Подножье тьмы Прашкевич Геннадий

2

Улучая момент, Шурик трижды забегал домой. Надеялся, Сима там. Но диван был прибран, кофейник пуст. На столе валялась открытая книга.

Он взглянул. Какой-то абзац был отчеркнут карандашом.

«И ради нее он принял крест и отправился за море. И на корабле почувствовал он сильную болезнь, так, что те, которые были с ним, полагали, что он уже скончался; и, как мертвого, доставили его в Триполи, в странноприимный дом. И сказали о том графине. И она пришла к нему, к его ложу, и обняла его своими руками. И он узнал, что то была графиня, и вернулось к нему зрение, слух и обоняние, и мог он ее увидеть; и так он умер на руках у донны…»

Шурик взглянул на переплет.

Джауфре Рюдель.

Никогда он такого имени не слышал. И так он умер на руках у донны… Стоило возвращать зрение, слух и обоняние человеку…

Со вчерашнего вечера Симы в квартире не было.

Он знал – Сима вернется.

Она уже не раз исчезала внезапно, ох, далеко не раз… Правда, сейчас что-то темное туманилось в голове, какие-то неясности всплывали, туманности, ощущалась какая-то неловкость. Шурик никак не мог понять, на что, собственно, Сима так взъярилась в кафе? Роальд не пришелся ей по душе, его дурацкие вопросы? Так, черт возьми, ведь знала, что они будут не вдвоем. Проще было не приходить, чем уйти вот так, ни с кем не простившись.

Он хотел, чтобы Сима вернулась.

Забегая домой, он сразу садился за телефон.

Но звонил, конечно, не Симе.

Он не знал ее телефона, не знал, где она живет, не знал, где она работает, и работает ли вообще? Скорее всего, Сима не работала, иначе, где бы ей взять столько свободного времени? И с семьей у нее, наверное, были сложности. Когда жена не является домой в течение нескольких дней и ночей, это как-то надо объяснять мужу и сыну!

Наверное, объясняла.

Он старался об этом не думать.

Звонил он по номерам. полученным от Роальда. И начал с фирмы «Делон». Знал, что Иваньковой нет, потому и начал с ее фирмы.

«Светланы Павловны нет, – ответил свежий девичий голос. Может, одной из вчерашних ангелиц. – Говорите, я записываю».

Изначально предполагалось, что Светлане Павловне звонят только по делу.

«На среду на утро Светлана Павловна заказывала сауну на троих, – соврал он, нисколько не боясь, что такое сообщение навредит Иваньковой. – Хочу узнать, остается ли заказ в силе?»

Он ждал любой реакции, даже растерянности. Но секретаршу Иваньковой трудно было смутить:

«Перезвоните через десять минут, к этому времени я вполне смогу подтвердить или отменить заказ.»

Отлично, подумал Шурик, вешая трубку. Через десять минут. Значит, Иванькова всегда на связи. Прекрасная деловитость. Непонятно, зачем хотел Иваньков тратиться на баксы, бушуя в кафе. Если у его жены и есть лежбище, оно вовсе не ординарно. Не кушеточки-горочки, даже не «людовик» на половину спальни.

Интересная пара…

Ладно, сказал он себе. Пока без выводов.

Он обзвонил нескольких филиалов фирмы «Делон». Он был сама любезность. Есть дубленки монгольские специальной выделки, только что получили, Светлана Ивановна интересовалась… Монгольские? – удивились в фирме. У нас еще канадские не реализованы. Вы, наверное, что-то перепутали. Светлана Павловна не занимается дубленками… Ну, как же, возразил он. Вот у меня телефон. Светлана Павловна Носова…

Трубку повесили.

Шурик и раньше не сомневался, что Иваньковы не бедны, что в жизни города их имена кое-что значат, но что-то в его представлении об Иваньковых не сходилось.

