешь? – задыхаясь, прохрипел Осипов. – Ч-ч-ч-что-о?!

Не отвечая, Михаил пустил ток в живот бизнесмена, потом поочередно в локтевые, в подколенные нервы... И лишь спустя несколько минут, как следует насладившись страданиями несчастного, прошипел:

– П-п-п-покор-р-р-рности! Абсолютной п-п-п-покор-р-р-рности!!!

– Я готов, готов!!! – судорожно всхлипывал обезумевший от боли Осипов. – Н-не н-надо б-больше!!!

– Снимайте, – наморщив в раздумье лоб, с видимым сожалением распорядился Задворенко.

Флярковский с Сиволаповым ключами отомкнули кандалы, а бугай Шершнев ловко подхватил на руки ослабевшего коммерсанта, как собака палку, услужливо поднес и положил его к стопам заслуженного прессовщика.

– Подготовьте документы, – сквозь зубы распорядился Михаил и, пнув носком ботинка содрогающегося в рыданиях руководителя компании «Андромеда», рявкнул: – Встать, сука!!!

Дмитрий Олегович с трудом поднялся на ватные, непослушные ноги. Истерзанный болью, он впал в прострацию и фактически находился на пороге умопомешательства.

«Созрел!» – заглянув в стеклянные глаза Дмитрия Олеговича, со злобным удовлетворением подумал Задворенко.

Между тем Флярковский выложил на свободный край стола пачку бумаг, достал из нагрудного кармана пиджака дорогую импортную авторучку и вопросительно посмотрел на начальника. Пресс-секретарь «известного предпринимателя» коротко кивнул. Шершнев подвел зомбированного Осипова к столу, Флярковский сунул ему в ладонь авторучку и нежно заворковал:

– Подписывай, лапуля, подписывай! И сразу поедешь домой, баиньки! А трупик охранника мы в морг определим. Как умершего от гипертонии. Все будет чики-пики! Под-пи-сы-ва-а-ай!

Окончательно сломленный, почти ничего не соображающий бизнесмен начал послушно ставить автографы на документах, изобличающих его как иностранного шпиона, крупнейшего наркоторговца, отъявленного казнокрада, а также организатора целого ряда громких заказных убийств...

* * *

Андрей очнулся в темном душном каменном мешке, с грехом пополам принял сидячее положение и, сдерживая стоны, осторожно ощупал гудящую набатным колоколом голову со слипшимися от крови волосами. Сердце непродажной «белой вороны» переполняло перемешанное с яростью отчаяние. Невзирая на серьезное сотрясение мозга, он прекрасно помнил, как угодил в подстроенную Крымовым ловушку[45]. Андрей работал дома над очередной статьей, когда в дверь длинно, требовательно позвонили. Воронин находился в квартире один. Жена с трехлетним сыном вчера отправилась на неделю в Рязань, погостить у матери. Досадливо ругнувшись, журналист оторвался от печатной машинки, сунул ноги в шлепанцы и пошел отворять. На пороге стояли два незнакомых типа в свободной, не стесняющей движения одежде. Один – здоровенный, бритоголовый, смахивающий на гориллу. Другой – чуть помельче, рыжеволосый, с хитрой лисьей мордой.

– Фэ-эс-бэ! – грозно прорычал «горилла», тыча Андрею в лицо удостоверение. – Пройдемте!

– А ордер у вас имеется? – хладнокровно осведомился Воронин.

– Само собой! – заверил «лисья морда», сунув руку за пазуху и жестом фокусника извлекая оттуда сложенный пополам лист бумаги. – Вот, пожалуйста! Ознакомьтесь!

Андрей внимательно просмотрел документ. Вроде все в порядке. Бланк, печати – подлинные. Надлежащие подписи – где положено. Однако что-то в незваных гостях настораживало журналиста, внушало нехорошие предчувствия, создавало некий душевный дискомфорт.

К сожалению, что именно, Воронин понял, лишь когда машина свернула на загородное шоссе. Журналист наконец вспомнил – эту парочку он однажды мельком видел среди охранников господина Крымова на каком-то публичном мероприятии. Следовательно, амбалы работают не на государство, а лично на Семена Афанасьевича, удостоверения вкупе с ордером не более чем искусно выполненная липа и... К двум прибавив два, Андрей понял все! Он попытался, открыв боковую дверцу джипа, выпрыгнуть на дорогу, но сидевший рядом «горилла» опередил Воронина, треснув его по черепу огромным кулачищем с зажатым в нем свинцовым кастетом...

