Я и Софи Лорен Верховский Вячеслав

Я и Софи Лорен

Быль

Если я за свои поступки переживать не буду, от этого моя совесть только выиграет.

Автор

Жил – не тужил. На€ тебе!

Эта история мне не дает покоя столько лет! Я знаю: чтоб забыть – мне нужно высказаться. Я вам выскажусь, но чтоб забыть? Не знаю…

Кен Рассел, Дерек Джармен, Изабель Юппер, Макс фон Зюдов, братья Каурисмяки – это звезды. Кто знал?

…А сам я донецкий. И только черт догадал меня с моим умом и талантом соваться в Россию. «В Москву! В Москву!» – кричали три сестры. У меня же было все иначе.

Как я летом 91-го оказался на XVII Международном кинофестивале – это комедия. Меня туда, естественно, не звали. У них, как говорится, даже в мыслях…

По разнарядке в список гостей из Донецка (из пяти человек) входила она. Она бы, разумеется, входила. Если бы могла. А так…

Киноведка и так далее – Ирина Львовна Шафирштейн. За день до отъезда, общительная через край, она – себе в удовольствие – устроила пышные проводы.

Большой знаток искусства, и причем с уклоном в украинское, далекая от предрассудков, она стала исполнять гопак прилюдно. И, конечно, на ура.

Как вдруг – на гопаке – она споткнулась и: ах! – нога!

Нет, разумеется, хотя и Шафирштейн, теорией украинской культуры она владела в совершенстве. Но практика – не на словах, – она взяла верх. Эта практика ее и доконала.

Рухнув – вниз – не на ту, как оказалось, ногу, доктор украиноведческих наук, она с болью констатировала вывих. Каково же было ее удивление, когда тут же прибывшая врач ей доложила об обратном: «Я скажу вам как доктору доктор – это не вывих…» – «Так и замечательно!» – «Это… В общем, так… Ирина Львовна… Не скрою, вы сломали себе ногу, и вы ее сломали хорошо».

Каково – иметь на радостях закрытый перелом?!

Тогда еще столицей нашей Родины Шафирштейн бредила и, превозмогая боль, у докторши Москву выторговывала, как могла: «А если перелом закрытый, так никто и не узнает!» Однако: «Достаточно, – парировала та, – чтоб об этом знали вы, и не морочьте…»

И вот в такой переломный момент лежащая на вытяжке больная Шафирштейн принимает историческое решение. Таким тронутым я не был никогда. Мне передали, и, сколько буду жить, этих лестных слов я не забуду: «Лучше чем не поедет никто, так уж лучше пусть отправится Верховский».

Приведенный к изголовью, я польщен был просто бесконечно: «За доверие спасибо, постараюсь оправдать!»

Вот так произошла замена, и к донецкой делегации присовокупили меня…

Кто-то в столицу въезжает на белом коне. Я же въехал – это просто чудо! – на сломанной ноге искусствоведки из Донецка Шафирштейн.

Конечно же, не въехал я, а влип. Но кто же знает, что случится с ним, заранее?

А кто не помнит тех лет – начало девяностых?! Время у нас в стране было непростое. Как всегда.

Нас бойкотировали, как могли. А как могли – они умели, этот Запад.

Девиз фестиваля – «Салют, актеры мира!» Ага, салют, но ведь никто же не приехал! А значит, доходило до того, что впервые в истории кинофестивалей билеты в кассах оставались нераскупленными. И, чтоб не оскандалиться совсем… Сюда уже пускали всех подряд. И причем по бросовой цене. Ну и набилось множество случайных…

Это было! Как бы ни скрывали…

Фильмы, что крутили целыми днями, – конкурсные и, конечно же, внеконкурсные. Последние – это, по сути, первые: свою оценку в истории кинематографа они уже получили, и они – бесспорные шедевры. Хотите спорить? – лучше не позорьтесь!

Но их, конечно, было очень даже мало.

И вот в один из дней мы узнаём: в один из дней пойдет «Вчера. Сегодня. Завтра», гениальный фильм Витторио де Сика. «Вчера. Сегодня…» Хотя, как утверждали знатоки, он не сегодняшний и даже не вчерашний. Ретроспективный фильм столетней давности, а точнее, год шестьдесят четвертый. Но не важно.

Важно другое (а вот это уже счастье!): если перед нами явится ОНА, так никто нам больше и не нужен! В Москву. Специально эксклюзивом из Италии. К нам приземлится лично Шиколоне. А Шиколоне, кто еще не знает, звучит по-русски как Софи Лорен. И, лучшая актриса киномира, сама собой она откроет этот фильм.

Впрочем, это бабушка гадала еще надвое. Речь, конечно же, не о Лорен, она вечно молодая. А под бабушкой имели ситуацию.

И, конечно, знатоки весьма скептически: «Право, ну какая же Лорен, в Москву – Лорен?! Но это же смешно!» – «Ничего и не смешно! – горячились оппоненты. – А с чего ей взять – и не приехать?! Если Москва – столица мира. Это очень даже не смешно!»

Но понимали все единогласно: фестиваль, международный, без Лорен – он захлебнется. Короче, все надежды на нее: она приедет – или не приедет…

Великая и легендарная Софи!

Нет, такого – мир еще не видел! По крайней мере, я не видел – это точно: ею бредили. И, конечно, этот бред – он должен был во что-то воплотиться.

Ах, напрасно говорят: счастливые часов не наблюдают – неустанно глядя на часы, этот день мы приближали как могли.

И вот случилось! Нам, киноманам, доложили:

– Завтра! Ровно в полдень! На большую сцену Московского дворца молодежи! Взойдет она! Она нам, киноманам, скажет: «Здрасьте!» – и, конечно же, ответит на вопросы…

А теперь ну кто осмелится сказать, что это – и не счастье? Да такое нам – когда еще обломится?!

Взять меня. Между нами, с неба звезд я не хватаю. А тут – прилетит она сама, звезда Лорен!

И мне же будет что рассказывать потомкам.

А пока – я по ночам кричал: «Софи!» – хотя, естественно, никто не откликался…

Донецк наш усадили в первый ряд. Если был бы нулевой – нам бы удружили нулевой. А на то, что мы край угля и металла, – им, конечно же, сугубо наплевать.

В кино ведь как? Совсем не так, как в театре. В кино чем ближе, тем хуже, а в театре наоборот: чем хуже – тем лучше. В общем, в кинозалах держаться лучше нам подальше. В общем, «провинция – это родина неудачников, и так, как говорится, им и надо»…

Но эти просчитались, устроители! Для того чтоб лицезреть Софи Лорен, этот театр одного актера, если не актрисы, и какой!.. В общем, они сделали для нас буквально все!

И, согласитесь, из какого ряда лучше видно, как у Лорен, скажем, волнуется грудь? Или, к слову, ее мимика и жесты? Если нулевого еще не придумали? Ну конечно же, из первого!

Мы ждали ее с невероятным нетерпением, мы пришли за два часа, мы питались только слухами…

Короче, если Лорен прибудет к нам сюда, так спасибо устроителям большое!

И вот…

Уж полдень близится – Софи Лорен все нет.

Точность – вежливость королев, – и такую пунктуальность мы ей ставим в несомненную заслугу. Чтоб сохранить интригу до конца!

Народу в зале – мама дорогая! Даже в проходах полные аншлаги, чтоб такое увидать. Шутка сказать: Софи Лорен. Нет! Софи Лорен – это вам не шутка, а Софи…

И вот свершилось! На часах двенадцать, причем ровно.

Нет ее!

Ее нет, и мы, конечно, понимаем, что – кому не верить? А часам!

Пять – десять минут первого. И в пятнадцать – ее нет. И тогда – оно же ясно, что дело не в часах – а в ней самой.

Двадцать пять, послушайте, и тридцать… Нет ее!

Мы отказываемся верить. Но как однажды я заметил: «Верь не верь, а Бог есть. Приходится верить». Так вот, Бог – он есть, а Лорен – извините. На тридцать пятой самые догадливые чувствуют, что ее не будет и на сороковой. Потому что так надолго опоздать нельзя. Потому что так надолго – можно только взять и не приехать…

И хотя в фильме «Вчера. Сегодня. Завтра» Лорен играет Аделину, Анну и Марту (если вы умные, то догадались сразу: во «Вчера» она играет Аделину, в «Сегодня» – Анну и так далее по фильму), компенсировать ее отсутствие у нас – уже не в силах было даже это. Потому что лучше раз увидеть, но вживую, чем увидеть три, но лишь в кино.

Когда публика увидела, что так и не увидела Лорен, то очень быстро из проходов рассосалась. И свой аншлаг – уже совсем неполный – унылый зритель сохраняет только сидя.

К часу дня… Всё, кажется, понятно, что Лорен сюда… Уже куда?! Дают отмашку – в зале гаснет свет. На экран выносится «Вчера. Сегодня. Завтра». И уже идет своей дорогой. Наш первый ряд, увы, не оправдался.

Вот так я повстречался с легендарной!

Казалось, всё. А нет, еще не всё! Мало того, что мы с Лорен не встретились, – в довершение всех наших треволнений, когда фильм уже перешагнул за середину, он прервался: с кинопленкой что случилось или что. И тут я понял, что «Вчера. Сегодня…» мы увидели, а до «Завтра» мы, скорее, не дотянем.

И точно. Вспыхнул свет.

Минута молчания – это святое. А спустя – в адрес кинобудки… Вся эта московская богема или кто там, в зале, из случайных… Надрывая глотки, закричали про сапожников. Заулюлюкали. Забарабанили ногами в междурядье. Ну точно как в моем родном Донецке. В воздухе запахло подзаборно.

А у тех по-прежнему не ладится. А эти, прости Господи: «Са-пож-ни-ки!» Вы полагали, что в Москве так не кричат? Наши люди… Хороши они везде!

И что же в результате оказалось? Оказалось – «сапожники» здесь, в общем, ни при чем. Оказалось, что киномеханикам в их киномеханическую будку поступил сигнал, что…

В Россию она таки прилетела! Она уже в Москве! И по главной лестнице Московского дворца молодежи в направлении его Большого зала с опозданием (нелетная погода) поднимается опять-таки она!

Им сообщили, и они прервали.

Но публика-то этого не знала…

Ее выводят закоулками на сцену и долгожданно ставят за кулисой.

И что же в результате получается? Круг, на удивление, замкнулся! Идет уже которая минута – фильма нет, публика – пустилась во все тяжкие и себя уже не контролирует, а Софи Лорен – трясется за кулисами. Она видит из-за шторочки кулис эту загадочную русскую душу, вывернутую наизнанку. Что это же палата номер шесть! Ей становится уже не по себе. И в целях, извините, самосохранения разгадать загадку этой самой души она явно не торопится.

А вы б не испугались? Вот и всё!

А фильма нет. И о Лорен еще никто и ничего.

Но есть ли предел сумасшествию? Нет, предела нет!

И чем дольше он безмолвствует, экран, тем больше наша публика неистовствует. А Софи Лорен из Италии все это принимает на свой счет, и тем страшнее ей становится. Потому что в первую голову она все-таки женщина, а уже потом – Софи Лорен. И еще: это наша женщина и коня на скаку остановит, и в горящую избу, но итальянская – она ж у них не дура.

Не спорю, в зале были лица и приятные, они-то, скажем, не орали, но те, кто орал и кто свиристел, свиристели и орали куда громче тех, кто не орал. И к тому же тупотели. Это как?

А суперзвезда всех времен и народов Софи Лорен все ждала триумфального выхода. Но пока что нет, пока не получалось (устроители же, видимо, решили: объявлять ее не будут, чтоб сюрприз!).

Конечно, бесконечно это продолжаться не могло. Еще минута – и Лорен бы удалилась…

Но когда она уже впала в истерику, и в истерику впал зал, но по разным, разумеется, причинам, у одного из закулисы сдали нервы. И он (а это оказался переводчик) легонько – в спину – подбодрил Софи Лорен. Но сил не рассчитал и, по сути, ее вытолкнул на сцену. С ней так не обращались никогда!

Деморализованная звезда, она чуть ли не летит лицом вперед, еще б секунда, и она упала бы на сцену. Не упала! За ней – с той же легкой подачи – пинком на сцену был приглашен и ее младший восемнадцатилетний сын. Следом с виноватым видом появляется то ли узбек, то ли татарин, арт-директор фестиваля по фамилии Далматин Уганачбеков. А замыкает триумфальное шествие не узбек как раз и не татарин, потому что, судя по всему, еврей, организатор всех наших побед – тот самый низенький плюгавый переводчик по фамилии… давно же это было!

И вот четверка этих смелых выбирается на сцену кинозала. Напомню: первой, как всегда у нас, идет женщина. Ее зовут Софи Лорен, и она вся бедная и бледная.

И в зале те немногие, кто в этом тарараме не свихнулся, уже кричат:

– Так это же Лорен!

Картина зала вмиг преобразилась. Все прозрели – и в едином порыве зал ахнул, потому что перед нами – да-да-да! Органы наших лучших чувств открылись ей навстречу. И кто ревел «Сапожники! Сапожники!» – вдруг переключились на «Ло-рен!» Они скандировали, они вопили в раже: «О Софи!», тянули к ней свои волосатые руки с наколками былых заблуждений и рыдали, как дети. Вот что такое истые поклонники!

А Лорен, а что она сама?

Когда, вглядываясь в публику тревожными глазами, она думает: «Боже, и куда же я попала?» – тут ей, через переводчика, как раз и объясняют:

– XVII Московский международный кинофестиваль рад приветствовать! – и всякое такое.

Чтобы пригасить неловкость публики – за все, что до того случилось в этом зале – Софи Лорен:

– Я тоже очень рада!

Ее радость уже можете представить. И сумочку, прижатую к груди, – она от нас как будто защищалась.

А надо сказать, что переводчик экземпляр был еще тот. Плюс рост. Точнее, минус. В том, что был он переводчик замечательный, я не сомневаюсь, плохого – кто бы допустил на фестиваль?!

Итальянским он владел, наверное, не хуже, чем русским, если не лучше. Хуже другое: с нами – этим поделиться он не мог. Потому что своим языком он не владел, как говорится, в совершенстве, потому что из тридцати трех букв их большинство – в связи с дефектом речи – он выговорить был не в состоянии.

Потому-то, по идее, к нему должны были приставить еще одного переводчика, чтобы тот – переводил уже нам с русского на русский.

Ну а так он переводчик был прекрасный.

Кстати, а вообще он был не нужен. Ну совсем! Если на Лорен и без слов смотреть – такое удовольствие: красота – она понятна и без перевода. Иначе, вот в чем прелесть настоящих женщин – в том, что слушать их совсем не обязательно, а только упиваться красотой. И все же. Все же…

Она произнесла с запинкой:

– Граци! Граци! – под овации.

И тут же этому еврейскому мученику собственного языка говорит она тихо, а нам громко, потому что в микрофон: мол, сапожники, а что это такое?

А тот же хитрож… же… же… умный же такой, и на голубом глазу ей поясняет:

– Значит, так. «Сапожники» по-русски – это как по-итальянски «граци», – для того чтоб не усугублять.

Желая положение спасти, наш еврейский патриот, он спасал его практически по-русски. Он, переводчик, страшно просчитался.

Кстати, «граци», я забыл сказать, «спасибо».

И Софи Лорен, чтоб хотя бы на словах оказаться ближе к этой публике, – к каждому сектору и ярусу Большого кинозала обратилась персонально:

– Сапожники! Сапожники! Сапожники! – легко отбила им поклоны и своей неподражаемой улыбкой улыбнулась.

Зал, извините, грохнул. А я подумал: обвалился потолок.

Что было дальше? Дальше было вот что. Эти, прости Господи, интеллектуалы въезжают сразу: так вот какой он, итальянский юмор; начинают в смехе заходиться и даже сыплются под собственные кресла.

А Лорен? А что она?

Публика, которая умирает от слова «спасибо», – кому не покажется дикой?!

Софи Лорен – к еврею: «А туда ли я попала?» – но этот переводчик, что с него… От страха выпучив свои и без того… Короче, он и прострация – они нашли друг друга. И с этим все: лишившись дара речи (хотя какого?!), переводчик молча затихает.

«Ну и публика! – смятенная Софи. – Ну и сумасшедшая Россия!..» И из ее груди непроизвольно вырывается: «Порка мадонна!» Ну а это как раз то единственное, что нам знакомо и без перевода, – итальянское проклятие «О черт!» И под кресла падают уже те, кто не успел свалиться на «сапожниках»: «Не, ну так шутить!»

В зале – хохот гомерический. И Лорен уже не понимает ничего.

Станьте на ее место, ну станьте же! Вы не устоите! Не устояла и она. От всех переживаний-треволнений ноги ей отказывают, Софи Лорен оседает, но, чтоб она не рухнула на сцену, вдруг оживший переводчик ей мгновенно подставляет стул, что позволяет приземление свое ей совершить не мимо, а красиво.

Ей подают услужливо стаканчик. С чем? Не скажу, что с пепси-колой. Мне скандалы с фирмой «Пепси» как-то не с руки. Она пригубляет, но напиток ей, как видно, не пришелся – и она стаканчик отставляет. Но при этом, чтоб не огорчать компанию-производителя, легонько-благодарно улыбается. Она актриса, а они умеют…

Почему я говорю все так детально? Потому что это ж интересно. Ну ведь интересно же, согласны? Теперь что было дальше: просто ужас…

Эти губы… Обошли они весь мир! О, это настоящая история!

…И она стаканчик отставляет. А кто не знает, я ж такой глазастый, плюс первый ряд, и вижу я: а на стакане – отпечатки ее губ, вполне бессмертных!

А заприметил я уже давно: умные мысли ловятся на червячок извилины буквально из воздуха. Буквально! Я увидал стакан – меня пронзило: Боже мой! Взять ее автограф от руки – это успех! Но здесь – уже автограф ее губ! Как ни крути, а это уже счастье!

Причем не тусклый – очень сочный отпечаток. Это ж память на всю жизнь и даже больше!

И у меня в голове – только эти губы, только эти!

А такое количество мурашек на единицу тела характеризует не дрожь в узком смысле, а в высоком смысле – трепет.

Это был сигнал мне свыше. Вспышка! Если хотите, озаренье! Не успела Софи Лорен нас с облегчением покинуть, как невиданная пружина неслыханной удачи вытолкнула меня из кресла и прямым посылом швыранула на большую сцену. Мой звездный час настал!..

А за мной – на сцену, разумеется, – с большим отрывом, чтобы схватить стакан с ее губами, кинулись, ломая ноги, прости Господи, ее фанатики – софисты-лоренисты. Но как говаривал один антисемит, «за вами не поспеешь!» Что касается меня, то здесь он прав: иные человеческие качества у меня намного отстают, ну а в цепкости я очень даже цепкий.

Стакан с заветными губами схватил я первый (кто бы сомневался!), и от волненья так прижал к груди, что мне вдруг показалось: что-то хрустнуло. То ли стакан, то ли сама грудная клетка.

Я обмер, думаю: а если то стакан? Но худшее не подтвердилось: не стакан! И с этим все.

Вот такой я оказался шустрый-ловкий!

Схватил я первым – убежал на место, в первый ряд. Да, он мне достался не напрасно!

Сел – сижу: какое счастье! Недаром я родился, нет, недаром!