Сыщик, ищи вора! Нестерина Елена

Технолог хотела еще что-то добавить, но вдруг увидела, что Антон Мыльченко тянет руки к пульту управления колбасной линией.

– Мальчик! – грозно воскликнула она. – Нельзя ничего трогать!

– Так. Начинается. – Костик Шибай и Мамед с двух сторон двинулись к Антоше.

Но Петр Брониславович опередил их – крепко взял Антона за руку и оставил стоять возле себя.

Галина Гавриловна успокоилась и продолжила свой рассказ о том, чем отличается варено-копченая колбаса от сырокопченой. Только напрасно Галина Гавриловна раньше времени заявила о том, что по окончании экскурсии состоится дегустация продукции комбината. А потому ученики слушали ее уже не так внимательно. Все больше принюхивались, строили свои собственные планы и присматривались.

Все внимательнее присматривался и Петр Брониславович. Только не к колбасе, а к технологу, прекрасной Галине Гавриловне. И вот рука его постепенно разжалась, чем Антон немедленно воспользовался и тихонько улизнул, тут же затерявшись среди одноклассников. Слишком уж сегодня часто на него нападали, и причем не по делу. Антоша решил обидеться и продолжить экскурсию самостоятельно. Тем более что внимание взрослых привлекали уже какие-то другие его одноклассники. В частности, Костик Шибай, который заинтересовался механизмами.

– Да, ребята, не подходите близко ни к одному из агрегатов и ни в коем случае не суйте руки в их движущиеся части! – быстро добавила Галина Гавриловна.

И ее слова тут же утонули в лавине шуток про перекрученные на котлетки детские тела. Что-то подобное она уже слышала.

За сегодняшний день это был третий по счету класс, пришедший на экскурсию. Так что Галине Гавриловне порядком надоели многочисленные дети, хотя первые два класса были более организованными, не разбредались в разные стороны и не задавали таких глупых вопросов, как эти, к счастью, последние. Но такого замечательного преподавателя в тех классах и в помине не было.

В жизни Галина Гавриловна редко встречала мужчин, которых она хотя бы отдаленно могла назвать мужчинами своей мечты. Но, похоже, этот – Петр Брониславович, преподаватель, был как раз одним из таких. Вернее, он был один такой. Единственный. А еще вернее – он был мужчиной из мечты. Да, из самой настоящей мечты. Потому что никто не улыбался ей еще так трогательно и вместе с тем так мужественно. Галина Гавриловна постаралась как можно незаметнее бросить взгляд на руку Петра Брониславовича и посмотреть, есть ли у него на пальце обручальное кольцо. Но пока она присматривалась, одновременно рассказывая о свойствах полукопченых колбас, дети уже настолько вплотную подошли к конвейеру, по которому весело ехали аппетитные колбаски, что ей никак по-другому нельзя уже было сдерживать столь серьезный напор. И она скомандовала:

– А теперь, ребята, я приглашаю вас продегустировать некоторые сорта нашей колбасной продукции. Осторожно, без спешки проходите вон к тем столам. Да, только подальше от линии. Там уже все готово.

С радостным криком и топотом бросился седьмой «В» к угощениям.

– Да что же это такое… – Петру Брониславовичу стало очень неловко. – Стадо голодных слонят какое-то… Да что ж вы, дома не ели? А, Константин? Ты что так наворачиваешь?

Петр Брониславович пытался выхватывать из чавкающей толпы своих подопечных по одному и делать им внушения. Но ничего не помогало. Едва Петр Брониславович отпускал того, кому только что сделал внушение, как он немедленно вновь бросался к столу.

– Простите их, Галина Гавриловна, – в крайнем смущении проговорил Петр Брониславович, – голодающее Поволжье какое-то. Прямо не знаю, что на них нашло. Вы бы их не кормили, что ли, а просто профориентировали. Чтоб они после школы к вам на комбинат работать пришли…

– Ох и мечтательный же вы, Петя… Петр Брониславович, – улыбнулась Галина Гавриловна, просияв. – Как же это – к нам на работу? Да у нас тут сроду лишних мест не было и не будет.

Петр Брониславович был так рад, что его назвали Петей, что махнул рукой на своих голодающих и остался стоять возле прекрасного технолога. А та с улыбкой наблюдала за бегающими вокруг столов детьми.

К ней подошел очередной ученик и снова опозорил Петра Брониславовича. Вроде бы ничего особенного – ребенок хлебушка попросил, колбасу заесть. Но Петру Брониславовичу опять стыдно стало по полной программе.

– Ах, Петр Брониславович, да не волнуйтесь вы. – Галине Гавриловне так хотелось успокоить этого милого атлета с наивными глазами. – В двух предыдущих классах дети тоже хлебушка просили. Ничего. Дети есть дети.

– Дома их, что ли, не кормят, – буркнул Петр Брониславович и завозил перед собой носком ботинка. От слов Галины Гавриловны ему и правда стало очень спокойно, но он пока еще не мог вот так вот сразу сдаться и утихомириться.

Галина Гавриловна только хотела предложить Петру Брониславовичу отведать ветчины и сервелата, как вдруг увидела такое, что дыхание у нее перехватило.

– Смотрите, Петя, опять тот мальчик! – вскрикнула она, указывая пальцем высоко вверх. – Ай-яй-яй, залез!

…Антону непременно нужно было привлечь к себе внимание. Иногда он сам не знал, зачем именно ему это нужно. Но нужно. И он это делал. Точно так же, как и в этот раз. И остановиться уже никак не мог.

Антон сосредоточенно забирался на трубы. Несколько раз ноги и руки его соскальзывали. Но ему хотелось забраться как можно выше.

– Гуманоид, урод, слезай! – первым крикнул ему Костя Шибай, так и не донеся кусок колбасы до рта.

– Антон! – крикнул Петр Брониславович. – Ну-ка быстро вниз!

– Ай! Ой! Мамочки… – Галина Гавриловна даже не могла подобрать ни одного нужного слова.

– Вот какой я ловкий! – кричал тем временем Антоша с верхотуры. – Смотрите, как я высоко забрался! А вы все – Гуманоид, Гуманоид!

Петр Брониславович похолодел. На его глазах румянец сходил с замечательных щек Галины Гавриловны. Да и ученик находился в опасной ситуации.

Балованцева Арина и Витя Рындин переглянулись. Только Арина заняла хороший наблюдательный пункт за предполагаемой воровской фигурой, как злосчастный Мыльченко взял и создал проблему. Да такую, что его нужно было немедленно выручать. Но Витя жестом показал ей: «Спокойно. Продолжай заниматься своими делами…»

И Арина поняла, что Витя, на которого можно положиться, контролирует ситуацию. И в случае острой необходимости поможет Петру Брониславовичу. Арина теперь не сводила глаз с мобильника, который оттопыривал карман Вити. И с подозрительной личности, которая под шумок так и крутилась поблизости…

А катавасия продолжалась.

– Антошенька, слезай! Колбаски поешь! – сладеньким голосом крикнула Зоя Редькина. Она очень переживала за своего дурачка-соседа.

Но от этого Антон еще больше активизировался.

– Внимание! – с пафосом воскликнул он. – Я – общество «Грин Пис»! Отсюда, с высоты, я выдвигаю декларацию против употребления животных в пищу! В виде колбас и сосисок! Даешь в еду одни растения!

Петр Брониславович заметался:

– Галина, давайте я залезу, сниму его. Ведь он упадет же… Вы уж извините нас, извините… А если он вправду упадет…

– Ага, вмиг его тогда на колбасу переработают, – под руку Петру Брониславовичу заметила Спиридонова.

– Даша, замолчи, – одернул ее Петр Брониславович.

– Да как же, упадет. Мне ж тогда начальство… – бормотала Галина Гавриловна.

Того, что за эту выходку достанется в первую очередь Галине Гавриловне, Петр Брониславович вынести уже не мог. И он крикнул:

– Мыльченко! Сиди, где сидишь! Сейчас я тебя сниму!

– Эй! – крикнула Танюшка Астемирова, у которой был самый пронзительный голос в классе. – Петр Брониславович снимет тебя сейчас! Не дергайся!

– Не надо меня снимать! – возмутился Антон. – Когда захочу, я сам слезу! Я такой! Ой!