«Крымов! Тварь ползучая! Грязная, коварная мразь! – мысленно стонал журналист. – А я пустоголовый лох! Нет бы сразу опознать молодчиков Афанасьича! Отказаться с ними куда бы то ни было ехать! Послать громил на три буквы! Хотя... без толку! Взяли бы и на дому! Слишком здоровы ублюдки и наверняка изрядно поднаторели в подобных операциях! Слава богу, Татьяна с маленьким Колькой в отъезде! По крайней мере они не пострадают! А мне... мне, судя по всему, подошел финиш! Попытаются сломать, образно выражаясь, «поставить на колени» перед Крымовым!.. Если же не выгорит – убьют, а труп «бесследно исчезнет». Мало ли народу в нынешние времена пропадает! Итак, передо мной открыты только два пути: либо усердно лизать задницу олигарху, отрекаясь во всеуслышание от былых «заблуждений», либо помирать! Смерть, пожалуй, предпочтительнее... Лучше подохнуть, нежели, полностью утратив уважение к себе, влачить жалкое существование холуя! Страшно, конечно, но... ничего не поделаешь! Ничего!!!»

Снаружи послышались приближающиеся шаги. Загремел отодвигаемый засов. Дверь распахнулась. По глазам ударил свет, после кромешной тьмы показавшийся пленнику нестерпимо ярким. Андрей невольно зажмурился.

– Милости просим на презентацию! – с издевкой пропел молодой довольно приятный голос. – Извольте следовать за нами, сэр. Вам предстоит масса веселых развлечений!

«Ну, сволочи, держитесь! – медленно вставая, подумал Воронин. – Разомнемся напоследок!»

* * *

Поручив Шершневу отвезти сломленного, утратившего человеческий облик Осипова в Москву, Задворенко велел Соскову заняться трупом Виктора Кутепова (определить в морг и утрясти формальности), а Флярковского с Сиволаповым послал за «белой вороной», по расчетам Михаила, уже очухавшейся от шершневского нокаута. Выйдя из пыточного «зала», Валентин с Семеном деловито направились к чулану-карцеру, находящемуся в дальнем конце подвального коридора. Оба они долго занимались спортом (Флярковский – карате, Сиволапов – самбо), были абсолютно уверены в собственном физическом превосходстве над каким-то там журналистишкой и соответственно не ожидали от него никаких неприятных сюрпризов. Пригласив Воронина на «презентацию», Флярковский с любезной улыбочкой на чувственных губах немного отошел в сторону от дверного проема, давая жертве возможность выйти, и... в следующий момент получил хлесткий уракен[46] с разворотом в лицо. Удар пришелся точно в нос. Хрустнули смещенные хрящи. Оглушенный Валентин пошатнулся, однако второй удар ботинком в пах сумел все-таки заблокировать согнутым коленом. Поначалу опешивший Сиволапов опомнился, набросился на Воронина сзади и применил один из излюбленных милицией приемов – так называемую «ласточку»: просунув руки под мышки Андрею, сделал ладонями «замок» на затылке и резко, синхронно надавил ладонями на затылок вниз, а плечами под мышки вверх. Рыча от боли в вывернутых суставах, журналист согнулся. С пронзительным воплем «Ки-й-й-я-я-я-!!!» чрезвычайно дороживший своей внешностью Флярковский всадил в корпус Воронина жестокий угиро-геро[47] и, стремительно сорвав дистанцию, начал яростно крушить кулаками ребра хрипящего беспомощного человека...

– Ладно, хорош, – спустя минуту пробасил Сиволапов. – Босс велел оставить его живьем. Пригодного для процедур. Иначе нам с тобой не поздоровится! Кончай, говорю, дубасить!

Флярковский неохотно отступил и, бешено подвывая, принялся вытирать батистовым кружевным платочком текущую из расквашенного носа кровь. Великосветские манеры Валентина бесследно испарились. Изящно очерченные женственные губы ощерились в зверском оскале. В прозрачных голубых глазах красавчика Вали (так в редкие минуты благодушия называл Флярковского Задворенко) пылала багровая сатанинская злоба.

– С-с-сука!!! П-п-падла!!! Д-д-дерьмо-о-о!!! – с гадючьей ненавистью шипел он. – Ужо погоди, к-крутой! Дай с-срок! Ща-а-ас попадешь в пыточную! Там, б...дь, узнаешь, почем фунт лиха!!!