Дело второе, что Иваньков ему не понравился. Это его, Шурика, проблема. К самому Иванькову, к делу, порученному Роальдом, это никакого отношения не имеет и не может иметь. Но вот дебош в кафе… Не первый, похоже, дебош… И какой-то он странный был, Иваньков… Впрочем, кто пьяный не странен?… И опять же – бабки… «Сам приехал… Как огурчик…» Но не мог он приехать сам! Не мог выглядеть как огурчик!.. Светлана Павловна, наконец… Муж кричит – блядь в бантиках, а друзья утверждают – она и сейчас, мол, спит только с мужем. Если, конечно, спит… Эти бл. против женских фамилий – дело тоже не совсем обычное… А Партия поддержки Гражданской войны? Кто, где, в кои веки поддерживал гражданскую войну?…

Он позвонил в кассу аэропорта: не снят ли заказ на имя Иваньковой в Марсель. Нет такого заказа? Ох, извините, напутал. Не в Марсель, в Женеву, день сегодня такой суматошный. Ах, и такого заказа нет? Вообще на Иванькову заказа нет? Большое спасибо.

В далекие страны, как выяснилось, Иванькова в ближайшее время не собиралась…

Здоровый эгоизм! – разозлился Шурик. Чтобы такие, как мы друг друга не резали. Лучше бы она наставляла рога господину Иванькову за кордоном. И господину Иванькову не так обидно, и сыщика не наймешь. На французского или швейцарского частного детектива Иваньков, наверное, не потянул бы…

Вспомнив о газетах, он купил «Новости» и дежурный криминальный листок, дешевый даже по виду. В перерывах между звонками внимательно просмотрел хронику.

"Зам главного прокурора, – сразу наткнулся он в «Новостях»– ответил на вопросы нашего корреспондента, обратившего его внимание на многочисленные слухи о похищениях детей в Кировском, в Железнодорожном и в Октябрьском районах.

Слухи не соответствуют действительности, ответил зам главного прокурора. Речь может идти только о случаях, когда дети сами отбивались от родителей, но помнили приметы своих домов, и оставшиеся неизвестными добрые люди возвращали их родителям. Два случая, впрочем, можно расценивать как возможную попытку похищения. Некая неизвестная завлекла детей далеко от их домов, но в обоих случаях возможной похитительнице что-то помешало.

Не вижу никаких оснований для паники, заявил зам главного прокурора. В городе идет плановая работа по стабилизации криминогенной обстановки. Фоторобот подозреваемой, составленный по описаниям свидетелей, разослан по отделениям.

У меня, добавил интервьюированный, есть своя версия, реально объясняющая все случаи пропажи детей.

Какая?

В интересах следствия обнародовать эту версию пока рано. Но работа ведется, уголовное дело заведено. Виновные будут наказаны".

Невнятно, подумал Шурик. Сказано для успокоения. Но дым идет, идет дым…

Забегая второй раз домой, и не найдя Симы, он увидел во дворе соседского Мишку. Тот катал мяч, давно забыв о своем приключении.

– Мишка, – строго спросил Шурик. – Ты где болтался целые сутки?

– А жвачка у тебя есть?

– Держи. Так где, говорю, болтался?

– С тетей гулял.

– Подожди, – поймал его за руку Шурик. – Правда, с тетей?

– Ага.

– Что за тетя такая?

– Печальная, – довольно ответил Мишка, обдирая обертку с жевательной резинки.

– Как печальная? – удивился Шурик взрослому слову. – Почему печальная?

– Она плакала.

– Как плакала?

– Так. Слезами.

– Ты ее обидел?

– Я ел мороженное.

– Какое?

– С шоколадом. Я такое никогда не ел. Мне мамка не покупает.

– А печальная тетя купила?

– Ага. Я ей честно сказал, такое не бери, оно дорогое. А она купила.

– Потому, наверное, и заплакала? Жалко стало?

– Ты чё! Она сама по себе плакала. Я ел мороженное, а она плакала. Говорит, ешь, Олежка. Я говорю, я – Мишка. А она все свое, ешь, Олежка. Я и стал откликаться. А то бы ведь не купила.

– Ты хитрый, смотрю.

– Ага.

– Почему все же тетя плакала?

Мишка пожал узкими плечами:

– Смотрела на меня и плакала. Мама говорит, что я урод. Может, она тоже так подумала.