Все только и увидели, как мелькнули в воздухе серые штанишки. Раздался плеск, и все, кто наблюдал эту картину, в ужасе ахнули. Витя Рындин кинулся к чану. Воровская личность отскочила от него. Ни с чем…

– Прыгнул в чан и там сварился, – констатировал Мамед.

– Живой он? Ой, горе-горе! – Петр Брониславович оказался у места падения почти одновременно с Витей, который уже заглядывал в большой чугунный чан.

Никто уже не смеялся, не кричал. И вот в тишине, нарушаемой лишь непрекращающимся гулом работающих агрегатов, послышалось фырканье и бульканье:

– Помогите… Вытащите меня! Тьфу! Я вот…

Витя бросился на помощь.

– Ну-ка, Рындин, отойди. Я сам… – Петр Брониславович, поддерживаемый за пиджак Галиной Гавриловной, смело нагнулся над чаном, в котором барахтался сейчас Антоша.

– Давай же руки, ну!

– Петр Брониславович, только будьте аккуратны! Ваш мальчик упал в чан с сало-жировым отстоем! – закричала на ухо Петру Брониславовичу Галина Гавриловна.

– Фу! – все сразу отступили на несколько шагов назад, и только Витя и подскочившая Арина остались стоять возле технолога и спасателя.

– Хоть холодный этот отстой? – спросила Арина.

– К счастью – да, – с оптимизмом ответила Галина Гавриловна.

– Жалко. Не сварился. А то стал бы Иваном-царевичем, – усмехнулся Владик Федюшов. – Румяным, умным…

Все это было очень забавно, тем более что Мыльченко, похоже, был жив и невредим, только скользил и никак не давался Петру Брониславовичу в руки.

– Да я и сам могу, нечего меня вытаскивать, – бубнил Антоша, наконец, показываясь из чана.

– Сало-жировой отстой… – Петр Брониславович развел свои выше чем по локоть вымоченные руки. – Антон, как же тебя отмывать?

Антон морщился и не знал ответа на этот вопрос. Сало и жир стекали с него на пол и уже в некоторых местах начинали застывать серой пупырчатой коркой.

Потихоньку одноклассники обступили Антона.

– На кого ж ты похож… – скривился Владик, оглядывая Антона с ног до головы.

– Мерзкий такой, липкий. Фу! – добавила Даша Спиридонова.

– Мыльный, сальный…

– Фамилии соответствующий, – усмехнулся Владик.

Костя Шибай нагнулся и присмотрелся к Антошиным брюкам.

– Ой, даже в карманы сальная жижа залилась, – заключил он в конце осмотра, – как же ты жить-то теперь будешь, Гуманоид?

– Холодный и скользкий, – ничего не было приятней Даше Спиридоновой, чем поупражняться в остроумии на ком-нибудь беззащитном. – Как протухшая рыба.

И Даша попыталась ткнуть в Антошу пластмассовой вилкой. Не успел Антоша буркнуть: «Ну, чего пристала!», – как Даша уже получила от Балованцевой Арины по рукам и обиженно фыркнула.

– Ну, гуттаперчевый мальчик, говори, пока жир на тебе не застыл, ты зачем на трубы полез? – Галина Гавриловна старалась сделать все, чтобы Петру Брониславовичу не было стыдно за своего питомца. – Чего молчишь, акробатик? Что нам с тобой делать?

Антон отмалчивался и скреб ногтями жир.

– Предлагаю его кипятком обдать. Сразу весь жир сойдет, – предложил Костик.

– Ага, вместе с кожей! – Зое Редькиной было очень жалко соседа по парте.

– Тогда надо замочить его в скипидаре на ночь, а внутрь касторки заставить принять, – методы Кости Шибая были старинными и суровыми.

– Нет уж, дудки! – услышав о касторке и скипидаре, встрепенулся Антон, и даже капли жира полетели от него в разные стороны.

– Я тебе дам «дудки»! – увидев, что Антон дернулся в сторону, собираясь удрать, заявил Костя.

– А я добавлю, – проговорил Витя Рындин, и Антон покорно опустил руки и дергаться перестал. Витя так добавит…

Тем временем Галина Гавриловна подозвала двух работниц в синих халатах.