Флярковский с Сиволаповым сковали вывернутые назад руки журналиста милицейскими наручниками, сознательно затянув их до предела и, захлебываясь матерной бранью, поволокли Андрея в «зал»... Приблизившись к скорчившемуся, едва живому на вид Воронину, Задворенко вознамерился изречь что-нибудь подобающее случаю, но... вместо этого истошно завизжал! Собрав последние силы, Андрей врезал ему ногой в промежность.

– П-поломать гаду к-кости!!! – сквозь визг выхаркнуло «сверхдоверенное лицо» олигарха.

Флярковский с Сиволаповым похватали со стола железные прутья, повалили журналиста на пол и обрушили на него вихрь безжалостных ударов. Особенно свирепствовали мстящий за подпорченное личико красавчик Валя, а также лично подключившийся к экзекуции Михаил. Скуля от боли в ушибленных яйцах, он остервенело орудовал тяжелым хлыстом с металлическим шариком на конце. Зверское избиение продолжалось не менее десяти минут.

– Хватит, – заметив выступившую на губах жертвы кровавую пену – верный признак надвигающейся смерти[48], как опытный палач распорядился Задворенко. – Хмырь нужен нам относительно целым. По крайней мере пока!

Запыхавшиеся подручные послушно отошли в сторону. Михаил приготовился толкнуть надлежащую речь, но, внимательно присмотревшись к Воронину, вдруг осознал: «Слишком поздно! Перестарались!» Андрей походил на человека, извлеченного последним из-под обломков разрушенного землетрясением дома. Изуродованное, скомканное тело в разорванной одежде конвульсивно подергивалось. Вокруг него на бетонном полу образовалась большая, постоянно увеличивающаяся лужа крови. Журналист умирал. Это было понятно с первого взгляда. Живыми оставались лишь горящие ненавистью светлые глаза на превращенном в бесформенное месиво лице. Секунд пятнадцать прошло в полном молчании. Неожиданно глаза журналиста уставились в упор на Задворенко.

– Я ухожу, – странным, отрешенным голосом произнес Воронин. – Но ты тоже скоро сгинешь. Я вижу твою смерть. Она уже рядом и воистину ужасна. Будь проклят, козел!!!

По телу Андрея прошла длинная судорога. Последний раз изогнувшись, оно застыло в неестественной позе. Глаза потухли.

– Скопытился, падла! – растерянно пробормотал Сиволапов. Флярковский выразительно шмыгнул до сих пор кровоточащим носом. А Задворенко замер в оцепенении. Шкура пресс-секретаря «известного предпринимателя» покрылась с головы до пят обильным холодным потом. В поджилках обозначилась трусливая дрожь. Ему живо вспомнилось: 1986 год, пресс-хата и предсмертное обещание Лорда: «Вы все трупы. И смерть ваша будет страшна. Попомните мои слова, суки!» По слухам, все тогдашние прессовщики закончили свои дни быстро и мучительно. Все, кроме Лимона, выжившего под нарами в ментовской камере в качестве петуха Однако-Ляльки. Внезапно Лимонов-Задворенко затрясся словно в лихорадке. Михаилу почудилось, будто на мертвом лице журналиста Андрея Воронина проступили черты криминального авторитета Олега Арсеньева. Задворенко потряс головой. Наваждение исчезло, но скверные предчувствия сохранились. Ведь Лорд с «белой вороной» и впрямь очень похожи по характеру, по поведению... Оба предпочли смерть позору. Оба произнесли перед уходом в мир иной аналогичные по смыслу слова. Пророчество Лорда почти исполнилось. Из пятерых ссученных остался жив один Лимон... Пока остался!!! Может, теперь действительно пришел его черед? Михаила захлестнула тошнотворная волна паники. Пресс-секретарь «известного предпринимателя» съежился, как побитая шавка. Окружающие предметы раздвоились и поплыли перед помутившимися газами. В углах, на стенах, под потолком провонявшей потом и кровью камеры пыток начали возникать какие-то кошмарные, кривые рожи угольно-черного цвета. Они мерзко гримасничали, на мгновение исчезали и появлялись вновь. На сей раз в других местах. Подручные заслуженного прессовщика тоже чувствовали себя неуютно. Валентин нервно переминался с ноги на ногу, у Семена вздрагивали плечи. Томительно тянулись минуты...

– Рано журналист в ящик сыграл, – прервал наконец затянувшееся молчание Флярковский. – Задание-то мы фактически не выполнили! Ни компрометирующих материалов, ни подписи под заказанной шефом статьей... Ох и разозлится Семен Афанасьевич!

«Прав красавчик Валя! Прав на тысячу процентов! – по-собачьи лязгнув зубами, подумал Задворенко. – Крымов с меня скальп заживо снимет! В буквальном смысле! С него станется. Во-о-от откуда исходит реальная угроза! Вот, оказывается, что подразумевал Воронин, предрекая мне неминуемую гибель! Однако он просчитался. Да-да, про-счи-тался! Не учел мощи моего интеллекта! У меня есть шанс поправить положение! Надо лишь взять себя в руки и действовать, действовать, действовать!»

– Езжай на квартиру к Воронину, переверни там все вверх дном, хоть из кожи вылези, но добудь собранный им компромат! – более или менее совладав с эмоциями, вслух сказал Флярковскому Михаил. – Если же не справишься... Короче, сам понимаешь! Бе-е-е-е-гом!

Валентина как ветром сдуло.

– А ты, – обернулся к Сиволапову «сверхдоверенное лицо» олигарха, – ты займись трупом. В кислоте гада раствори! Чтоб, блин, следа не осталось!!!

* * *

Флярковский возвратился в середине ночи. По самодовольному выражению личика подчиненного Задворенко мгновенно понял: «С добычей». И точно: Валентин горделиво вручил начальнику десяток аудиокассет, запечатанный конверт с аббревиатурой на поверхности «С.А.К.» и, испросив разрешения отдохнуть, с достоинством удалился. Михаил поспешно уединился в кабинете, выборочно прокрутил на магнитофоне некоторые записи, наскоро просмотрел содержащиеся в конверте бумаги и с невероятным облегчением констатировал, что это и есть тотбеспокоивший хозяина компромат! Кстати, взаправду крайне опасный! Спрятав документы с кассетами в сейф, пресс-секретарь с чувством выполненного долга прошел в спальню, запер изнутри дверь и, раздеваясь ко сну, весело прошептал:

– Главное сделано! Компра в кармане. Семен Афанасьевич останется доволен, а статейка... Да шут с ней! Невелика потеря. Скажу: писака слаб здоровьем оказался. Не выдержал, мозгляк, интенсивной физиотерапии. Уж не обессудьте. Полагаю, Крымов не шибко опечалится. Даже напротив! Ведь, как говаривал один из вождей мирового пролетариата, нет человека – нет проблемы[49]. Хе-хе!

Радовался Михаил недолго. Едва щека заслуженного прессовщика коснулась подушки, настойчиво зазвонил телефон. Чертыхнувшись, Задворенко включил потушенный было торшер. Настенные часы показывали шесть утра. «Наверное, хозяин возжелал пораньше узнать результат», – решил Михаил, снял трубку и...

– Приветик, Чукча-Неумытый-Лимон-Однако-Лялька – или как тебя теперь там кличут! – услышал он сиплый, злорадный, смутно знакомый голос. – Нехорошо забывать старых друзей! Ай нехорошо! Забывать старых друзей! Ай нехорошо!

На Михаила словно вылили бочку ледяной воды. Сознание померкло. Тело лихорадочно затряслось. Трусы в одно мгновение насквозь пропитались мочой, а майка – зловонным потом.

– Од-днако к-кто в-вы?! К-кто? Ч-чего х-хо-ти-те?! Ну г-говори-т-те же!!! Г-г-гов-ворите!!! – давясь нервной икотой, проблеял он.

– Узнаешь позже. Я перезвоню! – проскрипел голос. Трубка запищала короткими гудками. С минуту Задворенко беззвучно хлопал побелевшими, пересохшими губами. Затем всех без исключения обитателей особняка разбудил длинный, дикий, режущий уши визг раненой свиньи...

4

Вы, наверное, удивитесь, но могущественного пресс-секретаря олигарха Крымова напугало до истерики ничтожнейшее существо, стоящее (вернее, валяющееся) на низшей ступени современного рыночно-демократического общества, а именно престарелый спившийся бомж по кличке Клоп. Оно, существо то есть, ютилось на городской свалке. Днем рылось в грудах мусора, выискивая объедки, пустую стеклотару, прочий хлам... Вечерами распивало с товарищами по несчастью дешевую «левую» водку, проклинало «буржуев-реформаторов», потом забывалось тяжелым сном в наспех сколоченной из обломков гнилых досок хижине, а утром пробуждалось со стонами, терзаемое кошмарным похмельем и, спотыкаясь, брело к соседям по помойке клянчить глоток одеколона «на лечение».