– Она не обижала тебя, эта тетя?

– Ты чё!

– Она что-нибудь говорила?

Мишка пожал плечами.

– Или она молчала?

Мишка снова пожал плечами.

– Как она выглядит, эта тетя?

Мишка пожал плечами.

– Не будь уродом. Она высокая?

– Высокая.

– Как я?

– Выше.

– Подумай. Как выше? Я высокий. Она, правда, выше меня?

Мишка твердо стоял на своем:

– Выше.

– А волосы? Светлые? Черные?

Мишка пожал плечами.

Ничего толкового от Мишки Шурик не добился. Урод, а не мальчишка. Высокая и красивая – это для словесного портрета мало. Печальная. Часто плачет. Женщину с такими приметами мудрено найти. Но высокая. Впрочем, мышонку и кролик кажется высоким. Урод Мишка. По его словам получалось, его целые сутки кормили мороженным и целые сутки высокая тетя плакала.

Заплачешь, глядя на такого урода.

– А ночевал ты где?

– У тети.

– Дом не запомнил?

– А зачем?

– Как ты домой попал?

– Мы с ней гуляли, я свой дом увидел.

– И убежал?

Мишка пожал плечами.

– Она сама тебя привела к дому?

Мишка пожал плечами.

Точно, урод!

3

Иванькова, по наблюдениям Шурика, тоже была уродкой.

Трезвая деловая женщина. Если такая с кем-то спит, то всего лишь в целях здоровья. Где-нибудь в хорошей сауне. Целоваться в машине и ночевать в офисе такая не станет. И снимать ради случайного партнера квартиру или даже номер в гостинице – тоже не станет. По крайней мере, все, с кем в тот день общался Шурик, утверждали так. А что вечерами задерживается – так это ж не госслужба, где твои нищенские деньги рано или поздно (обычно очень даже поздно), но выдадут, это работа, которую ты делаешь для себя. Почему бы не прихватить для такой работы лишний час? Кстати, тут и расслабиться полезно. С тем же одноразовым партнером, в котором абсолютно уверен. И ночная банька, она создана не обязательно для порока…

Собеседники Шурика сладко жмурились.

Они-то в первую очередь думали о пороке.

Сима…

К черту!

Чем Шурик ни занимался, Сима всплывала в памяти. Куда ни ткнись, везде она. Могла и не убегать из кафе. Могла позвонить. Могла вообще в кафе не появляться. Могла полгода назад не пересесть за его столик. Любой вариант был приемлемее настоящего, в котором наблюдалось громадное количество звонков, которые могли прозвучать, встреч, которые могли состояться, ожиданий, которых могло не быть…

Утром следующего дня Шурик позвонил Роальду.

– Результат скорее отрицательный, – сказал он, имея в виду Иванькову.

– Заходи, – коротко сказал Роальд. – Мы тебя ждем.

– Мы?

– Вот именно.

И повесил трубку.

Опять – мы.

Может, теперь Иванькова пришла жаловаться на мужа? – внезапно развеселился Шурик. Пьянки, оскорбления, скандалы в дорогих заведениях. Ей есть на что жаловаться. И этим тихим мордоворотам, что следовали за Иваньковым, Иваньков, наверное, платит. И он немало платит за это частное расследование. Честно говоря, у этого Иванькова слишком много расходов…

Денежные клиенты. Выгодные клиенты. Правда, Роальд из чисто этических соображений не возьмется работать сразу на того и на другого.

Он забежал домой, выпил кофе, тоскливо прислушиваясь – не зазвонит ли телефон? Какая-то мысль его мучила. Не мысль, конечно, тень мысли. Что-то все время заставляло его возвращаться к разговору с Мишкой. Что-то там такое мелькнуло, но что, что? Он никак не мог вцепиться в кончик пресловутой нити. Если бы не Сима…

Когда забегал домой несколько раз звонил телефон.

Гудки были похожи, наверное, звонили из какого-то одного определенного места. Шурик поднимал трубку, в трубке молчали. Он тоже молчал. Он не стал бы, конечно, утверждать, но чувствовал – звонила не Сима. Надо будет разорить Роальда на телефон с определителем номеров, подумал он.

Ладно.

В конце концов, Сима ничего ему не обещала. Он тоже ничего ей не обещал. Мы странно встретились и странно разойдемся… Вот именно… Тебе не представить, как я плакала, когда мне становилась хорошо… Дура. Набитая дура. Ему никого, кроме меня не нужно. Я кричу в его руках. От наслаждения… Ну конечно…

Он забыл: Сима добавляла – на самом деле я от тоски кричу. Нельзя путать тоску с наслаждением.

А опыт с поношенностью, хмыкнул он.

Он перебрал все обидные варианты, даже те, которые предлагал грубый Роальд. И сказал себе: ничего не произошло. И сказал себе: ничего и не должно было произойти. Кто он для Симы?

И выбросил ее из головы.

Точнее, сказал себе так – выбрось!

Это как при зубной боли.

Все! – говоришь себе, глотая таблетки. Все, нет больше боли! И правда, боли вроде бы нет, боль уходит, нет ее, рвущей нервы на части, есть только некое скрытое, почти незаметное, лишь неясно чувствуемое томление. Ведь боли не может не быть! Ее нет!

Но она в тебе, она растворена в тебе. Что бы ты ни делал, что бы ни замышлял, ты не можешь ее из себя вытравить.

4

У Роальда сидел Иваньков.

На главном редакторе газеты «Шанс-2» был знакомый Шурику строгий серый костюм, нигде, кстати, не заляпанный пятнами соуса. Тяжелую деревянную трость Иваньков, как обычно, поставил между колен, положив на нее руки, и даже галстук был на нем вчерашний – в легкую крапинку, строгий, наверное, не дешевый, наверное, дорогой галстук. С не меньшим удивлением Шурик глянул в глаза Иванькова – в чистые утренние глаза человека, успевшего выспаться, но, к сожалению, успевшего и с кем-то поцапаться.

Вовсе не глаза алкоголика.

– Я в ярости, – сказал Иваньков, увидев Шурика.

Щеки Иванькова горели. Похоже, он действительно успел с кем-то крупно поговорить. Скорее всего, с Роальдом.

– Ну? – спросил он, сверля Шурика пронзительными глазами. – Вы узнали что-нибудь?

– Ничего такого, что могло бы вас расстроить.

– Откуда вы знаете, что именно может меня расстроить?

– Надеюсь, мы с вами правильно определили цель работ, – пожалуй, несколько холодней, чем следовало бы, ответил Шурик.

– С кем вы встречались?

Шурик вопросительно глянул на Роальда. Тот кивнул.

– С некоторыми сотрудниками фирмы «Делон», с коллегами вашей жены, с ее старыми и новыми приятелями, с соседями по дому.

– С соседями? – усомнился Иваньков. – Как вас понять? Вы что, давили кнопку звонка и спрашивали первого вышедшего: не шлюха ли моя жена? – Иваньков впрямь был в ярости. – Я правильно вас понял?

– Нет, неправильно, – терпеливо, но холодно объяснил Шурик. – Думаю, ни одному из тех, с кем я общался, в голову не придет связать наши беседы с вашими переживаниями. Мы задаем вопросы исподволь, интересуемся неназойливо. И если честно, – еще холоднее закончил Шурик, – вред от наших вопросов неизмеримо меньше, чем вред от ваших ночных похождений.

Иваньков вздрогнул.

– И вы туда же?!

– Что значит – и вы?

– А то, что я уже наслушался чепухи от вашего коллеги! Откровенной и невежественной чепухи! Вы что, сговорились?

– Нет. Мы просто сидели за столиком, когда вы ворвались в кафе со своими дружками.

Иваньков стукнул тростью об пол:

– Прекратите!

– Роальд, у тебя есть сегодняшний номер «Вместе»? Или «Вечерка»?

– Я уже показывал газеты нашему клиенту.

– Перестаньте называть меня клиентом! – взорвался Иваньков. – У меня есть имя, я его от вас не скрываю. За те деньги, что я вам плачу, вполне можно называть человека по имени-отчеству.

– Разумеется, Сергей Иванович, – кивнул Роальд. – Но мы вас действительно видели. Мы судим не с чужих слов, даже не по газете. Мы сами все видели! Согласитесь, это меняет дело.

Иваньков сжал кулаки, в его глаза и тени похмелья не было.

– Я сам делаю газету! – взорвался он. – К газетной информации надо относится здраво, особенно к информации, выдаваемой такими людьми, как Неелов и его компания. Сплошное вранье! Все сплошь вранье! «Ночной дебош под голос Вилли Токарева!» – процитировал он на память. – «Избранник народа показывает на что он способен!». «Тренировка зубов и мускулов!» Сплошное вранье! От первого до последнего слова!

– Отвлечемся от газет, Сергей Иванович, – предложил Шурик. – Достаточно того, что мы вас видели, а галлюцинациями мы не страдаем, и в кафе пришли не затем, чтобы надраться. У нас были свои дела в кафе. А вы в полный голос поносили жену и обещали сто баксов человеку, способному указать ее тайное лежбище.

Иваньков застонал, сжав виски ладонями.

– Я весь вечер провел у приятеля. Это легко проверить. Мы весь вечер играли в шахматы, а перед этим я поссорился с женой. И я почти ничего не пил, кроме пива, а от друга поехал домой. Пустой предутренний кошмарный дом. Какая-то старуха с первого этажа видела, как я ставил машину. Я был трезв. Я не заезжал в кафе. Я не хожу по таким заведениям. Меня там душат дым и пошлость. Я не был ни в каких кафе и не устраивал никаких скандалов!

Роальд задумчиво рассматривал Иванькова.

– Вы вошли туда поздно, – сказал он задумчиво. – Обычно в такое время людей в кафе минимум. И охрана дремлет. Нас вы не узнали, это понятно. Но на вас был этот костюм и он был здорово уляпан какой-то жирной гадостью… У вас два таких костюма?

– Нет, – Иваньков слегка успокоился. – У меня один такой костюм. Мне его шили по заказу.

– Вы были именно в этом костюме… – вспомнил Роальд. – Вас поддерживали два здоровенных типа. Они не выглядели агрессивными, однако официантов поставили на место.

– Каким образом? – с отвращением спросил Иваньков.

– С помощью подноса.

– Вздор! Вздор!

– Вы шли, громя тростью посуду, – задумчиво вспоминал Роальд. – Нас вы не узнали и к нам не подошли. Голос у вас был сиплый от перепоя. Вы курите?

– Нет.

– Любите выпить?

– В меру и изредка.

– Какая у вас мера?

– Не лошадиная, черт побери! Мера нормального, следящего за собой человека.

– Вы знали, что Светлана Павловна будет в кафе?

– Нет. Она была там? Она меня видела?

– Она ушла до вашего появления.

– Что она там делала?

– Встречалась с подругами. Ее приятельницы по фирме и по институту.

– А-а-а… – сказал Иваньков. – Такие же шлюхи.

– Вчера вы были еще грубей. Зачем вы искали Светлану Павловну в таком состоянии?

– Я никого не искал. Я играл в шахматы и жаловался на жизнь. Вам всегда подтвердят, можете позвонить по этому телефону, – он записал номер на листке бумаги и передал его Роальду. – Я ничего вчера не пил, кроме пива, и никуда не ходил. Разве я похож на человека, который, как вы утверждаете, совсем недавно был столь ужасно пьян?

– Хороший массаж, специальные средства… – начал было Роальд и вдруг удивился: – Позвольте, Сергей Иванович, у вас лицо должно быть порезанным. По крайней мере, поцарапанным. Вы вчера упали лицом в битую посуду. Даже пьяный не может избежать царапин, упав лицом в битую посуду… – Он недоуменно выпятил губы. – Ничего не понимаю… И голос у вас вовсе не сиплый… И глаза не похмельные… Цвет глаз-то уж никак не подделаешь…