– Не волнуйтесь, Петр Брониславович, – бодро сказала Галина Гавриловна, подавая Петру Брониславовичу полотенце, – с вашим мальчиком все будет хорошо. Его нужно только скорее в моечную отправить, его там из нескольких шлангов водой окатят как следует – и порядок!

– Кипятком окатят?! – в ужасе вскрикнул Антоша Мыльченко. – Нет!

– Там разберутся, – строго сказал ему Петр Брониславович. – Давай-ка, иди за тетями.

– Пойдем, мальчик…

Антон с сомнением посмотрел на работниц и принялся капризничать:

– Ой, нет, я не могу идти! Скользко мне! Ой, и плохо! Понесите меня!

– Да, размечтался, одноглазый, как говорят у нас в деревне, – угрожающе ухмыльнулся Шибай, – смотри, как только тебя там помоют, приходи сюда, не заблудись.

– Ага! А ты меня, Костя, бить будешь! – так пронзительно воскликнул Антоша, что обе работницы чуть не заплакали от жалости.

– Нет, поцелую тебя в твой сало-жировой лоб! – снова ухмыльнулся Костик.

Антон после этих слов, казалось, пристыл к полу и не двигался.

– Да иди, не бойся, никто тебя такого не тронет! – двумя пальчиками подтолкнул Антошу в спину Владик.

Антон сразу поверил и направился вместе с жалостливыми работницами и Галиной Гавриловной куда-то в глубину заводских помещений. Класс во главе с Петром Брониславовичем остался рассматривать движущиеся части колбасных машин. Некоторые уже с явной неохотой подъедали остатки дегустации. Петр Брониславович время от времени молча качал головой, и на лице его можно было прочитать душевную борьбу.

Прошло примерно полчаса. И вот из коридора послышался бодрый веселый голос Галины Гавриловны. Петр Брониславович радостно вскинул голову.

– А вот и ваш акробатик! – сообщила Галина Гавриловна. – Намытый!

Весь класс повернулся и стал внимательно изучать появившегося Антошу.

– Шлепаешь, придурок? – строго спросил Мамед, чтобы несколько сбить глупое веселье с лица Мыльченко, из-за которого вот уже полчаса пришлось всем толочься возле опустевших столов.

– Ах, отстаньте! – Антон лишь махнул лапкой в сторону Мамеда. Никого он сейчас не боялся, потому что новые впечатления вихрем закрутились в его поэтической голове. – Ребята, я там такое видел, такое!

– Что? – поинтересовались девочки.

– Ты что там, не один мылся?

– Один. Меня мыли, мыли, мыли… А знаете, из чего? Из шлангов, но таких толстых, что туда внутрь запросто залезть можно и там сидеть! – восторженно захлебывался своими словами. Антон. – Водой так и обдавали, обдавали. С напором! А потом сушили, всего высушили – и ботинки, и курточку!

Нет, наказывать такого чистенького и трогательного мальчика было никак нельзя. Галина Гавриловна, в умилении сложив ручки под подбородком, смотрела на него и улыбалась. И ребята бить своего злосчастного Гуманоида тоже не могли.

– Ах, Мыльченко, до чего же ты все-таки мил! – заключил Петр Брониславович и погладил Антошу по чистой голове.

– Да, я мил, я такой! – Антон от всей души просиял.

– Ты весь высох? – на всякий случай уточнила Зоя Редькина.

– Весь! – отрапортовал Антон.

– И добрых женщин, которые тебя мыли, поблагодарил? – спросил Петр Брониславович.

– Странный вопрос! – гордо пожал плечами Антоша. – Разумеется.

– Умник. Тогда, ребята, давайте прощаться и благодарить Галину Гавриловну за замечательную экскурсию!

– Уже уходите? – радостно и в то же время грустно спросила Галина Гавриловна.

– Нет, нет, давайте, ребята, останемся! – перекрикивая стройный хор класса, который затянул: «До свидания!», «Спасибо!» и «Всего доброго!», – завопил Антон. – Пойдемте в эту моечную! Пусть вас всех там тоже помоют и посушат! Вы поймете, как это здорово!

Это был уже перебор, и пинок – только для увеличения скорости передвижения – Вите Рындину пришлось-таки ему влепить.

Во время всей этой суеты с Мыльченко Витя приглядывался ко всем своим одноклассникам. Первый раз в жизни Витя выслеживал настоящего воришку… Телефон-приманку он по-прежнему носил в кармане, мобильник торчал и чуть ли не вываливался. Витя знал, что Арина тоже следит за телефоном.

Вот и после дачи пинка он оглянулся и осторожно потрогал карман – телефон, к сожалению, лежал на месте. Вор не проявил себя.

С каждым шагом, удаляясь от Галины Гавриловны, Петр Брониславович грустнел. «Все, – думал он, – это все. Разошлись, как в море корабли. Я должен спросить ее адрес? Я должен ждать у проходной? Как, как это делается? Окончательно я пропал. Несчастный я мужчина…»

Но Петр Брониславович не знал, что от судьбы не уйдешь. Пока седьмой «В» класс суматошной гусеницей проползал по коридорам, Галина Гавриловна тайными тропами своего родного комбината быстро очутилась возле проходной. Оказывается, Петру Брониславовичу нужно было подписать бумагу, что все его ученики благополучно покинули здание мясокомбината и что ничего с ними за время экскурсии там не случилось…

Галина Гавриловна пересчитала детей, которые по одному выходили через «вертушку» проходной, написала в своем документе «19 + 1 преподаватель» и подозвала Петра Брониславовича расписаться в достоверности этого факта.

Ребятам разрешили выйти на улицу, и с этого момента они уже были свободны, как ветер. Некоторых немедленно от здания мясокомбината и сдуло. Самые примерные ждали Петра Брониславовича. Но не дождались и разошлись по домам.

А Петр Брониславович стоял с Галиной возле проходной. Галина Гавриловна улыбалась, слушая Петра Брониславовича, и тому казалось, что на ее белом халате тут и там расцветают яркие цветы.

Моментально Петр Брониславович и Галина договорились о свидании на вечер, чтобы разговор, начавшийся у проходной и завершившийся там же по причине продолжения рабочего дня Галины Гавриловны, мог возобновиться. К большому удовольствию и того и другой.

А Арина и Витя не спеша шли по тротуару и думали, как быть дальше.

– Ничего, – успокоила Арина начинающего сыщика. – Сегодня мы сделали важное дело. Воришку нам явно удалось подсадить на нашу приманку.

– Ну кто он? – спросил Витя. – Я, если честно, никого не выявил.

– Зато я видела. – Арина подняла палец кверху. – Но не скажу тебе пока все равно. Хорошо, что выхватить воришке телефон не удалось – суета такая была, что я бы не успела его за руку поймать… Так что теперь воровское лицо обязательно должно клюнуть на наш телефон. Остается только ждать, Витя. И не терять бдительности.

– Согласен.

Глава ХI

Любовь

Петр Брониславович с трепетом ожидал второго свидания, которое назначила ему Галина Гавриловна.

Тщательно принаряжаясь, Петр Брониславович пытался представить картины будущей встречи с прекрасным технологом. Воображение рисовало ему почему-то высокую гору, с которой, в морозном сиянии, они несутся с Галиной на лыжах, взявшись за руки. Петр Брониславович сам не мог понять, почему именно в таком виде рисуется ему будущее свидание, тем более что договорились они встретиться с Галиной Гавриловной в кафе «Музыкальная кошка», а не на горнолыжном курорте. Он попытался отвлечься и представить что-то более соответствующее правде жизни. На память пришли почему-то стихи Антона Мыльченко:

• …Я твой клювик, как улыбку,
• Вспоминаю в жизни зыбкой.

Петр Брониславович разозлился и попытался вспомнить стихи какого-нибудь более известного поэта, вспомнил почему-то «Сижу за решеткой в темнице сырой», в волнении перепутал галстуки и повязал старый, а не тот, что собирался, – новый и модный, купленный специально для этого свидания.

«Все, – решил Петр Брониславович, выходя из дома, – ну держись теперь, поэт Мыльченко, со своими стихами! Вот только попадись мне в руки на ближайшем уроке, я тебе устрою такую пробежку, такую спортивную спецпрограмму, что вся поэзия из головы выскочит! Выскочит, Мыльченко, так и знай! Останется одна проза. То есть нет! И прозы никакой не останется. А будут у тебя в голове только цифры и факты по всем школьным предметам. Ишь, поэт, сбивать меня с мыслей. Снегирек, снегирек…»

Самым обидным было то, что на протяжение всего свидания Петр Брониславович так и не смог сказать Галине Гавриловне всего того, что собирался. Детские стишки, от воспоминания которых Петр Брониславович так хотел избавиться, почему-то преследовали его. И чем больше Петр Брониславович старался о них не думать, тем активнее они всплывали в его памяти. Только начинал он развивать какую-либо мысль, как на ум приходил обязательно один из поэтических опусов Антоши.

• И в моем дому мы будем
• Проживать, как чудо-люди!

«Чудо-люди, чудо-юди… Ну что такое!» Вот что вертелось в голове у Петра Брониславовича, когда он попытался сделать Галине Гавриловне предложение выйти за него замуж. Поэтому предложение он так и не сделал, но поклялся себе немедленно найти окаянный сборник стихов, который он когда-то зачем-то прочитал, и разорвать его в клочки. То есть даже и клочков не оставить!

Провожая Галину Гавриловну домой, Петр Брониславович на чем свет ругал себя. Галина Гавриловна заподозрила неладное и спросила, не болен ли он. Петр Брониславович, чей цветущий организм не удалось подкосить еще ни одной болезни, был сбит с толку этим вопросом и пролепетал что-то невразумительное.

Галина Гавриловна же была очень удивлена тем, что весь вечер ее милый Петр бормотал вполголоса что-то стихотворное. И нет бы громко вслух он эти стихи читал, а, наоборот, – бормотнет что-то, потом опомнится, хлопнет себя по голове или по губам, замолчит, задумается. И через некоторое время по новой. Галина Гавриловна стихи любила, и, ей показалось, Петр Брониславович это почувствовал. Но от своей излишней робости прочитать их стеснялся.

«Ладно, – решила Галина Гавриловна, – разговорю я скромного Петю и на стихи, и на песни. Лишь бы он со мной остался».

В седьмом «В» все быстро привыкли к телефону Вити Рындина, который теперь практически у всех был под рукой. Сначала Витя никому не давал с него звонить – экономил деньги Арининого брата, но, посовещавшись с Ариной, изменил свою тактику. Пусть вор видит, что товар совсем близко, ходит по рукам, можно брать.

А между тем на педагогическом совете директор школы Михаил Афанасьевич сделал сообщение учителям, что в школе замечены частые случаи воровства денег и вещей. Директор просил учителей активизироваться и как можно бдительнее следить за своими учениками, пока дело не дошло до милиции.

Тогда же Петр Брониславович сообщил директору о том, что в его классе у девочки недавно пропал плеер. Директор взял это на заметку и обязал витающего в облаках физкультурника немедленно обо всех подобных случаях докладывать.

– Есть! – по-военному ответил учитель и решил тоже вплотную заняться поиском воришки. Хоть и не мог поверить, что такой имеется среди его милых ребятишек.

Но снова другие, более важные и конкретные дела отвлекли его…

На следующий день Петр Брониславович, которого продолжали терзать сомнения, как будет складываться дальше его личная жизнь, вышел на работу. На первом же уроке физкультуры в седьмом «В» он увидел Антона Мыльченко, вспомнил о своих планах относительно него и подозвал горе-поэта к себе. Петр Брониславович уже присмотрел для него отличное местечко на турнике, подогнал сразу погрустневшего Антошу к снаряду и заставил подтягиваться. Антон умел подтягиваться только один раз, что с большим трудом он Петру Брониславовичу и изобразил. Изобразил и повис, судорожно болтая ножками и извиваясь, как червяк на рыболовном крючке.

– Что, не можешь больше? – спросил Петр Брониславович. – Не разжимай руки! Пытайся.

– Не могу! – жалобно простонал Антоша.

– А что ты можешь? – попробовал грозно спросить Петр Брониславович, но в это время пальчики Антоши разжались, и он, весь красный и взмокший, упал на пол.

Речь у Петра Брониславовича была уже подготовлена, но Мыльченко выглядел таким замученным и несчастным, что Петр Брониславович заволновался, вспомнив про то, что у Антоши есть «враги его мозгов».

Петр Брониславович присел возле него.

– Антоша, – спросил он тревожным голосом, – у тебя все нормально? Как ты себя чувствуешь? Тебя никто не обижает?

Антон вздохнул. Силы возвращались к нему.

– Ну, не молчи. Обижают?

– Меня обижает жизнь, – вздохнул он.

– В смысле? По голове бьют?

– По голове нет. Но образно – да.

– Ты не темни, – насторожился Петр Брониславович. – В смысле как – образно? Бьют или не бьют?

Антон завозился на полу.

– Образно – это в смысле любовь.

– Любовь! – Петр Брониславович фыркнул. – Что еще за любовь? И стихи поэтому?

– Да, да… Я влюблен. Не скажу в кого. Скорбно и безответно. Про это все мои стихи… Их много. И на рассказы я уже вдохновлен.

– Так. – Петр Брониславович поднялся на ноги. – Читал я твои стихи.

– Ой, правда? Из моего сборника? – Антоша тут же вскочил. – Вам понравилось? Помогли?

– Что – «помогли»? Ты мне своими стихами… – но тут Петр Брониславович понял, что нечего ему ребенка вводить в курс его личных проблем. – Короче, бросай это гнилое занятие. Учись лучше хорошо.

– Поэзия – не гнилое занятие! – тоненьким голосом вскрикнул Антон Мыльченко и гордо выпрямился. – Нет, нет и нет! Не брошу.

К этой паре уже весь класс с интересом присматривался. Все старались понять, о чем идет речь, а потому подходили все ближе и ближе.

– Эх, Мыльченко, что ж тебя в гуманитарный класс не взяли? – вздохнул Петр Брониславович. – Там поэзии, наверно, море, как раз самое тебе место. Сочинял бы там стихи на радость учителям… А то вот мучайся я теперь с тобой.

– А его учительница литературы отбраковала, – тут же встряла в разговор Даша Спиридонова, которая подобралась к ним ближе всех и настроилась подслушивать. – Сказала, что только через ее труп он к ней в гуманитарный класс попадет.

– Подслушивать нехорошо, Спиридонова, – заметил строго Петр Брониславович, – а ну-ка, давай четыре круга по залу приставным шагом! Руки на пояс! Вперед!

Даша поскакала с обиженным лицом, а все остальные тут же изобразили, что очень заняты: кто сразу мячом сосредоточенно об пол застучал, кто шнурки бросился завязывать. И никому, конечно, неинтересно было, о чем это Петр Брониславович так задушевно с Гуманоидом беседует.

– Ох, тяжело тебе, наверно, Антошка! – покачал головой Петр Брониславович. – И все равно. Любовь отставить, даже поэтическую. Мал еще. И стихи. Тем более предсмертные. Поэзию читать только по программе. А прежде чем всякие глупости рифмовать про ларек…

Тут Антон его перебил:

– Нет, Петр Брониславович, я так не буду! Ну что я могу поделать, если поэзия из меня выходит и на все темы жизненного пути распространяется?!

– Спортом занимайся, – твердо заявил Петр Брониславович. – Пока не научишься три раза на турнике подтягиваться, так и знай, не поставлю тебе положительную оценку в этой четверти. А все предыдущие твои трояки аннулирую по согласованию с директором. Я злой. Работай. Попроси вон Рындина, он тебя обучит. Видел, сколько раз он подтягивается?

– Ага…

– Вот. Равнение на него. Стыдно, стыдно перед девочками должно быть, что ты, как сосиска, на турнике без толку мотаешься!

С этими словами Петр Брониславович отошел от Мыльченко. А Антоша потрусил к Вите Рындину проситься в ученики по подтягиванию. Потому что знал, что Петр Брониславович любит, чтобы его команды исполняли немедленно.

Глава ХII

Подвопрос второго вопроса, связанный с первым вопросом

Петр Брониславович чувствовал, что ни часа не может прожить без Галины Гавриловны. Они вновь встречались с ней в парке, пили коктейли в «Музыкальной кошке», долго гуляли по центральным улицам. Но сделать предложение Петр Брониславович снова так и не решился. И дело, как он понял, было вовсе не в стихах Мыльченко, которые так некстати приходили ему на память. Все проблемы были в его собственной голове.

«Вдруг она откажет мне? – не переставал думать Петр Брониславович. – Это тебе, брат, не танец на детской дискотеке. Тут отказали – и насовсем. Или вдруг в моей квартире жить Галиночке не захочется? А у нее дома мама, потенциальная теща. Как мы все там будем? Или не надо мне этого совсем? Как бы это узнать, как узнать? И спросить-то не у кого».

И снова, как показалось Петру Брониславовичу, удача подвернулась ему. Оставалось только перехватить ее. Тем более что он приобрел для Галины Гавриловны замечательный подарок – золотой перстенек с маленьким изумрудом. И собирался подарить его… Но нужно было собраться с духом.

И судьба явно помогала ему…

А все дело было в том, что как раз сегодня в школу пришел лектор, которого вызвала администрация с целью просвещения учеников старших классов в вопросах семейной жизни. Зайдя в учительскую, Петр Брониславович услышал, что сейчас вместо урока химии одиннадцатый «А» класс ждет лекция. И правильно – решил Петр Брониславович, заметно приободрившись. Для младших учеников мясокомбинат, для старших – воспитательная лекция…

Учительницу химии ставил об этом в известность школьный завуч по воспитательной работе. Рядом с завучем топталась незнакомая женщина, которая прижимала к себе стопку книг и брошюр. Вот эту женщину-лектора и собрался перехватить Петр Брониславович.

«Я хитрый, – играя в кармане своих спортивных штанов маленькой коробочкой с подарочным золотым колечком, думал он, – я ее в свой класс с лекцией завлеку, и сам-то и послушаю. Главное, надо вопросы наметить. Такие, вроде как общие, а на самом деле свои собственные».

С честью отсидев все шесть уроков, седьмой «В» класс гурьбой повалил к выходу из кабинета литературы, когда в коридоре появился вдруг Петр Брониславович и заставил всех снова усесться за парты.

– Ребята, тихо, сейчас вы все должны остаться, – бодро начал он.

– Почему? – сразу раздались возмущенные голоса.

– Мы и так шесть уроков отсидели!

– Устали!

– Домой хотим!

– Кушать!

– Это вместо классного часа, который должен быть в четверг, – безапелляционно заявил Петр Брониславович, пропуская в кабинет скромную женщину с большим количеством книг и бумажек в руках. – Так что сидите и внимательно слушайте. Это очень полезно.

– А что будет? – спросил Мамед Батыров, с грохотом опуская свой рюкзак на стул.

– Лекция, – ответил Петр Брониславович и уже сам хотел садиться за заднюю парту, но вовремя увидел, что двое мальчишек все-таки выскользнули в коридор из кабинета литературы.

Пришлось Петру Брониславовичу идти возвращать их.

Женщина-лектор начала свой рассказ. Она не знала, нужно ли то, что она рассказывает, ученикам седьмого класса. Дети, вроде бы, слушали ее, но все больше устало лежали на партах, вздыхали и ждали окончания этой лекции. Если бы они знали, что им, бедным, приходится сидеть седьмой урок, в то время как ученикам старших классов лекция читалась вместо одного из уроков, они устроили бы восстание, не задумываясь.

– Константин и Владислав, а ну-ка в спешном порядке вернитесь в кабинет литературы, – Петр Брониславович быстро нагнал своих учеников, отколовшихся от общей повинности.

– А чего? – мальчишки сделали удивленные лица, хотя уже знали, зачем всех снова загнали в класс.

– Лекция там сейчас. Нужно присутствовать в полном составе. Так что давайте-ка, мои маленькие, за мной, ножки шустрее переставляйте.

– Какая лекция, Петр Брониславович? – спросил Костик, вздыхая, но все же направляясь за спешащим Петром Брониславовичем.

– Эта… «Что нужно знать до брака и в браке. Основы половой и семейной жизни». – Петр Брониславович открыл дверь, пропуская своих питомцев в кабинет.

– Хы-хы… – ухмыльнулся Костик и не без помощи Петра Брониславовича оказался перед лектором.

А та вдохновенно читала:

Страницы: «« « 12345678 » »»