Тринадцатая редакция Лукас Ольга

– Господин коммерческий директор, – моментально сориентировавшись в обстановке, отчеканил Техник, – дежурный Петров своё отдежурил. А потом, когда отдежурил, обнаружил, что сегодня – ваша очередь, а вовсе не его. Как прикажете это понимать?

Константин Петрович, чуть было не пойманный на месте должностного преступления, мгновенно выпустил Машину руку из своих когтей.

– А в чём, собственно, дело? – строго спросил он, поправляя на переносице очки. – Я перепутал. Значит, отдежурю в следующий раз. Вопросы?

– Больше вопросов не имею. Имею предписание проводить Марию Белогорскую в кабинет Шурика, где она сможет его дождаться. Они с Денисом уже скоро вернутся с переговоров, – нагло соврал Виталик.

– Мне кажется, ей было бы удобнее подождать его тут, – строго сказал Константин Петрович. – Мы как раз обсуждаем с ней некоторые технические вопросы.

– Ой, мне так стыдно, что я вас отвлекаю, я лучше тихонечко посижу где-нибудь в другом месте, – воспользовавшись случаем спастись, Маша вскочила с места и храбро подошла к Виталику.

– Да что вы, вы меня совсем не отвлекаете, – удивлённо пробормотал Константин Петрович.

– Всем известно ваше благородство и готовность пожертвовать собой ради ближнего, – патетически воскликнул Виталик, – но это излишне. Уверен, что Мария нисколько не заскучает в одиночестве, ведь правда же?

– Нет, я не заскучаю! Я привыкла. Большое вам спасибо за интересный разговор.

«Разве мы о чём-то разговаривали?» – удивлённо подумал Константин Петрович и поспешил вернуться к работе. Благие намерения относительно кофейного автомата так и остались неисполненными.

Денис молча следовал за Шуриком, кривыми зигзагами огибающим пассажиров метро, – можно было бы и не торопиться, всё равно таким способом много времени не выиграешь, но Шурик просто не умел передвигаться по-другому, и Денис был вынужден, непрерывно извиняясь и уворачиваясь, следовать за своим начальником.

– Как думаешь, успеем? – азартно воскликнул Шурик, кидаясь к уже закрывающимся дверям последнего вагона и, кажется, только силой мысли заставляя их распахнуться вновь. Успели. Им даже место уступили – вот прямо встала половина вагона и перешла в противоположный конец, так что хоть вдоль ложись, хоть поперёк бегай.

– С нами что-то не так? – уточнил Денис. У него был не слишком большой опыт катания в метро, так что к этому занятию он всегда относился с некоторой настороженностью.

– Это с ними что-то не так, – успокоил его Шурик. – Можно не садиться, следующая наша.

Они вышли из метро как раз в тот момент, когда мелкий дождик, неуверенно моросивший с самого утра, решил немного отдохнуть, отозвал тучи и позволил солнцу ненадолго поглядеть на город Санкт-Петербург.

Переходя дорогу на зелёный свет, мунги чуть было не угодили под огромный золотой джип, так громко бибикнувший на них, что они в ужасе отпрыгнули назад, на тротуар.

– «Хоть это и не по правилам, а я всё равно тут поеду» – капслоком прогудел автолюбитель, – прокомментировал ситуацию Шурик и на всякий случай ударил пальцем о палец, устанавливая защиту. Не его это, конечно, был конёк, но обычно срабатывало. В толпе защита действует следующим образом: тех, кто спрятался под её неосязаемым колпаком, окружающие, в принципе, видят, но не запоминают, и опознать потом никак не могут. «Да вроде были тут какие-то двое… Или трое… Серёга, ты не помнишь – их четверо было или пятеро?» – словом, всё понятно, следствие введено в заблуждение, шемоборам или мунгам снова удалось скрыться.

Но на этот раз Шурик зря перестраховался. Во-первых, выданная Виталиком ориентировка привела мунгов в обычный пункт видеопроката, где безнаказанно позволялось находиться кому угодно, потому что кто угодно, если только ему это заблагорассудится, может взять кассету или диск с фильмом и посмотреть его у себя дома. Во-вторых, носитель, которого намётанный Шуриков глаз сразу же вычислил – работник проката и гениальный программист от природы Гумир Сайфутдинов, – не только обладал крайне скверной памятью на лица, но ещё и очень плохо видел. Всё время, свободное от общения с балбесами-клиентами, он стоял за прилавком в пластмассовых очках в дырочку, якобы улучшающих зрение. Зрение они ему, к сожалению, не улучшали, но зато и не портили. А вот от работы за компьютером зрение Гумира падало так, что он даже был вынужден уволиться из офиса, где получал отличные деньги, и перебиваться случайными подработками – лишь бы «не тратить» глаза на ерунду, не продавать зрение за деньги. Всё лето Гумир провёл в Финляндии – красил крыши в бригаде своего старого приятеля, перебравшегося туда на постоянное место жительства, неплохо заработал, но, увы, сезон закончился, и пришлось возвращаться в Петербург до следующей весны.

В видеопрокате, конечно, платили не в пример меньше, зато график работы – два дня работаешь, потом два дня отдыхаешь – вполне устраивал Гумира. Два дня он вкалывал, ещё день – отсыпался, а потом целый день создавал Операционную Систему своей мечты. Она должна была полностью заменить никудышный глючный Windows: Гумир собирался распространять своё простое, понятное, лёгкое, удобное и гибко приспосабливающееся ко всем прихотям хозяина детище бесплатно. Потому что он работал ради идеи, а не за деньги. Гумир был почти счастлив – оттого, что видел перед собой цель и даже имел кое-какие средства на то, чтобы не протянуть ноги. И только то, что цель свою он видел с каждым месяцем всё хуже и хуже, пугало его и заставляло ещё интенсивнее вгрызаться в работу, отчего зрение, понятное дело, никак не улучшалось.

– Ага, я тут уже бывал, – сказал Шурик Денису. – Вон, видишь, там на полке стоят разные, никому не нужные кассеты. Их можно брать бесплатно. Чёрт, надо было прихватить из дома парочку, если б я знал, что мы здесь будем. Ну, в следующий раз возьму. Так, а вот тут, собственно, диски на продажу, а это – те, что дают в прокат. Сделай вид, что рассматриваешь их, а сам послушай, пожалуйста, о чём мечтает продавец. И смотри не перепутай его желания с желаниями вон того хмыря в углу.

– Ты хочешь меня проверить или мы уже работаем? – уточнил Денис. У него был своеобразный кодекс чести: парень не читал чужие письма и точно так же не подслушивал чужие мысли – для развлечения. При этом совершенно запросто рылся в чужих рабочих папках и готов был в интересах своей новой работы заняться несанкционированным прослушиванием желаний, которые он по-прежнему принимал за мысли вообще. Потому что «ради собственного удовольствия» – это какая-то сомнительная, мелкая цель, а «ради пользы дела» – крупная и достойная.

– Работаем, – коротко сказал Шурик. Ему вдруг показалось, что он вот-вот упустит защиту, так что тратить силы на разговоры он никак не мог.

Денису очень понравилась эта деловитая немногословность, поэтому он привычно перенаправил все ощущения в одно русло, позволив желаниям окружающих ворваться в свою голову. Первым делом он, разумеется, услышал именно «того хмыря в углу»: «Чтобы руки отсохли у переводчиков, и голоса у дублёров, и всё у всех вообще отсохло!»

«Чего тебе надобно, старче?» – мысленно спросил у него Денис. И это как будто сработало – а может быть, хмырю надоело проклинать кого не попадя, и он снова углубился в поиски. «Стэнли Кубрик, «С широко закрытыми глазами», без озвучки, просто с субтитрами, обычными человеческими субтитрами!» – забормотал он на все лады. «Бедняга», – даже пожалел его Денис. А потом ему стало не до этого, потому что в голове словно бомба взорвалась, и он на какое-то время пропал, растворился, перестал ощущать себя самостоятельной человеческой единицей, превратился в одно сплошное сознание, и всё это сознание заполнили плотные и тяжелые, как чугунные ядра, перекатывающиеся в глубоком гулком чане, фразы, из которых строилось желание Гумира. Он хотел только одного – чтобы его оставили в покое и дали создать операционную систему мечты до того, как он окончательно ослепнет.

Денис побледнел и пошатнулся от тяжести настоящего, сильного, страстного желания, такого желания, на каких мир держится, – раньше он никогда не сталкивался с носителями и даже представить не мог всей глубины и мощи их переживаний. Оказавшись внутри чужого желания, Денис с внезапной ясностью понял, с чем он имеет дело. Ну конечно же – если мунги из команды Даниила Юрьевича занимаются исполнением желаний, значит, то, что слышит сейчас Денис, и то, что он умудрялся слышать прежде, – никакие не мысли, а желания, и представлять по этим отрывистым отголоскам самых разных страстей мыслительный процесс окружающих его людей было – теперь это совершенно очевидно – крайне глупо и самонадеянно. Неудивительно, что его считали мальчиком не от мира сего, а он в свою очередь полагал, что его окружают пустоголовые существа с другой планеты.

– Эй, эй, – похлопал Дениса по руке Шурик, – ты ещё с нами или уже в астрале? Всё в порядке?

– В порядке, – выдохнул Денис, выныривая из чужого желания и позволяя привычным ощущениям вновь занять свои места.

– Он хочет чего-то очень ужасного?

– Не знаю. Не понимаю. Но то, как он этого хочет, ужасно само по себе.

– Тонко подмечено! – восхитился такой формулировкой Шурик и тут же упустил защиту. Впрочем, он и так продержался довольно долго.

Недоверчивый Гумир, несмотря на то что в своих пластмассовых очках-тренажерах он видел ещё меньше, чем обычно, быстро уловил перемену ситуации: только что возле полок с новыми поступлениями копошились какие-то серые, неприметные личности, а теперь там совершенно отчётливо видны два силуэта.

«А говорили, что не помогут мне эти очки. Эскулапы, ёж вас об забор», – презрительно подумал Гумир. Его упорство в очередной раз взяло верх и показало всем, что сила воли способна сломить любые преграды.

– Эй вы, двое! Вы там долго ещё будете стоять? – прикрикнул он на подозрительных посетителей, явно вздумавших что-нибудь стибрить.

Шурик спохватился, «дёрнул за ниточку», обнаружил, что «шарик улетел», быстро прикинул, когда именно он успел проворонить защиту, и понял, что надо как-то срочно выкручиваться самому и выпутывать Дениса, который вообще слабо представлял, что происходит, а после путешествия в самое сердце Настоящего Желания и вовсе несколько обмяк.

– Мы сейчас, только никак выбрать не можем. Не посоветуете, какой фильм лучше: «Умирая за любовь» или «Рождённые ненавистью»? – напустил на себя наивный вид Шурик.

– Оба хуже, – строго ответил Гумир. «Хмырь в углу», всё ещё надеявшийся найти нужный ему фильм с субтитрами, оставался теперь его последней надеждой на общение с разумной человеческой особью.

– Ну, тогда мы, наверное, возьмём оба, – Шурик изобразил на лице смущение, – и потом скажем вам, какой всё-таки лучше.

– Не утруждайте ни себя, ни меня, – отвечал Гумир. – Давайте вашу карточку.

– Карточку? – на этот раз по-настоящему, без притворства, удивился Шурик. Они с Денисом уже подошли к прилавку, помахивая злосчастными дисками. Практикант решил не вмешиваться в разговор – и ежу было понятно, что фильмы Шурик схватил для конспирации, а не потому, что он является любителем подобных киношедевров.

– Вы в сети наших салонов зарегистрированы? – устало поинтересовался Гумир. Он снял свои игрушечные очки, нацепил настоящие, с толстенными стёклами, и стал похож на измождённую стрекозу.

– Нет, не зарегистрированы, а надо, да? – удивился Шурик.

– А как вы собираетесь фильмы в прокат брать?

– Ну, денег в залог оставить, нет?

– Нет. То есть да, но этого мало. Давайте паспорт.

– Паспорт? – совсем растерялся Шурик. – Где-то он у меня был… Сейчас поищу… Чёрт, я же его две недели назад видел… Мельком… В ванной, на полочке… Или в прихожей?

– Завидую вашей безмятежной жизни, – скрипнул зубами Гумир. Его-то самого чуть ли не каждый день останавливают на улице, чтобы проверить прописку, а этот вот идиот живёт припеваючи, паспорта две недели в глаза не видел.

– Зарегистрируйте на меня, – всё-таки вмешался Денис, протягивая Гумиру паспорт. Почти как настоящий. Вернее – совсем настоящий, только дата рождения немного другая – подумаешь, всего-то четыре лишних года накинул, зато у окружающих вопросов не возникает. Через мгновение Денис подумал, что, может быть, он совершил ошибку: кто знает, вдруг Шурик нарочно притворился беспаспортным, но теперь что уж делать? Не кричать же, что «ой, извините, фальшивый паспорт вместо настоящего с собой взял», потому что тогда этот парень совсем разозлится, а ему и так несладко приходится, бедному.

Нет, всё было в порядке: Шурик одобрительно кивнул головой, чтобы показать Денису, что тот молодец, поступил правильно.

Гумир безучастно вбил в компьютер (проклятье, приходится всё же пользоваться этой дрянью – не могли в другую смену карточку завести!) паспортные данные Дениса, номер карты и назвал сумму залога за два фильма. Он уже перестал с подозрением относиться к этим двум олухам, просто хотел поскорее от них избавиться. Маска наивного простачка Шурику не только шла, но и неизменно помогала: в двусмысленной ситуации шемоборы чаще всего предпочитают напустить на себя таинственный пафосный вид, и нередко это их губит, а вот мунгам, как правило, хватает сообразительности на то, чтобы притвориться слабоумными и отвести от себя подозрения. «Нет, эти точно не из Майкрософта», – рассудил Гумир. Как всякий одержимый, уверенный в своём успехе и превосходстве, он полагал, что Биллу Гейтсу известно о его планах и он только и ждёт удобного момента, чтобы расстроить их. В оправдание Гумира надо сказать, что такие мысли у него появились не сами по себе, из чистого прозрачного воздуха, а по вине всё тех же шемоборов – вольно же было им напрямую предлагать этому умнику продать им душу в обмен на помощь и поддержку. Словосочетание «продать душу» материалист Гумир принимал за эвфемизм и понимал его так: «Иди к нам на службу, и мы поможем тебе». «Фигу вам!» – неизменно решительно и грубо отвечал этот гений, прогонял шемоборов, а на следующий день снимался с места, менял работу и переезжал в другой район или даже город – во избежание.

Когда залог был внесён, фильмы упакованы в фирменный пакетик сети видеосалонов и надо было откланиваться и уходить, над дверью звякнул колокольчик, и в помещение вошел милиционер. Он только что сменился с поста и решил как-нибудь отвлечься от работы, расслабиться. Скажем, посмотреть «Ментов».

– Вот у него паспорта нет, а у меня с документами всё в порядке, – по инерции заявил Гумир, указывая на Шурика.

– Ох, попадёшься ты мне, когда я на посту! – милиционер добродушно погрозил пальцем беспаспортному нарушителю. – Но поскольку я тоже живой человек и в свободное от работы время преступников не ловлю, то давайте-ка я у вас лучше кино какое-нибудь возьму.

– Вы у нас зарегистрированы? – устало вздохнул Гумир.

– Нет. А что, надо? – совершенно как Шурик незадолго до этого, удивился милиционер.

– Ваши документы, – строго сказал Гумир.

– Вот, пожалуйста, – дисциплинированно протянул ему паспорт милиционер.

– Пойдём отсюда, – шепнул Денису Шурик и потащил его к выходу.

У самой двери, на стеллаже с никому не нужными бесплатными фильмами, Денис случайно заметил оригинальную версию величайшего шедевра Стэнли Кубрика. Не поленился, взял кассету с полки, подошел к уже совсем было отчаявшемуся «хмырю» и молча вложил в его протянутую руку вожделенный фильм.

– Вот спасибо, мальчик, хорошо работаешь, – аж поклонился ему киноман. Он решил, что Денис – сотрудник видеопроката и просто очень хорошо знает своё дело. Что есть чудо чудное и диво дивное, но никак не антинаучный феномен.

Шемоборского жалованья хватает либо на шикарную жизнь, либо на шикарное жильё – во всяком случае, в больших городах. Поэтому перед каждым шемобором всегда стоит выбор: ни в чём себе не отказывать, но прозябать в заурядном мотеле или въехать в царские апартаменты, но при этом перейти на крайне скромный режим существования. Нет, можно, конечно, попробовать найти золотую середину – но эта сказка не для настоящего шемобора. Вот и выкручиваются бедняги как могут, повышают производительность труда, в одиночку сражаются с целыми командами мунгов, лишь бы только переплюнуть своих коллег и стать самым высокооплачиваемым работником – хотя бы на месяц; этого многим вполне достаточно для личного счастья.

Дмитрий Олегович не любит слишком перенапрягаться – работает в своё удовольствие, не отлынивает, но и план перевыполнять не спешит, поэтому во всех городах, кроме Санкт-Петербурга, ему приходится довольствоваться весьма скромным жильём. Ну, и не очень-то его это расстраивает: в этих пропахших нафталином гостиничных номерах и съёмных квартирах он только спит, и то не каждый день, предпочитая проводить время в городе – целый день может в кофейне просидеть, как вот с Машей, или, не присев ни разу, будет носиться за своей жертвой из пригорода в пригород, не считаясь с расходами на такси.

Но в Петербурге, в родном городе, можно позволить себе всё и сразу. Вообще-то, шемоборам в целях обеспечения личной безопасности не рекомендуется заводить близких знакомств, не говоря уже о том, чтобы поддерживать контакты с людьми из своего прошлого. Но почти все плюют на эти рекомендации. Причём не потому, что так уж нуждаются в доверительных отношениях, а просто не терпят, когда кто-то, пусть даже нежно любимое начальство, пытается ограничивать их свободу. Это, кстати, очень удобно в первую очередь для самого начальства – при помощи «близких людей» можно прекрасно шантажировать сотрудников, вздумавших, к примеру, проявлять излишнюю самостоятельность. Только мало кто из шемоборов почему-то об этом задумывается: видимо, все считают, что руководство не способно на такую непорядочность. Наивные люди, хотя, казалось бы, злодеи, каких мало.

Дмитрий Олегович чуть менее наивен, чем многие другие, но рискует точно так же, когда останавливается у своего старинного друга Джорджа в роскошной квартире в самом центре города.

С Джорджем они познакомились в восьмом классе, когда оба перешли в новую школу для одарённых ребят, превратившуюся примерно в это же время из школы в лицей. Началась эта странная дружба с того, что оба парня не явились на занятия первого сентября. Джордж – по уважительной причине: он отдыхал с родителями за границей, а Дима – просто потому, что твёрдо знал по своему предыдущему школьному опыту: первого сентября ничему полезному тебя точно не научат, так зачем зря терять время? На следующий день Джордж явился за пятнадцать минут до начала занятий и занял последнюю парту у окна. Девочки, облюбовавшие её ещё вчера, попытались было качать права, но у наглого захватчика была такая невозмутимая физиономия, как будто они не с ним разговаривали, а с птичками, порхающими за окном, так что барышням пришлось отступить, обдумывая месть. В середине урока в класс вошел Дима и, быстро сориентировавшись в обстановке, направился к единственному подходящему для него свободному месту. Не садиться же за первую парту, правильно? А других свободных мест в классе и не наблюдалось.

Джордж подвинулся ещё ближе к окну – он был не то чтобы недоволен таким соседством, просто сразу захотел показать, что он – сам по себе. А может быть, понял, что жизнь его с этого момента изменится, причём не факт, что к худшему, просто изменится, а он её ещё толком не успел распробовать.

Вскоре эти двое стали самыми знаменитыми в школе хулиганами. Джордж, от природы не склонный к эпатажу, всё время пытался доказать своему новому другу, что он – не какой-нибудь там «хорошо воспитанный мальчик из приличной семьи», и изрядно в этом преуспел. Но, к его величайшему огорчению, наказывали за их общие проделки одного Димку, и тот считал, что это справедливо, правильно и мудро.

– Слушай, ну все же видели, что это я брызнул в лицо Селёдке из газового баллончика! – срывался на крик Джордж. – Почему на учёт в милиции поставили тебя?

– Во-первых, – щурился его друг (тогда ещё не были изобретены сверхтонкие контактные линзы, подходящие для его чувствительных глаз, а ходить в очках он не согласился бы и под страхом смерти), – совершенно очевидно, кто именно принёс баллончик. Во-вторых, всем так же прекрасно известно, что это у меня, а не у тебя конфликт с Селёдкой ещё с прошлой четверти. А в-третьих, всем ещё более очевидно, что ты действуешь не от чистого сердца, а для того, чтобы произвести впечатление на меня. Из этого следует, что виноват, условно говоря, тот, кто целился, – то есть я, а не тот, кто нажимал на курок, – то есть ты.

В школьные годы будущий шемобор обожал говорить красиво. Особенно ему нравилось сбивать Джорджа с толку своими прекрасными логическими построениями.

Вообще-то Джорджа звали Жорой, но он не откликнулся бы на это имя, даже если бы королева школы, Марина-Кэт, позвала его, чтобы уединиться с самой что ни на есть недвусмысленной целью. Жора – скажите, пожалуйста, какое дурацкое имечко подобрали ему милые родители! С таким именем только и остаётся, что податься в исполнители блатных романсов, а Джордж, перебирая по вечерам струны гитары, воображал себя как минимум рок-бунтарём.

Родители Джорджа, разумеется, и виду не подавали, что им не нравится дружба сына с неуравновешенным хулиганом Маркиным, надеялись, что такие разные люди рано или поздно рассорятся навсегда, но этого почему-то не происходило.

Обыкновенно дисциплинированный, Джордж каждый день выходил из дома за сорок минут до начала занятий, через двадцать минут уже был у друга, который, разумеется, спал или просто валялся на кровати, не желая вставать в принципе. «Да бесполезно его будить, сам в школу лучше не опоздай», – неизменно приветствовала его Димкина мать и уходила работать в гостиную, плотно закрыв дверь. Чаще всего Джорджу удавалось выманить друга из дома – хотя бы для того, чтобы купить сигарет. Димке позволялось курить в своей комнате, и вообще всё на свете, кажется, позволялось, но о сигаретах он всё же должен был заботиться самостоятельно.

Родители у него были пожилые, даже, наверное, старенькие, и Маркин время от времени обращался к ним на «вы». Джордж сначала решил, что друга воспитывают бабушка с дедушкой – этим бы можно было объяснить и вседозволенность, но нет, бабушек и дедушек у Димки не было, у него вообще не было никого, кроме родителей, которые тоже были вроде как не «у него», а «друг у друга».

Самой любимой темой для разговоров – у Дмитрия, по крайней мере – был очередной способ всех обмануть и выиграть главный приз в игре под названием «жизнь».

– Так не получится, – обрывал его мечтам крылышки приземлённый Джордж. – Сначала, чтобы получить опыт, надо работать на хозяина, а потом уже на себя.

– Ты так говоришь, потому что знаешь, что сам, как только подрастёшь, станешь хозяином, – свирепо отвечал Дмитрий. Как только появилась такая возможность, отец Джорджа стал частным предпринимателем, а к тому моменту, когда сын заканчивал школу, уже превратился в крупного бизнесмена.

– Нет уж, я лучше своё дело открою, – отбивался Джордж.

– Ты зря так на это рассчитываешь, – обычно отвечал на это Дмитрий. – Мало вырасти, надо повзрослеть, а тебе это в ближайшем будущем не грозит.

Благодаря постоянной благодатной почве для споров, сомнений и противоречий, эти двое стали очень близкими друзьями. Одноклассники даже начали подозревать, что Димка и Джордж освоили телепатию – понимали они друг друга с полунамёка и действовали весьма слаженно как в спорах, так и в драках, а драться им приходилось ощутимо чаще, чем среднестатистическим старшеклассникам.

Но в одиннадцатом классе, ближе к выпускному вечеру, случилось то, о чём уже несколько лет хором молились учителя на педсоветах, – эта парочка рассорилась вдрызг.

Ещё летом Дмитрий обнаружил, как можно легко и незаметно проникать на роскошную крышу старинного дома, находившегося в пяти минутах ходьбы от лицея. На крыше – и в дождь, и в жару, и в холод – эти двое спорили до хрипоты, курили траву, добытую Маркиным через каких-то старых дворовых дружков, пили портвейн и плевали на весь мир. В один прекрасный момент, когда их дружба должна, просто обязана была перескочить на следующий уровень, сделав их единым человеком, неуязвимым существом, что-то пошло не так.

Джордж сидел на краю крыши и как бы небрежно курил. Дмитрий донимал его бессмысленными вопросами: ради чего он прямо сейчас сиганул бы вниз? что удерживает его от данного поступка? и так далее. Дмитрию было скучно – уже несколько дней они ничего этакого не вытворяли, директор лицея и участковый милиционер, должно быть, крепко беспокоятся об их здоровье.

– Конечно, их интересует исключительно моё здоровье, потому что с тобой им всё ясно, – уточнил на всякий случай Дмитрий. – И без меня ты не способен решиться ни на один поступок. Спорим, что, если бы я предложил прыгать с крыши вместе, ты бы прыгнул?

Джордж медленно затягивался, выпускал дым изо рта, стараясь сосредоточиться на том, чтобы выдувать одинаковые ровные колечки – ему было уютно и хорошо, и он не хотел ничего менять. Не сейчас.

Дмитрий пытался расшевелить друга как мог – к сожалению, тот начинал действовать только в ответ на какую-нибудь провокацию, действовать так, чтобы Дмитрию больше не было скучно, но на этот раз Джорджа, видимо, опьянила высота или чёрт его знает, что там внезапно щёлкнуло в его дисциплинированном мозгу. Он перестал отбиваться и оправдываться, поднялся на ноги, подошел к Дмитрию и произнёс несколько фраз – спокойным, будничным тоном. После чего подхватил свою сумку и проскользнул в лаз, ведущий на чердак.

На следующее утро он за другом не зашел – напрасно только тот заготовил издевательскую отповедь. Да и в школе смотрел как бы сквозь Дмитрия, хотя они продолжали сидеть за одной партой. На вопросы по существу, вроде «Не вижу, что там на доске написано, дай-ка списать» или «Что нам задавали по химии?», Джордж отвечал вежливо и исчерпывающе, но не более того. Через неделю Дмитрий, прищурившись максимально презрительно и вызывающе, бросил ему: «Ну ладно, кисни дальше» – и пересел на первую парту, к затюканному зубрилке Коле, который сначала чуть не умер от ужаса, а потом с удивлением обнаружил, что хулиган Маркин соображает куда лучше его самого. Соревнуясь с Колей, просто так, от скуки, которая, впрочем, преследовала его с того момента, как Джордж самоустранился из его жизни, Дмитрий неожиданно окончил лицей с очень приличным результатом. «Взялся бы ты за ум раньше – стал бы медалистом!» – причитала классная руководительница. Она уже забыла о том, что «этот бандит Маркин» в глаза называл её Селёдкой и что именно он притащил тогда в школу тот злополучный газовый баллончик.

На следующий день после получения аттестата (на выпускной он конечно же не пошел – зачем тратить время на такую ерунду) Дима Маркин уехал в Москву, учиться на психолога. Ему всегда было интересно, что происходит в головах у людей и как можно обернуть это к собственной выгоде.

Через несколько лет Дмитрий с Джорджем случайно встретились неподалёку от лицея. Дмитрий приехал продавать квартиру, доставшуюся ему после смерти родителей, ему было очень некогда, очень. И очень плохо. Ему вдруг стало казаться, что его поспешный отъезд окончательно состарил их, что он отнял у стариков с десяток лет жизни, так что оба умерли в один год, друг за другом, а тут ещё Джордж, который, кажется, с ним не разговаривает, а значит, не пошел бы он туда, где ему самое место.

Они пили три дня в той самой квартире, наплевав на покупателей и вообще на всё наплевав, как раньше. Через неделю, когда с делами было покончено, Дмитрий снова уехал в Москву, на прощание попросив друга подготовить к следующей встрече какой-нибудь впечатляющий сюрприз, заверив, что и за ним не заржавеет.

Джордж вроде бы заочно учился интерьерному дизайну или чему-то вроде этого; Дмитрий таких слов не знал и решил, что друг его, как всегда, тратит время на ерунду. Но главное было не в этом. Отец всё же выделил сыну «учебное заведение» – здание, доставшееся ему почти даром то ли за долги, то ли ещё каким-то подобным путём. У этого здания была самая сомнительная в городе репутация – считалось, что помещения в нём арендуют в основном жулики, так что Джордж мог смело приступать к экспериментам, не опасаясь что-то испортить: репутация Мутного дома была испорчена уже давно. Это здание, располагавшееся в двух шагах от Невского проспекта, на углу Стремянной и Поварского переулка, было построено более ста лет назад, но столько раз перестраивалось, что в его коридорах можно было ориентироваться только по компасу, и то говорили, что в некоторых помещениях существует какая-то магнитная аномалия. В качестве бонуса к этому удивительному зданию прилагался двухэтажный павильон непонятного назначения, расположенный во дворе и примыкающий к одной из стен Мутного дома.

Само здание интересовало Джорджа мало – сдавать офисы в аренду было делом скучным и не особенно творческим, поэтому он очень быстро передал эту часть работы специальному агентству. Зато павильон во дворе заинтересовал его чрезвычайно, и вскоре нелепая конструкция преобразилась и благодаря исключительному вкусу самого Джорджа и щедрости его отца превратилась в один из самых модных клубов-ресторанов под названием «Квартира самурая».

Если идти от особнячка, занимаемого Тринадцатой редакцией, всё прямо и прямо, от одного проходного двора к другому, не сворачивая и не петляя, то рано или поздно можно выйти на Стремянную улицу, где и расположено это чудо архитектурной, дизайнерской и кулинарной мысли. Нет, посторонний человек его даже не заметит: зачем привлекать внимание к заведению, и так известному всем, кому надо. О существовании этого клуба знают только те, кому следует: со всех сторон павильон окружен мощными стенами Мутного дома, через тонированные двери которого необходимо пройти для того, чтобы попасть во дворик. У дверей застыли в угрожающе-расслабленных позах охранники системы «Терминатор». В самом клубе «Квартира самурая» есть свои охранники, вооруженные настоящими самурайскими мечами, которые они изредка и неохотно, но всё же пускают в ход, разрешая особенно серьёзные конфликты (вплоть до международных).

Поскольку ресторан законспирирован надёжно, то внутрь пропускают всех, кто выглядит достаточно платежеспособно, так что иногда сюда всё же забредают особенно рассеянные или любопытные посторонние.

Но по ним, как правило, сразу видно, что они – не актуальные персоны культурного процесса, а просто дверью ошиблись. Почти что по всем. Кроме Наташи и Шурика. Их молодость и обаяние в сочетании с абсолютно невинными и бесхитростными физиономиями неизменно производят на обслуживающий персонал «Квартиры» самое благоприятное впечатление: ребят принимают за главарей двух наркодилерских кланов, криминальных вундеркиндов, обсуждающих бескровное решение очередного конфликта между своими людьми.

Мнимые наркодилеры, конечно, и не подозревают, куда они на самом деле изредка захаживают: им важно только то, что в кофейном зале «Квартиры самурая» готовят такие профитроли, каких ни Шурик, ни Наташа нигде больше не пробовали! Стоят они, конечно… но они этого стоят!

На это заведение Наташа как-то раз наткнулась совершенно случайно (кажется, ей нужно было отнести документы в одну из контор, арендовавших помещение в Мутном доме) и запросто, как к себе домой, зашла полюбопытствовать, что это за квартира и какого такого самурая? Внимательные охранники впервые в жизни ошиблись, приняв её за малолетнюю проститутку, срочно заказанную одним из посетителей, и немедленно пропустили внутрь. Никакого посетителя, взалкавшего любовных утех, внутри, разумеется, не было, зато Наташа поняла, где она отныне с удовольствием будет оставлять часть своей зарплаты, и на следующий же день притащила сюда Шурика. «Квартира самурая» – это их общий секрет, и никакая перемена в отношениях не мешает им после очередной получки зайти сюда и отдать должное кулинарному гению местного повара.

Когда Дмитрий Олегович ещё через несколько лет приехал в родной город, Джордж уже был владельцем ресторана, ну а он сам – шемобором-практикантом. Встретились они мельком, потому что по правилам техники безопасности шемобор не должен поддерживать отношения с людьми из своего прошлого, особенно если существует опасность попасть под наблюдение мунгов, а в тот момент такая опасность была. Но, освоившись со своей новой работой и разобравшись, что в ней к чему, Дмитрий Олегович живо перекроил правила по своему вкусу и в следующий визит, и во все остальные тоже, останавливался исключительно у друга. Особенно после той злополучной истории с разоблачением доктора Психеоса, когда уже не правила техники безопасности, а обыкновенный здравый смысл потребовал, чтоб он скрылся и залег на дно хотя бы на месяц.

Ещё до того, как «Квартира самурая» из заброшенного павильончика во дворе превратилась в модный клуб, Джордж поселился неподалёку: снял квартиру на последнем этаже соседнего дома. Квартира эта вроде бы и отремонтирована на современный лад и оснащена всей необходимой бытовой техникой, но выглядит она всё равно как-то мрачно и даже слегка средневеково. Впрочем, Дмитрия Олеговича всё здесь устраивает, особенно маленькая комнатка с эркером, которую он уже почти что привык считать своей.

Узнав кое-какие подробности из жизни модного доктора Психеоса, чья сомнительная слава докатилась и до Санкт-Петербурга, Джордж пообещал, что при следующей встрече удивит друга так, что тот потеряет дар речи. Ему это удалось. Неделю назад, когда Дмитрий Олегович, как всегда без предупреждения, заявился в «Квартиру самурая», он не только потерял дар речи, не только застыл на пороге, но ещё и попытался малодушно сделать ноги.

В кабинете Джорджа, а точнее, в маленькой комнатке неподалёку от служебного входа в клуб, почти ничего не изменилось, только над письменным столом зачем-то балалайку повесили. Но вот сам Джордж – страшно было представить, к какому психотропному излучателю он по неосторожности подошел и насколько обратимы последствия этого облучения. В последние годы Джордж взял привычку бриться налысо, чтобы выглядеть брутальнее, но всё равно имел ухоженный, а временами даже холёный вид и на грубого мачо никак не тянул. Теперь же этот владелец модного клуба перестал бриться. А также стричься и причёсывать волосы. Но этого мало: вместо привычной футболки с какой-нибудь неприличной надписью на английском языке Джордж облачился в рубашку на пару размеров больше, чем требовалось, и перепоясал её ремнём на русский народный манер. Приглядевшись к бороде и причёске, а также к совершенно неуместной балалайке, Дмитрий Олегович начал понимать, какая беда постучалась в этот дом несколько месяцев назад.

– Добро пожаловать, друг любезный! – нараспев произнёс хозяин, выпрыгивая из-за стола навстречу гостю.

– Ты и по обеденным залам в таком виде ходишь? – поинтересовался любезный друг, уворачиваясь от троекратного лобызания.

– Нет, мне там делать нечего. В этой чуждом русскому духу атмосфере. Ну, рассказывай, кто за тобой гонится на этот раз?

– Да нет уж. Пожалуйте сначала вы.

Вероятно, от тоски по бесшабашным школьным годам и милым проделкам своего друга, ставившего на уши чуть ли не весь район, Джордж решил вступить в тайную организацию. Она была настолько тайной, что даже Дмитрий Олегович слышал о ней впервые. Организация называлась «Народный покой», и её девиз был такой – «Оставьте русский народ в покое!» Народопокойцы понемножку взяли от разных партий и объединений – в меру своих скудных исторических познаний, а их лидеры при ближайшем рассмотрении больше всего напоминали мелких жуликов. Как он нашел этих молодчиков и, главное, зачем с ними связался, Джордж объяснять отказался, заявив, что такова была его воля – и точка. Из чего Дмитрий Олегович сделал вывод, что эти молодчики сами нашли его и заманили в свои сети разными анархическими призывами, отдалённо напоминающими его, Димкины, манифесты.

Перемены коснулись не только внешнего облика, но даже имени Джорджа. Теперь его надлежало звать не иначе, как Егорий.

– А это у нас зачем? – мягко поинтересовался Дмитрий Олегович.

– Глупо, согласись, русскому человеку называться нерусским именем, – пояснил Джордж.

– Ты бы для начала кабак свой переименовал, что ли, последовательный ты наш. В «Стрелецкую горницу», например. А? Какова бизнес-идея? Кстати, кроме шуток: ты-то как раз мог бы оформить заведение так, чтоб никаких матрёшек и лаптей, и при этом все бы за версту чуяли народный дух.

– Эта мысль уже приходила мне в голову. Переименую. Переделаю. Как только наши победят, сразу переименую. Сделаю блинную-пельменную, буду квас подавать да мёд хмельной, и не по грабительским ценам, а по истинно народным. Сам за стойкой встану, сам буду гостей привечать.

– Как тебя угораздило-то? – с жалостью поинтересовался Дмитрий Олегович. Надо же – стоит оставить ребёнка одного, и он тут же влипает в историю.

– Я был избран! – гордо объявил «ребёнок». Себя он считал героем, революционером и был уверен, что Димка, этот наймит мирового капитала, ему просто завидует.

– А штаб-квартира вашей удивительной организации находится, конечно, в многострадальном Мутном доме?

– Не такой уж он и многострадальный, – не стал отпираться Джордж. – Так, погоди, а откуда ты знаешь про штаб-квартиру? Какая гадина проболталась?

– И платишь за весь этот пир русского духа тоже ты, – неумолимо продолжал его друг, – потому что был избран.

– Я могу себе позволить помощь товарищам по партии! – вскинулся Джордж. – В конце концов, они меня хотя бы не перебивают и всегда готовы выслушать, а ты носишься по своим секретным делам, всегда сваливаешься как снег на голову, вот как сегодня, и начинаешь надо мной издеваться.

– Это твой крест, – развёл руками Дмитрий Олегович. – И ты, как истинно русский герой, должен смиренно его влачить. Хайр, кстати, тебе очень идёт, придаёт всему облику такой небрежно-отстранённый вид. Вернее, будет придавать, когда ты сбреешь с лица эту ужасную поросль и переоденешься хотя бы в тот аляповатый халат с драконами, который ты носил в мой прошлый приезд.

– Халат, любезный друг, я отдал тебе. Тогда он почему-то не казался тебе аляповатым. А ты его, наверное, оставил в первом же гостиничном номере?

– Нет, подарил какой-то славной проститутке. Ну, не знаю, купи себе другой халат. Давай я куплю тебе халат, или не халат, а наоборот – пижаму; ну или, скажем, обычный, строгий костюм – понимаю, что это скучно и совсем не революционно, но мне стыдно рядом с тобой находиться, понимаешь? А если мне стыдно, то другим каково? Ты хотя бы стираешь иногда это рубище?

– Разумеется. Домработница следит за этим.

– Узнаю старого друга! Ты и на баррикады с домработницей полезешь? Чтобы, значит, если рубашечку чей-то чужой кровушкой забрызгаешь, было кому её моментально почистить?

– Узнаю старого друга! Когда я буду умирать у тебя на руках, ты тоже будешь надо мной издеваться?

– У меня на руках ты умирать не будешь, – серьёзно ответил Дмитрий Олегович. – Я уж постараюсь на этих самых руках дотащить тебя до реанимации. А потом сделать всё, чтобы ты не умер. Но до этого, кажется, ещё далеко, поэтому вернёмся к твоему новому имиджу. Что бы ты ни носил, как бы тебя ни называли твои товарищи по партии – хоть Велеславом Храбрым, хоть Мудромыслом Сильномогучим, – а для меня ты был и останешься Джорджем. Я уже привык к этому парню и не хочу знакомиться с каким-то подозрительным незнакомцем. Не доверяю я товарищу Егорию, ты уж меня прости.

– Тогда нам не о чем разговаривать.

– Хорошо. Значит, я обрею тебя молча.

– Сударь, я сейчас охрану вызову.

– И велишь выпороть на конюшне, да? Или сразу затравишь ручными медведями? Слушай, ты определись сначала, кто ты у нас есть – человек из народа или благородный господин, а то у меня в глазах рябит. Впрочем, это, возможно, от голода.

– Ой, ты же с дороги, правда, – спохватился Джордж. – Ну-ка, давай мы сейчас прокрадёмся на кухню и спросим там у ребят, что они нам сегодня предложат.

К вечеру борода была торжественно сбрита, на смену «рубищу» пришли джинсы и футболка без каких-либо надписей, но Джордж оставил за собой право поддерживать «Народный покой» не только морально, но и материально. Знал бы его папа, на что идёт часть доходов от ресторана, – приехал бы и прикрыл эту лавочку.

Ещё через несколько дней, прогуливаясь по коридорам Мутного дома в поисках лёгкого носителя, Дмитрий Олегович наткнулся на одного из лидеров «Народного покоя». Тот отстал от своих товарищей, отправился на поиски ближайшего туалета и заблудился в лабиринте расходящихся коридоров. Господин Маркин вызволил его из затруднительной ситуации и помог выбраться из здания. По дороге Костыль успел пожаловаться на безденежье и на должников, которых бьёшь-бьёшь, а всё без толку, денег у них от этого не прибавляется. Шемобор решил, что это, должно быть, знак, и пообещал народопокойцу исправить ситуацию: если тот будет столь любезен, что познакомит его хотя бы с одним должником. Когда дело касалось прибыли, Костыль забывал все свои мелкие уголовные замашки и в самом деле становился неимоверно любезным. Разумеется, товарища Егория в свои планы они посвящать не стали.

Подписав договор с беднягой-студентом, Дмитрий Олегович пожелал себе больше никогда не иметь дела с этими громилами и отправился в «Квартиру самурая». Обнаруженный в своём кабинете Джордж был практически европеизирован. Ничего в нём уже не надо было менять – только следовало всё же отучить пить самогон среди бела дня.

– Присоединяйся или проваливай, а кайф не ломай, – сказал владелец модного ресторана, опрокидывая рюмашку и закусывая хрустким огурцом.

– Кайф – это разве русское слово? – невинно поинтересовался Дмитрий Олегович.

– А ты не задумывайся. Наливай и пей, – заявил Джордж. – Гнал я, лично. Рецепт из Википедии взял.

Так, начинается, старый друг снова хочет втянуть его в запой. На этот раз не бывать тому, потому что… ну, попробовать-то эту… википедиевку… хотя бы можно?

День клонился к вечеру, на улице уже достаточно стемнело, а Маша всё не звонила. «Интересно, почему меня это так беспокоит? – недовольно размышлял Дмитрий Олегович. – Вас это беспокоит, доктор? Вы хотите об этом поговорить?» Но поговорить с самим собой ему в этот раз не удалось. В отдельный кабинет, в котором они с Джорджем неспешно дегустировали в самом деле очень удачный истинно народный самогон, не то чтобы вбежал или ворвался – не того уровня заведение, – но всё же излишне резво вошел один из менеджеров.

– Я не просил вас заходить, – сухо сказал Джордж.

«Иногда у него неплохо получается, – с умилением подумал Дмитрий, – всё-таки столько лет со мной общается, нахватался манер, каких смог».

Но менеджер вполне логично доказал, что его появление было продиктовано жизненно важной необходимостью.

– Дело в том, что на улице, перед входом в здание, стоит здоровенный джип и сигналит! Золотой джип, – зачем-то уточнил он. – Сами понимаете, движение…

– Вызовите эвакуатор! – поморщился Джордж. – Мне вам элементарные вещи, что ли, объяснять?

– Джип с финскими номерами, – почему-то шепотом добавил менеджер, – и, понимаете, он такой неприлично золотой.

– Золотой он там или какой ещё, меня не волнует. Гнать финнов в три шеи с русской земли!

– В джипе сидит женщина и говорит, что ей нужен господин Маркин. Она говорит, что будет сидеть и сигналить чертовски долго, столько, сколько потребуется, пока ей не объяснят, где есть этот господин. А насколько мне известно, ваш уважаемый гость…

– Я за него, – мрачно отозвался Дмитрий Олегович. – Я знаю только одну женщину, способную на такой героический поступок. Но у неё напрочь отсутствуют способности к языкам. Или вы понимаете по-фински?

– Увы – нет, – менеджер дёрнулся было к выходу, чтобы поскорее от стыда и позора сделать себе харакири, но потом передумал – вроде бы никто не ужасается его необразованности, да и вообще, все заняты: хозяин скрипит зубами, его гость прикрыл глаза и, возможно, даже мечтает.

– Смерть финским оккупантам! – пробормотал Джордж, подливая себе ещё немного самогона, когда дверь кабинета закрылась за Дмитрием Олеговичем и вызвавшемся его сопровождать менеджером (который решил пока что не делать харакири, ибо в этом сезоне оно не актуально).

– Сейчас надо будет собрать наших и рассказать им о том, что мы поняли. Вернее о том, что понял ты, – сказал Шурик Денису, когда они поднимались по лестнице на второй этаж.

– А если я ничего не понял? То есть если у меня вопросов больше, чем ответов? – Осторожно поинтересовался Денис.

– Тем более наших надо созывать. Я один с твоими вопросами не справлюсь, – заявил Шурик, распахивая дверь своего кабинета.

– Здравствуйте! Наконец-то вы вернулись с переговоров! – обрадовалась Мария. Она уже решила, что все про неё забыли и, вероятно, надо потихонечку выйти в коридор, добраться до приёмной, накинуть плащ и убежать, по возможности никому не попадаясь на глаза, потому что нет ничего более жалкого, чем посетитель, которого забыли принять, – так, во всяком случае, говорит мать.

– Наконец-то вы нашлись! – в свою очередь обрадовался Шурик – он уже и забыл о том, какую гору держал всё это время на плечах, а теперь она рухнула сама собою. – Денис, скажи, пожалуйста, шефу, что мы вернулись, пусть соберёт кого считает нужным, а мы пока обговорим детали.

Выслушав Дениса, Даниил Юрьевич отодвинул бумаги, дотянулся до телефона и попросил Наташу позвать к нему в кабинет Константина Петровича, Шурика и Виталика.

Наташа как раз очень любила собирать народ на совещания, летучки и прочие дружеские междусобойчики у шефа – можно ведь не по телефону звонить, а совершенно легально, то есть по делу, а не ради развлечения, заглядывать по очереди во все кабинеты и отвлекать от работы тех, кто там обнаружится.

Константин Петрович сидел за столом в своём кабинете, руки по локоть в документах, глаза горят, губы шепчут заклинание:

– Нет, я понимаю, у каждой фирмы должен быть свой скелет в банковском сейфе! Но если скелетов в нём больше, чем денег, – это уже перебор!

– Шеф вызывает, – пискнула Наташа и тут же захлопнула за собою дверь, потому что кто его, коммерческого директора, знает – вдруг он уже научился испепелять взглядом? Судя по всему, у него возникло такое желание.

Следующей жертвой стал Шурик. Договор был благополучно подписан, и теперь он уже в который раз объяснял Маше, что именно от неё ждут, а Маша в который раз соглашалась и обещала обязательно внести в текст все исправления. Затем они прощались, договаривались о точной дате сдачи материала, а потом в разговоре что-то сбоило, и он, как граммофонная игла по неисправной пластинке, с шипением перескакивал в самое начало. Собеседникам уже порядком надоела эта сказка про белого бычка, они бы и рады были её досказать, но нельзя же прерывать разговор на логической середине, а в логическом конце его поджидала царапина – пшш-чпок – и всё сначала.

При виде Марии Наташа собралась, чтобы не сказать ей какую-нибудь грубость и, глядя Шурику прямо в глаза, скомандовала:

– К шефу быстро! Вызывает! – и тут же умчалась, потому что у Шурика на лице отразилась такая дивная смесь благодарности с недоумением, что надо было поскорее бежать, чтобы не пришлось вдаваться в объяснения. К тому же, кто его знает, вдруг он тоже умеет взглядом испепелять?

– Мне, наверное, пора? – с надеждой спросила Маша.

– О да, вам пора! – радостно подпрыгнул Шурик, но тут же спохватился и добавил: – Пора решительно подойти к станку и отредактировать ваш прекрасный, несравненный, удивительный, чудный роман! Я жду окончательную версию завтра к вечеру!

– Тогда до свиданья, – заискивающе улыбнулась Маша и наконец-то двинулась к выходу. Кажется, все приличия были соблюдены. А эта странная девушка со всеми так грубо разговаривает. Видимо, так здесь принято, а может быть, это обычный деловой стиль. Господи, как мало она знает о настоящей жизни! Нигде не смогла удержаться больше трёх месяцев, три месяца – и то большой рекорд. А всё из-за того, что долг велит ей заботиться о больной немощной матери. Как хорошо, что полгода назад она нашла прекрасный способ излечить свою матушку от всех недугов. Стоило уволиться с последней работы и больше уже не искать новую, как мадам Белогорская выздоровела и теперь уже не нуждается в постоянном уходе и заботе.

Маша вышла на улицу и вдруг совершенно отчётливо поняла, что не хочет сегодня весь вечер проторчать в кофейне. Дмитрий Олегович, когда его не было рядом, казался не более чем выдумкой, очередным вампиром, романа с которым ей не видать, как своих ушей. «Мама приболела, мне надо быть дома. Завтра позвоню», – настучала на телефоне Маша. Врать при помощи SMS было проще и удобнее, чем по телефону. Да здравствует научно-технический прогресс, помогающий людям ещё больше запутаться в своих отношениях, чтобы в старости было о чём вспомнить.

После разговора с Шуриком на Машу нахлынула такая эйфория, что по возвращении домой она не только исправила, но и существенно улучшила «Роман с Вампиром», и скорее почувствовала, чем поняла, что всё вышло очень здорово. Но никакой гордыни она при этом не испытывала. Потому что любой человеческий творец – это просто хорошо отлаженный приёмник, который настраивается на ту или иную программу и транслирует её по мере сил. Плохие приёмники зачем-то увешиваются глушилками, создают помехи в эфире, чтобы их не отвлекали от разной сиюминутной ерунды, и, в конечном итоге, от их услуг отказываются. А хорошие приёмники, напротив того, прилежно транслируют то, что уловили, но при этом не приписывают себе авторство программ, не утверждают, что внутри у них сидит радиоведущий, три оркестра, пять музыкальных групп, два профессиональных чтеца, звукорежиссёр, оператор и редактор студии вещания.

Когда за Машей закрылась дверь, Шурик на радостях сплясал какой-то безумный, молниеносный танец. Дотанцовывал он его уже по дороге к кабинету Даниила Юрьевича. Виталик, задумавший внести существенные изменения в настройки кофейного автомата, вбежал в кабинет шефа последним, но не растерялся и занял самое лучшее место, у окна.

– Мне очень некогда, – начал наскоро организованное совещание Даниил Юрьевич. – Мы готовы, Константин Петрович.

– А я уже выставил защиту, – похвастался тот.

– А ведь правда. Надо же, я даже не почувствовал, ты всё-таки очень быстро растёшь. Отлично, остальные тоже не уменьшаются. Насколько я могу судить, Денис и в самом деле может считывать желания носителей, так?

– Может, – ответил за него Шурик.

– Мне нужно озвучить то, что я понял? – спросил Денис.

– Нужно, – серьёзно сказал Даниил Юрьевич, – а также то, чего не понял.

– Ну, хорошо, сейчас, – сосредоточился Денис. – Я неожиданно оказался как бы внутри самого желания. И, если честно, только сегодня сообразил, что имею дело с желаниями, а не с простыми глупыми мыслями недалёких людей… Нет, не это важно. Он хочет, чтобы его оставили в покое и дали возможность работать. Это – главная тема. Ещё он хочет, чтобы дело было сделано до того, как он потеряет зрение. Это – существенная деталь. А дальше я не понял, но – чтобы это сделанное дело затмило своими очевидными достоинствами глючные винды… Извините, это он так мечтает, а не я так ругаюсь.

– Какой молодец! – не удержался Виталик.

– Кажется, я знаю, кому мы доверим это дело, – подмигнул ему Даниил Юрьевич.

– Всё это, конечно, хорошо, но я не понимаю главного – зачем мы ищем и исполняем чужие желания? – задал главный вопрос Денис.

– Шурик? – нахмурил брови Даниил Юрьевич.

– Забыл рассказать, – развёл руками тот. Мельком взглянув на свою развесёлую команду, шеф Тринадцатой редакции сначала легонько подул прямо перед собой, а затем резко хлопнул в ладоши: и все как будто очнулись от странной спячки. Спячка эта длилась минуту, не больше, а если свериться с часами (сверился только Константин Петрович), то и вовсе нисколько, но Денис за это время узнал всё о принципах работы мунгов и шемоборов, об их вековечной вражде и некоторых существенных различиях в достижении поставленной цели.

– По крайней мере, тут нет неопределённости. Мы – хорошие, они – плохие. Мне это нравится, – удовлетворённо произнёс он.

– С нашей точки зрения, так и есть, – кивнул Даниил Юрьевич. – С их точки зрения – всё ровно наоборот.

– А если взглянуть со стороны? – не поддался на его уловку Денис.

– С чьей стороны? – уточнил шеф.

– Вообще – со стороны, незаинтересованной.

– Незаинтересованной стороне абсолютно наплевать на наши человеческие качества, – вполне серьёзно заявил Даниил Юрьевич. – Даже заинтересованной – то есть носителю желания – тоже наплевать. С его точки зрения, мы все хорошие. Как представители двух конкурирующих компаний, производящих прохладительные напитки и предлагающих ему в жаркий день широкий ассортимент своей продукции.

– Но всё-таки они покупают душу, а мы отпускаем её. Это ведь ощутимая разница! – азартно воскликнул мальчик.

– О да, ещё какая! – вмешался Виталик. – В некоторых восточных традициях как раз мунги считаются плохишами, ведь добрые шемоборы, по тамошним представлениям, вытаскивают несчастную душу из череды перерождений, а мы стараемся всячески этому помешать, этакие гады!

– Меня не интересуют традиции. Меня интересует правда. На чьей я стороне? – холодно перебил его Денис.

– Ты на нашей стороне. Вот всё, что мы можем тебе гарантировать, – отвечал Даниил Юрьевич.

– А вы на чьей?

– На твоей.

– Где находится эта сторона? – упрямо продолжал Денис. Даниил Юрьевич был сама невозмутимость.

– Ты в детстве читал «Трёх мушкетёров»? – мягко спросил он. – Наверняка, все их читали. Так вот, на чьей стороне они были?

– На стороне короля и королевы, насколько я помню, – пожал плечами Денис. Его гораздо больше увлекли приключения Шерлока Холмса.

– А на чьей стороне были король с королевой? С точки зрения их современников, наших современников, с точки зрения тебя-читателя? Всё относительно. И лично мы не можем гарантировать тебе ничего.

– Я хочу верить вам, – сказал Денис после некоторого раздумья. – Ещё не поверил полностью, а только отдал себе приказ – верить, даже не верить, наверное, а доверять. Это будет интересный и необычный опыт в рамках общения с людьми.

– Не надо общаться с людьми в рамках, – заметил Цианид (кто бы говорил!). – Выйди за них, и тогда тебе не придётся всякий раз ломать защиту, чтобы подслушать желания собеседников и попытаться понять, о чём же они на самом деле думают. К тому же по желаниям ты вообще вряд ли ход мыслей сможешь восстановить. Скажем, некто страстно желает сходить в туалет – но думает при этом о теореме Ферма.

– Новенький опять сломал твою защиту? – обрадовался шеф, так, как будто поставил на Дениса весь свой месячный оклад.

– Я поддался ему и тут же всё отстроил заново! – хмуро ответил Константин Петрович. – Надо же было понять, как это работает. Он, кстати, действует грубо, но эффективно, методом тарана. Я не знал, что так тоже можно.

– А значит, мальчик уже принёс за этот день пользы больше, чем все вы, вместе взятые! – потёр руки Даниил Юрьевич. – А уж когда он осознает себя, войдёт во вкус – тут держись. Кстати, если ты действительно сообразил, как это действует, сделай краткий обзор для наших иногородних коллег. Просто чтоб ребята знали, ага?

– Хорошо, я так и хотел поступить – после работы, – кивнул Цианид.