Стажёр Власов Игорь

Глава 7

Их было человек двести, не меньше. Колонна участников Ритуала, идущих по внутренней кромке арены, растянулась чуть ли не в половину ее радиуса. Ник шел в середине и с интересом рассматривал все вокруг. "Главное, старайся не выделяться!" — напутствовал его Шептун. Оглядев разношерстную массу, которую составляли остальные участники, Ник с удовлетворением отметил, что ничем особенным он выделиться просто не смог бы. На нем были надеты широкие серые штаны, затянутые ближе к ступням веревками, и просторная рубаха без рукавов, перехваченная на талии кожаным ремнем. От кожаных сандалий Ник отказался, как Шептун ни настаивал. Они были незаменимы в длительных переходах, но сейчас бы ему только мешали. От одеяний других участников состязания у него просто рябило в глазах. Одни были одеты в подобие туник разнообразных расцветок. Попадались как блекло-серых цветов, так и вызывающе-алых. На других можно было увидеть легкие кольчуги, ниспадающие до колен. Основная же масса участников носила кожаные доспехи самого различного вида.

Из объяснений Шептуна и Реда Ник понял, что Ритуал состоит из нескольких этапов, после каждого из которых проигравшие отсеиваются. Первый был на состязание в ловкости. Стрельба из лука, метание копья, поднятие тяжестей и преодоление препятствий. На этот счет он не волновался, разве что в стрельбе из лука не мешало бы заранее попрактиковаться. Последний раз он стрелял из лука лет десять назад, на слете бойскаутов в Орегоне. Да и то там использовались спортивные луки с лазерным прицелом. Ладно, решил Ник, сориентируемся по обстоятельствам.

Второй имел какое-то чудное название. Кажется, Шептун называл его то ли "перемирием", то ли "удовлетворением". Какая-то, видимо, игра слов, точный смысл которой Ник так и не уловил.

Насчет третьего Ник тоже до конца и не понял. Это было что-то вроде показательного боя. В нем принимали участие только те, кто прошел два предыдущих этапа. Бой вел каждый за себя. Победителем считался тот, кто останется на ногах. Тут было не совсем ясно, потому что, как Ник понял из слов Шептуна, противники будут вооружены настоящим боевым оружием. На его вопрос, а не покалечат ли они друг друга, Шептун просто ответил, что, мол, с горожан возьмешь? А Ред все время твердил, что вот такие вот правила Ритуала и что это все глупая затея его жены и так далее. Для себя Ник твердо решил, что, во избежание всякой случайности, оружие в руки он не возьмет. У него до сих пор в ушах стоял хруст от входящего в тело южанина копья Рона.

На трибунах арены стоял непрекращающийся гул десятков тысяч голосов. По всему ее периметру сбегали полными кругами многочисленные ряды ступенек для сидения. Свободных мест не было. Зрители, как один, вставали со своих мест и что-то скандировали, поддерживая своих любимых участников. Те в ответ тоже что-то выкрикивали, но из-за одновременного гвалта тысяч орущих глоток разобрать, что именно, было невозможно.

Ник внимательно запоминая детали, обвел взглядом величавое сооружение, которое местные называли просто — Арена. Изнутри она чем-то напоминала старинный Колизей в Риме. Сама арена, по кромке которой сейчас шествовали участники, была почти правильной овальной формы. Примерно с футбольное поле, прикинул Ник, или все-таки немного больше. Видно для того чтобы обезопасить зрителей, сама арена была специально метров на десять-пятнадцать утоплена в землю. Над этой искусственной стеной шел частокол из толстых заостренных кольев, направленных под небольшим углом вниз. Чуть выше уже начинались битком набитые веселящейся толпой зрительские ряды.

Внимание Ника привлек протяжный стон труб. По зрительским рядам прокатились рукоплескания, сначала слабые и редкие, а затем все более шумные и дружные. Ник посмотрел в ту сторону, откуда шел трубный звук, и увидел, как в центральную ложу быстрым шагом выходят тяжеловооруженные воины. Его внимание сразу привлекла их экипировка. Он даже замотал головой, чтобы развеять наваждение. В глаза бросились шлемы с высокими гребнями из конских волос. Они так и сверкали бронзой под яркими лучами солнца. Лица воинов были скрыты сплошными загнутыми нащечниками и массивными наносниками. Панцири, прикрывающие грудь и искусно повторяющие рельеф тела, были сделаны из такого же металла, что и шлемы. В левой руке каждый воин держал большой круглый щит с изображенным на нем замысловатым рисунком. В правой — вертикально поднятое длинное копье с блестящим наконечником. На поясе в ножнах висели короткие мечи. Голени воинов были закрыты бронзовыми поножами, а широкие наручники прикрывали правую руку, не защищенную щитом.Несмотря на расстояние, цепкий взгляд Ника выхватил эту картину в доли секунды.

— Невероятно, — одними губами прошептал он, — как же похожи…

Тут же на него накатила волна воспоминаний. Сколько тогда им было? Лет двенадцать-тринадцать? Двенадцать, точно. Тогда Поль опоздал на начало учебного года. Он летал на каникулы к родителям в звездную систему Альдебаран, и в том секторе пространства случилась флуктуационная буря. Нуль-пространство было на неделю закрыто для всех гражданских судов. Маясь на орбитальной базе от вынужденного безделья, Поль как раз там и познакомился с Генри Ландау, известным разработчиком программного обеспечения для сетевых игр. При прощании тот и презентовал Полю свою новинку — "Битва у Фермопил". Игра была адаптирована для по тем временам новейшего сенсорного игрового симулятора ZX-6.

Ник улыбнулся, вспоминая, как плотно они тогда подсели на эту игрушку. Да что там они, вся мужская половина школы, от мала до велика, день и ночь резалась в "Фермопилы". Им понадобилось целых три месяца, чтобы дойти до последнего, заключительного уровня. Симулятор ZX-6 создавал полную иллюзию событий и быта людей материковой Греции 481 года до н. э. На первых уровнях игрокам приходилось учиться носить одежду, а затем и вооружение той эпохи. Ухаживать за доспехами, точить короткие спартанские мечи, метать дротики и виртуозно владеть длинными, двух с половиной метровыми копьями. Поначалу Нику было трудно правильно подгонять вооружение. Панцирь постоянно натирал плечи, не говоря уже о шлеме, от которого сразу же начинала неметь шея, а кожаный ремешок туго впивался под подбородок. Встречаясь в школе на занятиях, все с гордостью демонстрировали свои ссадины и ушибы, полученные при прохождении очередного уровня.

В этой игре была своя фишка. Сразу попасть на заключительный уровень и дать последний бой войскам Ксеркса в качестве одного из 300 спартанцев царя Леонида было нельзя. Для начала нужно было овладеть определенными навыками. Только после того как ты набирал нужное количество баллов, симулятор пропускал тебя дальше. К концу второго месяца Ник, Поль, Пашка и Антон из параллельного класса уже воевали в составе союзных отрядов фиванского и феспийского легковооруженного ополчения. Затем стояли в фаланге эллинских гоплитов, пытаясь сдержать атаку "бессмертных", которых провел им в тыл предатель Эфиальт. И лишь к концу третьего месяца они были допущены в личную гвардию Леонида.

К этому времени они уже перезнакомились в нуль-сети со всей своей командой. Лучшие из лучших игроков получили возможность дать свой последний бой. Призовые баллы складывались на последнем уровне из трех показателей — убить или смертельно ранить как можно больше воинов противника, продержаться как можно дольше по времени и сколько возможно не дать поразить царя Леонида.

К слову сказать, долго не могли решить, кто, собственно, и будет Леонидом. Дело в том, что в последней битве, по сути, уже командовать не было необходимости. Только драться и еще раз драться с превосходящими силами противника. Все должны были умереть, но защитить своего царя! Поэтому никто и не хотел большую часть боя провести, так ни разу и не взмахнув мечом, прячась за спинами своих товарищей. Компьютер же был запрограммирован на скорейшее уничтожение именно его. В конце концов, решено было Леонидом назначить Майка с колонии Эпсилон Эридана. У него был самый большой рейтинг в обороне, а вот в атаке ниже среднего.

После долгого обсуждения наконец назначили день и время по Земному исчислению. Трудность заключалась в том, что игроки были разбросаны по разным уголкам обитаемой Вселенной. Ник хорошо помнил, как его бил мандраж в тот самый день, когда он залезал в симулятор и один за другим подключал к себе сенсоры.

Персы атаковали с ходу. Небо на мгновение померкло от тучи стрел. Уже закрываясь большим круглым щитом, Ник увидел, как стремительно противник бросился в атаку. Гул от стрел в какой-то момент стал нестерпимым, потом раздался жуткий хруст, и Нику показалось, что на него рухнуло здоровенное дерево. Все триста человек единовременно выдохнули, принимая на свои щиты многотонный жалящий удар. Казалось, компьютер решил разом покончить с ними. По бокам от Ника раздались стоны, видно, часть стрел нашла лазейки между их плотно сдвинутыми щитами. Потом все разом смешалось. Уже впоследствии просматривая этот скоротечный бой в записи со стороны, он видел, как персы волнами накатывались на их ощетинившуюся во все стороны копьями черепаху и раз за разом откатывались, оставляя за собой горы убитых.

Какое-то время спартанцам удавалось даже контратаковать неприятеля. Они короткой фалангой обрушивались на персов. Первые три ряда разили копьями, а потом, закрывшись щитами, давили что есть силы на врага. Задние ряды налегали на спины товарищей, создавая эффект многотонного пресса. И уже в спину убегающим в панике "бессмертным" летели короткие, но тяжелые дротики.

Ника убили на тридцать второй минуте. Копье у него сломалось еще в самом начале. Ему приходилось биться коротким мечом, а после того как стрела, выпущенная из задних рядов персов, поразила его в левое предплечье, пришлось бросить и щит. Понимая, что конец уже близок, он бросился в гущу противника, успел смертельно ранить троих и упал, пронзенный ударом копья в спину.

Поль продержался до сорок седьмой. Он оказался последним из оставшихся в живых воинов Леонида. Уже будучи смертельно раненным, он продолжал бешено крутить мечом, до последнего прикрывая своим телом Майка от персидских стрел.

Дальше произошло и вовсе невероятное. Майк быстро сообразил, что шанс укрыться от стрел у него будет только в толпе врагов. Он совершил стремительный бросок и две с половиной минуты, словно берсеркер, выплескивал на персов всю свою старательно сдерживаемую до сего момента мощь. Прежде чем его поглотила толпа "бессмертных", он успел отправить к праотцам девятнадцать человек. Итог был такой: 2 937 убитых врагов; 49 минут 31 секунда — продолжительность боя и 49 минут 31 секунда — время жизни царя Леонида соответственно.

В изнеможении буквально выпав из симулятора, Ник все же радостно улыбался. Это была победа! То, что потом все тело неделю просто ломило от ушибов и ссадин, было ерундой. Главное, они заняли первое место!

Их результат в "Битве у Фермопил" продержался целых 56 дней, что для нуль-сетевых игр было весьма впечатляющим достижением.

И вот сейчас, спустя восемь лет, за тысячи световых лет от Земли, он, можно сказать, перед собой видит практически полные копии гоплитов-спартанцев. Только уже не виртуальных, а самых что ни на есть из плоти и крови. Сходство было настолько невероятным, что Нику показалось, что он опять оказался в игре.

Протяжный звук труб вывел его из оцепенения. Он покосился по сторонам. Вроде его временный ступор остался незамеченным. Все взгляды были обращены на центральную ложу. Там один за другим появились пять мужчин в одинаковых одеяниях. Если бы не разница в росте, издалека их можно было бы принять за близнецов. Они были одеты в белоснежные туники, вышитые золотыми украшениями. Поверх них свободно ниспадали насыщенно-зеленого цвета хламиды, крепившиеся на груди золотыми застежками, обрамленными драгоценными камнями. По рядам прошелестело:

— Хранители! — И уже чуть позже вся Арена наполнилась рукоплесканием.

В который раз протяжно застонали трубы, и на ложу взошла женщина. Ник напряг глаза, изображение тотчас приблизилось, и он смог хорошо рассмотреть ее. Это была девушка. Ее лицо было очаровательно и притягивало взгляд. Правильные черты, высокий лоб, обрамленный вьющимися черными, как смоль, волосами. Маленький, чуть вздернутый нос усиливал выражение дерзкой смелости, а большие слегка раскосые глаза смотрели вперед с какой-то милой непосредственностью. Ее лоб украшала диадема из драгоценных каменьев, а волосы волной ниспадали на плечи.

Нику показалось, что она смотрит прямо на него, и он буквально начал тонуть в ее глазах. Все, кто еще сидел на своих местах, вскочили на ноги и, вытягивая шеи, чтобы лучше рассмотреть свою любимиц, стали дружно скандировать: "Клео! Клео! Клео!"

"Тьфу ты, что со мной? — Ник шлепнул себя по лбу. — Что-то я совсем расклеился. Соберись, Ник! — приказал он себе. — Тебе надо выполнить то, за чем ты сюда пришел!"

Еще пока проходили круг почета, Ник заметил, что посередине арены было сооружено что-то наподобие мишеней. Они напоминали чучела неизвестных ему животных. Были ли они настоящими или просто искусной подделкой, отсюда он понять не смог. Тем временем к неровной колонне участников приблизились смотрители состязаний и стали сортировать их на более-менее равные четыре группы, человек по пятьдесят в каждой.

Временами раздавались возгласы недовольства. Видимо, кому-то хотелось по каким-то своим причинам быть в одной, а не другой группе. Но смотрители быстро прекращали вспыхивающие то и дело конфликты. Ник попал в третью по счету группу. Ему было ровным счетом все равно, единственно хотелось, чтобы все побыстрее уже началось. Он поискал глазами Шептуна, но зрительские ряды пребывали в таком разношерстном движении, что Ник отказался от этой попытки. В конце концов старик сказал же ему, чтобы Ник не беспокоился, он всегда в нужный момент будет рядом.

Раздался протяжный рев трубы, и под нарастающий шум зрительских голосов состязание в меткости началось. Ник внимательно следил за происходящим, стараясь не упустить ни одной детали. С правилами он был знаком, прямо сказать, очень посредственно и боялся сделать что-нибудь неправильно. Хорошо, что его очередь была ближе к концу. Он обратил внимание, что большинство участников использует в стрельбе и метании свое оружие. Когда они подходили к рубежу, то к ним подбегал то ли помощник, то ли тренер и подавал лук со стрелами, а также, отдельно, метательные копья. Ник про себя усмехнулся — слово "тренер", пришедшее ему на ум, как-то уж очень не вязалось со всем здесь происходящим. Он покопался у себя в памяти. Как же раньше их называли? А, вроде оружейники. Хотя нет, скорее уж оруженосцы. Потом он нахмурился. Где же мне раздобыть боевой лук и копья? Решение участвовать в Ритуале возникло спонтанно, они в самый последний момент успели подать заявку.

Увидев, что он не один такой, Ник немного успокоился. Смотрители выдавали оружие тем, кто не побеспокоился об этом заранее или не мог по какой-то причине приобрести его. Прямо сказать, таковых были единицы. Это-то было понятно, использование своего, хорошо знакомого, пристреленного лука давало его владельцу больше шансов успешно выполнить задание.

Ник прикинул расстояние до мишеней. Выходило не меньше ста метров. То, что он когда-то стрелял из спортивного лука, оснащенного лазерным прицелом, с дистанции в пятьсот метров, сейчас ничего не значило. Ник прекрасно понимал, что помимо умения стрелка, очень многое зависит от технических характеристик самого лука. А также от стрел, оперенья и так далее, и так далее. Вот это "так далее" его сейчас очень беспокоило. Насколько он понял, давалось всего пять выстрелов. Если цель поражалась три раза, то участник переходил к следующему испытанию, если же нет… Никаких если, оборвал себя Ник, ты здесь не на слете бойскаутов. И здесь призом будет не какой-то там очередной кубок, который будет пылиться на полке среди десятка других, а, возможно, жизнь твоих друзей.

Когда подошла его очередь, Ник был уже спокоен и собран. Он не спеша принял из рук смотрителя лук, проверил натяжение тетивы. На грубо сколоченном столе лежали пять стрел с белым опереньем. Он взял первую попавшуюся, повертел ее, пытаясь найти центр тяжести. Потом аккуратно положил на тетиву. Он делал все, как давно учил его инструктор по спортивной стрельбе. Еще раз взглянул на цель. Теперь он видел, что это муляж какого-то клыкастого зверя в рост человека. Чем-то он напомнил Нику гигантского тушканчика, стоящего на задних лапах. И если бы не звериный оскал с множеством загнутых острых как лезвия клыков, то можно было бы назвать его довольно милым. Ясно, метиться надо ему в грудь, решил Ник и стал медленно натягивать тетиву. Вдруг раздался сухой треск, лук переломился аккурат посередине, и Ник недоуменно уставился на две половинки, оставшиеся у него в руках.

— О! — с какой-то непонятной радостью в голосе протянул один из смотрителей и, обращаясь к другому, сказал: — Этот, похоже, уже отстрелялся, давай-ка, Жих, вычеркивай его.

— А в чем, собственно, дело? — до Ника сразу не дошел смысл услышанного.

— Дело-то? — ухмыльнулся тот, стараясь не встречаться с ним взглядом. Потом, словно Ника здесь и не было, проворчал, обращаясь к напарнику: — Вот что за народ-то пошел, лук никогда в руках не держали, а всё туда же, славы им подавай. Что ты там копаешься так долго? Вычеркивай его, и все дела!

Ник прокручивал в голове свои дальнейшие действия, попутно что есть силы пытаясь погасить свой праведный гнев. Это была явная несправедливость. Ведь понятно, что лук был бракованным. Ник не успел и наполовину натянуть его, как тот сломался, словно тростинка. Тем временем Жих раскопал в ворохе бумаг его, Ника, заявку на Ритуал. Макнув длинное перо в чернильницу, он явно собирался поставить жирный крест как на дальнейшем прохождении Ником состязаний, так и на светлом будущем его друзей. Кончик пера уже почти коснулся бумаги, как вдруг что-то его остановило. Жих некоторое время поводил пером из стороны в сторону, словно забыв, что собирался сделать секунду назад. Потом как-то неуверенно посмотрел на своего напарника.

В этот момент, отодвинув плечом Жиха — несильно, но уверенно, между ними протиснулся воин в короткой тунике алого цвета. То, что это был воин, Ник понял сразу. И даже не по бронзовому панцирю, виднеющемуся под туникой и поножам на ногах, а по какой-то неуловимой выправке, присущей военным во все времена и, видимо, во всех мирах. Он посмотрел Нику прямо в глаза и произнес, не обращая ни малейшего внимания на смотрителей:

— Я вижу, у тебя вышла маленькая неприятность. Ну так что ты хотел? Тебе подсунули лук, который может служить лишь пищей костру на привале. — С этими словами он махнул рукой, и из-за его спины вынырнул мальчишка, держащий большой лук из темного дерева. — На-ка, испытай этот, настоящий боевой, — в голосе воина прозвучали теплые нотки, — из эбенового дерева. Бьет убойно на триста шагов, а в умелых руках и на все пятьсот!

— Спасибо тебе, воин, — поблагодарил Ник, еще не веря в удачу. Он бросил быстрый взгляд на смотрителей. Те стояли с отсутствующим видом, а на их лицах блуждали какие-то идиотские улыбки.

— Как отстреляешься, вернешь моему оруженосцу, — воин коротко кивнул Нику и, резко повернувшись, зашагал в сторону стоящих в отдалении участников, тех, кто уже закончил стрельбу по мишеням.

Ник с благодарностью принял из рук мальчишки тяжелый лук. По центру оружие было до блеска отполировано ладонью, что говорило о частом использовании. Оруженосец протянул ему колчан со стрелами:

— Бери любые пять на выбор, наконечники из железа особой закалки. Летят точно, куда пошлешь.

Ник вытащил наугад пять стрел и аккуратно разложил их на столе. Старые, не церемонясь, смахнул на землю. Да, этот лук не шел ни в какое сравнение с предыдущим. Он был более увесистым, в нем ощущалась мощь и надежность.

— Я начинаю! — громко произнес он, уже не беспокоясь, слышат его смотрители или нет.

Первая стрела вонзилась в землю, не долетев нескольких метров до мишени. Тетива больно хлестнула по левой руке. Ник закусил губу, потом несколько раз глубоко вздохнул, и, отрешившись от всего, сильно оттянул тетиву. Стрела с силой вошла в центр мишени. Остальные три одна за другой легли точно в разинутую пасть "тушканчика".

— Так-то лучше, уважаемый, — залепетал смотритель, — так-то лучше. — Дальше у вас метание копий…

***

Шептун украдкой смахнул выступившие на лбу от напряжения бисеринки пота. Он и раньше догадывался, что состязания проводятся не всегда по правилам. Впрочем, это его мало тогда интересовало. Другое дело сейчас. Надо еще раз предупредить Ника, чтоб не высовывался. Это же надо, уже в первом туре, а так практически в открытую начали сливать неугодных. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что ему пришлось действовать непозволительно грубо. Смотрители, наверное, даже не поняли, где находятся. Но потом, когда придут в себя, мутный осадок воспоминаний у них все же останется. Будем надеяться, что они не станут обмениваться друг с другом мыслями насчет кратковременного помутнения сознания. Может, просто спишут на свою усталость. Еще повезло, что так вовремя подвернулся альвар. Эти горцы, с младых лет не расстающиеся с оружием, с молоком матери впитывают кодекс честного поединка. Это у них в крови.

Шептун внимательно осматривал трибуны. Он чувствовал, что где-то там наверняка есть Особенные, наделенные таким же Даром, как и он сам. Они всегда были незримыми участниками каждого Ритуала. Но, как можно догадаться, играли в нем не последнюю роль. И надо сказать, что незаметные для простых обывателей битвы порой не уступали по своему накалу происходящим на арене. Во всяком случае так было, когда он был еще молодым и считал себя истинным гражданином этого Города. С тех пор вряд ли что могло измениться. Всегда находились люди, которым была выгодна победа того или иного бойца.

Обладающие способностями люди были всегда. Почему-то считалось, что именно Доминия, каждую ночь освещающая своим изумрудным светом землю, наделяла избранных этими способностями. Так и говорили: "На этого человека снизошел Дар Доминии". Хотя большинство обывателей считали его проклятием.

Шептун, конечно, понимал, что Изумрудное Око здесь ни при чем. Все дело было в наследственности. Когда он учился в магистратуре, среди учеников ходили слухи, что в закрытых лабораториях проводятся всякие опыты по изучению этого явления. Но если и были какие-то результаты у этих исследований, то о них никто ничего не слышал.

Ясно было одно, Дар передавался по наследству. От матери к сыну, например. А бывало, он мог проявиться через пять и более поколений. Проследить закономерность не представлялось возможным. Поэтому одаренные дети с равной частотой появлялись в любом роду, знатный ли это был род или никому не известный. Были они и у альваров, и у степняков, ну и, конечно же, у жителей Прилесья.

Во все времена обладающие Даром так или иначе преследовались властями. До Арчи Мудрого их любили публично сжигать на Центральной площади по праздничным дням. Существовал даже праздник с говорящим за себя названием — Чистый День. По правде говоря, определить того, кто по настоящему имеет Дар, мог только тот, кто сам им обладал. Поэтому зачастую в кострах гибли десятки и сотни обычных людей, чем-то немного отличающихся от нормы. К примеру, детей, рождающихся с любыми мало-мальскими физическими дефектами, не долго думая, умерщвляли в тот же день.

И, конечно же, повсеместно царили доносы и лжесвидетельства. По этим обвинениям были истреблены тысячи талантливых людей. Особенно досталось врачевателям. Дошло до того, что их практически не осталось. Даже в теперешние времена Город ощущает нехватку хороших лекарей. На одного настоящего приходится не меньше дюжины шарлатанов.

Арчи Мудрый прекратил эту практику, посчитав, что так Городу рано или поздно придет конец. Он издал Закон, по которому запрещалось умерщвлять ущербных младенцев. А Даром Наложенных приговаривать к смертной казни путем отсечения головы только при доказанности совершения ими преступления с использованием своих способностей.

Конечно, и потом ни одно празднество не обходилось без публичной казни, но их количество заметно сократилось. Женщины же получили право самостоятельно принимать решение, оставить ли ущербного новорожденного себе или отправить его на выселки. Однако дремучие традиции оказались настолько сильны, что и по сей день в большинстве случаев роженицы продолжают отказываться от своих детей. Те, кому повезет, если это можно назвать везеньем, попадают в поселения отверженцев.

Вот и сейчас, в который раз размышляя об этом, Шептун, прикрыв глаза, пытался нащупать незримые следы вмешательства. Пока он не заметил ничего необычного. Возможно, когда число участников сократится, это сделать будет легче. Или когда Ритуал подойдет к своей решающей стадии. Он мысленно улыбнулся, представив себе все тщетные усилия Особенных, когда они попытаются воздействовать на Ника. Потом Шептун одернул себя: "Нашел чему радоваться! Надо как-то еще раз предупредить Ника, чтобы раньше времени не привлек к себе внимание". Но как это сделать? Он, конечно, был записан как сопровождающий участника и мог находиться все время рядом с ним. Но кто даст гарантию, что его не узнают? Нет, если и придется открыться, то только в самый последний момент. Тут Шептун пожалел, что Ник не обычный человек. Так он мог бы подсказывать ему прямо отсюда, не вставая с этого места. С другой стороны, невосприимчивость Ника делает его неуязвимым и для врагов. "Палка о двух концах", — в который раз вздохнул Шептун и понял, что ужасно волнуется.

На арене в это время уже начались состязания в метании копий. Первый этап был на дальность, второй будет на точность. Здесь у Ника затруднений не должно возникнуть. Шептун помнил, как он играючи зашвырнул копье Сита на поля собирателей. Мальчик потом долго его искал и нашел, по его словам, шагах в трехстах от дороги. Тут же надо было перебросить копье через деревянное ограждение в два локтя высотой с расстояния чуть больше ста пятидесяти шагов. Таковой, по преданию, была ширина Быстрой Воды в самом ее узком месте, когда первые люди, бежавшие из Старого Города, переправились через нее.

Им тогда преградили путь степняки. Кочевники наспех возвели невысокий заградительный барьер на другой стороне реки и пресекали все попытки переправы. Тогда решено было выбрать самых умелых метателей копий. Эти герои забросали степняков копьями через реку, дав тем самым возможность без особых потерь форсировать ее ударному отряду.

Каждый бросок участника сопровождался многоголосым ревом толпы. Зрители уже вовсю делали ставки. Сила эмоций возрастала с каждой минутой. Подошла и очередь Ника. Он коротко разбежался и, казалось, без особых усилий метнул копье. Оно взмыло высоко в воздух и, на мгновение словно зависнув, перелетело далеко за ограждение. Бросок был красивым, и по рядам прокатились овации. "Тысяча желтобрюхов! — не удержался Шептун и, спохватившись уже про себя, добавил: — Я же просил не выделяться".

— Что, старик, не на того поставил? — загоготал толстяк, сидевший позади него. — Бабка-то твоя, поди, не знает, куда ты ее заначку-то профукал!

В ответ Шептун только виновато развел руками, потупив глаза, чем вызвал у толстяка еще большую вспышку веселья.

Состязания продолжались. Участники с разным успехом метали копья во врытые за сто шагов мишени. Более трети уже выбыли из борьбы. Шло все к тому, что их количество увеличится еще в ближайшее время. Проигравшие с поникшим видом плелись к Восточным воротам. Их сопровождал свист и улюлюканье разгоряченной бесплатной выпивкой толпы. По случаю Празднества Город выделил из своих запасников столько бочек вина, что, казалось, им можно было заполнить всю арену до краев. Специально приставленные к ним виночерпии не успевали наполнять фляги и бурдюки всем желающим отведать лучшие вина из погребов самих Хранителей.

Трудно было сосчитать количество горожан и иноземцев, специально приехавших поглазеть на Празднование Исхода. Десятки тысяч людей сидели на каменных и деревянных скамьях, расходившихся кругами вверх от арены. В проходах толпились и оживленно обсуждали происходящие состязания те, кому не хватило сидячих мест. Тут же пронырливые личности собирали сделанные на того или иного участника ставки. В этой многоцветной толпе были и мужчины, и женщины, и дети. Многие пришли на праздник целыми семьями. Народ был в предвкушении дальнейших испытаний.

Шептун в который раз облегченно вздохнул, когда Ник поразил мишень три раза подряд. Старик заметно нервничал. Он понимал это, но чем больше старался себя успокоить, тем меньше это ему удавалось. Впереди оставались два этапа. Мастеровые уже очерчивали барьеры, а смотрители готовились к проведению жребия. В центре поля был установлен большой чан. В него под одобрительный гул толпы бросались одинаковые деревянные таблички с именами оставшихся участников. Когда все начнется, смотрители вслепую, по очереди будут вытягивать дощечки, определяя таким образом пары воинов для нового состязания.

Оно носило красивое название — Примирение. Это состязание вошло в Ритуал с самого начала и с тех самых пор оставалось неизменным. Примирение нравилось как простому люду, так и представителям высокого сословия. В молодости Шептун читал, что в стародавние времена члены знатных родов часто решали свои споры путем вызова обидчика на бой один на один. Право выбора оружия оставалось за тем, кого вызывали. Чаще всего бой проходил на мечах. Допускалось участие как в доспехах, так и без них. С мечом и щитом или только с одним мечом. Способов убить друг друга существовало предостаточно.

Однако имелся свой кодекс правил и поведения. За этим следили доверенные лица, как правило, по двое от каждой из сторон. Их называли смотрителями. Они заранее оговаривали между собой условия поединка, согласовывали тип того или иного оружия, а также что считать моментом наступления сатисфакции, или, иначе говоря, примирения. Далеко не всегда Примирение заканчивалось гибелью одного из противников. Если суд чести признавал оскорбление легким или средней тяжести, то бились обычно до первого серьезного ранения.

Обычай таким образом решать спор со временем также пришелся по нраву и простому люду и вскоре приобрел массовый характер. Если Высокородные прибегали к Примирению только в случаях, касающихся удовлетворения поруганной чести, то для безродных достаточной причиной для вызова могло стать несвежее мясо, проданное торговцем на рынке.

Так как простой люд в подавляющем большинстве не умел владеть мечом, да и свободное ношение оружие простолюдинами было под запретом, большое распространение получило именно метание друг в друга дротиками. За их ношение полагался только небольшой штраф, тогда как за меч можно было легко получить несколько лет каменоломен. Да и стоили они куда как дешевле. Здесь также существовало несколько разновидностей выяснения отношений. Но самым распространенным стал такой. Противники вставали на расстоянии до пятидесяти шагов друг от друга и по команде начинали сходиться к барьерам, расстояние между которыми не превышало

десяти шагов. Кто первым метнул дротик, должен был оставаться на том же месте, ожидая ответного броска. Если оба броска не поражали цель, то противники расходились, и все начиналось сначала. Это повторялось до тех пор, пока один из соперников из-за ранения или смерти не выбывал из поединка или не объявлялось Примирение по обоюдному соглашению сторон.

Вызовы для Примирения в то время были обыденным делом. На этих поединках гибло или получало тяжелые увечья большое количество горожан. Видимо, поэтому одним из первых Указов Арчи Мудрый запретил этот варварской обычай. Горожан, решивших нарушить запрет, ожидала смертная казнь. Эти строгие меры свели к минимуму такого рода схватки. Смертность в Городе резко сократилась.

Понимая, что своим указом он вызвал волну недовольства у всех слоев населения, Арчи Мудрый ввел Примирение в один из этапов Ритуала. Это сразу повысило его зрелищность и давало заклятым врагам возможность выяснить свои отношения. Правда, только один раз в десять лет, во время Празднования Исхода.

Как поведет себя Ник? Об этом Шептун старался не думать. Он уже успел хорошо узнать Найденыша, как про себя продолжал его называть… Несмотря на свои внушительные физические данные, тот не признавал насилия ни в каком виде. Это было странно, даже как-то дико, но это было так. Что будет, когда ему придется сразиться с опытными воинами не на жизнь, а на смерть? Но что-то менять было уже поздно.

Шептун решил, хотя бы бегло, прощупать отдыхающих после первых испытаний участников. Их оставалось еще очень много, больше сотни. Одни сидели на корточках, ели предложенную смотрителями еду. Другие лежали, вытянув уставшие ноги. Ник, отказавшись от еды, сделал лишь несколько глотков воды, стоял чуть в стороне и казался совершенно безучастным к происходящему. "Как бы ему что не подмешали, — заволновался Шептун. — Хотя, если этого и следовало ожидать, то вряд ли сейчас, — успокоил он себя. — Пока слишком еще много претендентов на победу, всех не перетравишь. А вот когда круг сузится, тогда надо будет следить во все глаза".

Что-то Шептуна все-таки настораживало. Он переводил взгляд с одного участника на другого, но не мог определить причину своего волнения. Вот поодаль ото всех в кругу стояли семь воинов альваров. Держатся стороной, но это так они всегда. Ближе к парапету сидели на корточках степняки. Сколько их? Восемь. Поговаривали, что их будет значительно больше. Может, конечно, успели отсеяться. Среди них выделялся здоровый, свирепого вида воин. На нем была только короткая кожаная юбка, железные поножи прикрывали голени. Широченную грудь крест-накрест пересекали широкие, проклепанные железными пластинами кожаные ремни. До локтей мощные руки были защищены толстыми, усеянными острыми шипами кожаными наручниками. Его голова была выбрита налысо, только тонкая косичка черных волос спадала на спину. От степняка так и веяло звериной силой. "И куда же я, старый, обрюзгший желтобрюх, отправил Ника? — Шептун непроизвольно поежился. — Что за наваждение нашло тогда на меня?" — в который уж раз спросил он себя.

***

Вновь завыли медные трубы, ознаменовав начало нового этапа. Ник потянулся всем телом, разминая мышцы. Со стороны он казался абсолютно спокойным. Но в глубине его разума что-то происходило. Он заглянул в себя. Волнение присутствовало, но это было нормальным. Небольшой мандраж всегда имел место перед соревнованиями. Ник знал, что легким усилием воли он мог заставить свое тело в любой момент полностью расслабиться. Но это сейчас было бы неверно. Организм реагировал так, как требовали того обстоятельства. Адреналина, правда, вырабатывалось все же немного больше, чем надо. Причиной, скорее всего, являлось то, что теперешняя обстановка разительно отличалась от спортивных соревнований, в которых ему доводилось раньше участвовать. И рев стотысячной толпы больше напоминал не крики скандирующих болельщиков на стадионе, а стон огромного раненого зверя. Угрюмые же, недружелюбные воины, окружающие его, только усиливали это впечатление.

Ему в который раз стало неуютно. Великий Город, с его непонятными законами и средневековыми правилами, не оправдал его надежд. Теперь он, кажется, стал понемногу понимать нелюбовь жителей Прилесья ко всему городскому. Ему вспомнилась их деревня, дом Шептуна, милая мордочка ядоплюя. Ему даже стало неудобно, что поначалу считал их грубоватыми неулыбчивыми дикарями. А они были просто людьми, живущими в сложных условиях, в ежедневной борьбе за свое существование. И несмотря на враждебную среду, окружающую их, они тем не менее оставались честными, отзывчивыми и всегда готовыми прийти на помощь друг другу. В городе же было совсем наоборот. Несмотря на большое скопление людей, горожане на самом деле были разрознены, и, казалось, каждый был только за себя.

Тем временем рев толпы нарастал. Ник посмотрел в центр арены. Там двое смотрителей доставали что-то из большого сосуда, а третий выкрикивал имена зычным голосом. Глашатаи на трибунах подхватывали его слова и передавали их дальше по заполненным битком рядам. При этом они использовали приспособления, напоминающие медные воронки. По-видимому, эти устройства служили усилителями звука. Участники, услышав свои имена, выходили к краю арены. Там уже другие смотрители разводили их по парам.

— Ник из рода Вестгейров! — Протяжно и уже не в первый раз гудел смотритель. До Ника не сразу дошло, что это вызывают именно его. — И его противник, — смотритель немного замешкался, — Тын-Тын из стойбища Карантын! Эти два воина сойдутся в поединке, чтобы выяснить, кто из них достоин претендовать на Высочайшую Просьбу!

Кто-то подтолкнул Ника, и он поспешил в сторону поджидавшего его смотрителя. Участник состранным именем уже был там. На нем была кожаная юбка до колен, а голый торс блестел, словно покрытый кремом для загара. Нику в нос ударил неприятный резкий запах давно не мытого тела вперемежку с еще чем-то более отвратительным. Это явно не крем, мелькнуло у Ника. Больше похоже на прогорклый жир. Ник постарался ничем не выдать своего отвращения, а когда увидел глаза противника, то по его спине пробежал холодок. Тот смотрел на него с такой неприкрытой ненавистью, что Ник поспешил отвести взгляд. "Почему он так на меня смотрит? Мы же до этого даже не встречались?"

Тем временем смотритель, тоже морща нос от смрада, исходящего от воина, указал на дротики, лежащие на столе. Дротики были в метр длиной, с увесистыми на вид металлическими наконечниками. Нику бросилось в глаза, что одни были остро заточенными, другие же имели тупую, закругленную форму.

— Какой бой выбираете? — хорошо поставленным голосом спросил смотритель. — Бескровный или смертельный?

Вместо ответа противник Ника схватил со стола дрот с острым наконечником и, что-то прокричав, высоко поднял его над головой. Ему ответил дружный рев трибун.

После того как оружие было выбрано, смотритель кратко зачитал правила.

— Сходиться по команде. Первый метнувший останавливается. Движение начинать только после ответного броска. За барьер не заходить. — И, сделав короткую паузу, проорал: — Все ясно? Пошли!

Ник молча стоял, ожидая команды. В руках он держал, так же как и стоявший в ста шагах от него противник, два увесистых дротика. Их шершавые рукоятки жгли ему ладони. Ник, словно размышляя о чем-то своем, покачал головой и решительно отбросил один в сторону. По зрительским рядам прокатился гул непонимания, а потом трибуны разразились рукоплесканием. Противник в ответ что-то прокричал Нику и, показав поочередно на живот и грудь, недвусмысленно дал понять, куда он собирается поразить его.

В этот момент раздался гонг, давая сигнал на сближение. Ник так и не решил, что будет делать дальше, пошел неторопливо, не таясь, выпрямившись в полный рост. Со стороны, казалось, что человек решил просто немного пройтись. Свой единственный дротик он небрежно держал в правой руке наконечником вниз, слегка постукивая им по ноге. Его противник, напротив, приближался короткими перебежками, пригнувшись и как-то боком, напоминая подкрадывающегося к жертве паука. При этом непрерывно делая непонятные пассы руками. Один дротик, направленный острием на Ника, он держал впереди почти на вытянутой руке, второй прятал чуть сзади, очерчивая им замысловатые фигуры.

Когда расстояние между ними сократилось до тридцати шагов, Тын-Тын, сделав движение, словно собирается бросать дротик правой, неожиданно сильно послал другой с левой руки. Бросок был выполнен безукоризненно. Ник видел, как черная точка приближается к его груди, и плавно шагнул в сторону. "Он бросил на поражение, — мелькнуло в мозгу — он не собирался меня ранить, а только убить". — Разум отказывался это принять.

Второй бросок Ник прозевал самым постыдным для себя образом. Его противник, заметив, что тот уклоняется вправо, вслед за первым дротом послал второй. Все это было проделано с такой ловкостью и быстротой, что, казалось, дротики вылетели почти одновременно. Ник, завороженно следя за пролетающей в сантиметре от его тела черной смертью, только в последний момент почувствовал еще одно движение. Уворачиваться было уже поздно, и он резко, наотмашь, хлестнул своим дротом по летящему дроту противника. Тот, взвизгнув, отлетел прочь, едва не задев одного из смотрителей, следивших за поединком.

Кровь ударила Нику в голову, и он, уже не раздумывая, круговым движением, словно палку, бросил свой дротик по ногам противника. Тот, разгадав его маневр, попытался перепрыгнуть его, но не успел. С перебитыми ногами воин рухнул на песок.

Под дружное рукоплескание трибун и стоны вперемежку с проклятиями раненого Ник поплелся к кромке арены. Кровь пульсировала в его висках, и он только усилием воли заставил сердце биться ровнее. "Чему все радуются? — стучало в его голове. — Что за безумие здесь происходит?" Краем глаза он заметил, как двое смотрителей волокут по песку еще одного участника Ритуала. Судя по залитой кровью груди и безвольно мотающейся из стороны в сторону голове, тот был уже мертв. Стиснув зубы, Ник направился к стоящим поодаль воинам, уже закончившим это состязание.

***

— Туда ему и дорога! — бесновался за спиной у Шептуна толстяк. Он ухитрялся есть, кричать, комментировать происходящее на арене, и все это делать одновременно. — Что, старик, не радуешься? Вон как наш степняку-то все ноги переломал! Надолго забудет теперь, как на своих двоих ходить. Конечно, лучше было бы его насквозь продырявить, но и так неплохо вышло. Я решил поначалу, что нашему-то хана, а он вон как! Из какого он рода, чего-то я прослушал? — хлопнув по плечу, спросил он у Шептуна.

— Вестгейров, — чуть слышно ответил тот.

— Да нет, старик, ты путаешь. Какие из Вестгейров воины-то? Да и не слышно про них уже давненько.

— Да, уважаемый, — согласился Шептун, — видать, глуховат я на старости лет стал, вот и напутал чего.

— Во-во, — хохотнул толстяк, смешно тряся животом и тут же, без перехода заорал: — Да кто ж так дрот-то метает! Понаехали со всей округи, а реальных бойцов-то по пальцам пересчитать! Давай же, кончай с ним уже!

Шептун старался унять бешено стучащее сердце. Спина от поясницы до шеи задеревенела от напряжения. Спинки у каменной скамьи, на которой он сидел, не было, и он привалился на какого-то мужичка справа. Тот, нервно пережевывая жареные орешки, этого даже не заметил. Как и у всех вокруг, его внимание было всецело приковано к происходящему на арене.

Потихоньку дыхание Шептуна выровнялось, сердцебиение замедлилось. "Пока все идет хорошо, — словно уговаривая себя, размышлял он, — Ник ни разу не ранен, все этапы уже позади, остался всего один, заключительный". Он уже и не помнил, когда в последний раз был здесь и наблюдал за Ритуалом. Казалось, что это было в прошлой жизни. Однако он прекрасно помнил, что до заключительного этапа добиралось не более дюжины участников. Да и то многие на этом и останавливались. Кто-то — получив благосклонность своей избранницы, кто из-за полученных ранений, а кто-то не хотел более рисковать.

Сегодня же в последний этап уже прошли, по меньшей мере, три десятка воинов. Если учесть, что предыдущий только завершается, то участников будет и того больше. Ожидали ли такого устроители, или для них это так же явилось неожиданностью, Шептун не знал. Но то, что это все закончится кровавой резней, сомнений не вызывало.

По правилам, введенным более трех веков назад, участников заключительного этапа при помощи жребия делили на два примерно равных по численности отряда. Но одно дело, когда сходятся, к примеру, четыре воина против пяти. Что же можно будет ожидать, когда не на жизнь, а на смерть и каждый за себя будут биться три десятка вооруженных людей?

"Надо отказаться от дальнейшего прохождения Ритуала, — мелькало у Шептуна в голове. — Это равносильно самоубийству. Но что будет с охотниками? Даже Фрайс не в силах помочь! Почему все так не вовремя?"

Протяжный вой труб, заставивший Шептуна вздрогнуть, возвестил окончание Примирения. "Соберись, Рич! — приказал он себе. — Твое дело страховать Ника. Вот и занимайся этим!" Как ни странно, это помогло. Он стал неторопливо пересчитывать воинов, вышедших в заключительный этап, заодно проверяя внутренним взором их состояние. Это было непросто сделать. Многие переходили с места на место, образуя небольшие группы, которые через какое-то время распадались. Вокруг других крутились оруженосцы, поправляя доспехи или оказывая врачебную помощь.

Только с третьей попытки ему наконец удалось довольно точно всех пересчитать. Получалось, что четыре десятка человек вышли в заключительный этап. Более половины, невзирая на ранения различной тяжести, рвались в бой. Их ауры так и полыхали пурпурным цветом. Остальные твердо намеривались выйти из дальнейшего испытания. Шептун поискал глазами Ника. А, вот он! Ник неподвижно сидел рядом с кромкой арены в отдалении ото всех. Отсюда он казался каменной статуей. Ни малейшего движения нельзя было различить. Скорее машинально Шептун посмотрел на него внутренним взором и чуть не вскрикнул от удивления. Нет, он не увидел его ауру, столь естественную любому другому, — как и прежде, он ее не видел. Просто вокруг Ника шла какая-то рябь, как бывает, когда над раскаленным камнем волнуется воздух. Шептун даже непроизвольно несколько раз моргнул, хотя понятно, что внутренний взор никак не зависел от обычного зрения.

"Держись, Ник, — одними губами прошептал Шептун, — и да помогут тебе Ушедшие Боги".

Над всей Ареной, над этим огромным сооружением, висел гул людских голосов. Все обсуждали последние события. Кто-то радостно кричал, кто-то, напротив, громко проклинал побежденного воина, из-за которого он проигрался в пух и прах. Тут же делались ставки на последнюю смертельную схватку.

Люди были в предвкушении еще более кровавого зрелища. Уже совсем скоро они узнают имя Победителя! И до следующего Исхода он останется героем, для которого будут открыты двери любого жилища, и даже Хранители сочтут за честь приглашать его за свой трапезный стол.

Гортанный звук труб приглушил всю эту многоголосицу. Зрители обратили взгляды на арену. Начиналась жеребьевка.

— А я тебе говорю, это полнейшая глупость поставить все деньги на одного! — Шептун услышал голос толстяка. — Только Ушедшие могут знать наверняка, кто победит.

— Зато какой будет куш! — мечтательно парировал его визави. — Ты как хочешь, а я ставлю на того здоровенного степняка. Этот дикарь, — собеседник коротко хохотнул, — имя и по трезвому не выговоришь — так вот, мне, Куун, ну ты знаешь, тесть мой, по секрету рассказал, что этот степняк — телохранитель самого этого, тьфу ты, ну самого их главного.

— Ну да, может и так, — не сдавался толстяк — А возьми альваров, к примеру. Они что, по-твоему, вроде наших хлебопеков, которые кроме сковороды другого оружия в жизни не видывали?

— Ну не знаю, мой тесть, как напьется, начинает такие истории об этих степняках рассказывать, что мороз по коже пробирает. А он же не просто так, он же в Охранной канцелярии и по роду службы много чего знает.

— Как хочешь, — махнул рукой толстяк, — а я дождусь, что жребий решит. А там и посмотрю, на какой отряд ставить. Так-то точно вернее будет.

К удивлению Шептуна, изъявили желание покинуть арену только шесть воинов. Да это было и понятно. От полученных ран они истекали кровью и уже не могли самостоятельно ходить. Что-то здесь не так. Шептун раз за разом прощупывал оставшихся. Сомнений не было, как минимум, дюжина не особо рвалась в бой. Нехорошее предчувствие, и так все это время не оставлявшее Шептуна ни на мгновение, крепко сжало сердце.

Он осторожно, словно легким ветерком, коснулся сознания смотрителей, тянущих в это время жребий. Все вроде нормально. Чужой, навязанной извне кем-то воли, не было и следа. Но что-то шло явно не так! Чувство опасности за все годы, проведенные в Лесу, его ни разу не подводило. Не сидеть ему на этом месте. Но здесь был не Лес, и, как ни странно, но там он чувствовал себя в большей безопасности.

Тем временем жеребьевка подходила к концу. Ник оказался в одном отряде с четырьмя альварами. В него также попали несколько наемников и воины из Средних Земель. В этот раз судьба распорядилась не лучшим образом для Великого Города. Если не считать Ника, записанного вольно рожденным горожанином, в их отряде было еще только двое.

Шептун перевел взгляд на противоборствующий отряд. "Это же надо, — присвистнул он, — похоже на проделки Ушедших". Как на заказ, в тот отряд попали все те же семь степняков. Только двое из них были легко раненными. Остальные все так же источали звериную силу вперемежку со злобой. "Неспроста, — вертелось у него в голове, — ой, неспроста…"

Что-то планировалось, но что? Шептун все никак не мог понять, и только когда завыли трубы, оповещающие об окончании жребия, он прозрел. Старик вскочил, словно его ужалил ядовитый мох, и со всех ног бросился пробираться через плотную, неистово орущую толпу. Он знал, что не успевает, но оставаться на месте уже не мог. Толстяк, до этого с пеной у рта доказывавший преимущество альварского способа ведения ближнего боя перед степными дикарями, проводил Шептуна пристальным взглядом и неспешно проследовал вслед за ним.

Тем временем отряды разошлись по разным сторонам арены. Воины занялись последними приготовлениями к предстоящему поединку. Один из смотрителей подошел к Нику и протянул ему загнутый на конце меч и маленький прямоугольный щит. Ник с отвращением посмотрел на оружие, но, чуть поколебавшись, решил все-таки взять. Он несколько раз взмахнул мечом и скривил губы в саркастической усмешке. Проведя большим пальцем по его лезвию, Ник только хмыкнул. Похоже, что его не точили никогда. Балансировка тоже оставляла желать лучшего. Щит, если его вообще можно было так называть, скорее всего, не выдержит и одного мало-мальски касательного удара. Все же от первоначального плана драться совсем безоружным он решил отказаться. Надо не дать втянуть себя в кучу-малу, решил он, а там, что называется, по ситуации.

В который раз завыли трубы, и отряды, выстроившись цепью, пошли друг на друга. Ник старался идти в ногу со всеми, не отставая, но и не опережая других. Не дойдя друг до друга тридцати шагов, воины остановились. Между ними вышел Главный Смотритель. Приложив медную воронку к губам, он зычным голосом прокричал:

— Волей Хранителей я спрашиваю вас, готовые на смерть. Есть здесь тот, кто откажется от последнего боя?

Трибуны затихли. В абсолютной тишине раздавались только легкие позвякивания доспехов замерших друг напротив друга соперников. Отказаться от боя в такой момент означало получить навсегда несмываемое пятно позора. Ник краем глаза уловил, как по их цепочке прошло движение. Какой-то незнакомый ему воин сделал два шага по направлению к Главному Смотрителю и с лязгом, который, казалось, эхом пробежал по притихшим зрительским рядам, вытащил из ножен меч и бросил его на песок. Ник, плохо знакомый с обычаями Ритуала, жадно всматривался в лица стоящих перед ним противников. Одни с безучастным видом смотрели прямо перед собой, в глазах других читалось презрение вперемешку со злорадством. Кто-то даже сплюнул в песок.

По Арене прокатился нарастающий гул голосов, но тотчас замер. Один за другим еще девять воинов вышли вперед и так же, как и их предшественник, швырнули свои мечи под ноги Смотрителю.

Зрительские ряды пришли в движение. Те, кто все еще сидел, повскакивали со своих мест. Шум стоял ужасный. Что-либо разобрать в этой многоголосице было просто невозможно. Ник непонимающе крутил головой. Смотритель что-то кричал в свою воронку, но все звуки тонули в реве толпы. Воины, отказавшиеся сражаться, поспешно направились в сторону Восточных ворот. В них со зрительских рядов летело все, что только можно. В ход пошли и очистки, и недоеденные фрукты. Какой-то ветеран в сердцах кинул вниз свой костыль. Воины чуть ли не бегом, прикрывая головы щитами, скрылись за спасительными воротами.

Тем временем рев толпы сменился на более-менее понятные крики. Зрители разделились на два лагеря. Те, кто ставил на отряд Ника, выкрикивали что-то гневное в адрес тех, кто поставил на их противников. Те же в ответ радостно кричали и улюлюкали, делая всякие неприличные жесты. Тут и там вспыхивали короткие стычки. По рядам забегали стражники, пытаясь не дать беспорядкам перерасти во всеобщее побоище.

Пока продолжалась вся эта неразбериха, еще трое воинов из отряда Ника побросали оружие и направились к выходу. Чуть поодаль от него плечом к плечу стояли четверо альваров. Он не мог разглядеть их лица, скрытые за резными нащечниками шлемов, но их позы говорили сами за себя. Эти воины отступать были не намерены. Ник подошел к ним и встал рядом. Он чувствовал какое-то доселе не испытанное чувство. Рев многотысячной толпы, песок арены, местами пропитанный кровью. Где-то глубоко в подсознании зашевелились дремучие инстинкты, о которых раньше он даже и не подозревал. Сердце с силой толкало кровь, омывая, казалось, все клеточки его тела. Легкие с шумом качали воздух. Мозг, получив ударную дозу адреналина, был ясен, но в то же время пребывал в состоянии легкой эйфории.

— Остаешься? — донесся до него будто издалека голос.