Правда, данное существо отнюдь не всегда было столь жалким. Вовсе нет! В восьмидесятые годы синюшник Клоп являлся персоной весьма значительной, для кой-кого так просто властителем жизни и смерти! Тогда он работал начальником оперативно-следственной части «крытой» тюрьмы, расположенной в одном из городов европейской части СССР, и звался не Клопом, а майором Афанасьевым Александром Владимировичем... Как ни парадоксально, падение Афанасьева началось с головокружительного карьерного взлета. В начале девяностого года он ушел с «крытки» на повышение, переехал в Москву, получил звание подполковника, солидную должность в центральном аппарате Министерства внутренних дел... При помощи эмвэдэшных коллег Александр Владимирович выгодно поменял провинциальную квартиру на столичную, трудясь на новом месте, строил грандиозные планы на будущее, но... спустя ровно тринадцать месяцев по приезде в Москву сгорел «синим пламенем». Афанасьева взяли с поличным при попытке захапать крупную взятку от... Впрочем, неважно! Того человека давно нет в живых... Шумную историю с грехом пополам замяли, уголовного дела на Александра Владимировича заводить не стали (отечественная милиция традиционно не любит выносить сор из избы), но со службы безжалостно вышибли, предварительно сорвав погоны. По прошествии еще месяца умерла от инфаркта жена. Бывший «кум» незамедлительно запил по-черному. Не с горя. Скорее наоборот, поскольку избавился от ненавистного антиалкогольного контроля «ведьмы чертовой», она же «сучка крашеная» (так обычно именовал благоверную Афанасьев). Постепенно Александр Владимирович пропил мебель, вещи... В общем все! В квартире остались лишь голые стены. А с началом знаменитой жилищной приватизации Афанасьев угодил в цепкие лапы охочих до алкашей риэлторов, потерял и сами стены. С тех пор он переселился на вышеупомянутую свалку, где органично влился в общину бомжей. Новичку с ходу вроде бы наобум прилепили прозвище Клоп (очевидно, бомжи инстинктивно, не отдавая себе отчета, почуяли подлинную внутреннюю сущность Афанасьева)... Клоп тщательно скрывал от окружающих свое «кумовское» прошлое, вполне обоснованно опасаясь жестокой расправы со стороны тех изгоев общества, кто ранее успел побывать в «местах не столь отдаленных». Александр Владимирович представлялся бывшим заключенным, с избытком натерпевшимся от «ментов поганых».

– Все потроха отбили, сучары! Всю жизнь навеки поломали! – хлебнув дрянной сивухи, слезливо жаловался он собутыльникам. – У-у-у, козлы позорные!!! Ненавижу!!!

...Так утекал год за годом. С момента выселения из квартиры Афанасьев ни разу не смотрел телевизора, не читал газет, не слушал радио... Все интересы Клопа сводились к добыче харча (в первую очередь «пол-литра насущного»). Он практически смирился со злодейкой-судьбой и, наверное, тихо-мирно закончил бы жизненный путь на все той же свалке, если бы не одно знаменательное событие, в корне изменившее дальнейшую участь бывшего «кума». Клоп-Афанасьев получил наследство! Умерший от пневмонии сосед по хибаре по прозвищу Паук (подлинного его имени никто не знал, да оно никого и не интересовало) перед самой кончиной завещал Клопу свое рабочее место. В отличие от рывшегося в отбросах Афанасьева, Паук трудился в несколько более комфортных условиях, а именно просил милостыню у входа в платный общественный туалет неподалеку от одного из московских вокзалов.

– М-ментам д-долю от-стегивай! – хрипя от удушья, напутствовал наследника Паук. – Не з-забудь наладить к-контакт с Витькой Комендантом. Он в с-сортире х-хозяин! В-вечный д-дежурный! С-стучит ментам, а ему п-поддержку д-дают. Не с-сорься с В-витькой, л-лучше п-подружись! А м-место дох-ходное. Н-не пож-жале-ешь!!! Х-р-р-р!!! – Засучив ногами в агонии, Паук испустил дух.

Без проволочек и без лишней помпы мертвеца закопали здесь же, на окраине свалки. Вечером того же дня Клоп отправился вступать в права наследования. Без особых проблем отыскав «доходное место», он спустился вниз, подошел к будке, у турникета в которой сидел влиятельный Витька Комендант, открыл рот, готовясь произнести заранее отрепетированную приветственную речь, и... остолбенел. Перед ним на пластиковом стуле восседал здорово постаревший, абсолютно облысевший, распухший от беспробудного пьянства, облаченный в изжеванный синий халат бывший «хозяин» «крытой» Виктор Степанович Фелицин.

– Здорово, начальник! – оправившись от изумления, вскричал Афанасьев. – Сколько лет, сколько зим!

