Здесь гуляет Овечья Смерть Нестерина Елена
Вот и сейчас они, бабушка за передние ноги, а Татьяна за задние, волокли барана. Пару раз слаженно качнув его, Татьяна и бабушка забросили мертвое животное в тележку.
– Бабушка… – начал потрясенный Аркадий. – Да как же это? Что же это с ними?
Но бабушка ничего не ответила, только две слезинки скатились по ее прожаренному солнцем лицу и исчезли в большом узле шерстяного платка. Махнув рукой, бабушка зашагала к следующей мертвой овечке.
– Привет… – примирительно сказал Аркашка, обращаясь к Таньке.
Та поджала губы, отвернулась, изображая неискоренимую вражду.
– А… Куда вы их повезете? – не заметив этого, спросил Аркашка, кивая на овец в тележке.
– Сейчас повезем закапывать, – ответила тетка, которая, видимо, ждала Аркашкиного вопроса, раз не уходила от тележки. – Эх, столько добра пропадает. Бедные они, бедные. Жалко…
Аркашке тоже было жалко овец, которые еще вчера бодро трусили по горам по долам, бесновались в своем загоне. И бабку с теткой жалко – ведь овцы, как он понял, это их доход, их жизнь…
– А съесть-то этих овечек нельзя? – неуверенным голосом поинтересовался он. – Или на шкуры, что ли…
Тетка с раздражением ударила кулаком по бортику тележки.
– Тех животных, которые пали от Овечьей Смерти, ни в коем случае ни есть нельзя, ни собакам скармливать, ни шкуры с них обдирать, – горько произнесла она. – Закопать их надо как можно дальше от жилья. И все.
А потом Аркаша наблюдал за тем, как бабушка и тетка перетащили павших овец на тележку, как впрягли в нее лошадь. Ведя лошадь под уздцы, бабушка долго шла по степи. Тележка подскакивала на кочках, скрипела деревянными боками, грозя развалиться под тяжестью овечьих трупов.
Тетка Таня и Аркаша брели вслед за телегой. Тетка несла на плече две лопаты, не доверив ни одну из них слабосильному московскому племяннику, и молчала.
Только когда их хуторок превратился в малюсенькую, едва приметную на желто-красной выжженной равнине темную точку, бабушка остановила лошадь. Схватив лопаты, обе женщины спустились в неглубокий овражек и принялись копать пересушенную красную землю. Она поддавалась с трудом, пыль с тяжелых комьев летела в лицо, но бабушка и тетка продолжали упорно копать.
Аркашка, которому снова не доверили никакой работы, стоял возле лошади и смело гладил ее по мохнатой морде. Эта лошадка, впряженная в тележку, отличалась от тех, на которых ездили бабка и тетка верхом. Она была пониже, не такая гладко лоснящаяся, а какая-то меховая, с длинной спутанной гривой, совершенно свойская и приятная.
Образ таинственной и ужасной Овечьей Смерти не давал Аркаше покоя. Жили овцы, жили, а сегодня их закапывают… А если Лошадиная Смерть завтра прибежит, с вон тех дальних холмов спустится. И что? Умирать придется этой милой лошадке? Или выползет Смерть Человечья… Как такое может быть? И как эти сушь и безветрие могут быть с призраком связаны? И кто видит эту Смерть? Одна тетка Танька? Может быть, Овечья Смерть ей просто глючится? Голову тетке надо лечить – или хотя бы просто проверить, в Москву горемычную родственницу отвезти…
Мысли Аркашки прервали тетка и бабушка. Они закопали овец, перерыв все вокруг, насыпали над бывшим овражком небольшой курган – и теперь вряд ли степные лисицы и птицы-падальщики доберутся до умерших овец и баранов. Никто их не потревожит.
– Я ее хотела вчера извести, да не смогла, – когда уже процессия наладилась к дому, ни с того ни с сего зашептала тетка Танька Аркадию. – Испугалась я. На миг только притормозила – и поздно оказалось… Опоздала, в общем.
– Кого? Кого извести? – в первый момент не понял Аркадий. Но потом вспомнил, понимающе закивал.
Но подумал: шутит, бесстыжая, издевается, страху нагоняет, чтобы посмеяться над ним!..
А тогда что же произошло?
– Мать все талдычит, что болезнь среди овец просто-напросто пошла, зоотехника ждет, может, говорит, он подлечит их, ветеринара-то у нас все равно нету. А я знаю, в чем все дело… – словно прочитала мысли Аркадия Танька, и он в который раз подумал о том, что все-таки ведьма она, ведьма степная натуральная.
Едва женщины подъехали к своему дому, тут же распрягли лошадку-мохнатку, отвели ее в конюшню; выпив чаю, вскочили на ждавших их оседланных лошадей-красавиц – и унеслись в степь, где умные собаки одни стерегли их овец. Татьяна только, хитро прищурившись, долго смотрела на Аркашку, ему очень не по себе от этого непонятного взгляда стало. То ли смеется над ним противная тетка, то ли сказать хочет что-то важное и секретное. Не поймешь… И остался Аркадий снова один на хозяйстве. Отец его по-прежнему спал, вышел, правда, на пять минут на улицу, посидел на порожке маленького перекошенного крыльца, покурил, напился холодной воды – и опять устроился спать.
А Аркадий вновь вышел на степной простор. Нет, все-таки сегодня было как-то по-другому. Легкое, едва-едва уловимое движение чувствовалось везде. Воздух уже не дрожал, а словно бы покачивался, вдоль земли какая-то волна шла. Да нет, никакая это не волна – это ветерок подул, травой заиграл! Аркадий специально присел на корточки и положил ладони на пучки сухих былинок, торчащие из маленьких кочек. Они колыхались. Да и в лицо то и дело дышало ветром. И пусть он не создавал прохлады, был таким же горячим, как воздух, но ветер дул над степной гладью.
Несмотря на жару, не гудело в голове, не давило на мозги и душу – потому что тревожного страха, этой жути, которая выползала вчера из неясного марева, сегодня не было!
Осознав это, Аркашка весело сбежал с бугорка, с которого ему теперь уже стало привычным обозревать окрестности, с гиканьем понесся к дому, влетел в конюшню. Лошадь-мохнатка радостно подала голос из своего стойла. Аркашка принес ей ведро воды, лошадь охотно принялась пить, а Аркадий взялся расчесывать и расправлять ей свалявшуюся и залипшую гриву.
А ближе к вечеру проснулся отец, нашел Аркашку, увидел, как тот обхаживает лошадку, и вывел ее на улицу.
– Будешь учиться ездить верхом? – спросил он сына.
У Аркадия даже дух захватило.
– Конечно, буду учиться, папа! – воскликнул он.
– Тогда вот, посмотри, рекомендую – самая тренировочная лошадь. И нрав смирный, и падать с нее низко.
Отец постелил на спину мохнатке какой-то тулуп, держа лошадь за недоуздок, показал, как нужно на нее садиться, – и обучение началось!
Вечером бабка и тетка пригнали овец. Аркадию показалось, что их и меньше-то не стало, однако в загоне, куда они перетекли блеющей кудлатой рекой, теперь значительно просторнее по сравнению со вчерашним днем.
Аркадий долго ходил вдоль загона, присматривался к овцам, оглядывал местность вокруг. Что же это за Смерть такая вокруг бабкиных овец крутится? Может быть, удастся увидеть на земле ее следы? Но сколько ни ползал по земле, сколько ни присматривался мальчишка, ничего необычного увидеть не смог. Лошадиных копыт отпечатки, овечьих, собаки что-то рыли… Но и все! Ничего аномального.
Тем временем совершенно стемнело. Аркадий не ложился спать, сколько ни гнала его бабушка. Она наконец не выдержала, улеглась – ей подниматься утром ни свет ни заря.
А Аркадий остался ждать. Он сел на ступеньки крыльца, всматриваясь в темноту. На черно-синем небе видны были звезды и светила луна. Облаков на небе не было, вот что! Поэтому и луна появилась! Ветром их отнесло. А так подплыли бы они аккуратненько от холмов, да и зависли бы над округой. Это они давят, нагоняют неясную тревогу, от них в безветрие чудятся тетке Таньке всякие кошмары… Все это просто явления природы этой климатической зоны – и не более того. Так подумал Аркашка – и ощутил себя таким умным, таким рациональным, аж самого себя по голове погладить захотелось. Да что там – руку самому себе пожать!
Так что ночь была светлой, овцы, не проявляя признаков беспокойства, затихли себе в загоне. Аркашка специально несколько раз ходил на них смотреть.
И краем глаза несколько раз примечал, что из дома нет-нет да и высовывается хитрая тетка-девчонка. Следит за ним. Не иначе как хочет нарядиться во что-нибудь белое, выскочить откуда-нибудь неожиданно, да и напугать его, наивного Аркашку, Белой Овечьей Смертью! Не выйдет!
Когда луна переместилась за дом, а значит, ночь перевалила за середину, уставший Аркадий с чувством выполненного долга отправился спать.
«Пусть тетка Танька других дурачков на испуг разводит! Нет тут никаких призраков. И Танька поняла, что я на ее россказни не повелся», – решил он, чувствуя себя уверенным, спокойным мужчиной, который с честью выйдет из любой ситуации. Тело его, измученное первой тренировкой в верховой езде, стремилось на покой. Ныли мышцы, гудела голова. На ощупь пробравшись в свою темную комнатку, Аркашка тут же уснул без задних ног, едва распластавшись на кровати.
Глава V Костяные костыли
Весь следующий день Аркашка думал о своей молодой тетке с чувством превосходства. Правда, это слишком сильно сказано: весь день. Большую часть дня он вообще ни о чем не думал, потому что учился ездить верхом – запрыгивал на лошадь, сваливался с нее вместе с седлом-тулупом, учился пускать ее шагом, рысью, галопом. Мохнатка была резвой, но иногда подтормаживала – причем в самые ответственные моменты. Аркашка взмок, как мышь, вымотался, перед глазами у него ходили черные пятна, сменяясь красными, – солнце палило немилосердно. Пот тек со лба, частично впитываясь в меховую шапку-вонючку, с которой Аркашка уже окончательно сроднился.
К обеду они с отцом оставили занятия и укрылись в доме. Там была прохлада – шла она из открытого люка подполья, где, как помнил Аркадий, холодище стоял круглый год.
Проснулся Аркадий, когда на улице уже был вечер. Перегретый воздух дрожал, тревога подступала со всех сторон. Собаки, пригнавшие овец, сбились в кучу под стеной дома, отказывались от еды, что вынесла им бабушка, смотрели на небо и подвывали.
Волновались в стойлах вычищенные лошади, шарахались от каждого шороха, прядали ушами и утробно ржали. Их лиловые глаза светились безумием – Аркадий просто не узнавал ни высоких тонконогих красавиц, ни свою мохнатку.
Хуже всех было овцам – они снова давили друг друга, стремясь оказаться в центре загона. Те, которых оттесняли к краю, метались в разные стороны, трещала под их напором ограда. Бабушка, тетка и отец Аркашки бегали возле них, опасаясь, что очумевшие животные проломят-таки забор и ринутся сломя голову в степь. Тогда уж овец и вовсе никогда не соберешь.
Стемнело. По двору туда-сюда перебегали собаки, которых тетка заставляла охранять окрестности. Собакам этого совершенно не хотелось, и они, поджав хвосты, сдвигались с места только после Татьяниных пинков под зад.
– Сегодня надо ее ждать, – наклонившись над ухом Аркадия, зашептала Татьяна.
Аркашку леденящий холод пробрал от этих слов. Он в растерянности оглянулся, увидев серьезное лицо Таньки, окончательно струсил – и даже сдвинуться с места не смог. Хотя собирался бежать к отцу искать у него защиты от зловредной тетки.
– По всем приметам видно, что появится, – продолжала шептать Танька, отчего мурашки табунами носились по спине Аркадия. – Пойдешь со мной ее отваживать?
– Что-о?! – Аркадий ушам своим не поверил.
– Отваживать, говорю, поможешь мне? – вполне серьезно спросила тетка Татьяна, повернувшись к Аркашке.
Все. Терпению мальчишки пришел конец. Если этой тетке больше заняться нечем и она придумывает себе развлечения, запугивая его, он сможет оказать ей такое сопротивление, что мало не покажется!..
Но Аркадий почему-то явственно ощутил, что Танька не врет – что-то действительно она задумала. Не его пугать, а…
– Что ты собираешься делать-то? – чуть слышно пролепетал он.
– Что надо, то и собираюсь, – жестко ответила Танька. – Говори: ты со мной или нет? Это страшно, на самом деле страшно. Может, ты действительно боишься? Тогда не надо, решай сразу. А то поздно будет.
– Да с тобой я, с тобой! – несколько поспешно выкрикнул Аркадий, разгоняя свой страх.
– Тогда не спи, как придет время, я тебе в дверь стукну! – Лицо тетки Таньки стало сразу веселее и добрее. – Жди!
Непроницаемым мраком была наполнена крошечная комнатка Аркадия. Ни света, ни звука, ни дуновения ветерка не проникало в нее. Ходили ли еще в доме и во дворе, или уже все улеглись – ничего понять было нельзя. Черные лапы ночи мягко, но настойчиво давили, заставляя забыться сном, спокойным тихим сном…
В этом чернобархатном мраке Аркашка лежал, не поддаваясь сну, и ждал. Ждал, когда… безумная авантюристка Танька поведет его пугать, или… ему придется и правда столкнуться с чем-то неведомым, враждебным и опасным.
Какие-то жалобные и хлюпающие голоса послышались с улицы. Прошуршало что-то возле самого окна. Кто это? Может, птицы-падальщики слетаются со всей округи, чтобы умерших от испуга овец клевать? Или уже клюют – вот овцы и стонут-жалуются.
То есть как же это овцы стонут, когда их птицы клюют, если они – мертвые? Когда ж это они успели умереть? Смерть прибегала? А тетка тогда чего же не пришла? Проморгала призрак?..
Аркашка даже отмахнулся от этих мыслей, широко взмахнув рукой – и не увидев ее во мраке.
Но всякие вопросы продолжали возникать в мозгу Аркашки. Как Татьяна может определить время, когда именно Овечья Смерть выбегает на охоту? И как можно бороться с призраками? А вдруг Татьяна вообще не придет, он будет ждать, всю ночь не спать, тревожиться – и в этом-то и будет ее подколка?!
Он уже составил план своих действий по разоблачению интриганки, придумал речь, которую произнесет, когда подлая Танька будет им обличена по всем статьям, и сосредоточился, сочиняя опровержения на ее возможные отмазки, как вдруг…
Открылась дверь с легким скрипом, по стенам заметались тени, красно-желтый огонек осветил фигуру в белом…
– Танька! – вскрикнул Аркадий.
– Т-ш-ш-ш! – сжав кулак и протянув его в сторону Аркашки, зашипела тетка Танька, потому что это действительно была она. – Молчи и поднимайся. Ты оделся? Иди за мной.
Аркашка, как назло, не догадался, ожидая тетку, лежать под одеялом в уличной одежде, поэтому майку и шорты ему пришлось натягивать уже на ходу.
А на улице стоял холод. Как так может быть, Аркадий пока понять не мог – холодно и одновременно душно, в смысле дышать очень тяжело, как будто на этом огромном пространстве степи воздуха не хватало.
И черным-черно было везде…
А у Татьяны не было в руках ни фонарика, ни свечи.
– Пойдем! За мной! – скомандовала она над ухом у Аркадия.
Тот чуть не оступился, спускаясь по низеньким ступенькам, и тетка схватила его за руку крепкими пальцами, Аркашке больно и обидно стало – что она с ним, как с маленьким.
– Не волнуйся, иди рядом со мной, – опять словно прочитав его мысли, подбодрила Аркадия тетка Танька. – Я тут и без света знаю, куда идти, а ты непривычный.
– И куда мы? – преданно зашептал Аркашка.
– К загонам, конечно, – ответила Татьяна, останавливаясь и заставляя Аркашку присесть на корточки. – Уж с какой стороны она выбежит, не знаю, но нам все равно туда. Мы сейчас притаимся, ты лежи и смотри. Ее в темноте хорошо видно будет. Ее, говорят, луна из-за туч подсвечивает, вот она и светится в темноте. Ведь хоть луны нам и не видно, на небе-то она все равно есть где-то, правильно?
– Ага…
– Нам этого света через тучи не увидеть, а Смерти все равно… Мы будем с тобой в разные стороны смотреть. Ты как увидишь ее, дай мне знать. И я…
– Что – ты?
– Да вот… – с этими словами Татьяна ткнула чем-то твердым в Аркадия. – Это овечьи кости.
– И что? – Аркашка, в темноте решивший, что это просто палки какие-то, а потому схватившись за них руками, с омерзением отшатнулся, спешно вытирая ладони о торчащие из земли пучки сухих травинок.
Татьяна, кажется, даже не заметила, как испугался ее московский племянничек-чистоплюй.
– Как побежит Овечья Смерть по степи, – заговорила она, – нужно тут же с места сорваться и за ней след в след, точно след в след, хоть у нее четыре ноги, а у нас только две, бежать. Эти костыли как раз помогут в каждый ее следок наступать. Бежать нужно за Овечьей Смертью, никуда не сворачивая, и дуть ей прямо в спину. Очень уж она ветра не любит… И как только удастся Овечью Смерть догнать, надо… пройти сквозь нее!
– Как? – ахнул Аркашка.
– А вот так. Не испугаться и идти на нее. И едва лишь она у тебя за спиной окажется – тотчас исчезнет. И мор овец прекратится. Уйдет Овечья Смерть из наших краев.
Тетка Танька замолчала. Молчал и Аркадий, глядя на нее и почти совсем не видя ее лица, так темно было.
– Да неужели так можно?
– Можно, племянничек… Да только, правда, очень опасно. Мало кто на это способен. Ведь если, когда будешь бежать, случайно мимо ее следа наступишь или споткнешься – Овечья Смерть тут же обернется, бросится на тебя и растопчет. А наутро найдут твое тело, где не будет ни одной целой косточки. Все они как в муку перемолотые окажутся. Смерть-то уберется, откуда пришла. Но все овцы в округе полягут. Все…
Аркадий опешил.
– И кто-нибудь так делал? – спросил он.
– Да, – ответила тетка.
– С успехом?
– По-разному… В последний раз – нет… Это было много лет назад. Мне рассказывали, один парень решился, когда уже больше половины поголовья закопать пришлось. Несколько ночей поджидал он Овечью Смерть, все он не мог за ней угнаться или вообще ее увидеть. А как удалось вслед за ней броситься, зацепился он в темноте, видать, за что-то или в яму ногой попал. Только оступился, сбился со следа, упал. На него, мертвого, говорят, смотреть было страшно. Ни одной целой косточки, так Овечья Смерть его размяла-растоптала, как сдутая резиновая игрушка стал…
«Про игрушки резиновые знает, – совсем некстати подумал Аркашка, – откуда ж ей тут, в глухомани, о них известно?.. Да что это я? Совсем, что ли?»
Ему стало стыдно за свои мысли, но тетка этого, конечно, не заметила.
Она жестом заставила его упасть на землю и ползти вслед за ней.
И они поползли.
Когда Татьяна скомандовала остановиться, Аркашка плюхнулся лицом прямо на колючую кочку.
А тетка прошептала:
– Боюсь я очень. Оступиться боюсь, и вообще… Умирать так не хочется. Но овец жалко. Они-то умирают…
Она вздохнула, вытащила свои костяные костыли.
– Так что смотри внимательно по сторонам, – проговорила она спустя минуты две. – Увидишь, сигналь мне, но только тихонечко. Я уж услышу…
– И побежишь? – со смесью ужаса и уважения спросил Аркашка.
– Побегу.
Глава VI Первый забег смерти
И она появилась. Оттуда, откуда не ждали ее ни Аркашка, ни Татьяна.
Тетка первой увидела ее, тронула Аркадия за плечо и чуть слышно шепнула: «Смотри!»
Аркашка оглянулся в сторону, противоположную овечьему загону…
По степи в густом антрацитово-черном мраке медленно двигалась светящаяся мертвенно-белым светом резко очерченная фигура. Она приближалась. Казалось, она бежит прямо на Аркашку и его тетку.
Но вот она повернулась боком, начав огибать загоны из жердей. Было слышно, как овцы там заблеяли-заметались…
Татьяна схватила в руки по костяному костылю. Они были короткими – ножки-то у овец недлинные. Оперлась ими в землю. Аркашка, изо всех сил напрягая зрение, пригляделся. Получилось, что Татьяна стояла, как любое животное, на четырех ногах…
Но больше мальчишка на тетку не смотрел, потому что…
Прямо перед Аркадием бежал по степи большой овечий скелет, опирающийся, как на ходули, на четыре длинные кости, качая крупным светящимся черепом. Слышно было, как похрустывают и побрякивают сухие косточки…
Это была она – Овечья Смерть, и Аркадий видел ее своими глазами. Вернее, он ПРОДОЛЖАЛ НА НЕЕ СМОТРЕТЬ! Значит, тетка и правда не придумала – ведь Аркадий сам ее видит!.. Вот она! Овечья Смерть БЫЛА, она бежала сейчас вдоль загона. И когда она обежит его вокруг, овцы…
Нет, не надо!
Аркадий не мог ни пошевелиться, ни отвести глаз.
Поэтому не сразу разглядел, как тетка Татьяна, опираясь на овечьи кости, бросилась вслед за Смертью. Она уже совершенно скрылась во мраке, когда Аркашка опомнился и, невзирая на теткин приказ сидеть на месте и никуда не дергаться, что бы ни случилось, побежал за ней.
Он надеялся, что от светящейся белым Смерти будет лучше видно, где там тетка Танька и что делает. Но Овечья Смерть никакого света не давала! Она лишь светилась сама, резко очерчивая на черном фоне каждую свою косточку: острые ребра, длинные кривые зубы, торчащие из белых десен, пустые глазницы черепа, кости-подставки…
И позвать тетку Аркадий не решался – вдруг его крик все непоправимо испортит? И он продолжал молча, скрутив свой страх в прочный узел, искать тетку в кромешной темноте.
То есть бежал за Смертью…
А Татьяна, стараясь попадать в следы, преследовала Смерть. И кромешная тьма облачной безлунной ночи мешала ей. Но девушка все равно бежала – и тем не менее все отставала от Овечьей Смерти, отставала, отставала…
Вот белый костлявый призрак обогнул угол загона. Овцы метались там, душераздирающе блея.
Тетка Татьяна гналась за призраком, Аркадий следовал за Татьяной.
Овечьей Смерти оставалось пробежать вдоль всего лишь одной, последней стороны прямоугольника загона. Аркадий видел только ее, даже сквозь жалобные вопли овец продолжая слышать похрустывание призрачных костей.
И не знал, что его тетка отстала от Смерти, которую она преследовала, совершенно безнадежно.
Вот белый скелет, бегущий враскачку на овечьих костях, обежал кругом большой загон. Долина, лежащая между холмов, осветилась слабым мертвенным светом…
В разошедшихся тучах Аркадий увидел луну с подтаявшим краем.
«Успела!!! – в ужасе подумал мальчик. – Луна-то вот она, выскочила! Овечья Смерть успела обежать вокруг загона до появления луны!!! У Татьяны не получилось… Бедные овцы! Бедная Танька… Что с ней теперь будет?»
– А ну пошла отсюда! Пошла отсюда прочь! – услышал он полный слез крик своей тетки.
Призрак-скелет исчез, словно растворился в лунном свете. Аркадий увидел, как далеко, на углу загона, тетка Татьяна швырнула вслед исчезнувшей Овечьей Смерти свой сушеный костыль. Белая кость пролетела пропеллером и упала где-то на темную землю.
– Да что же это такое?! – кричала и плакала тетка Танька, которая, спотыкаясь, медленно брела к дому. – Ну почему?! В прошлый раз просто испугалась, сейчас не испугалась, но не добежала! И чего я так медленно ковырялась?
Она явно не замечала Аркадия, потому что, когда он подошел к ней, вдруг испуганно дернулась и завизжала.
– Ты чего, Татьяна? – как можно мягче попытался спросить Аркаша.
– А ты откуда здесь? – Тетка быстро пришла в себя. – Ты же где должен был находиться?
– Ну… – пожал плечами Аркадий.
– Или тебе что, страшно одному стало? – своим прежним ехидным голосом спросила тетка.
Аркашка ничего не ответил.
– Ой! – догадалась она, остановилась и всплеснула руками. – Может, ты за мной бежал? Если бежал, то…
– Я… бежал… – проговорил Аркашка и затормозил: а вдруг из-за того, что он за теткой Таней помчался, ей Смерть догнать не удалось?! Вот он придурок-то…
– Ну зачем, Аркадий? – совершенно спокойно, печально и как-то обреченно вздохнула она. – Я же тебе говорила – лежи на месте и не двигайся. Не должен никто больше по ее следам идти. Это все перебивает как бы, понимаешь?.. Как будто получилось, что никто за Смертью и не гнался. А я-то думала, почему же мне так тяжело ноги-руки от земли отрывать! Смерти-то как раз легко из-за этого бежалось. Вот она и успела… Теперь все. Ладно, пойдем спать, Аркадий.
И она шагнула на крыльцо, открыла дверь в дом, зажгла свет на терраске. Аркашка вошел вслед за ней, не глядя на тетку, которая снимала какую-то одежду с веревок, натянутых под потолком, шмыгнул в свою комнатенку. Скоро свет на террасе погас – Танька ушла оттуда, отправившись спать.
«Это из-за меня Смерть убила овец! – со слезами на глазах думал Аркаша. – Завтра будут снова убирать трупы… И зачем я за Танькой ломанулся? Как наваждение какое-то на меня нашло. Что я – так сильно испугался, разве? Ведь нет…»
И тут же у него перед глазами возник белый скелет Овечьей Смерти. Аркашка зажал глаза ладонями, но большими пальцами пришлось еще и уши зажать – потому что сухой хруст мертвых костей наполнил их. И стереть этот кошмар из памяти было просто невозможно – как ни старался Аркашка, как ни накрывался одеялом, как ни совал голову под подушку, едва он замирал, перед глазами бежала Овечья Смерть, а в ушах слышался скрежет ее костей. Даже вылупив глаза и уставившись в потолок, мальчишка не мог избавиться от ужасного видения.
Тогда он провалился в щель между кроватью и стеной, забился там, накрывшись одеялом с головой, задвинулся подушкой.
«Что теперь со мной будет? – сквозь зажмуренные глаза наблюдая за бегом Смерти по степи, думал он. – Ведь Татьяна не сказала, что бывает с человеком, который видел Овечью Смерть. А ничего хорошего, я это точно знаю, не происходит с теми, кто хоть раз столкнулся с призраком. А уж тем более с тем, который насылает смерть… Я сойду с ума? Сам превращусь в призрак? Ведь я шел по ее следам. Но я ведь и Таньку спас, получается! Да!»
Эта мысль заставила мальчишку выскочить из своего мышиного уголка. Аркадий даже подпрыгнул, сбив ногами одеяло. Ведь наверняка тетка Танька промахивалась мимо следов Овечьей Смерти, наверняка оступалась! И если бы она одна бежала, Смерть тут же, почуяв ее промах, обернулась бы, бросилась бы на Таньку и растоптала… Не осталось бы в ее теле ни одной целой косточки… О-ой… А так Овечья Смерть посчитала, что никто ее не преследует, раз я ее и Танькины следы затаптывал! Спас я эту дуру вредную…»
Глава VII Это буду я!
Но овец не спас. Новый день для Аркашки начался с того, что он увидел все ту же мрачную процессию: сквозь муторную, словно мыльную жару, сделавшую застоявшийся воздух прямо-таки непригодным для жизни, отец и тетка Танька вели лошадь-мохнатку, запряженную в тележку. Они вновь уходили в степь закапывать павших овец.
Бабушка сидела в седле на своей верховой лошади и, утирая глаза шоколадно-коричневой маленькой ладошкой, глядела им вслед и плакала. Затем горестно махнула хлыстиком, свистнула собаке, которая поджидала ее в тени дома, пнула лошадь под бока и умчалась к овцам.
Когда вернулись отец и тетка, Аркадий не стал подходить к Татьяне. Нечего ему было ей сказать. Не став завтракать, он уселся на самом солнцепеке, даже не надев спасительную шапку-вонючку.
Отец, вскочив в седло, умчался вслед за бабушкой помогать ей перегонять овец, тетка ковырялась где-то внутри дома.
А Аркашка сидел и думал. Пусть ему будет плохо, пусть кожа его обгорит, пусть хватит солнечный удар, беда какая! Бедных овец уже не вернуть, а он-то жив и здоров. Просто глуп. А раз глуп, надо умнеть. Надо думать. Думать, что делать. Как избавиться от костлявого скрежещущего кошмара? Вдруг Татьянин метод неэффективен? Или она не все знает? Ведь если она знает, что нужно делать, чтобы извести Овечью Смерть, но знает не все, так это еще хуже! Лучше вообще ничего не знать.
В жарком мареве полоскался по долине страх. Аркашке хотелось бежать отсюда, затаиться в какой-нибудь норке, он едва сдерживался, чтобы не кричать и не трястись, запутавшись в душном ужасе. Вместе с горячим недвижным воздухом пробирался страх в легкие и, казалось, в самую душу.
Но Аркашка продолжал сидеть, стараясь не поддаваться ему. Он очень хотел перебороть страх, быть сильнее себя самого, маленького вчерашнего трусишки…
Он закрыл глаза, которые, как ему казалось, вот-вот с шипением выгорят в глазницах, так жгло их, так палило.
А когда открыл, то увидел, что белым днем, покачиваясь из стороны в сторону и поскрипывая косточками, прямо на него движется… Овечья Смерть!
Сейчас она пройдет сквозь него – и все… Или вокруг обежит, как она это делает с овцами. И кирдык московскому мальчишке…
Аркадий закрыл глаза, потом открыл, надеясь, что это все-таки наваждение. Но Смерть все бежала и тряслась, бренчали кости.
«Я не сойду с этого места! – схватившись руками за пучки травы, сказал себе Аркаша. – Пусть бежит. Сделать я ей все равно ничего не смогу, в крайнем случае ногой по черепку врежу. А может… Если Овечья Смерть сквозь меня пройдет, в смысле я через нее пройду – то она ИСЧЕЗНЕТ?»
С этими словами Аркадий решительно поднялся, слегка, правда, покачнувшись. Овечья Смерть по-прежнему маячила перед ним, только стала теперь не белой, а красной, точно кровью с головы до ног, вернее, с черепа до костей-подпорок, обливалась. Аркадий сделал широкий шаг вперед, чтобы пройти сквозь проклятый призрак…
Удар невероятной силы отбросил его назад. Красное марево резануло по глазам, сменилось сплошной чернотой.
Неизвестно, сколько времени прошло. Все звуки, цвета и движения перестали существовать для Аркадия. Он не знал даже, дышит он или нет.
«Кто – кого? – смог подумать геройский мальчишка. – Овечья Смерть меня одолела? Или я ее?»
Он пошевелился, потрогал лицо рукой, пытаясь понять, открыты у него глаза или закрыты. Потому что вокруг был лишь холодный мрак. Именно холодный, он леденил, давил на глаза.
Мокрая тряпка! Вот что сорвал он со своего лица! Тут же и изображение появилось – все то же желто-белое небо, все та же степная долина…
Аркадий понял, что лежит на земле, что в руке у него мокрая холодная тряпка, и голова немилосердно гудит. А перед ним маячит тетка Танька!
– Ты чего, дружок, совсем больненьки? – отбирая у него тряпку и вновь прилепляя ее к Аркашкиному лбу, спросила она.
– А чего?
– Да ничего, – буркнула тетка. – Я ему: Аркаша, Аркаша! А он тут с ума сходит. Что я тебе сделала-то?
– Ты – ничего, – удивился Аркадий.
– А чего ж тогда? – Танька поднялась с коленок, отряхнулась. – Совсем ты того? Я к нему иду, он сидит, на меня смотрит, да еще так грозно. Потом вдруг резко вскакивает – и своей дурацкой головой прямо мне по лбу! Я чуть сознание не потеряла!
– А где Смерть? – с ужасом слушая все это, пробормотал Аркашка.
– Еще чуть-чуть – и была бы мне смерть! – с раздражением воскликнула Танька. – Раскололся бы у меня череп от твоей дурной головы. Я переживаю, что он тут на солнце сидит, перегрелся, бедняжечка, водички ему несу, шапку, а он… Придурок…
– А Овечья? Овечья Смерть где? Я же ее видел. Сейчас. Только что…
– Это ты вчера ее видел. Слишком хорошо видел. Оттуда видел, откуда не просили. Когда несся за мной, как дурак…
Смысл происходящего полностью дошел до Аркадия. Это свою родную тетку Таньку, одетую в белое платье с бледно-зелеными крапинками, он принял за насылающий смерть призрак!
Аркадий вытер лицо быстро нагревшейся мокрой тряпкой. Все, он теперь в полном, окончательном позоре…
Мальчишка вздохнул, поднялся на ноги, решительно посмотрел в лицо тетке. И сказал:
– Ты, в общем, извини… Я не хотел тебя головой-то стукнуть, конечно… Но сегодня ночью давай я попробую Овечью Смерть прогнать.
– Ты?!
– А чего ты удивляешься? – увидев на лице тетки привычную насмешливость, фыркнул Аркашка.
И теперь решение самому прогнать Овечью Смерть стало окончательным.
– Давай расскажи мне, что там надо делать и как. Чтобы я ничего не упустил, – твердо сказал он, точно маленький командир, глядя на тетку, которая была выше его на целых полторы головы. Так, наверно, Наполеон своим гренадерам команды отдавал. И они его слушались.
– Расскажу. – Тетка улыбнулась. И Аркашка понял, что ему все равно – иронически она улыбается или по-хорошему. Как хочет эта тетка. Ее дело, как улыбаться…
После обеда Аркадий разыскал в степи овечью кость-костыль, которую ночью тетка Танька запулила вслед призраку. Уже без всякой неприязни взял ее в руки, отнес домой. Тетка отдала ему вторую кость. Теперь у Аркашки был беговой магический комплект.
Собираясь спрятать кости от бабушки и отца, Аркашка решил засунуть их под свою кровать. Встал на колени, взял по костылю в руки – и почувствовал, что руки вдруг мелко-мелко задрожали. И овечьи кости в этих руках тоже… Закружилась голова. Белый костлявый призрак вновь возник перед глазами.
«Нет, не надо мне ни за какой Смертью ночью гоняться! Он растопчет меня… Тетка – ведьма, она выдумывает это все, чтобы поиздеваться надо мной, я уверен!» – такие мысли тут же застучали у Аркадия в голове. Словно кто-то нашептывал их мальчишке.
Было страшно. Хотелось… бояться! Сесть, замереть и бояться. Или спать. Да, лучше всего спать, погрузившись в туманное жаркое марево. Чтобы качало тебя на сонных волнах, чтобы забывались страхи, чтобы ничего не нужно было делать…
Так и уснул Аркашка, бросив кости у кровати и раскинувшись в одежде прямо поверх покрывала. Жар расплавлял его волю, ни до каких овец ему дела не было…
Глава VIII Овечья Смерть на четырех подпорках
Аркадий вдруг резко проснулся.
Где-то недалеко, словно за стеной, ржали лошади. Легкий гул стоял в комнате.
Аркашка сел на кровати, протирая глаза. Голова болела – и от душного дневного сна, и от удара о несчастную тетку, и от надоевшей неясной тревоги.
А гул – так это овцы в загон бежали! Значит, уже вечер настал. Аркашка посмотрел на часы: ого! Девятый час. Солнце скоро садиться будет. Как скроется оно за высокими холмами, так, считай, и день закончился. Ведь, как нарочно, там, где оно восходит, абсолютно гладкая, ровная местность. А где садится – там далекие холмы как раз. Лучше бы наоборот было – так вечер стал бы длиннее.
За холмами снова была степь – совершенно бескрайняя. Вот там-то солнце садилось долго, с потрясающей игрой цветовых оттенков, от пурпурного до бледно-зеленого…
А в степной долине солнце падало за отгораживающие ее холмы – и сразу же с ужасающей скоростью надвигался мрак.
Так было и сейчас. Еще алый солнечный жар стоял над вершинами холмов, а уже наползала тьма. Облака потянулись неторопливо, встали, приклеившись боками друг к другу, и образовали над долиной сплошное непроницаемое покрытие…
Безысходность – то состояние, когда некуда деваться, – мучила Аркадия.
Он бродил возле дома, подходил к лошадям, гладил их, хотел сказать им что-нибудь ласковое, но не мог сосредоточиться. Точно так же нечего ему было сказать и тетке, которая постоянно следила за ним.
Читать бесплатно другие книги:
