Сыщик, ищи вора! Нестерина Елена
Но добежать до директорского кабинета ему не удалось. Петр Брониславович, классный руководитель этих нахалов, двигался по направлению к Сергею Никитичу.
– Что такое, Сергей Никитич? – Петр Брониславович в недоумении посмотрел на своего коллегу, перепачканного мелом.
– Усмирите своих… Своих… А я к директору, – только и смог пробормотать Сергей Никитич, чихнул и, как показалось Петру Брониславовичу, приставным шагом побежал по пустому коридору дальше.
Петр Брониславович вошел в кабинет географии. Большой пластмассовый пистолет в руках одного из учеников громко издавал звуки, один-в-один напоминающие вой автомобильной сигнализации. К тому же весь класс оглушительно скандировал: «Долой! Долой! Географию долой!» и «Сыр-вампир!» Но все смолкли, увидев, что вместо Сырника появился на арене совсем не тот персонаж.
– Это что у вас тут? Что за скелет? И плакаты какие-то. – Петр Брониславович оглядел кабинет. – Ага, и стул, как водится, мелом измазали. Это все старо. И никакого разнообразия.
С этими словами Петр Брониславович подошел к «подарочному» стулу с кнопками, скромно притаившемуся в углу, взял его за спинку и поставил возле доски, намереваясь на него присесть.
– Нет, не садитесь! – вскрикнула Арина Балованцева.
А Витя Рындин вскочил и в долю секунды оказался возле Петра Брониславовича.
– Почему? – Петр Брониславович отпустил стул, который уже начал молча тянуть у него из рук Витя.
– Потому что это – разнообразие… – скромно потупив глаза, проговорил Костик Шибай.
Петр Брониславович потрогал ладонью стул, ощутил «разнообразие» и погрозил всему классу пальцем.
– Ну, давайте, рассказывайте, что тут случилось?
Раздался нестройный хор голосов.
– Ясно, надо разбираться, – произнес Петр Брониславович участникам акции, но «разбирался» недолго.
– Понимаете… – начала Арина Балованцева.
– Чего ж тут не понять-то, – выслушав краткие требования, сформулированные Ариной, сказал классный руководитель восставших, – все я понял. Только базар ваш прекратите.
– Ничего это не базар, а цивилизованная акция, проведенная в лучших демократических традициях, – обиделась Арина.
Петр Брониславович с интересом посмотрел на Арину, покачал головой.
– Да, Балованцева… – протянул он задумчиво. – Ишь ты, подишь ты… А я-то хуже про тебя раньше думал. Ну, думал, каприза какая к нам в класс попала. Отдельная просторная парта… А ты нет. Ты молодец. Тебя бы в армию!
– Скажете тоже – в армию, – произнес вдруг молчаливый Витя Рындин.
– Да, в армию, – с явным уважением в голосе подтвердил свои слова Петр Брониславович. – Ты там себя точно проявишь…
– Спасибо. – Арина улыбнулась самой довольной улыбкой. – Я и правда, может, хотела бы в армию.
– О-о! – раздались голоса.
– Да. Только обязательно в космические войска, и желательно в миротворческие. Ведь будут же такие, правда?
Петр Брониславович и весь седьмой «В» только погрузились в мечты о том, какой будет космическая миротворческая армия, но тут раздался звон пейджера, зажатого в руке Петра Брониславовича. Это был вызов к директору.
– Вы за нас заступитесь? – вытянув шею, попросила Зоя Редькина, и даже самый суровый сатрап обязательно смягчил бы свой гнев, глядя в ее трогательные глазки.
Петр Брониславович на всякий случай еще раз погрозил всем пальцем и вышел вон. Подходя к двери директорского кабинета, он увидел, что Сергей Никитич как раз выходит оттуда, на ходу отряхиваясь. В два прыжка Петр Брониславович очутился рядом с ним.
– Ну, что у тебя там с моими, Серег… – начал было он, но Сергей Никитич, которого в кабинете директора сейчас явно пожалели (и это придало ему сил), взвился чуть ли не до потолка.
– Попрошу мне не тыкать, Петр Брониславович! – громко крикнул Сергей Никитич, и голос его дал «петуха».
Затем он снова хотел бежать, но опять подпрыгнул, потому что Петр Брониславович крепко схватил его за локоть. Без прыжков Сергей Никитич едва доставал макушкой до подбородка Петра Брониславовича, а потому дергаться было бесполезно.
– Что, что? – затравленно озираясь, бормотал он.
Петр Брониславович по доброте своей не обиделся, а попросил только:
– Серега, ну ты уж будь с моими построже. Справедливо, конечно… Оценки только за знания ставь, а не за поведение. Ведь они сами просят.
– Что – просят?
– Транспаранты пишут, – ответил Петр Брониславович и хотел еще что-то добавить, но в это время открылась дверь, и вышел сам директор.
Сергей Никитич сразу оказался свободным от поддержки Петра Брониславовича, что позволило ему бежать со всех ног вдоль по коридору.
– Заходите, Петр Брониславович, – проговорил директор.
Петра Брониславовича и его непослушный класс не пришлось долго распекать. Директор говорил сейчас об унылом внешнем облике самого Петра Брониславовича. И тот не знал, что ответить строгому директору.
– Что такое? Вы не участвуете в общешкольной жизни. Да, совсем. Что с вами происходит? Вам нехорошо? У вас что-то случилось? Почему вы не подали список мероприятий вашего класса на следующую четверть? – блистая очками, спрашивал директор.
– Есть, есть список… – Петр Брониславович стеснялся, когда говорили лично о нем. – Я написал, Михаил Афанасьевич… Он с собой у меня. Хотел вам отдать, да все как-то… Забывал, что ли.
– Ну так давайте сейчас, давайте! – заторопил его директор.
– Конечно… сейчас, – с этими словами Петр Брониславович полез в необъятный карман своих спортивных штанов, звенел ключами, шелестел бумажками, вытаскивал что-то, со словами: «Ах, не то!» – и убирал назад. Пейджер, который уже дырку начал в кармане протирать, он вытащил и за цепочку в зубы взял. Пытаясь одновременно и запихнуть в карман обратно горсть мелких монет, и вытащить очередной листок бумаги (и все это одной рукой), Петр Брониславович в конце концов все содержимое кармана вывалил на пол.
– Ох, а это что такое? – всплеснул руками директор, присматриваясь к затертой маленькой книжонке, вместе с прочим товаром упавшей на пол ему под ноги.
– Это… Ой, не надо! – Петр Брониславович вспомнил, что это за книжка такая, и попытался отнять.
Но было поздно.
– «Лирика поэта Антона Мыльченко»… Гм… То есть? – директор повертел книжечку в руках. – Позвольте полюбопытствовать?
– Да, да… – Петр Брониславович вздохнул и еще ниже опустил голову.
Директор развернул книжку:
– «Стихи на случай обиды от жестоких людей». Так-так… – проговорил он и принялся читать вслух.
- Я лиру посвятил страданиям в тоске.
- Быть может, я паду с прострелом на виске.
- Но я не сдамся вам, враги моих мозгов…
Во время чтения Петр Брониславович нерешительно переминался с ноги на ногу.
Закончив чтение, Михаил Афанасьевич поднял голову, с удивлением посмотрел на учителя физкультуры и спросил:
– Это что ж такое? Это у вас в классе сочиняют? Под вашим руководством?
Петр Брониславович не знал, что ответить. Он лишь пожал плечами и подумал: «Что же за враги у мозгов Мыльченко? Может, его по голове бьют? Надо бы проверить…»
– Да, трудные дети у вас, Петр Брониславович, ох, сложный класс… – Михаил Афанасьевич с явным интересом листал затрепанный сборник. – Так, а это что такое? Смотрите-ка, «Стихи про взаимную любовь»:
- Эта птичка снегирек
- Села на пивной ларек.
- О прилавок клювик точит
- И лететь домой не хочет.
- Ты как этот снегирек,
- Ну а я – как тот ларек.
- Я твой клювик, как улыбку,
- Вспоминаю в жизни зыбкой.
– Кто – снегирек? – Петр Брониславович понял в этом стихотворении гораздо меньше, чем в предыдущем. – Чего это он клювик об ларек точит?
– Это я у вас хотел спросить, – ответил Михаил Афанасьевич и в свою очередь поинтересовался. – Что вас тут так привлекает, что вы постоянно с собой этот «сборник» носите?
Петр Брониславович не мог объяснить директору, что книжицу Антоши Мыльченко он просто забыл выложить и так в кармане и проносил, ни разу больше не открыв после того случая, когда натолкнулся на предсмертные любовные стихи.
Директор покачал головой, приподнялся на цыпочки и похлопал Петра Брониславовича по плечу.
– Ох, Петр вы, Петр… – вздохнул он. – Нате вашу книжку. Я бы посоветовал вам больше бывать на свежем воздухе и почаще читать педагогическую литературу.
Петр Брониславович кивнул в знак согласия, вышел из кабинета директора и заперся в своей каптерке возле спортивного зала. Предстояло еще одно «окно», Петр Брониславович открыл сборник сочинений Антона Мыльченко и погрузился в чтение.
Урок географии все-таки состоялся. Правда, шел он минут десять. Но в гробовой тишине. Присмиревший Сырник сидел на обычном ученическом стуле, который ему подставили добрые дети, убрав и меловой стульчик, и пыточный с кнопками. Сергей Никитич очень боялся. Но никто его больше не трогал. Косясь на скелет и транспаранты, он успел кого-то спросить, закрыть одну двойку тройкой. И собрался рассказывать новый материал, но звонок с урока избавил его от новых мучений.
Едва дети покинули кабинет, он бросился удалять оттуда все объекты восстания. Но мел плохо сходил с черных штор, так что следующий класс видел и скелета, и надпись «Сыр-вампир». Поэтому позор Сергея Никитича продолжался. Следующий класс тоже не боялся двоек, смеялся и не слушался…
С этого дня учитель географии решил больше не связываться с этим ужасным седьмым «В». Много шуток проделывали с ним ученики разных классов, поэтому плавленые сырки, мел и кнопки на стуле и не пугали его так сильно, как акция протеста. «Когда мы едины – мы непобедимы» – сообщили ему ученики седьмого «В» на прощанье. И Сергей Никитич запомнил это. Поэтому отныне он решил с двойками поступать очень осторожно…
А в седьмом «В» обстановка осталась непонятной. Никто не знал, как относиться теперь к новенькой, придумавшей операцию по защите от Сырника. Плохая она или хорошая… Но на всякий случай общались с Ариной Балованцевой редко. Да и она сама по-прежнему не настаивала на тесной дружбе ни с кем.
Глава IX
Когда появляются первые подозрения
Во время операции «Сыр-вампир» Арина Балованцева, ни на час не забывающая о своем выслеживании вора, бегала с торчащими из кармана деньгами. Подманивала вора, собираясь схватить его за руку. И не уследила – то ли деньги у нее просто выпали, то ли их все-таки утащили. Не было их во всяком случае точно.
«Эх, да сколько же это может продолжаться!» – расстроилась Арина. Но несильно. Потому что сегодня она видела и кое-что еще – подозрительное копание возле сумки того, кому эта сумка вовсе не принадлежала… Наконец-то у нее появилась версия по поводу того, кто же этот воришка.
Не было предела Арининому удивлению, когда она увидела, кто же этот человек. Вот уж на кого она никогда бы не подумала!.. Но пока Арина не готова была предъявить обвинение – доказательств нужно было собрать побольше. И убедительных. Ведь и версия ее могла оказаться ложной. Вот тогда-то точно стыда не оберешься. И останется одно – руки в ноги и бежать в изгнание. То есть в другую, самую далекую школу.
Антон Мыльченко сидел под лестницей и плакал. Балованцева Арина на большой перемене случайно заглянула под эту лестницу. А вообще она торопилась на улицу.
– Что случилось? – спросила она у Антоши, который, увидев ее, тут же вскочил и размазал свои детские слезы по лицу.
– Почему меня все время обворовывают? – горестно произнес он. – Я же такой внимательный и наблюдательный!
И он рассказал о том, что собирался посетить книжный развал, чтобы приобрести большой старинный том стихов поэта Вяземского. Мамочка денег ему специально дала. А он, не будь дураком, спрятал их надежно – в специальный кармашек в своем рюкзачке. Этот кармашек он весь вечер вчера самостоятельно пришивал. И как воришка только это потайное место обнаружил?
– А кому ты об этом говорил? – спросила Арина, выводя страдальца из-под лестницы.
– Никому, – ответил он. – Только Зое Редькиной. Да и то не все я ей сказал. Похвалился, что Вяземского куплю, старинное издание, и что денежки у меня надежно спрятаны – ни один вор не проберется и не догадается.
– И показал тайник?
– Нет! Только по рюкзаку похлопал. Тут тайна – говорю. Надежнее некуда.