– Здорово, Сашка! – присмотревшись к грязному оборванному бомжу и опознав в нем своего давнего соратника, обрадовался Фелицин. – Вот так встреча! Это надобно непременно обмыть!

* * *

Сдав «боевой пост» сменщице бабе Любе, Витька Комендаант радушно пригласил Клопа в крохотную каморку при сортире, где постоянно обитал (на его счастье, баба Люба, имевшая комнату в коммуналке, на туалетную жилплощадь не претендовала). «Хозяин» «крытой» опустился на дно общества еще стремительнее «кума». Подсиженный новым начальником оперативно-следственной части, он вмиг лишился работы, погон, служебной квартиры и отправился в Москву, к взрослой замужней дочери Веронике, но та папу не приняла. Дескать, самой тесно с мужем да с ребенком в двухкомнатной малогабаритке. Зять Володя оказался более гуманным. Он проявил определенную заботу о бездомном тесте и через посредство знакомого участкового капитана Кузнецова устроил Виктора Степановича в платный привокзальный сортир. Там разжалованный властитель зековских судеб разом обрел «и стол и дом»[50]. Десять часов в сутки он взимал плату со страждущих, подворовывая по мелочи, два часа чистил писсуары, драил унитазы, мыл полы, двенадцать часов отдыхал. Кроме того, дважды в неделю Фелицин подробно информировал участкового Кузнецова обо всех мало-мальских подозрительных личностях, замеченных им в туалете. Платили, ясный перец, негусто... тем не менее по сравнению с Клопом Витька Комендант существовал довольно сносно. В каморке было сухо, тепло, имелась мебель: фанерная тумбочка, заменявшая холодильник, сетчатая кровать с засаленным тюфяком, обшарпанный стол, пара табуреток... Для бомжа-алкоголика Фелицин вообще, можно сказать, роскошествовал – помимо пусть пропитанного специфическим запахом, но жилища, он обладал черно-белым телевизором и даже стареньким кассетным магнитофоном!

– Присаживайся! Выпьем за встречу! – предложил Афанасьеву Фелицин, хлопотливо доставая из тумбочки две бутылки водки, замызганные стаканы, полбуханки черного хлеба, банку килек в томате и перочинный ножик. – Кстати, спроворь закусь!

Афанасьев торопливо, порезав палец, вскрыл консервную банку, покромсал плесневеющий засохший хлеб.

– Ну, вздрогнем! – сказал бывший «хозяин».

– Вздрогнем! – охотно согласился бывший «кум», жадно проглотил спиртное, рукой выловил в жидкой томатной подливе кильку покрупнее и положил в рот.

– Хлебцем, хлебцем зажуй, – посоветовал Витька Комендант. – Иначе развезет.

Клоп послушно погрыз черствый кусок.

– Н-д-да-а-а... – завистливо протянул он. – Ты, Виктор Степанович, отменно устроился! Кра-со-та!

– Смотря с чем сравнивать! – печально-философски вздохнул Фелицин. – Смотря с чем! Все в мире относительно...

На протяжении полутора часов сослуживцы предавались ностальгическим воспоминаниям, «уговорили» одну бутылку, откупорили вторую. В процессе распития дежурный по сортиру включил телевизор, где вскоре началась информационно-аналитическая программа господина Задворенко.

– Смотри! – от волнения едва не расплескав стакан с водкой, вдруг воскликнул Афанасьев, тыча трясущейся пятерней в экран. – Лимон, мать его! Однозначно Лимон!!!

– Какой еще Лимон? – не понял Фелицин. – У тебя глюки, Саша? Белая горячка?

– Вовсе нет! – обиделся Афанасьев. – Я трезв, аки стекло! Ведущий... Задворенко, кажется, да? Так вот никакой он не Задворенко, а наш с тобой зек, в восьмидесятые годы мотавший срок за участие в групповом изнасиловании девчонки-старшеклассницы. Одно время козлил в пресс-хате... Ну, помнишь, номер 66 под руководством Юрки Крылова, а после ее расформирования еще кукарекал под нарами в «красной» камере. И постоянно стучал, стучал, стучал!.. Мишка Лимонов! Он же Чукча Неумытый-Лимон-Однако-Лялька... Правда, пластическую операцию сделал да мыться-бриться научился... Но меня не проведешь! Не-е-ет!

– Чушь! Ты просто спятил! – покрутил пальцем у виска бывший «хозяин».

– Ничего подобного! – пылко возразил бывший «кум». – Эту грошовую наседку я в любом обличье узнаю, и никакой камуфляж меня не обманет! Приглядись-ка повнимательнее: левое ухо чуть длиннее правого, на мочке крохотный резаный шрамчик (характерная примета Лимона!) плюс манера речи. Хоть Миша и не вставляет больше где ни попадя словечко «однако», но остальные нюансы сохранились в неприкосновенности. Не веришь? Сравни уши, сравни!

Фелицин пристально всмотрелся в наглую физиономию Задворенко, который в настоящий момент с пакостным упоением поливал грязью Евгения Максимовича Примакова.

– Точно! Левое больше правого... и шрам слегка заметен, – спустя минуту задумчиво промолвил он. – В придачу твое профессиональное чутье! Гм-м, ин-те-ре-сно! Очень даже интересно... Одного не пойму – какЛимонов умудрился трансформироваться в Задворенко (если он действительно Лимонов)?.. И еще – почему оборотня раскусил только ты и только сейчас?

– Отвечу по пунктам, – сладко сощурился Афанасьев. – Первое – изменить внешность (а заодно документы с биографией), вероятно, помог Мишке кто-то богатенький, кровно заинтересованный в его услугах. За бабки, знаешь ли, многое возможно... Между прочим, спонсор не просчитался. Гляди, как лает в телеэфире! Аж заслушаешься! Второе – я знал Лимона больше, чем кто бы то ни было! На протяжении целого ряда лет тесно-претесно с ним общался. Каждый миллиметр Мишкиной душонки досконально изучил. Я и увидел-то сперва ее, душонку, стало быть[51]! Лишь потом обратил внимание на характерную примету, не исчезнувшую вместе с прежней внешностью... Короче, других он может обмануть, но меня ни-ког-да! Наконец, третье – с 1992 года я ни разу не смотрел телевизор. Ни разу!

– Логично! – хорошенько поразмыслив, пробормотал Витька Комендант. – Но что нам с тобой даст сие потрясное открытие?

– Де-е-е-еньги! – хищно прошипел Клоп. – Ог-ро-о-омные деньги! Помнишь Олега Арсеньева по прозвищу Лорд, до смерти затоптанного в пресс-хате нашими парнокопытными?

Экс-начальник «крытой» утвердительно наклонил сально поблескивающую в свете электрической лампочки лысую голову.

– Так вот... – суетливо потирая заскорузлые от помоечной грязи руки, продолжал бывший «кум». – У Арсеньева остался младший брат Вадим. Жу-у-утко крутой тип! Ничего не боится: ни милиции, ни конкурентов, ни самой смерти... Одно погоняло Викинг[52] чего стоит. Сущий зверь! Ребята на свалке говаривали, будто бы он возглавляет сейчас одну из мощных криминальных группировок... Как думаешь, чтосотворит Викинг с тем, кто принимал непосредственное участие в убийстве его родного брата?

– Уж представляю! – мрачно пробурчал Витька Комендант, нервно теребя угреватый, испещренный красными прожилками нос. – Но не забывай, Саша, мы-то с тобой тоже замешаны! Да еще как! Команда прессануть Лорда поступила от руководства тюрьмы, то есть от нас! Викинг это прекрасно осознает. И будь уверен, не упустит шанса поквитаться с ненавистными «кумом» да «хозяином»! При первой встрече живьем зажарит! В лучшем случае... У-у-ух-х-х!!! – Дежурный по сортиру содрогнулся, побелел. Стакан выпал из его ослабевшей руки и со звоном разбился о плиточный пол.

– Ни хрена ты не понял! – досадливо поморщился Клоп. – Я отнюдь не собираюсь встречаться с Арсеньевым-младшим и требовать бакшиш за выдачу Лимона. Вовсе нет! Денежки выложит господин Задворенко за сохранение в тайне своего «героического» прошлого. Куда он на фиг денется! Раскошелится, сучонок! А разжившись звонкой монетой, мы снова в люди выбьемся! Собственный бизнес организуем! Поживем на широкую ногу! Ну, теперь уловил суть?

– Ага, – расплылся в щербатой улыбке Фелицин. – Шантаж!

– Именно, – подтвердил Афанасьев. – Лимон – последний оставшийся в живых из тогдашнего контингента пресс-хаты. Остальные после расформирования камеры прожили совсем чуточку! И мне, и тебе известны подробности их кончины... Короче, общий план таков – запишем на магнитофоне три кассеты: на первую и вторую надиктуем обращение к уркам, разоблачающее Лимона, на третью – красочное описание предсмертных страданий каждого прессовщика с небольшим послесловием, хе-хе! Первую и третью кассеты отправим псевдо-Задворенко. Пускай послушает на досуге. Вторую оставим ради подстраховки у одного надежного человечка. Есть таковой на примете. Если пидор попробует нас убрать (что, впрочем, маловероятно), кассета попадет прямиком к Викингу... Завершив все приготовления, звоним Лимонову-Задворенко с утра пораньше, поднимаем с кроватки и...

– Ты знаешь номер телефона? – перебил бывший «хозяин».

– Узнаем!– заверил бывший «кум». – Задачка, в сущности, нехитрая. Справимся! Мы ж, блин, не лыком шиты! Полжизни в органах протрубили!

– Верно, – пораскинув мозгами, согласился Фелицин. – Мастерство не пропьешь!

Полночи компаньоны возбужденно обсуждали нюансы намечаемой операции по раскулачиванию «бессовестно разбогатевшего козла», не забывая по ходу регулярно прикладываться к бутылке.

– Я-то недоумевал, куда изловчился слинять Однако-Лялька после освобождения? А он вона где! Уютно устроился, засранец! – периодически повторял крепко захмелевший Витька Комендант.

– Надеялся, не раскусят, хе-хе! – злорадно вторил ему пьяненький Клоп...

* * *

Раздобыть домашний телефон господина Задворенко на практике оказалось далеко не так просто, как предполагалось в ту пьяную ночь, и тем не менее в конечном счете подельники совместными усилиями добились желаемого результата. Ведь оба в прошлом являлись спецами высокой пробы и, невзирая на нынешнее жалкое положение, не утратили профессиональных навыков. Фелицин, в частности, умудрился задействовать капитана Кузнецова в качестве «слепого»[53] агента, а Афанасьев вообще развернул на полную катушку свои незаурядные, отточенные долгими годами практики оперативно-следственные таланты.

Сослуживцы управились в три дня (по ходу дела наведя справки и о Викинге). Первым итогом их бурной деятельности стал тот самый ранний звонок, заставивший «сверхдоверенное лицо» олигарха визжать резаной свиньей. Афанасьев же, заслышав трусливо-заикающееся блеяние: «Од-днако к-кто вы?! К-кто? Ч-чего х-хо-ти-те?! Ну г-говори-т-те же! Г-г-гов-ворите!» – окончательно убедился: интуиция его не подвела! Лимонов и Задворенко – одна и та же личность! Раньше у него все же мелькала иногда смутная тень сомнения. Повесив трубку вокзального телефона-автомата, он бегом вернулся с холодной улицы в теплый сортир и, захлебываясь от радости, передал Витьке Коменданту подробности беседы.

– Лимон пересрал конкретно! Можно переходить ко второй фазе! – в заключение констатировал Клоп...

5

Приблизительно через час после неожиданного шокирующего звонка Михаил, пережив первую волну паники, обрел наконец способность мыслить, вспомнил-таки, комупринадлежал сиплый голос, и мгновенно сообразил, чего намерен добиваться Александр Владимирович. Денег, денег и еще раз денег, грозя в случае отказа вбросить в уголовный мир разоблачительную информацию о пресс-хатовском козле Лимоне, замаскировавшемся под респектабельного господина Задворенко. Так что ж, заплатить? Дабы отвязался мент проклятый!.. Без толку! Не отвяжется! Афанасьев из той широко распространенной породы двуногих, которая чем больше получает, тем больше хочет.

Алчный «кум» будет высасывать из Однако-Ляльки деньги до тех пор, пока не разорит вчистую! И тогда, обозлившись на прекращение халявного финансового потока, сдаст с потрохами крутым дядям, доводящимся друзьями или родственниками людям, побывавшим в крыловской пресс-хате. Таких на сегодняшний день хватает. Причем многие из них обладают незаурядными возможностями. Они в лепешку расшибутся, но отомстят. В лучшем случае наймут опытного киллера. В худшем – изловчатся захватить живьем и... дальнейшее представить страшно! Значит, выход только один – уничтожить гадину на корню!

Необходимо отметить, что Лимонов-Задворенко предугадал дальнейшее поведение Афанасьева абсолютно верно. Если «кум» за длительное время плодотворного сотрудничества досконально изучил своего стукача, то и тот, будучи от природы неплохим психологом, видел начальника оперативно-следственной части насквозь.

– Напрасно ты меня опознал, гражданин майор! – проскрежетал зубами пресс-секретарь Крымова. – Не по плечу дерево рубишь! Раздавлю, блин, как таракана! Ща-а-ас я тебя вмиг отыщу, а Феликс ликвиднет! Суток, падла, не протянешь!