Медовый траур Тилье Франк

– Знаю! – сквозь зубы ответил я. – Но сегодня я еще в отпуске, так что ухожу домой… До завтра…

Дверь кабинета Леклерка с грохотом захлопнулась, и я понесся по коридору под аккомпанемент выкриков шефа: «Не валяй дурака, Шарк, не валяй дурака!»

Снаружи была такая парилка, что рубашка на мне мгновенно намокла. С прохожих тоже пот катился градом, обжигающий воздух заставлял их осаждать фонтаны или загонял в магазины с кондиционерами. И несмотря на запреты, в Сене плескались несознательные купальщики.

Так сильно солнце никогда еще не пекло.

По дороге я купил в своей любимой лавочке – старом магазине, где продается все для моделирования, – гуашь, новые кисточки и гипсовые формы: захотелось сделать и поставить в ожидании поезда на одном из перронов моей железнодорожной сети семью 1930 года – мужчину, женщину и девочку в костюмах того времени. И чтобы они держались за руки, и чтобы у них были радостные лица. Такой вот образ вечного счастья.

Мобильник зазвонил, когда я шел через парк.

– Это Ван де Вельд. Вы просили перезвонить насчет барабанной перепонки.

– Там что-нибудь нашлось?

– Угадали… Барабанная перепонка правого уха жертвы была проткнута, и я достал из евстахиевой трубы оловянный цилиндрик. Должно быть, убийца засунул его туда, протолкнув в слуховой проход очень тонким пинцетом.

Вот и начинают открываться тайны этого убийства… Я покрепче прижал мобильник к уху:

– И что оказалось внутри цилиндрика?

– Свернутая полоска кальки, покрытая надписями. Но понять ничего нельзя… Какие-то горизонтальные, вертикальные и диагональные черточки. Похоже на шифр, к которому нет ключа.

Я замер на дорожке среди розовых кустов:

– Что? Только непонятные значки и больше ничего нет? А в левом ухе вы посмотрели?

– Разумеется! Вам известны случаи, когда я что-то делал наполовину?

– Вы уже отдали гильзу в лабораторию?

– За ней придут с минуты на минуту.

– Попросите как можно быстрее отсканировать сообщение и переслать его мне лично.

Я продиктовал свой электронный адрес, потом спросил:

– Слова «за тимпаном Блудницы ты найдешь бездну и ее черные воды…» вам ни о чем не говорят? Вы не нашли следов черной жидкости или какого-нибудь черного вещества?

Ван де Вельд на том конце провода что-то жевал. Я устроился на скамейке и вытащил из сумки блокнот. Вдалеке, в тени ивы, лежала девочка с книжкой.

– Нет… Нет, ничего на ум не приходит. За барабанной перепонкой действительно есть жидкость, которая передает вибрации на слуховой нерв, но она скорее перламутрово-белая.

Записав это, я попросил судмедэксперта продолжать.

– Тело жертвы таит столько же секретов внутри, сколько и на поверхности, – сказал он. – Вы хотите вкратце или во всех подробностях?

– Давайте пока вкратце. Только главное…

– Что касается телесной оболочки и скелета – я не обнаружил ни единого повреждения кожи, ни одной гематомы, никаких трещин или переломов… Комиссар, вы ведь одно время работали в бригаде по борьбе с бандитизмом?

– Да, а что?

– Думаю, вам приходилось оказываться на месте сразу после взрыва? Так вот, здесь картина та же самая: тело взорвалось изнутри, словно петарда, точнее объяснить не могу. Для того чтобы высказаться более определенно, надо дождаться результатов анализов крови и токсикологических проб.

Я записал самое существенное и спросил:

– Так от чего она умерла?

– Ее артерии были забиты невероятным количеством сгустков крови, образовавшихся, по-видимому, в результате разрыва красных кровяных шариков. Сосуды из-за этого раздулись, что привело к нарушению работы сердца и сосудистой системы легких, и в результате у женщины началось воспаление легких. Сопровождающееся острой бронхопневмонией, или, если вам так больше нравится, бронхитом силой в десять баллов. Странно в такую жару, да?

Я подпер лоб рукой:

– Могла она быть отравлена, могли ей впрыснуть какое-то ядовитое вещество?

– Никоим образом. С тем набором реактивов, каким мы располагаем, проще простого выявить признаки любого отравления. Нет, она не была отравлена. Единственное, что мы нашли у нее в желудке, – это… огромное количество меда.

– Огромное количество? Сколько же?

– Больше пятисот граммов. И должен сказать, убийца, судя по всему, жестоко принуждал ее проглотить этот мед: нёбо и горло поцарапаны так, будто ей с силой пропихивали в рот ложку или воронку.

– А что за мед – это вам удалось выяснить?

– Довольно давно начавшееся пищеварение и химические реакции мешают нам определить его сорт или происхождение, – ответил он и, воспользовавшись моим замешательством, прибавил: – Поверьте, комиссар, эта женщина была настоящей биологической бомбой! Что-то полностью разрушило ее изнутри. Какая-то болезнь, возможно, какой-то вирус… К сожалению, пока непонятно ни с какой скоростью шел процесс, ни при каких обстоятельствах, но, учитывая состояние внутренних органов жертвы, можно утверждать с полной уверенностью, что убийство совершено, так сказать, не на поверхности, а внутри ее тела.

Ван де Вельд резко, как обычно делают спешащие люди, отключился. Я медленно запрокинул голову, мой затылок лег на спинку скамьи, перед глазами раскинулось не запятнанное ни единым облачком небо. Труполог назвал потерпевшую «биологической бомбой», в послании говорилось о «бедствии».

«И тогда бедствие под трубные звуки распространится…»

Как это все понимать? Надо ли считать убийство в исповедальне первым предупреждением? Я встал со скамейки, сунул руки в карманы.

Слева от меня девочка, почти скрытая цветником, продолжала читать. Меня заинтересовала не столько она сама, сколько ее книга. Я глаз не мог оторвать от сине-зеленой обложки, и сердце у меня стучало все сильнее.

«Подвиги Фантометты», издание 1961 года. Любимая книжка моей дочки, моей Элоизы…

Глава пятая

Указательный палец трупа направлен в сторону предупреждения, вырезанного в камне на высоте десяти метров от пола. Жертва раздета догола, полностью выбрита, поставлена на колени, ее плоть взорвана изнутри. На голове у нее семь живых бабочек, семь сфинксов «мертвая голова». В послании говорится:

«За тимпаном Блудницы ты найдешь бездну и ее черные воды. Затем Достойный убьет вторую Половину из двух половин своими нечестивыми руками, и волна сделается красной. И тогда бедствие под трубные звуки распространится, и во время потопа ты вернешься сюда, ибо все заключено в свете. Следи за болезнями, а главное – берегись дурного воздуха».

Усевшись по-турецки посреди гостиной, я раскидал вокруг свои заметки. «За тимпаном Блудницы» судмедэксперт нашел оловянную гильзу, в которой лежала исчерканная непонятными знаками полоска кальки. У меня перед глазами была отсканированная копия, с которой я все перерисовал на кальку, чтобы воспроизвести оригинал.

Знаки на кальке… Почему было не взять просто бумагу? Какая тут связь с «бездной»? Что означают «черные воды»?

Я вспомнил о Поле Лежандре, моем докторе богословия. Бросился к компьютеру, проверил почту: ничего интересного, одна тупая реклама. Ладно, позвоню. Автоответчик. Ничего не поделаешь…

Символы явно требовалось чем-то дополнить. Тогда из этих горизонтальных и вертикальных черточек, из этих косых штрихов вполне могли бы сложиться слова, а из них – другой текст. Текст, части которого недостает… Части… Я напрягся. Подобрал предупреждение и прочитал вслух:

– «Затем Достойный убьет вторую Половину из двух половин своими нечестивыми руками…»

Две половины! Вот оно что: у нас только половина послания! Потому и калька? Эту полоску кальки надо наложить на вторую его часть? Но ведь Ван де Вельд препарировал тело. Открытое сердце, взрезанный мочевой пузырь, распиленный череп, искромсанный мозг… Отличная работа, вот только Смерть больше ничего не сообщила. Где же, черт возьми, искать недостающую половину? Как добраться до «бездны» с ее «черными водами»?

Послание… Все должно таиться в послании, скрываться за буквами. Я перечитал его еще раз, еще десять, еще сто раз, впиваясь в каждое слово, в каждую запятую, отмечая каждую заглавную букву. С большой буквы начинается «Блудница», жертва. С большой буквы начинается «Половина»…

А что, если эта «вторая Половина» обозначает мужа потерпевшей? В таком случае он тоже в опасности. Может быть, убийца напал не на одного человека, а на семейную пару…

Это меняло условия задачи.

Я вскочил, не в силах усидеть на месте. Но что делать, куда идти? У меня же нет ничего, кроме обрывков сведений…

Пицца, доставленная «Быстрым Кроликом», исчезла в моем желудке до последней крошки, но я даже не понял, с чем она была. Шуршание радио. Настроить на другую волну. Не важно на какую. Только не тишина. Лишь бы не молчание…

Не то они могут вернуться. Голоса.

Все, несомненно, здесь, у меня перед глазами. Я опустил веки. Тень, взбирающаяся на самый верх лесов… Глубокая ночь… Апрель… Вокруг изображения святых… Витражи, распятие, отзвуки молитв… Почему в церкви? Зачем так высоко, там, где никто не увидит?

Наслаждение.

Затем, чтобы наслаждаться, стоя в толпе.

Я представил себе, как он каждое воскресенье поднимает глаза к посланию – в ту самую минуту, когда рядом проповедуют Слово Божие… Испытывал ли он при этом возбуждение, упивался ли своим могуществом? Заранее объявить об убийстве, вырезать свое сообщение на камне под сводами храма, у всех на виду – какое удовольствие для извращенца…

Я снова впился глазами в текст.

«Достойный»… О ком говорит убийца? О себе самом? Почему он так упорно оставляет шифрованные сообщения? Какая роль отведена в его игре этой женщине с разрушенным телом? Что означают слова «во время потопа ты вернешься сюда, ибо все заключено в свете»? Куда надо вернуться? В церковь?

Когда мой запас мыслей совершенно истощился, я принял душ, потом оделся полегче, в шорты с майкой. Окна были распахнуты настежь, но вместо воздуха впускали в комнату лишь тучи комаров. Растения в ящиках на балконе умирали от жажды. Я полил их прохладной водой.

Уже десять. Смеркается. Скоро совсем стемнеет, наступит ночь. Я один. Один в кухне, один в постели. Не вспоминать. Занять чем-нибудь голову. Телевизор, надо включить телевизор. Скрип тормозов, крики.

Приходи к нам, Франк… Элоиза хочет тебя видеть… Приходи… Приходи… Не оставляй нас одних…

Сюзанна… За шесть лет после этого… этого кошмара она не сказала ни слова. Почему она сейчас не оставляет меня в покое, почему ее голос звучит у меня в голове? Не думай, Франк, не думай… Поезда. Запусти поезда… Надо закончить пейзаж. Отлить, раскрасить и поставить семью… Завтра куплю рельсы. Надо расширить сеть. Нарастить рельсы. И локомотивов добавить. И шума пусть будет побольше… Надо, чтобы все время был шум.

Я дрожащей рукой потянулся к коробочке с таблетками, и тут в дверь постучали.

На лестничной площадке девочка, вся в слезах и трясется. Мне показалось, что это та самая малышка с «Фантометтой». Я присел на корточки:

– Что случилось?

Девочке не больше девяти или десяти, круглое детское личико пылает от смущения, она смотрит в пол и теребит тонкими пальчиками складки голубой ночнушки – как тут не растрогаться?

– Я осталась снаружи… Мама ушла… на работу. Я хотела поймать кошку, она выскочила… следом за мамой. А дверь… дверь захлопнулась!

Мои губы сами собой расползлись в нежной улыбке.

– Когда вернется твоя мама?

– Завтра утром, она медсестра.

– А папа твой где?

– Он уехал… Уже давно…

Я жестом пригласил ее войти:

– Вы с мамой только что переехали?

– На прошлой неде…

Девочка в полном восторге замерла перед моей железной дорогой с тоннелями и маленькими паровозиками, которые пыхтели от удовольствия, хвастаясь своей силой, и одним движением смахнула слезы.

– Красиво, правда? – пробормотал я, опускаясь на колени рядом с гипсовыми фигурками.

Я смотрел на нее, забыв о времени, тем глуповатым взглядом, какой навсегда остается у любящего отца.

– Ты знаешь, в какой больнице работает твоя мама?

Девочка молча помотала головой, ее агатовые глаза горели. Почему она пришла именно ко мне, к полицейскому, погруженному в свои воспоминания, к человеку, который ни с кем не встречается и ни с кем встречаться не хочет? Один раз я видел репортаж про льва, сжалившегося над раненой антилопой. Эта девочка совершенно выбила меня из колеи! Немного подумав, я предложил:

– Давай сунем записку под дверь твоей квартиры, напишем, что ты здесь, в тридцать второй. И тогда твоя мама, когда вернется, будет знать, где тебя найти. Хорошо? Я лягу на диване, а ты можешь спать на моей кровати.

Она стиснула руки на груди и торжествующе завопила: «Даааааа!»

Вечер догорел, освещенный нашими сообщническими взглядами. Я рассказывал ей про поезда, объяснял, какие правила надо соблюдать, как оживлять персонажей, и еще – как использовать бытовые материалы, чтобы создать декорацию. Бумага, пробки от бутылок, спички – все это в игрушечном мире, а тем более под детским взглядом вырастало, превращаясь в садики, цветники, поля люцерны… Отцовство не забывается, разлука его только укрепляет.

– Хочешь приложить руку к моему сердцу? – прошептала она, когда я подтыкал одеяло – такое простое действие, но такое мучительное.

Слегка удивленный этим предложением, я осторожно приложил ладонь к левой стороне ее груди – и не почувствовал никакого биения. У меня внутри все сжалось, а девочка улыбнулась во весь рот.

– Мое сердце прячется справа, – выдохнула она.

Я хотел переместить руку, но малышка ее оттолкнула:

– Вообще это врожденная аномалия, но для меня – огромная удача. Угадаешь, почему?

Я медленно покачал головой.

– Раньше, когда папа меня обнимал, наши сердца оказывались рядом, и каждый из нас чувствовал биение сердца другого. И знаешь что? Наступало время, когда удары точно совпадали, ритм совпадал. Вот потому я знала, что мой папа меня любит…

Я таял, убаюканный ее медовыми словами. И тут она, показав пальцем на экран компьютера, спросила:

– Почему он вдруг замигал?

– Письмо!

Я кинулся к компьютеру, развернул окно с последним сообщением. От Поля Лежандра, моего доктора богословия… Не дыша, проглотил присланные им несколько строк. Кровь стучала у меня в висках.

– Мне надо уйти! Срочное дело! Я… с тобой посидит мой сосед. Ты знаешь Вилли? Парня, у которого на голове спагетти? Вот увидишь, он очень хороший!

Она распрямилась, словно кобра, и сердито прошипела:

– Нет! Я хочу остаться здесь и с тобой! Не уходи!

– Я скоро вернусь!

Глаза у нее стали серыми, как грозовое небо.

– Не уходи, Франк! Останься со мной! Если ты ее разозлишь, она уйдет!

– О ком ты говоришь?

Но девочка забилась поглубже под одеяло и больше рта не раскрыла…

Вилли, в пижаме, курил на другом конце площадки, перед своей закрытой дверью, вяло свесив голову к плечу. Я рассказал ему про девочку. Он зевнул, затянулся и проворчал:

– Валяй, дядя. Приводи ее. Но предупреждаю, нянькой я быть не собираюсь. Сейчас завалюсь дрыхнуть…

Я кинулся в комнату. Постель в беспорядке, подушка смята, но никакой девочки нет. Кухня, ванная, гостиная. Никого. Я хотел ее позвать, но не знал имени. Пустой коридор. Малышка, наверное, ухитрилась выскользнуть на лестницу.

Я скатился вниз, перепрыгивая через ступеньки, обшарил все укромные уголки и все возможные убежища. Все напрасно. И тут я вспомнил про записку, подсунутую под дверь седьмой квартиры. «Ваша девочка оказалась снаружи перед запертой дверью. Она у меня, на третьем этаже, в полной безопасности. Квартира номер тридцать два. Я полицейский».

– Черт!

Уговаривая Вилли подежурить у нас на этаже, я сунул ему в руку двадцатку. Он что-то промычал, не вынимая изо рта сигареты, сполз на пол и, раскинув ноги, привалился к дверному косяку. Великолепная картина.

Я же, переодевшись в чистую рубашку и легкие штаны и прихватив свой «глок»[5], рванул в Медон-ла-Форе.

Поль Лежандр захотел встретиться со мной лично, чтобы рассказать, что он вычитал в послании. В два часа ночи.

Глава шестая

Доктор богословия жил на опушке леса, в укрытии, сплетенном из нехоженых тропинок и шелестящих залежей. Его неоготический дом медленно вздохнул в свете моих фар.

Посреди этого исполинского лесного легкого, на ступеньках у входа в дом, сидел Поль, с трубкой в зубах. По его тяжелому лицу скользили тени от мигавшего штормового фонаря.

– Ты, стало быть, никогда не спишь? – улыбнулся я, протягивая ему руку.

Он улыбнулся в ответ, хлопнул меня по плечу и пригласил войти.

Мы устроились на террасе, окруженной тугими стволами и спутанными травами. Казалось, вокруг стоит душная тропическая ночь, в этой парилке у нас на рубашках проступили пятна от пота, а лица блестели, будто смазанные маслом.

Поль спас меня, налив бренди со льдом. И, старательно раскурив свою короткую трубку, перешел к делу:

– Я не смог понять смысл текста в целом, но нашел в нем некоторые подсказки, которые тебя заинтересуют. Для начала поговорим об этой «Блуднице» и ее «тимпане». Ты отметил заглавную букву в «Блуднице»?

– Да.

– Говоря о Блуднице, он имел в виду Церковь. В течение многих лет группы экспертов из разных стран исследовали тридцать девять книг Ветхого Завета. Они обнаружили там скрытые коды, символы, образы. Христос символически изображен супругом Церкви. И в последней книге Нового Завета, Апокалипсисе, Иоанн Богослов скрупулезно разбирает тему адюльтера. Он рассматривает развращенную Церковь как Блудницу, потому что она обманывает своего супруга, Христа.

Я невольно прищелкнул языком, глотнув дивного янтарного питья, и почувствовал, что мои мышцы уже слегка расслабились.

– Странно, – заметил я. – Один из моих коллег допрашивал священника, и тот уверял, будто ничего не понял из этих слов. Не очень понимаю, как служитель Церкви мог этого не знать.

Поль правой рукой описал в воздухе замысловатую фигуру.

– Все зависит от угла зрения, от точки зрения. Твой священник проповедует и несет Слово Божие, он опирается на Библию в своем служении… Мы, специалисты, проводим свою жизнь на археологических раскопках, в библиотеках католических институтов, в семитических исследовательских центрах. Мы стараемся разгадать символику библейских текстов, но при этом не ходим каждое воскресенье к мессе. Так что – да, твой священник вполне мог этого не знать…

Он одним глотком допил бренди и предложил налить мне еще, но я отказался.

– Прости мою необразованность, но почему тогда «тимпан Блудницы»?

Лежандр промокнул крутой лоб белым платком. Ночная жара ворочалась в его влажной плоти, тлела под пылающей кожей лица.

– Загляни в словарь! Тимпан – это скульптура или фреска[6], которую можно увидеть у входа во многие романские церкви, прямо над дверью. Материальное воплощение приветственного послания, обозначение перехода из земного мира в Божий храм.

– Тимпан Блудницы! Вход в церковь Исси! Там скрывается что-то еще! Другое послание!

Вот оно! Я подумал о непонятном тексте, извлеченном судмедэкспертом из маленькой трубочки, спрятанной за тимпаном убитой. Тексте неполном, потому что вторая часть скрывалась за другим тимпаном — тимпаном церкви в Исси. Тимпан в ухе, тимпан над входом в церковь. Плоть и дух. Я нетерпеливо, словно капризный ребенок, потребовал:

– Объясни мне остальное! Бездна с ее черными водами, бедствие, дурной воздух!

Поль улыбнулся, показав стариковские, пожелтевшие от трубочного табака зубы:

– Потише, Франк, не гони так. Думаешь, я сейчас принесу тебе убийцу на блюдечке? Эти фразы, если говорить об их общем смысле, остаются загадкой, скопищем бессмыслицы, но я, пожалуй, не ошибусь, если скажу, что твой… клиент воображает себя мессией или каким-нибудь религиозным персонажем, наделенным… божественным могуществом.

С несокрушимым спокойствием могильной плиты теолог покачивал перед собой стакан.

– Просвети меня еще немного, Поль. Что еще ты расшифровал?

– Я ничего не расшифровывал, я всего лишь отметил. Так вот, похоже, что твой шутник черпал вдохновение в последней книге Библии, Откровении Иоанна Богослова. Ты знаком с этим сочинением?

– Очень поверхностно… 666, число зверя. Конец времен.

Поль широко использовал язык жестов. Крутил, покачивал, взмахивал руками.

– Он упоминает «Блудницу», затем трубу. «И тогда бедствие под трубные звуки распространится…» Я не могу вкратце изложить тот многословный и хаотичный сценарий, какой представляет собой Апокалипсис, но если в общих чертах – семь труб предупреждают семь Церквей Малой Азии о том, что бедствия распространятся по земле. Всякий раз перед началом бедствия трубит один из семи ангелов… Что же касается волны, которая сделается красной, можно, в конце концов, провести аналогию с наказанием, уготованным Сатане, который был ввержен в озеро огненное и серное. Волна делается красной…

Слушая Поля, который рассказывал мне обо всех этих странностях, я испытывал опасное удовольствие, тот особенный холод, который чувствует шпагоглотатель.

– Семь бедствий, семь Церквей… Все время повторяется это число, – наморщив лоб, заметил я. – Мы нашли рядом с убитой семь бабочек. Семь сфинксов «мертвая голова». Что символизирует собой это число?

– Совершенство, превосходство, обновление. Это число, превосходящее шестерку – число зверя, присвоено Божьим добродетелям. Оно очень много раз упоминается в Апокалипсисе.

– Все это представляется довольно бессвязным.

– Я тебя предупреждал! Этот текст состоит из тайных кодов, из скрытых сообщений. Все таится в глубине, за словами. И другое сообщение, то, что у тебя в руках, обладает этой силой. «Пророчество» содержит точно отмеренную дозу указаний, чтобы ты мог продвигаться вперед, но не слишком быстро. Наш «пророк» хочет, чтобы ты двигался с той скоростью, которую он тебе задал.

Я размял мышцы, покрутил уставшей шеей и попросил друга налить мне еще немного бренди. Он заодно наполнил и свой стакан.

– Расскажи мне про эти семь бедствий.

– Потоп из града и огня, который разрушает треть земли… Треть морских тварей умирает… Треть луны, солнца и звезд рассыпается в прах… Звезда падает с неба, уничтожая треть источников вод… Тучи саранчи нападают на людей и мучают их… Еще треть людей гибнет… И наконец, разгуливаются стихии…

– Иоанн Богослов не страдал от недостатка воображения.

– Это воображение лишь наполовину. Страх перед небом, падающим на голову, затронул всех, от кельтов до наших самых выдающихся астрофизиков. Отметь также, что твой пророк говорит о потопе. «…И во время потопа ты вернешься сюда…». Имеет ли он в виду потоп из Книги Бытия? Уничтожение всего живого на земле, за исключением тварей, взятых в ковчег? Все так туманно…

Поль набил трубку табаком, слетел по ступенькам и углубился в лес. Его голос терялся вдали и в темноте:

– Пойдем со мной, Франк. Давай поговорим немного о твоем деле. Расскажи мне о нем побольше. Семь бабочек, эта мертвая женщина… Твой кровавый мир меня завораживает…

Мы двинулись по усыпанной гравием дорожке среди лесных исполинов, и с каждым шагом темнота окутывала нас все плотнее.

Услуга за услугу – я рассказал ему о находке в исповедальне, о том, в каком положении было тело, о первых результатах вскрытия, о знаках на кальке, найденной за барабанной перепонкой…

Поль молчал, теперь я мог уловить лишь тень его тени, лишь эхо его присутствия, но, подстраиваясь под ритм нашего замедленного движения, я продолжал рассказывать… Дело… Моя жизнь, мое одиночество, мои страхи… Поль был знаком с моей женой задолго до ее похищения. Потом он ее не узнал. Невозможно скрыть то, что видно по глазам, а я тогда заметил в его глазах отсутствие блеска, той искорки, которая уже не вспыхивала, когда он нас навещал. Жалость… Он испытывал жалость…

А сейчас, не произнося ни слова, он помогал мне говорить дальше, побуждал довериться открытой и сочувствующей натуре, всегда умевшей меня понимать.

И я говорил, говорил, говорил…

Когда мы вернулись к дому, к свету, я – смущенный, ослабевший, обмякший – стер слезу. Поль налил мне стакан сока:

– Вот одна из способностей деревьев, которую я хотел тебе показать. Они поставляют кислород, и это подстегивает твой мозг. Приближайся к ним всякий раз, как появится такая потребность… они выслушают тебя.

Я залпом допил сок, вобрал полной грудью дыхание леса, попросил о последней услуге, и Поль дал мне лестницу, которую я пристроил на багажник. Пора ехать к «тимпану Блудницы».

Прощаясь, Лежандр положил мне руку на плечо и посоветовал:

– Будь осторожен, Франк. Если я не ошибся и ты действительно найдешь вторую половину шифра за тимпаном, значит ты и есть «Достойный». «Затем Достойный убьет вторую Половину из двух половин своими нечестивыми руками…» Твой убийца действительно в это верит. И он доведет до конца свою миссию.

Поль твердой рукой развернул меня и заставил посмотреть ему в глаза:

– Ты ведь неверующий, Франк, правда?

– Был верующим, но теперь у меня «нечестивые руки»…

Перед тем как захлопнуть дверцу, я добавил:

– Те, кого я любил больше всех на свете, погибли у меня на глазах. Во что я теперь еще мог бы верить?

Глава седьмая

Я ехал через спящие пригородные кварталы, разогретый асфальт дышал жаром, глаза щипало от усталости и страха. К какой мрачной развязке приведет меня эта игра с подсказками? К другой жертве? Пресловутой «Половине»? В моем мозгу, метавшемся от библейских стихов к хитросплетениям протокола вскрытия, роились тысячи вопросов. Лицо преступника оставалось непроницаемым. Что он, этот утонченный убийца, стремится доказать своими продуманными действиями, за которыми сквозит безумие?

Бороздя ночь за рулем машины, я чувствовал себя так, словно камень с души скинул. До чего же вовремя появилось это дело! Если говорить начистоту, обритая с головы до ног, изувеченная женщина просто-таки спасла неуправляемого полицейского – ведь Патрик Шартре, с его сломанными зубами и разбитым носом, представлял собой лишь видимую часть моего внутреннего айсберга. В глубине души я, стоя в доме Божием под взглядом Христа, благодарил ее за это…

В вышине на фоне белой звездной пыли обрисовалась церковная колокольня. Когда я прислонил лестницу к фасаду и полез наверх, подбираясь к тимпану Блудницы, сердце забилось быстрее. Три как следует набравшихся хулигана поинтересовались снизу, все ли у меня в порядке с головой, объяснили на своем наречии, что есть более простой способ попасть в рай, и скрылись за углом, щедро поливая меня руганью. Пропащая молодежь…

Прямо передо мной взывал к Небу ослепленный светом моего фонаря Иисус в окружении семи – опять семи! – ангелов. Я натянул резиновую перчатку и стал тщательно ощупывать все углубления и трещинки. Нигде ничего, кроме рассыпающегося камня. Поднявшись на цыпочки, сжав губы, я продолжал исследовать барельеф, хотя уже чувствовал себя дураком и начинал отчаиваться. Ясно ведь, что лопухнулся – и как! Вот только… мои пальцы вдруг наткнулись на цилиндрик длиной в несколько сантиметров. Оловянная трубочка! Поль и на этот раз сумел впрыснуть мне дозу адреналина.

Я собрал свои пожитки, бросился в машину и при слабом свете лампочки раскупорил находку. Внутри трубочки меня ждала калька… Вторая половина… А вот и знаки – путаница горизонтальных и вертикальных черточек. От возбуждения я весь дрожал, мне не терпелось наложить найденную кальку на уже имевшуюся у меня полоску.

Магическая комбинация – и мгновенное озарение.

– Не может быть!

Поглощенный своим открытием, я ничего вокруг не замечал. Между тем обе дверцы моей машины одновременно распахнулись: с одной стороны мне крепко дали в глаз и разбили бровь пустой бутылкой, протянувшаяся с другой пара рук забрала у меня сообщения, оловянную трубочку и компакт-диски. Оглушенный болью, я с трудом уловил:

– Говорил я тебе – этот кретин не деньги там прячет!

– Заткнись! Валим отсюда!

Я, пошатываясь, выбрался из машины, выхватил пистолет и прицелился в темноту. Те самые хулиганы проявились было под дальним фонарем, но сразу же и исчезли в боковой улице. Я в ярости скрипел зубами, но стекавшая по губам струйка крови и стреляющая боль в голове заставили меня отказаться от преследования.

Вот это облом! Бесследно пропала важная улика в уголовном деле. С отпечатками пальцев, анализом ДНК и графологической экспертизой можно проститься навсегда! Надо же так вляпаться!

Не сдержавшись, я в бешенстве стукнул кулаками по рулю. Подушка безопасности взорвалась мне в лицо. Комментарии излишни…

Придя в себя после этой досадной неожиданности, я включил зажигание. На мое счастье, текст, непрочная ариаднина нить, которую протянул мне убийца, остался у меня в голове.

Шмен-дю-Валь. Шом-ан-Бри.

Смертельная игра продолжалась, убийца постепенно выдавал дополнительные сведения. Он хотел, чтобы противник их заслужил, был этого достоин. «Достойный»…

Шом-ан-Бри. Судя по дорожному атласу – захолустная дыра в департаменте 77[7]. Нашел там же на карте Мо, потом парижский Диснейленд. Три четверти часа пути. Асфальт под шинами дымился. Чуть было не набрал номер нашего дежурного: поднять всех на ноги в три часа ночи, окружить это место, вломиться силой, привести в действие тяжелую юридическую машину… – но опомнился. Сначала мне надо самому, в одиночку, разобраться в этой тарабарщине. Кровь притягивает акул, тех больших ночных акул, которым нравится плыть в потоках Зла.

Шоссе А4. Белые полосы в потемках. Несмотря на возбуждение, веки тяжелеют. Четыре часа сна за двое суток. Радио на полную мощность. Селин Дион. Ничего не поделаешь…

Ты слишком быстро едешь, Франк. Я терпеть не могу, когда ты гонишь. Знаешь ведь, что с нами сделала скорость…

Дело, думать о деле. Исповедальня. Бритая женщина. Разрушения в ее плоти. Думать о деле, постоянно занимать ум. Послание, адрес, Апокалипсис, святой Иоанн Богослов, семь бабочек, возрождение существа, воскресение…

Берегись, Франк. Твое внимание ослабевает. Ты устал. Следи за дорогой…

Замолчи, Сюзанна! Перестань говорить у меня в голове!

Горло горит. Я задыхаюсь. Воздуха! Воздуха! Опускаю до предела два передних стекла, жаркое дыхание ночи приводит меня в чувство. Теперь волшебная пилюля, чтобы унять тревогу. Вот и указатель. Я еду правильно…

Чистое поле. Изредка попадаются спящие дома. Крутые повороты, ухабы, красные вспышки в непроглядно– темной ночи… Отчетливо ощущаю, что сам лезу в ловушку…

Наконец-то на указателе Шом-ан-Бри. Отыскиваю прикрепленный к автобусной остановке план деревни. Шмен-дю-Валь. Еще два километра.

Финишная прямая. В свете фар видны недостроенные дома с проломами теней. Дорога сужается, с обеих сторон на нее наползают темные поля, в какой-то момент я уже подумываю развернуться и уехать, но тут за оврагом вырастает черная крепость. Высокие ели, выстроившись в каре, теснятся около большого дома.

Выключив фары и прихватив с собой неразлучную парочку «маглайт»[8] – «глок», ныряю в неизведанные глубины.

Страницы: «« 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

«Истина всеяднее, чем даже голодный охи-охи, все ей в тук идет, все она поглотит и усвоит: любопытст...
«Аспиранта Никиту Тихомирова проглотил маршрутный автобус. Пережевал, отнимая плату за проезд, прото...
«Ветер дул справа, ровный и сильный. Он взвивал кирпично-красную пыль, которая причудливо стелилась,...
«– Девушка, повторяю вам еще раз – у вас нет паспорта гражданина Российской Федерации. Без него я ни...
Книга представляет собой второе (переработанное и дополненное) издание монографии «Проблемы регионал...
«Я пошел бы с ним в разведку» – говорят о человеке, на которого можно положиться. Вот только за врем...