Арина вздохнула:
– Это ты, дружок, зря сделал. Но ничего. Лучше скажи – сборник-то хочется?
– Очень! – воскликнул Антоша, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заплакать перед этой уверенной в себе девчонкой. – Я, знаешь, как поэзию Вяземского люблю! Хочешь, тебе расскажу из него?
– После, после, Антоша… – проговорила Арина. – Лучше пойдем со мной на улицу.
Антоша, ничего не понимая, потащился вслед за новенькой. А она подбежала к машине, где ее уже ждали отчим и брат Захар, собираясь снова везти обедать в «Колокольчик» или куда-нибудь еще. Но Арина попросила их изменить маршрут и отправиться с ней и ее одноклассником на книжный развал. Константин Александрович поощрял тягу к знаниям, а потому охотно купил Антоше Мыльченко столь желанную для него книжку, а узнав, что мальчик и сам пишет стихи, чтобы было чем и куда эти стихи записывать, подарил ему блокнот и ручку с логотипом своего банка.
– Учись, Антон, расти, возьму тебя в отдел рекламы. Будешь рекламные стихи писать, – пообещал Константин Александрович, возле школы высаживая из машины поэта и Арину, поедающих бананы.
– Спасибо! – Антоша был на вершине блаженства. Но, услышав про отдел рекламы, он смело посмотрел в лицо директору банка, перевел взгляд в небесную высь и произнес: – Только… Стихи мои, к сожалению, для рекламы не подойдут…
– Это почему? – удивился Константин Александрович.
– Бесполезные они потому что… – развел руками Антоша, понимая, впрочем, что сейчас подарки и хорошее отношение могут быстренько закончиться. Но остановиться он уже не мог, защищая дорогую его сердцу поэзию.
– Ну-ка, ну-ка, поподробнее, – отчим Арины Балованцевой даже вылез из машины.
– Стихи – это искусство, – произнес Антоша. – А искусство совершенно бесполезно.
– И что? Значит, не будешь рекламу придумывать?
– Не буду!
Константин Александрович задумался. А Арина с уважением посмотрела на Антошу.
– Ну, дело твое, – ответил банкир, уселся за руль и помахал рукой на прощанье.
Красивая машина уехала от здания школы. Антон Мыльченко остался стоять на тротуаре, пока Арина Балованцева не потянула его за руку. Антон очнулся от своих поэтических видений и направился в школу вслед за ней.
– Только не говори никому о том, что мы с тобой ездили. Ладно? – шепнула ему Арина на подходе к кабинету математики. – И про деньги пока молчи. Ты вообще про них всегда молчи. Что они у тебя есть. Что ж ты такой наивный-то?..
– Я молчу, Арина, молчу! Я вообще рыба!
Вспоминая на уроке события последнего часа, Антоша снова еле сдерживал слезы. Только на сей раз слезы благодарности и восхищения от стихотворных строк, которые он читал украдкой. И, хлопая покрасневшими глазами, оборачивался и со своей первой парты смотрел на Арину. В его уме начинали рождаться строчки, посвященные ей… А еще и мысли…
«Вот какие динамичные события происходят в моей жизни! – думал Антоша. – И обворованным оказался, и спасенным. Вот какие перипетии. Я под лестницей не плакал, нет, не плакал… Я же герой. Это я, конечно, Балованцеву пытался на понт взять, когда ей про денежки свои украденные рассказывал! Реакцию хотел увидеть. А получилось… Да… Получилось так, что я подружился с ворами, даже в логове у них был, то есть в машине. А они мне ничего не сделали. Я произвожу благоприятное впечатление. Вот и криминальный мир меня оценил. А может, они не воры? Тогда жалко…»
– Эй, глянь, как Гуманоид на новенькую смотрит! – Даша Спиридонова толкнула в спину сидящую перед ней Зою Редькину. И зашептала дальше. – Видишь, у него глаза красные и опухшие? Только что ныл, это точно.
Зоя посмотрела на сидящего с ней Антошу.
– Подозревает он ее, наверно, – шепнула она Даше. – У него опять деньги из рюкзака пропали.
– А-а-а! – закивала головой Даша, но замолчала, потому что учительница требовательно постучала ручкой по столу.
На перемене обе девочки тут же подскочили к Гуманоиду за разъяснениями. Но тот, в испуге прижимая к себе заветную книжку, бросился от них бежать. Ведь обещал не рассказывать ничего. А так хотелось…
– Деньги украли, а книжку купил… – пожала плечами Зоя. – Ничего не понимаю.
А вскоре в седьмом «В» состоялось родительское собрание. Мама Арины Балованцевой после этого собрания пришла вечером в комнату к дочке, поделилась впечатлениями и удивилась:
– Какой, оказывается, у вас немногочисленный класс. А во второй четверти он станет еще меньше.
– Почему? – Арина похолодела. Она решила, что за акцию протеста против Сергея Никитича их класс расформируют.
– Да потому что после первой четверти родители переводят в другую школу… – начала мама, и Арина тут же нетерпеливо перебила ее:
– Кого?
– Как – «кого»? – удивилась мама. – А ты не знаешь?
– Ну мама, не тяни, – заволновалась Арина. – Не знаю, конечно!
Мама назвала фамилию. И рассказала Арине о том, что услышала на родительском собрании…
– Так вот оно в чем дело! – воскликнула Арина.
Это известие расставило все на свои места. Теперь Арина ничуть не сомневалась в том, кто же является воришкой в ее новом классе. Она поняла, что не ошиблась в своих подозрениях. Арина даже обрадовалась. Но задумалась.
– Ты чего, Ариночка? – затормошила ее мама. – Так ты, что же, не знала? Или тебе…
– Нет, не знала… Не переживай, мама, все нормально! – воскликнула Арина. – Я думаю про другое!
– Ну… Хватит думать, – мама обняла ее. – Давай-ка лучше спать.
Мама ушла, выключив свет.
«До конца четверти времени осталось мало, – решительно подумала Арина, составляя план своих будущих действий. – Капец тебе, воришка… Я буду играть на опережение».
Глава Х
Судьбоносная экскурсия
На следующий день в школе Арина Балованцева подошла к Вите Рындину.
– Я хочу тебя кое о чем попросить, – сказала она. – Только нам никто не должен мешать и подслушивать. Это тайна. И очень важная.
– Конечно, Арина, конечно! – охотно отозвался Витя.
– Ну, тогда пойдем.
Они спрятались под главной школьной лестницей. Арина рассказала Вите о своем расследовании.
– Ты мог бы мне помочь? – спросила она, закончив свой недолгий рассказ.
– Само собой! – воскликнул Витя и хотел еще добавить, что для Арины он готов на все, но постеснялся.
– Спасибо, – и Арина протянула ему мобильный телефон. – Вот, возьми. Это будет наживка, на которую клюнет наш вор. Я специально не говорю тебе имя того, кого я подозреваю. Пусть этот человек проявит себя сам. И тебе легче будет, волноваться не станешь. А то сам не заметишь, как его спугнешь.
– Твой телефон? – спросил Витя, рассматривая аппарат.
– Нет, это старый телефон моего брата Захара. Я попросила его с сегодняшнего дня подключить. Ты же можешь всем говорить, что это твой телефон, что тебе его купили.
– Если надо, то, конечно, могу, – ради поимки вора, который переводил позорные стрелки на Арину, Витя мог говорить и делать все, что угодно.
– Хорошо, – с удовлетворением кивнула Арина. – Тогда ты ходи с ним, везде этот мобильник раскладывай, ребятам хвались. Следи, конечно, чтобы его раньше времени не увели. И я, конечно, буду следить. Я думаю, наш воришка на телефон быстро клюнет.
– Только ты и сама осторожно, – серьезно попросил Витя.
– Конечно!
Однако в этот же день в седьмом «В» по плану руководства школы должно было быть культурное мероприятие. Вместо физкультуры собрав свой седьмой «В» на лавках спортзала, Петр Брониславович сообщил об этом ученикам. Ни до чего впавшему в меланхолию Петру Брониславовичу не было сейчас дела, однако человеком он оставался исполнительным.
– Ну что, ребята, – начал он, – вам повезло. Вместо оставшихся трех уроков вас ждет интересное мероприятие.
Ученики передавали друг другу телефон Вити Рындина, поэтому речь Петра Брониславовича они слушали не очень внимательно. Мобильного телефона больше не было ни у кого в классе. Но известие о том, что не будет трех уроков, все равно их обрадовало.
– Да, это мероприятие запланировано нашей администрацией, поэтому милости прошу сегодня на экскурсию.
Не учиться было хорошо, но вот что за экскурсия?.. Класс притих.
– Ну зачем нам экскурсия, Петр Брониславович… – подал голос Костик Шибай. – Я за свою жизнь посетил каждый музей нашего города минимум четыре раза.
– И я, и я! – донеслись голоса.
– Я могу тех из вас, кто не хочет идти, на время экскурсии пристроить учиться в другой класс. В одиннадцатый, например. Так что не хотите – не ходите. Будете со старшими учиться. Они вас быстро жизни научат, – строго сказал Петр Брониславович.
– Не надо, не надо! – испугались ребята, зная, что классный руководитель всегда держит свои обещания.
– Тогда слушайте, ребятки, – Петр Брониславович несколько оживился, хотя тащиться на экскурсию ему самому тоже не хотелось. Но раз началась дискуссия, переубедить свой безынициативный класс он должен был обязательно, – тут-то вся и заковыка, что мы идем не в музей…
– А куда? – удивилась Зоя Редькина, сидящая прямо под носом Петра Брониславовича.
– Может, на кладбище? – предположил Мамед Батыров. – Так туда, Петр Брониславович, мы тоже ходили. С практиканткой в позапрошлом году…
При слове «практикантка» Петр Брониславович едва заметно поморщился.
– Ага! – подхватил Костик Шибай. – Мы там искали с ней могилу декабриста! Так с этого кладбища нас сторож вместе с практиканткой погнал, нас ведь под Пасху туда занесло. Сторож подумал, что мы туда яйца с могил пришли собирать.
Петр Брониславович нахмурился:
– Какая дикость. Но у нас все будет не так. Никто нас не погонит. Потому что наша экскурсия будет носить профориентационно-познавательный характер.
– Это как это? Ну расскажите, не томите… – затянули нестройные голоса. Седьмому «В» не было равных в многоголосом нытье.
– Заинтриговал? – прищурился Петр Брониславович, азартно оглядывая своих подопечных.
– Спрашиваете! – Арина Балованцева даже с места приподнялась. – Куда же мы пойдем?
На самом деле она проверяла кое-чью реакцию, но изобразила на лице живую заинтересованность объектом экскурсии. А то, что Арина увидела, обрадовало ее…
– Сегодня, ребята, мы идем в такое место, куда не ступала нога ни одной экскурсии нашего города, – произнес тем временем классный руководитель.
– В морг! – ахнул Антон Мыльченко.
И все замерли. Петр Брониславович даже растерялся. Но лишь на миг.
– Нет, – голосом рекламной радости произнес он. – Пойдем мы с вами, ребятки, на мясокомбинат! Вот какое полезное мероприятие запланировало для вас руководство нашей школы.
Все сидели и не знали, хорошо побывать на мясокомбинате или плохо.
– Ой, колбаска, сардельки… – вдруг завороженно проговорила Зоя Редькина, и все сразу все поняли.
– Хотим, хотим! – обрадовались многие.
– Еще бы, не хотите, – Петр Брониславович улыбнулся гордо. Он тоже понял, что на мясокомбинате может быть весело. – На мясокомбинат ведь просто так не проберешься. Справки надо собирать, и вход туда в стерильных белых тапочках. А мы с вами прямо так!
– Здорово!
– Ну, тогда вперед. – Петр Брониславович сделал приглашающий жест к выходу из спортзала. – Одеваемся и ждем меня возле школы. Экскурсия назначена на двенадцать часов дня.
– Мясо-мясо-мясо-комбинат! – радостно запел Антоша, прихлопывая в ладоши.
– Ой, Петр Брониславович, а давайте на всякий случай Мыльченко не возьмем. – уже у выхода из спортзала предложил Мамед Батыров.
И все посмотрели на Антошу, который даже растерялся.
– Помните, что он на последней экскурсии в краеведческий музей устроил? А вас потом смотрительницы ругали.
Петр Брониславович смутился:
– Ну, помню что-то… Но не в деталях. Что там случилось, Антон?
– Он там все перетрогал! – крикнула одна из девчонок.
– Что ты трогал? – спросил учитель.
– Да я это… Принадлежности.
– Какие принадлежности? – поинтересовалась Арина, которой по понятным причинам на прошлогодней экскурсии не было.
– И ничего я не трогал! – вдруг возмутился Антон.
– Трогал, Гуманоид! – Костя Шибай был упрям в делах, касающихся правды.
– Отставить Гуманоида, Костя! – скомандовал Петр Брониславович. – Не сметь обзывать одноклассников!
– Я не трогал, я прикоснулся к святыням. К вещам то есть великого писателя, который в нашем краю проживал. Я сам поэт и писатель, я поэтому хотел черпать из источника вдохновения! – Антон умоляющими глазами смотрел на новенькую, от которой, как ему казалось, что-то могло зависеть.
– Ага, и сломал карандаш девятнадцатого века! – встряла в разговор Зоя Редькина. – А Петра Брониславовича ругали.
– От тебя один позор на экскурсиях! – класс, похоже, настроился решительно.
– Все, не берем его, да, Петр Брониславович?
И пока Петр Брониславович замер в нерешительности, Арина Балованцева сказала:
– Обидеть поэта каждый может. Что ж он, на мясо и колбасы посмотреть теперь не имеет права? Мы все равны перед объективной реальностью. Возьмите его, пожалуйста.
Конечно, Антошу взяли. Он резво бежал впереди всего класса, но одним из последних залез в рейсовый автобус, который и довез экскурсию до ворот мясокомбината.
У входа в мясокомбинат экскурсантам пришлось немного постоять, дожидаясь, когда их пустят внутрь.
– Витя, а можно, я с твоего телефона позвоню, мать предупрежу, что я на экскурсию пошла? – кокетливо заглядывая Вите в глаза, проговорила Даша Спиридонова.
– На, позвони. – Витя протянул телефон.
Даша долго ковырялась с маленькой трубкой. Она первый раз звонила с мобильного телефона, но старательно не показывала этого, изображая, что это для нее привычное дело. Остальные смотрели на Дашу. Арина Балованцева перехватила алчный взгляд, который кое-кто не спускал с телефона ее брата. И незаметно перемигнулась с Витей Рындиным.
…Бодро гудели моторы больших агрегатов, ни на секунду не умолкал стук и рев движущихся механизмов. Седьмой «В» класс, прижавшись к стеночке, слушал рассказ молодой и румяной женщины в белом халате. Ее звали Галина Гавриловна, а надпись на карточке, прикрепленной к ее карману, добавляла, что это не просто Галина Гавриловна, а старший технолог.
– Раньше, ребята, производство сосисок строилось в основном на ручном труде, – весело говорила Галина Гавриловна, и щеки ее еще больше наливались здоровым румянцем, – работница стояла и вручную перекручивала непрерывно идущую из агрегата сосисочную массу в оболочке. Так и формовались привычные нам сосиски.
– А сейчас как? – спросил Петр Брониславович.
Если бы ребята присмотрелись повнимательнее к своему вождю, то они заметили бы, что давно не было на его лице такого искреннего интереса.
– А сейчас, Петр Брониславович, – ласково улыбнулась Галина Гавриловна, – это делают машины. Видите, у нас появилась новая технологическая линия. Вон она, за стеклом. Там делают сосиски «Особые».
Только теперь Зоя Редькина заметила, что от сосисок ее отделяет стекло. А она уже еле сдерживала себя, чтобы не изловчиться и не схватить сосисочку. Очень уж шустро они из машины выскакивали. И вкусные, наверно, свежие, тепленькие…
И пока девочка облизывалась, весь класс потянулся в цех по производству колбас. Редькину пришлось Петру Брониславовичу от стекла за руку оттаскивать. А ему очень не хотелось ни на минуту отставать от замечательного румяного технолога.
– Вот оно, – гордо, словно царица на свои царские покои, показала Галина Гавриловна на оборудование цеха, – получили из Италии. Видите, какое все новенькое и усовершенствованное.
Здесь уже стекла, отгораживающего народ от колбасных изделий, не было, и запахи витали такие, что все почувствовали себя самыми что ни на есть голодными. Но Владик Федюшов сморщил нос и поинтересовался:
– Скажите, а бумаги в итальянской колбасе больше, чем в нашей?
Петр Брониславович уже хотел было отчитать Владика как следует, но Галина Гавриловна так мягко посмотрела на него, что Петр Брониславович лишь улыбнулся и кивнул. Он оказался совершенно безоружным против такого взгляда.
– Что значит – бумаги? – уже серьезным тоном продолжила Галина Гавриловна. – В колбасу добавляется пищевая целлюлоза, которая весьма полезна нашему организму и…
Читать бесплатно другие книги:
