Маленькие женщины Олкотт Луиза Мэй

– Вот, кстати, – заговорила Мег, – у меня ведь тоже есть что рассказать. Моя история не такая забавная, как у Джо, но по пути домой я много над этим думала. Сегодня, придя к Кингам, я заметила, что все пребывают в большом волнении. Одна из девочек сообщила мне, что ее старший брат совершил нечто ужасное и папа отослал его прочь. Я услышала, как плачет миссис Кинг, а мистер Кинг очень громко разговаривает. Проходя мимо меня, Грейс и Эллен отвернулись, чтобы я не видела, что глаза у них покраснели и припухли. Разумеется, я не стала задавать никаких вопросов, но мне было очень жаль их, и я даже обрадовалась, что у меня нет непослушных братьев, способных совершить неблаговидные поступки и опозорить семью.

– А я вот думаю, что опозориться в школе – гораздо ужаснее, чем все, что могут выкинуть мальчишки, – заявила Эми, качая головой, будто умудренная житейским опытом старушка. – Сюзи Перкинс пришла сегодня в школу с замечательным колечком, украшенным красно-коричневым сердоликом. Мне ужасно захотелось иметь такое же, и потому я изо всех сил пожелала оказаться на ее месте. Вот, а потом она нарисовала карикатуру на мистера Дэвиса, с огромным носом и горбом, а в воздушном шарике, вылетающем у него изо рта, написала слова: «Юные леди, я слежу за вами!». Мы смеялись над ним, как вдруг учитель устремил на нас взгляд и велел Сюзи принести свою грифельную доску. Сюзи буквально парализовало от страха, но она подошла к нему, и что, как вы думаете, он сделал? Взял ее за ухо – за ухо! только представьте себе этот ужас! – и отвел на кафедру, где заставил стоять целых полчаса с грифельной доской в руках, чтобы все это видели.

– И что, разве остальные девочки не смеялись над рисунком? – осведомилась Джо, обожавшая такие неловкие ситуации.

– Смеялись? Нет, конечно! Они сидели тихо как мыши, а Сюзи плакала и молила о прощении. Я знаю, сама видела. Вот тогда-то я и перестала ей завидовать; даже миллион колечек с сердоликом не сделали бы меня счастливой после всего, что случилось. Такого драматического инцидента я бы лично не пережила. – И Эми как ни в чем не бывало продолжила заниматься своими делами, гордясь собственной добродетелью и тем, что вновь щегольнула обновленным лексиконом.

– Сегодня утром я видела нечто такое, что пришлось мне по душе. Я собиралась рассказать вам об этом за обедом, но забыла, – сказала Бет, между делом наводя порядок в корзинке Джо, где царил настоящий кавардак. – В рыбном магазине, куда я пошла по просьбе Ханны за устрицами, я увидела мистера Лоуренса, но он меня не заметил, потому что я спряталась за бочкой с рыбой, пока он разговаривал с мистером Каттером, хозяином магазина. И тут вошла какая-то бедная женщина с ведром и тряпкой. Она спросила у мистера Каттера, не позволит ли он ей прибраться в магазине и не даст ли за это немного рыбы, потому что ей нечем кормить детей, а другой работы она пока что не нашла. Мистер Каттер куда-то спешил и потому сердито отказал, и огорченная женщина уже собиралась уходить, но тут мистер Лоуренс изогнутым концом своей трости подцепил большую рыбу и протянул ей. Женщина так сильно обрадовалась и удивилась, что взяла ее прямо голыми руками. Мистер Лоуренс сказал ей «отправляться домой и приготовить ужин», и она поспешила прочь, такая счастливая! Ну разве это не мило с его стороны? Эта женщина выглядела очень забавно, прижимая к груди большую скользкую рыбину и вслух выражая надежду на то, что ложе мистера Лоуренса в раю будет мягким.

Посмеявшись над историей Бет, девочки спросили у матери, не расскажет ли и она им что-нибудь, и после недолгого раздумья миссис Марч сдержанно заговорила:

– Когда я кроила синие фланелевые куртки, меня вдруг охватила тревога за отца, и я подумала о том, как одиноки и беззащитны мы будем, если с ним что-нибудь случится. Это было не очень умно с моей стороны, но я ничего не могла с собой поделать, и беспокойство продолжало снедать меня до тех пор, пока в мастерскую не вошел какой-то пожилой мужчина и не заказал кое-что из одежды. Он присел рядом со мной, и я заговорила с ним, потому что он выглядел усталым и встревоженным.

– Ваши сыновья служат в армии? – поинтересовалась я, поскольку записка, которую он принес, была адресована не мне и ее содержание было мне неизвестно.

– Да, мэм. У меня их было четверо, но двое погибли, еще один попал в плен, а я сейчас еду к четвертому, который очень плох и лежит в госпитале в Вашингтоне, – негромко ответил старик.

– Вы много сделали для страны, сэр, – сказала я, испытывая к нему уже не жалость, а уважение.

– Не более того, что должен был, мэм. Я и сам пошел бы на фронт, будь там от меня какая-то польза. Но я вынужден оставаться дома и потому отдал стране своих мальчиков.

Он говорил так страстно и искренне и, казалось, был рад тому, что отдал все, что у него было, и мне вдруг стало стыдно. У меня на войну ушел только муж, но я решила, что это – слишком много, а этот человек отдал четверых сыновей и нисколько об этом не жалеет. У меня остались мои девочки, которые служат мне отрадой и утешением, а его раненый сын находится за много миль отсюда и, не исключено, готовится сказать ему последнее «прости!». Думая о вас, я вдруг ощутила себя такой богатой по сравнению с этим стариком, что собрала ему посылку, дала немного денег и от всего сердца поблагодарила за урок, который он мне преподал.

– Расскажи нам еще что-нибудь, мама, и чтобы в этом тоже была мораль, – после недолгого молчания попросила Джо. – Мне нравится обдумывать на досуге твои истории, если только в них говорится о реальных событиях и не слишком много нравоучений.

Миссис Марч улыбнулась и сразу же снова заговорила; уже много лет она рассказывала истории своей небольшой аудитории и знала, как доставить ей удовольствие.

– Жили-были четыре девушки, у которых было вдоволь еды, питья и нарядов, радостей и развлечений. Были у них и добрые друзья, и родители, которые любили их, но девушкам все равно чего-то не хватало. – При этих словах ее слушательницы украдкой обменялись взглядами и уткнулись в шитье. – Девочки стремились быть честными и добродетельными и принимали много правильных решений, вот только не всегда доводили их до конца. К тому же они все время повторяли: «Ах, если бы у нас было это…» или «Ах, если бы мы могли поступить вот так…», забывая о том, сколькими благами они уже располагают и сколько всего могут сделать. И вот однажды они спросили у старой колдуньи, какое заклинание может сделать их счастливыми, и та ответила: «Когда вам чего-то не хватает, подумайте о том, что у вас уже есть, и будьте благодарны за это».

В этом месте рассказа Джо резко вскинула голову, как будто собиралась что-то сказать, но потом передумала, видя, что мама еще не закончила.

– Будучи благоразумными девушками, они решили последовать совету колдуньи и вскоре с удивлением поняли, что у них есть все, что им нужно. Одна обнаружила, что деньги не могут уберечь богатых людей от стыда и горя. Другая выяснила, что бедность не мешает ей быть счастливее беспокойной и болезненной старой леди, которая уже не может похвастаться юностью, здоровьем и жизнерадостным нравом. Третья поняла, что, как ни унизительно помогать готовить обед, просить милостыню, чтобы купить кусок хлеба, еще унизительнее. А четвертой стало ясно, что даже кольца с сердоликом не могут заменить хорошего поведения. И тогда они дали друг другу слово, что перестанут жаловаться на жизнь и будут радоваться тому, что имеют, и попытаются быть достойными своего благополучия, чтобы не лишиться его. И мне хочется верить, что они не разочаровались и не пожалели о том, что последовали совету старой колдуньи.

– Ох, мамочка, как это умно с твоей стороны – обратить наши истории против нас самих и прочесть нам проповедь вместо рыцарского романа! – воскликнула Мег.

– Мне нравятся такие проповеди, потому что нам читал их папа, – задумчиво протянула Бет, втыкая иголки в подушечку Джо.

– В отличие от остальных, я вообще ни на что не жалуюсь, а теперь стану еще сдержаннее, потому что сделала выводы из падения Сюзи, – благочестиво заявила Эми.

– Мы нуждались в этом уроке и не забудем его. А если это все-таки случится, мама, просто скажи нам, как говорила старая Хлоя в «Хижине дяди Тома»: «Цените то, что имеете, дети! Цените!» – добавила Джо, которая, как ни старалась, не нашла в этой проповеди ничего забавного, хоть и приняла ее близко к сердцу, как и остальные.

Глава пятая

– Ради всего святого, что ты задумала, Джо? – спросила однажды в снежный полдень Мег, завидев сестру, решительно шагавшую по коридору.

На Джо были резиновые сапоги, старое платье и капор; в одной руке она держала метлу, в другой – лопату.

– Хочу немного размяться, – отозвалась Джо; в ее глазах плясали чертики.

– Неужели двух продолжительных прогулок за одно утро тебе недостаточно? На улице холодно и пасмурно, и я советую тебе остаться возле огня, в сухости и тепле, – сказала Мег, содрогнувшись всем телом.

– Не вижу смысла следовать чужим советам! Мне не по нутру сидеть сиднем весь день. А поскольку я не кошка, греться у огня мне уже надоело. Я люблю приключения и сейчас отправляюсь на их поиски.

Мег вернулась к очагу – греть ноги и читать «Айвенго», а Джо вышла на улицу и принялась энергично расчищать дорожки. Снег был легким, и вскоре девушка расчистила тропинку вокруг сада, чтобы Бет могла прогуляться, когда выглянет солнышко и ее куклам-инвалидам захочется подышать свежим воздухом. Сад отделял жилище Марчей от особняка мистера Лоуренса. Дома стояли на окраине города, до сих пор походившего на большую деревню, с рощицами и полянами, большими садами и тихими улочками. Границей между двумя поместьями служила живая изгородь. По одну ее сторону стояло старое коричневое здание, которое без лозы и цветов, укрывавших его летом, выглядело довольно-таки невзрачно. По другую сторону высился величественный особняк, где все, начиная от большого каретного сарая и ухоженного двора и заканчивая оранжереей и изысканным внутренним убранством, казалось, кричало о всевозможных удобствах и роскоши.

Правда, несмотря на это, строение выглядело одиноким и безжизненным: по лужайке не бегали дети, из окна не улыбалось ласковое лицо матери. В особняке редко бывал кто-нибудь, кроме пожилого джентльмена и его внука.

Джо, обладавшей богатой фантазией, этот особняк казался чем-то вроде заколдованного замка, великолепие и очарование которого пропадали напрасно, потому что некому было ими наслаждаться. Девушка уже давно мечтала полюбоваться его скрытыми красотами, а заодно и познакомиться поближе с Лоуренсом-младшим; судя по его виду, он ничуть не возражал против этого, просто не знал, с чего начать. После танцевального вечера у Гардинеров это желание лишь усилилось, и Джо вынашивала многочисленные планы о том, как укрепить дружеские отношения с Лори, вот только он куда-то пропал. Она уже начала подумывать, что он уехал, но в один прекрасный день вдруг заметила смуглое лицо в окне верхнего этажа, с тоской глядящее в их сад, на Бет и Эми, которые играли в снежки.

«Этому мальчику скучно одному, – сказала себе Джо. – Мистер Лоуренс-старший не знает, что является благом для его внука, и все время держит его взаперти. А Лори нуждается в обществе бойких мальчишек, с которыми можно было бы поиграть; ему нужна компания кого-нибудь молодого и жизнерадостного. Пожалуй, я возьмусь просветить пожилого джентльмена на сей счет!»

Эта мысль привела Джо в восторг. Она вообще питала слабость к отчаянным поступкам и то и дело шокировала Мег своими выходками. Намерение «пойти и поговорить» не было забыто, и в этот снежный полдень Джо решила рискнуть и посмотреть, что из этого выйдет. Увидев, что мистер Лоуренс куда-то отбыл, она расчистила проход к живой изгороди и сделала передышку, чтобы осмотреться. Стояла тишина. Занавески на окнах нижнего этажа были задернуты, слуг нигде не было видно. Казалось, в доме нет ни одной живой души, лишь в окне верхнего этажа маячила курчавая черноволосая голова, опирающаяся на тонкую руку.

«Он там, – подумала Джо. – Бедняжка! В такой сумрачный день он совсем один и ему грустно. Безобразие! Сейчас я брошу снежок в его окно; Лори выглянет, и я скажу ему что-нибудь приятное».

И вот вверх полетела пригоршня снега. Черноволосая голова немедленно повернулась. Лицо Лори тут же утратило прежнее безжизненное выражение. Большие глаза вспыхнули, губы сложились в улыбку. Джо кивнула ему и засмеялась, а затем взмахнула метлой и крикнула:

– Как поживаете? Вы не больны?

Лори открыл окно и отозвался хриплым, похожим на воронье карканье голосом:

– Мне уже лучше, благодарю вас. Я простудился и всю неделю просидел в четырех стенах.

– Очень жаль. И как же вы развлекаетесь?

– Никак. Здесь тоскливо, как в могиле.

– Разве вы не читаете книг?

– Почти нет. Мне не разрешают.

– Неужели некому почитать вам вслух?

– Иногда мне читает дедушка, но мои книги ему неинтересны, а все время просить об этом мистера Брука мне не хочется.

– Ну, пригласите кого-нибудь к себе в гости.

– Мне никого не хочется видеть. Мальчишки постоянно шумят, и у меня начинает болеть голова.

– Разве у вас нет какой-нибудь знакомой милой мисс, которая могла бы почитать вам вслух и развлечь вас? Девушки ведут себя тихо; как правило, им нравится подражать сиделкам.

– Я не знаю ни одной девушки.

– Вы знакомы с нами… – начала было Джо, но потом рассмеялась и замолчала.

– А ведь верно! Вы не могли бы зайти ко мне в гости? Прошу вас! – воскликнул Лори.

– Я не тихая и не милая, но приду, если мама мне разрешит. Я сейчас же спрошу ее об этом. А теперь – будьте хорошим мальчиком, закройте окно и ждите меня.

С этими словами Джо положила метлу на плечо и зашагала к дому, спрашивая себя, что же ей сейчас скажут домашние.

При мысли о том, что вскоре у него появится компания, Лори охватило возбуждение, и он поспешил привести себя в порядок, поскольку, как и говорила миссис Марч, был «юным джентльменом». Молодой человек решил выказать уважение гостье; он причесал свою курчавую шевелюру, переоделся и даже попытался навести порядок у себя в комнате: несмотря на наличие полудюжины слуг, нельзя было сказать, что она сверкает чистотой. Вскоре зазвенел дверной колокольчик, затем раздался решительный голос, спрашивающий «мистера Лори», и в комнату к юноше вбежала удивленная служанка, чтобы доложить, что его хочет видеть какая-то молодая леди.

– Все в порядке, проводите ее ко мне, это мисс Джо, – ответил Лори, подходя к дверям своей маленькой гостиной, чтобы приветствовать розовощекую девушку, которая вела себя вполне непринужденно; в одной руке она держала накрытую крышкой тарелку, а на другой висели три котенка, принадлежащие Бет.

– А вот и я, – деловито произнесла Джо. – Моя мама передает вам наилучшие пожелания и будет рада, если я смогу что-нибудь для вас сделать. Мег уговорила меня взять с собой немного бланманже (она готовит его просто изумительно), а Бет решила, что ее котята доставят вам радость. Я-то знала, что вас это лишь рассмешит, но не могла отказать своей младшей сестре – она так о вас беспокоилась и хотела сделать вам что-нибудь приятное.

Так уж получилось, что подарок Бет оказался именно тем, что нужно: забавляясь с котятами, Лори моментально позабыл о своей застенчивости и стал общительным.

– Это выглядит слишком красивым, чтобы его можно было есть, – сказал юноша, улыбаясь от удовольствия, когда Джо сняла крышку с блюда и показала ему бланманже, украшенное по краям зелеными листьями и ярко-алыми цветками любимой герани Эми.

– Глупости! Просто мои сестры желают вам добра и решили это продемонстрировать. Скажите служанке, пусть пока унесет бланманже, а потом подаст его вам к чаю. Оно такое легкое, что вы запросто его съедите, и при этом очень мягкое – мигом проскользнет в желудок, не побеспокоив ваше больное горло… Однако какая уютная у вас комната!

– Пожалуй, она была бы таковой, если бы ее содержали в порядке. Но горничные очень ленивы, и я не знаю, как заставить их повиноваться. И это меня чрезвычайно беспокоит.

– Я могу в две минуты навести здесь порядок, правда, для этого нужно подмести золу, вот так… и аккуратно расставить все эти безделушки на каминной полке… книги переставить сюда, бутылки – туда. А еще ваш диван загораживает свет и подушки не мешало бы немного взбить… Вот и все, готово.

Лори не верил своим глазам: смеясь и болтая, Джо расставила вещи по местам, и его комната стала выглядеть совсем по-другому. Юноша в почтительном молчании наблюдал за гостьей. Она указала ему на его же собственный диван. Лори с удовлетворенным вздохом опустился на него и с благодарностью произнес:

– Как это мило с вашей стороны! Да, вы сделали именно то, что было нужно. А теперь, прошу вас, присядьте вон в то большое кресло и позвольте вас развлечь.

– Нет, это ведь я пришла вас развлекать. Хотите, я почитаю вам вслух? – И Джо бросила нежный взгляд на заинтересовавшие ее книги, что стояли неподалеку.

– Благодарю вас! Но я уже все их прочел и потому, если не возражаете, предпочел бы просто поговорить, – отозвался Лори.

– Ничуть не возражаю. Дайте мне волю, и я готова болтать целыми днями напролет. Бет говорит, что я не знаю, когда нужно остановиться.

– Бет – это та румяная ясноглазая девочка, которая много времени проводит дома и изредка выходит на улицу с маленькой корзинкой? – полюбопытствовал Лори.

– Да, это она. Бет – моя любимица и вообще умная и хорошая девочка.

– Красавица – это Мег, а малышка с кудрявыми волосами – Эми?

– Откуда вы знаете?

Лори покраснел, но честно ответил:

– Понимаете, я часто слышу, как вы обращаетесь друг к другу. Сидя здесь в одиночестве, я невольно гляжу на ваш дом, где всегда так весело. Прошу простить меня за бестактность, но иногда вы забываете задернуть занавески на том окне, где стоят цветы. И когда у вас в доме зажжены лампы, я словно смотрю на картину. Вы сидите у огня вместе с матушкой. Ее лицо прямо напротив моего окна, и в обрамлении цветов оно выглядит так мило, что я не могу оторвать от него глаз. Видите ли, у меня нет мамы… – И Лори принялся ворошить кочергой дрова в камине, чтобы скрыть болезненную гримасу, скользнувшую по его лицу.

Его взгляд, исполненный горечи и тоски, поразил Джо в самое сердце. Ее воспитывали в столь естественной простоте, что в голове у нее не возникло никаких дурных мыслей, и в свои пятнадцать лет она была наивна и невинна как дитя. Лори болел и страдал от одиночества, и Джо, осознав, как хорошо ей живется дома в окружении родных, испытала желание поделиться с ним своим счастьем. Ее личико лучилось дружелюбием, а голос прозвучал необычайно нежно, когда она сказала:

– Мы больше не будем задергивать эту занавеску, и я разрешаю вам смотреть в наше окно столько, сколько пожелаете. Правда, я была бы рада, если бы вместо того, чтобы подглядывать за нами, вы зашли к нам на огонек. У нас чудесная мама; когда вы с ней получше познакомитесь, она понравится вам еще больше. Бет споет вам, если я хорошенько ее попрошу, а Эми станцует. Вы непременно рассмеетесь, когда мы с Мег покажем вам наш бутафорский реквизит. Мы прекрасно проведем время. Или дедушка вас не отпустит?

– Думаю, что отпустит, если ваша матушка попросит его об этом, – ответил Лори, лицо которого все больше озарялось радостью. – На самом деле он очень добрый (хоть, глядя на него, этого и не скажешь) и почти всегда позволяет мне делать все, что я захочу. Вот только дедушка опасается, как бы я не причинил хлопот чужим людям…

– Мы не чужие люди, а соседи, и вы не должны думать, что будете нам докучать. Мы хотим узнать вас получше; я уже давно об этом думаю. Знаете, мы ведь живем здесь не так уж долго, но уже успели перезнакомиться со всеми соседями, кроме вас.

– Понимаете, мой дедушка интересуется только своими книгами, и его не очень-то занимает, что происходит в большом мире. Мистер Брук, мой учитель, с нами не живет, и потому некому составить мне компанию, так что я вынужден сидеть дома и довольствоваться собственным обществом.

– Это плохо. Вы должны сделать над собой усилие. Вам следует бывать везде, куда вас приглашают, и тогда у вас появится множество друзей, к которым вы с радостью станете заглядывать. Не обращайте внимания на свою робость. Она пройдет, как только вы начнете бывать на людях.

Лори вновь покраснел, но не обиделся на эти слова, поскольку Джо буквально лучилась доброжелательностью и было решительно невозможно не принять ее откровенность за чистую монету.

– Вам нравится ваша школа? – спустя некоторое время сменил тему юноша, глядя на огонь.

Джо, весьма довольная собой, оглядывалась по сторонам.

– Я не хожу в школу, а уже работаю. Я компаньонка своей тетки, старой, доброй, но ворчливой старушки, – ответила она.

Лори уже открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но вовремя вспомнил, что невежливо донимать едва знакомых людей расспросами, смутился и промолчал.

Джо нравились его манеры, и она ничуть не возражала против того, чтобы немножко позубоскалить вместе с ним над теткой Марч, поэтому в самых простых выражениях описала вздорную пожилую леди, ее толстого пуделя, попугая, говорившего по-испански, и библиотеку, которую просто обожала.

Лори получил огромное удовольствие от ее рассказа. Джо поведала ему о чопорном пожилом джентльмене, который явился однажды к тетушке Марч, дабы предложить ей руку и сердце, но во время прочувствованной речи хозяйский песик беспардонно сдернул с его головы парик. Юноша повалился на диван и расхохотался до слез, так громко, что горничная просунула голову в дверь, чтобы взглянуть, что там происходит.

– Ох! Давно мне не было так весело. Продолжайте, прошу вас! – взмолился Лори, убирая от лица диванную подушку, в которую уткнулся, раскрасневшийся и сияющий от восторга.

Джо, радуясь достигнутым успехам, стала рассказывать ему об их домашнем театре, о планах, надеждах и страхах за отца, а также перечислила наиболее интересные события маленького мирка, в котором жили ее сестры. Затем Лори и его гостья заговорили о книгах, и, к неописуемому восторгу Джо, она обнаружила, что он любит их не меньше, чем она, и очень много читает.

– Если вы так сильно любите читать, пойдемте вниз, и вы сами посмотрите на нашу библиотеку, – предложил Лори, поднимаясь на ноги. – Дедушки нет дома, поэтому вам решительно нечего бояться.

– А я ничего и не боюсь, – заявила Джо, с вызовом тряхнув головой.

– Я вам верю! – воскликнул юноша, глядя на нее с нескрываемым восхищением, хоть про себя и подумал, что у его гостьи наверняка появились бы причины побаиваться старого джентльмена, если бы она застала его в дурном настроении.

В доме было жарко, как летом; Лори переводил Джо из комнаты в комнату, позволяя ей останавливаться и разглядывать то, что привлекло ее внимание. И вот наконец они добрались до библиотеки. Девушка захлопала в ладоши и закружилась на месте, как делала всегда, когда приходила в восхищение. Вдоль стен тянулись полки с книгами, повсюду висели картины и стояли статуэтки. Комната была заставлена маленькими шкафчиками с монетами и всякими диковинками, а также глубокими креслами со стеганой обивкой, необычной формы столиками и изделиями из бронзы. Но в первую очередь в глаза бросался огромный открытый очаг, причудливо выложенный старинной плиткой.

– Какая роскошь! – ахнула Джо, погружаясь в велюровое кресло и с несомненным удовольствием оглядываясь по сторонам. – Теодор Лоуренс, вы – самый счастливый юноша на свете! – благоговейно пробормотала она.

– Человек не может жить одними книгами, – возразил Лори и, покачав головой, присел на краешек стола напротив нее.

Но, прежде чем он успел что-либо добавить, зазвенел дверной колокольчик. Джо вскочила на ноги и встревоженно воскликнула:

– Господи боже! Это же ваш дедушка!

– Ну и что с того, даже если и так? Вы же сами говорили, будто ничего не боитесь, – парировал юноша, лукаво глядя на гостью.

– Кажется, я все-таки слегка его побаиваюсь, хоть и сама не знаю почему. Мама сказала, что я могу вас навестить, и, по-моему, хуже вам от этого не стало, – ответила Джо, стараясь взять себя в руки, хоть и не сводила при этом взгляда с двери.

– Мне даже стало намного лучше, за что я вам чрезвычайно признателен. Правда, боюсь, вам надоело со мной болтать. Однако наш разговор доставлял мне такое удовольствие, что я не хотел вас прерывать, – с благодарностью произнес Лори.

– К вам пришел доктор, сэр, – сказала служанка и кивком головы предложила Лори следовать за ней.

– Вы не будете возражать, если я оставлю вас на минутку? – спросил Лори у Джо. – Полагаю, я должен с ним увидеться.

– Не обращайте на меня внимания. Я не буду скучать, – отозвалась девушка.

Лори ушел, а его гостья принялась развлекаться на собственный манер. Она как раз стояла перед портретом мистера Лоуренса, когда дверь вновь отворилась. Не оборачиваясь, Джо решительно произнесла:

– Теперь я точно знаю, что не должна бояться твоего дедушку. У него добрые глаза, хоть губы и сжаты сурово; он производит впечатление волевого человека. Он не так красив, как мой собственный дедушка, но мне нравится.

– Благодарю вас, мэм, – прозвучал резкий хрипловатый голос у нее за спиной, и, обернувшись, смущенная Джо увидела старого мистера Лоуренса.

Лицо бедной девушки залилось краской до корней волос, сердце учащенно забилось, когда она поняла, что только что сказала. На мгновение ее охватило непреодолимое желание бежать без оглядки, но это было бы проявлением трусости, и, узнав об этом, сестры подняли бы ее на смех, поэтому Джо решила остаться на месте и попытаться, не уронив собственного достоинства, выпутаться из крайне щекотливого положения. К тому же вскоре выяснилось, что живые глаза под густыми кустистыми бровями были гораздо добрее нарисованных. В них плясали веселые искорки, и страх Джо стал гораздо слабее. А вот резкий хриплый голос прозвучал еще более сурово, когда пожилой джентльмен после долгой и ужасно неприятной паузы вдруг осведомился:

– Значит, вы меня не боитесь, да?

– Не очень, сэр.

– И не считаете, что я так же красив, как ваш собственный дед?

– Не совсем, сэр.

– А еще у меня сильная воля, верно?

– Я всего лишь сказала, что так думаю.

– Но, несмотря ни на что, я вам все-таки нравлюсь?

– Нравитесь, сэр.

Ответ Джо явно пришелся ему по душе. Пожилой джентльмен коротко рассмеялся, пожал гостье руку и, взяв за подбородок, отчего ее голова запрокинулась, окинул лицо девушки внимательным взглядом. Затем отпустил ее и заметил, сопроводив свои слова кивком:

– Да, характером вы вся в деда, хоть внешне на него и не похожи. Он был хорошим человеком, дорогая моя, но куда важнее, что он был храбрым и честным мужчиной, и я горжусь тем, что был его другом.

– Благодарю вас, сэр, – ответила Джо, окончательно успокоившись.

– Что это вы делаете у моего внука, а? – тут же последовал очередной вопрос, заданный резким тоном.

– Я всего лишь стараюсь вести себя как добрая соседка, сэр. – И Джо рассказала пожилому джентльмену о том, как и почему отважилась нанести визит Лори.

– Значит, вы решили, что его нужно немного развеселить, а?

– Да, сэр. Он выглядит таким одиноким, и общество молодежи должно пойти ему на пользу. Мы – простые девушки, но были бы рады помочь Лори, чем сможем; мы не забыли о роскошном подарке, что вы прислали нам на Рождество.

– Вот еще! Это была идея моего внука. Как поживает та бедная женщина?

– Хорошо, сэр. – И Джо, захлебываясь словами, поведала ему о Хуммелях, судьбой которых ее мать сумела заинтересовать своих друзей, более состоятельных, чем они сами.

– Именно так поступил бы и ее отец; он любил творить добро. Как-нибудь я непременно загляну в гости к вашей матушке. Можете передать ей мои слова… Звонят к чаю. Из-за болезни мальчика мы пьем его раньше, чем обычно. Идемте вниз. Продолжайте быть хорошей соседкой.

– Как пожелаете, сэр.

– Я бы не попросил вас об этом, если бы не хотел. – И мистер Лоуренс со старомодной любезностью предложил Джо опереться на его руку.

«Что сказала бы на это Мег?» – подумала Джо, когда ее уводили прочь, и у нее в глазах заплясали лукавые искорки, когда она представила себе, как рассказывает обо всем дома.

– Эй! Что стряслось с этим мальчишкой, черт возьми? – осведомился пожилой джентльмен, глядя на Лори.

Тот вприпрыжку сбежал по лестнице и изумленно замер на месте, увидев Джо, выступающую под ручку с его грозным дедом.

– Я не знал, что вы уже вернулись домой, сэр, – пробормотал юноша, а Джо бросила на него торжествующий взгляд.

– Бесспорно, судя по тому, как вы скачете по лестнице. Идемте пить чай, сэр, и ведите себя как подобает джентльмену.

Ласково потрепав внука по голове, мистер Лоуренс двинулся дальше, а юноша, кривляясь, последовал за ним. Взглянув на Лори, Джо едва удержалась от смеха.

Пожилой джентльмен выпил четыре чашки чая. Он не отличался особой разговорчивостью, зато внимательно наблюдал за молодыми людьми, которые вскоре принялись болтать, словно старые друзья. Перемена, произошедшая с его внуком, не укрылась от внимания мистера Лоуренса. Лицо юноши прояснилось, заиграло красками, манеры сделались живыми и непосредственными, а в смехе слышалось искреннее веселье.

«Она права: мальчику действительно одиноко. Посмотрим, что смогут сделать для него эти малышки», – подумал мистер Лоуренс, продолжая наблюдать и слушать. Джо ему понравилась: ее искренние, открытые манеры пришлись ему по душе. Похоже, она понимала Лори так хорошо, будто сама была мальчишкой.

Если бы Лоуренсы принадлежали к числу особ «жеманных и скучных», как выражалась Джо, она вообще не пришла бы сюда, поскольку в присутствии таких людей испытывала робость и неловкость. Но, обнаружив, что их соседи – живые и непосредственные, девушка почувствовала себя более раскованно и сумела произвести на них хорошее впечатление. Когда они встали из-за стола, Джо собралась было уходить, но Лори заявил, что хочет показать ей кое-что еще, и увлек девушку в оранжерею, где ради нее зажгли свет.

Прогуливаясь взад и вперед по проходу между цветами, озаренными мягким светом, Джо чувствовала себя так, будто попала в волшебную страну. Влажный воздух был насыщен чудесными ароматами, вьющиеся растения смыкались у нее над головой, а ее новый друг тем временем срезал лучшие цветы, и наконец у него в руках была их целая охапка. Затем Лори перевязал букет лентой и со счастливой улыбкой, которая доставила Джо несказанное удовольствие, произнес:

– Прошу вас, передайте это своей матушке и скажите, что лекарство, присланное ею, мне очень понравилось.

Мистера Лоуренса они застали в большой гостиной – он стоял у камина, но все внимание Джо было сосредоточено на роскошном фортепиано с поднятой крышкой.

– Вы играете? – спросила она, с уважением глядя на Лори.

– Иногда, – сдержанно отозвался он.

– Пожалуйста, сыграйте сейчас! Я хочу послушать, чтобы потом рассказать об этом Бет.

– Может, сначала вы?

– Я не умею. Наверное, я слишком бездарна, чтобы научиться играть на фортепиано, зато очень люблю слушать музыку.

Лори заиграл. Джо слушала, с блаженным видом уткнувшись в гелиотропы и чайные розы. Ее уважение к «мальчишке Лоуренсу» стало еще сильнее, поскольку играл он прекрасно и при этом ничуть не задавался. Джо пожалела, что его сейчас не слышит Бет, но не стала говорить об этом вслух, а лишь осыпала Лори похвалами, чем повергла его в смущение. Дед поспешил юноше на помощь:

– Довольно, довольно, юная леди! Вы ему льстите. Мой внук играет довольно неплохо, но я надеюсь, что он не ударит в грязь лицом и там, где речь идет о более важных вещах. Вы уже уходите? Что ж, весьма признателен вам за визит и надеюсь, что вы снова нас навестите. Передайте своей матушке мои наилучшие пожелания. Доброй ночи, доктор Джо.

Пожилой джентльмен вежливо пожал гостье руку, однако при этом явно был чем-то недоволен. Когда Джо и Лори вышли в холл, девушка поинтересовалась у юноши, не сказала ли она чего-нибудь лишнего. Но он лишь покачал головой:

– Нет, это я виноват. Деду не нравится слушать, как я играю.

– Почему?

– Когда-нибудь я расскажу вам об этом. Джон проводит вас до дому, поскольку я не могу этого сделать.

– Это вовсе не обязательно. Я не барыня, да и до нашего дома всего два шага. Берегите себя, хорошо?

– Ладно. Надеюсь, вы еще придете?

– Если вы пообещаете навестить нас после того, как поправитесь.

– Охотно.

– Доброй ночи, Лори!

– Доброй ночи, Джо!/p>

Когда послеполуденные приключения были пересказаны, семейство Марч решило отправиться в гости к Лоуренсам в полном составе. У каждого обнаружился свой интерес в большом красивом доме, возвышавшемся по другую сторону живой изгороди. Миссис Марч хотелось поговорить о своем отце со стариком, который его не забыл; Мег мечтала прогуляться по оранжерее; Бет тихонько вздыхала, думая о роскошном фортепиано, а Эми не терпелось хоть одним глазком взглянуть на картины и статуи.

– Мама, а почему мистеру Лоуренсу не нравится, что Лори играет на фортепиано? – поинтересовалась Джо, сгорая от любопытства.

– Я не возьмусь утверждать со всей определенностью, но, по-моему, все это из-за того, что его сын, отец Лори, женился на итальянке. Она была музыкантшей. Старику это пришлось не по нраву: он очень горд. Его невестка была славной, красивой и образованной женщиной, но он невзлюбил ее и после женитьбы сына больше ни разу с ними не виделся. Они оба умерли, когда Лори был еще маленьким, и тогда мистер Лоуренс-старший забрал внука к себе. Полагаю, что мальчик, родившийся в Италии, не отличается крепким здоровьем; пожилой джентльмен боится его потерять, и это заставляет его быть очень заботливым и осторожным. А Лори, что вполне естественно, любит музыку, унаследовав талант от матери, и, пожалуй, его дед опасается, что он тоже захочет стать музыкантом. Во всяком случае, игра на фортепиано напоминает мистеру Лоуренсу о нелюбимой невестке. Потому-то он и «осерчал», как выразилась Джо.

– Надо же, как романтично! – воскликнула Мег.

– Как глупо! – возразила Джо. – Пусть Лори будет музыкантом, если хочет, и не надо отравлять ему жизнь, отправляя в колледж, где он не желает учиться.

– Теперь я понимаю, почему у него такие красивые черные глаза и приятные манеры. Все итальянцы очень симпатичные, – заметила Мег, отличавшаяся некоторой сентиментальностью.

– Что ты можешь знать о его глазах и манерах? Ты ведь едва с ним знакома, – заметила Джо, которой сентиментальность как раз была несвойственна.

– Я видела Лори на танцевальном вечере, а судя по твоему рассказу, у него прекрасные манеры. Взять хотя бы его короткую чудесную речь о лекарстве, что послала ему наша мама.

– Я подумала, что он имел в виду бланманже.

– Какая глупость, дитя мое! Разумеется, он имел в виду тебя.

– В самом деле? – Джо изумленно распахнула глаза: это не приходило ей в голову.

– Ну ты даешь! Ты даже не поняла, что тебе сделали комплимент, – сказала Мег с видом умудренной опытом молодой леди, которая разбирается во всем на свете.

– А вот я думаю, что ты несешь вздор, и потому прошу тебя: не говори глупостей и не порть мне удовольствие. Лори – славный мальчик, он мне нравится, и я не желаю слушать всякую сентиментальную ерунду насчет комплиментов и тому подобного. Мы все должны пожалеть его, ведь он сирота. Он может нанести нам визит, правда, мамочка?

– Да, Джо, твой юный друг будет в нашем доме желанным гостем, и я надеюсь, что Мег не забудет о том, что дети должны как можно дольше оставаться детьми.

– Я не считаю себя ребенком, но и взрослой девушкой еще не стала, – заметила Эми. – А ты что скажешь, Бет?

– А я думала о наших путешествиях, – ответила Бет, которая не прислушивалась к разговору. – О том, как мы выбрались из Топи Уныния, прошли сквозь Тесные Врата, решив хорошо себя вести, и поднялись по крутому склону, не делая себе поблажек. А полный всяких чудес дом, который стоит вон там, станет нашим Украшенным Чертогом.

– Для начала нам придется победить львов, – заявила Джо с таким видом, как будто подобная перспектива ее нисколько не пугала.

Глава шестая

Большой дом и впрямь оказался Украшенным Чертогом, хоть сестрам и понадобилось некоторое время, чтобы в него попасть. Бет обнаружила, что ей очень нелегко победить львов. Старый мистер Лоуренс оказался самым большим из них, но после того, как он неожиданно к ним нагрянул, обронил несколько веселых и ласковых слов в адрес каждой девочки и поболтал о прежних временах с их мамой, его перестали бояться – все, за исключением тихони Бет. Вторым львом оказалось то обстоятельство, что Марчи были бедны, а Лори – богат, вследствие чего девочки стеснялись принимать его знаки внимания, на которые не могли ответить. Однако спустя некоторое время сестры обнаружили, что это он считает их своими благодетельницами и из кожи вон лезет, чтобы показать, как он благодарен миссис Марч за теплый прием, а ее дочерям – за веселое, жизнерадостное общество. В их скромном жилище он обрел комфорт и утешение. Вскоре Лори и сестры Марч позабыли о церемониях и стали дарить друг другу тепло и ласку, не задумываясь о том, кто из них отдает больше.

С этого момента начали происходить удивительные и приятные вещи. Новая дружба расцвела, как весенние цветы под солнцем. Лори всем понравился, да и он однажды сказал по секрету своему наставнику, что «сестры Марч – замечательные девушки». С восхитительным энтузиазмом юности девушки приняли одинокого юношу в свою компанию, высоко его оценив, а он обнаружил нечто чрезвычайно очаровательное в невинном дружеском расположении простодушных девочек. Лишенный прежде женского общества, Лори быстро почувствовал на себе их влияние, а их образ жизни, полный радостных событий и хлопот, заставил его устыдиться собственной праздности. Юноша устал от книг и счел живых людей настолько интересными, что мистер Брук вынужден был составить крайне неудовлетворительный отчет о его успехах: Лори манкировал занятиями, предпочитая им общение с семейством Марч.

– Ничего страшного, пусть сделает перерыв в учебе и отдохнет, потом наверстает, – сказал мистер Лоуренс-старший. – Наша славная соседка уверяет, будто Лори чересчур усердно учится и ему просто необходимо общество сверстников, развлечения и прогулки на свежем воздухе. Подозреваю, что она права. Я трясся над мальчиком, словно чрезмерно заботливая бабушка. Пусть Лори поступает, как ему заблагорассудится, раз уж он чувствует себя при этом счастливым. В этом девичьем монастыре, расположенном по соседству, с ним не случится ничего плохого. Миссис Марч делает для него больше, чем могли бы сделать мы с вами.

Лори и его соседкам действительно было хорошо вместе. Им доставляли удовольствие домашние пьески, катание на санках и коньках, приятные вечера в старой гостиной и, время от времени, – шумные маленькие праздники в большом доме. Мег могла в любое время зайти в оранжерею за букетом свежих цветов, Джо проводила много времени в библиотеке, своими критическими замечаниями повергая старого джентльмена в изумление, Эми копировала картины, от всего сердца наслаждаясь их красотой, а Лори в восхитительной манере исполнял обязанности владельца поместья.

А вот Бет, умиравшая от желания поиграть на роскошном фортепиано, никак не могла набраться мужества, чтобы побывать в «Особняке Блаженства и Безмятежности», как называла его Мег. Однажды Бет все-таки сходила туда вместе с Джо, но мистер Лоуренс-старший, не подозревая о ее робости, пристально уставился на девочку из-под кустистых бровей и произнес: «Эй!» – так громко, что напугал ее до полусмерти, о чем она побоялась рассказать даже матери. Бет быстренько сбежала оттуда, дав себе слово никогда больше не бывать у соседей, даже ради чудесного музыкального инструмента. Никакие уговоры и искушения не помогли ей преодолеть свой страх, пока об этом обстоятельстве не стало каким-то таинственным образом известно мистеру Лоуренсу. Он решил исправить собственную оплошность. Во время одного из своих кратких визитов к Марчам пожилой джентльмен искусно перевел разговор на музыку, заговорив о великих певцах, которых видел, изумительных органах, которые слышал, и принялся рассказывать такие занимательные истории, что Бет сочла невозможным и дальше сидеть в дальнем уголке и подходила к гостю все ближе и ближе, словно зачарованная. Наконец она остановилась за спинкой его кресла, с широко открытыми глазами и пылающими от возбуждения щеками слушая столь необычный рассказ. А мистер Лоуренс, совершенно не обращая на нее внимания, поведал об уроках и учителях Лори. Затем, сделав вид, будто эта ысль только что пришла ему в голову, он обратился к миссис Марч:

– Мальчик совсем забросил музыку, чему я только рад – слишком уж он ею увлекся. Но наш рояль теперь страдает от небрежения. Не желает ли кто-нибудь из ваших девочек упражняться на нем время от времени, чтобы поддерживать инструмент в надлежащем состоянии, а, мэм?

Бет шагнула вперед, крепко сжав ладошки, чтобы не захлопать. Искушение было слишком велико. При мысли о том, чтобы сыграть на столь замечательном инструменте, у нее перехватило дыхание.

Прежде чем миссис Марч успела ответить, мистер Лоуренс продолжил, сопроводив свои слова странным кивком и улыбкой:

– Вашим дочерям необязательно у нас с кем-либо видеться или разговаривать. Пусть забегают в любое время, когда им будет удобно. Я сижу, запершись у себя в кабинете в другом конце дома, Лори частенько отсутствует, а слуги после девяти часов вечера вообще не приближаются к гостиной.

Тут пожилой джентльмен поднялся на ноги, собираясь уходить, и Бет решилась заговорить. После его последних слов ей больше нечего было желать.

– Прошу вас, передайте мои слова молодым леди, а если они не захотят прийти, что ж, так тому и быть, – произнес мистер Лоуренс.

Тут в его ладонь скользнула маленькая ручка и Бет, с благодарностью взглянув на пожилого джентльмена снизу вверх, сказала робко, но искренне:

– Ох, сэр, они захотят, очень-очень сильно захотят!

– Это ты та самая музыкальная девочка? – ласково глядя на Бет, осведомился мистер Лоуренс, на этот раз без своего страшного «эй!».

– Меня зовут Бет. Я люблю музыку и обязательно приду, если меня действительно никто не услышит и я никому не помешаю своей игрой, – произнесла она, боясь показаться назойливой и удивляясь собственной смелости.

– Ни одной живой душе, моя дорогая. Добрую половину дня дом пустует; приходи и стучи по клавишам, сколько тебе заблагорассудится. Я буду признателен за это.

– Вы очень добры, сэр!

Под его ласковым взглядом Бет зарделась, как майская роза, но теперь она уже не боялась пожилого джентльмена и легонько пожала ему руку: у нее не было слов, чтобы выразить свою благодарность за столь чудесное предложение. Мистер Лоуренс бережно убрал челку у нее со лба и, наклонившись, поцеловал Бет.

– Когда-то у меня тоже была маленькая девочка, – произнес он тоном, который слышали лишь немногие. – У нее были такие же глаза, как у тебя. Да хранит тебя Господь, моя милая! Всего доброго, мадам, – сказал пожилой джентльмен миссис Марч и торопливо ушел.

Бет обменялась с матерью восторженным взглядом, после чего поспешила наверх, дабы сообщить прекрасные новости своим инвалидам, ведь сестер дома не было. Как беззаботно и весело напевала Бет в тот вечер и как все смеялись над ней, после того как она посреди ночи разбудила Эми, играя во сне на ее лице, как на пианино.

На следующий день, удостоверившись в том, что оба джентльмена, пожилой и молодой, ушли из дома, Бет после двух-трех безуспешных попыток все-таки отважилась проскользнуть в особняк с черного хода и бесшумно, как мышка, пробралась в гостиную, где стоял предмет ее обожания. Рядом, разумеется, совершенно случайно, лежали ноты легкой красивой мелодии, и Бет, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться и осмотреться, наконец прикоснулась дрожащими пальчиками к клавишам огромного инструмента. Страхи тут же ее покинули. Девочка забыла обо всем на свете, кроме неизъяснимого восторга, который вызывала у нее музыка, ставшая для Бет голосом старого верного друга.

Бет играла до тех пор, пока за ней не пришла Ханна, чтобы отвести ее домой на обед, но у девочки пропал аппетит, и она могла лишь сидеть и блаженно улыбаться своим родным, пребывая в состоянии полного восторга.

После этого маленькая фигурка в пальто с коричневым капюшоном почти каждый день пробиралась сквозь живую изгородь. В большую гостиную Лоуренсов повадился ходить музыкальный призрак, незаметно появлявшийся и исчезавший. Бет даже не догадывалась о том, что мистер Лоуренс приоткрывает дверь своего кабинета, чтобы послушать любимые старинные мелодии. Девочка не знала, что в коридоре стоял на страже Лори, чтобы отгонять любопытных слуг. Она не подозревала о том, что нотные тетради и новые песни, которые она находила на подставке, клали туда нарочно для нее, и, когда юноша разговаривал с ней о музыке и давал ценные советы, Бет думала лишь о том, что он бесконечно добр к ней. И потому она наслаждалась от всей души, а вскоре обнаружила (что случается отнюдь не всегда): ее самая сокровенная мечта сбылась, больше ей ничего не нужно. За эту редкостную способность радоваться жизни судьба преподнесла Бет еще один, куда более щедрый дар. Во всяком случае, девочка, бесспорно, его заслужила.

– Мама, я хочу вышить тапочки для мистера Лоуренса. Он так добр ко мне, я должна его отблагодарить, а другого способа я не знаю. Можно мне сделать так, как я задумала? – спросила Бет у миссис Марч через несколько недель после поистине судьбоносного визита.

– Конечно, родная моя. Мистеру Лоуренсу будет очень приятно. Ты придумала чудесный способ его отблагодарить. Сестры тебе помогут, а я куплю все что нужно для вышивания, – ответила миссис Марч.

Она получала искреннее удовольствие от возможности удовлетворить просьбу Бет, ведь та очень редко ее о чем-либо просила.

После долгих и серьезных обсуждений с помощью Мег и Джо был выбран узор, куплены необходимые материалы и работа над тапочками началась. Россыпь ярких анютиных глазок на темно-фиолетовом фоне сочли наиболее подходящей композицией, и Бет взялась за дело. Она вышивала с утра до позднего вечера. В наиболее трудных местах ей на помощь приходили сестры. С иголкой Бет обращалась уже весьма умело и закончила работу раньше, чем она успела кому-либо наскучить. Затем девочка написала короткую записку и с помощью Лори тайком оставила тапочки на столе однажды утром, еще до того, как пожилой джентльмен встал с постели.

Когда волнение улеглось, Бет стала ждать, что будет дальше. Прошел целый день и часть следующего, прежде чем она получила заслуженную благодарность; к тому времени девочка уже начала опасаться, не обидела ли ненароком своего раздражительного друга. На второй день после обеда она, как всегда, отправилась на прогулку с бедной Джоанной, своей увечной куклой. По возвращении Бет увидела три – нет, четыре – головы, выглядывающие из окна гостиной. Стоило сестрам и матери ее заметить, как они дружно замахали руками и весело закричали на разные голоса:

– Тебе принесли записку от старого джентльмена! Иди же скорей и прочти ее!

– Ох, Бет, он прислал тебе… – начала было Эми, жестикулируя с непривычной для нее живостью, но Джо оборвала ее на полуслове, захлопнув окно.

Охваченная нетерпением, Бет поспешила к дому. У дверей сестры подхватили ее и буквально на руках внесли в гостиную, тыча пальцами и одновременно восклицая: