Ода абсолютной жестокости Скоренко Тим

– Конечно, ты не мог прямо отобрать у меня власть. Не мог. Тебя бы ко мне не подпустили. А тут – охота. Какой удачный случай. Верный помощник, верный наместник и император отдаляются ото всех. И там императора ждёт небольшая ловушка.

Император разворачивается и идёт обратно к трону.

– Везти тело императора в город нельзя. Надо везти его в противоположном направлении, в Чёрные земли. Туда поисковая группа не сунется. И ты повёз. Точнее, поручил кому-то из своих приспешников. Уж не знаю, попал ли он случайно в руки сжигателям или специально бросил меня там, где они меня достали, но у него всё получилось. Я оказался в их яме. А выбраться оттуда почти невозможно.

Император садится на трон.

– И теперь ты сидишь в своей конуре и ждёшь, когда же будет объявлено об исчезновении императора. И вдруг – такое удачное совпадение: появляется вот этот громила, – он указывает на меня.

– Уж не знаю, что позволило тебе использовать Риггера, но думаю, что это не было спланированным ходом. Тебе просто подфартило. Риггеру явно что-то нужно от меня. Если бы меня тут не было, в аудиенции было бы отказано, как ты и планировал, Риггер бы взял дворец приступом. Как он уничтожил толпу сжигателей, как сжёг дом твоего братца и как взял твой замок. Думаю, у него бы вышло. Риггер, оказывается, не так прост, как мне показалось вначале.

Я смотрю попеременно то на императора, то на Касса. Мне казалось, что я управляю ситуацией. Но я снова оказываюсь игрушкой в чужих руках.

Касс поднимает голову. В его глазах – ненависть.

– И всё, – говорит император. – Власть в руках у Касса. По кодексу чести побеждённые стражники подчинились бы победителю. Как пограничники не преследуют пробившегося, – он смотрит на меня.

Ему много успели рассказать. Он вернулся во дворец только вчера, если прикинуть, когда я последний раз его видел.

Он снова идёт к Кассу и наклоняется к самому лицу последнего.

– Только ты не рассчитал одного. Случайность сработала не только в твою пользу, но и в мою. Риггер пришёл к тебе. Но он привёз и меня. Я до последнего не раскрывал своё инкогнито, хотя мог сразу же двинуться во дворец. А ведь я хорошо блефовал, правда, Риггер?

Я молчу.

– Я хорошо знаю тёмные районы. Я гулял по ним иногда. И там действительно знают, кто такой Стервятник. Только никто не заметит странного сходства бродяги и изредка выезжающего на улицы императора Фаолана. А ты, Касс, решил всё-таки явиться. Хотя на твоём месте, узнав, что император всё-таки вернулся, я бы бежал подальше от Фаоланкана.

Император разворачивается и снова идёт к трону.

И в этот момент Касс встаёт и произносит твёрдым голосом:

– Я вызываю тебя на поединок, император.

Император смотрит на Касса через плечо. Потом поворачивается на носках.

– Ты? На поединок?

Он протягивает руку, и в неё ложится рукоять меча, тонкого, с расширяющимся лезвием.

– Ты недостоин поединка.

Император делает два шага вперёд и наотмашь рубит Касса. Тот падает на пол.

Император отходит. Касс истекает кровью. Последним движением он манит меня к себе. Я смотрю на императора. Тот кивает. Иду к Кассу. Наклоняюсь.

– Ты…не знал…mortirum… – шепчет он. – Ты тогда…сказал чушь…абракадабру… Я слышал mortirum…хотя не запомнил. Император…знает и его, и vitum…

Из горла у него течёт кровь.

– Удачи, Риггер, – он выдавливает из себя.

Я понимаю причину смелости и хладнокровия Касса. Он и в самом деле не боялся умереть. Он сыграл, как играл и император.

Император Фаолана, владеющий формулой vitum, был у меня в руках несколько дней. А я этим не воспользовался.

Поворачиваюсь к императору.

– Этого – в предварительный, – говорит император, указывая на тело Касса.

Затем он смотрит на меня.

– Ты оказал мне большую услугу. Я три недели провёл у сжигателей. И неизвестно, сколько ещё провёл бы, если бы не ты. Я выполню любую просьбу: твою и каждого из твоих товарищей.

Я слышу что-то вроде плача. Это Глан. Его трясёт. Император тоже обращает внимание. Подходил к Глану.

– Вот же наместничек, – говорит император и ударом меча сносил Глану голову. – Этого – на улицу. В грязь. В его дворце предупредить, что он больше не наместник. Что он – никто.

И снова император смотрит на нас.

– Так как? – он улыбается. В улыбке – сталь. – Вот ты, Марфа? Я ведь ел твою пищу. Ты хорошо нас кормила. Я благодарен тебе, Марфа. Я знаю, что из дома Касса вы украли одну женщину. Это была твоя цель, правда, Марфа? Что ещё я могу для тебя сделать?

Марфа молчит, потупив глаза. Она вспоминает сейчас, как била Стервятника ложкой по рукам, когда он лез в котёл без очереди.

– А ты, Микта? Ты дрался за меня. Ты показал себя сильным и смелым. Я выполню любую твою просьбу. Хочешь в гвардию императора? А в личную охрану императора?

Снова повисает пауза.

– А ты, кузнец? – спрашивает он у Виркаса. – Может, ты хочешь ко двору? Чего хочешь ты?

– У меня есть желание, – Виркас смотрит прямо в глаза императору.

– Говори.

– Где-то тут, при твоём дворе, томятся в подземельях кузнец Паргас и художник Арокан. Так ли это?

Лицо императора каменеет.

– Ты хочешь, чтобы я их отпустил? Нет, кузнец. Двоих – много. Выбирай одного, и он уйдёт с тобой.

Виркас говорит почти сразу:

– Паргас.

Я думаю, он добавил имя Арокана именно для этого. Чтобы император позволил ему увести с собой хотя бы одного. Если бы Виркас попросил об одном, он мог остаться вовсе ни с чем.

– Что ж… – Император подпирает подпородок рукой. – Хорошо.

Он поворачивается к слуге:

– Передай главному хранителю: кузнеца Паргаса – отпустить.

И снова Виркасу:

– Ну вот: твоя просьба выполнена. Но смотри: место в каземате освобождается. Не хочешь посидеть на месте Паргаса?

Виркас бледнеет и делает шаг назад. Одновременно он тянется за несуществующим мечом.

– Остынь, остынь, я шучу, – смеётся император. – Отпустят твоего кузнеца. Ты достаточно сделал, чтобы заслужить его свободу.

Виркас заметно расслабляется.

Император смотрит на меня. В его глазах – усмешка.

– А что нужно тебе, Риггер? Ты ведь не просто так шёл сюда? Ты ведь не просто так караван охранять взялся? Не просто так пограничников разметал. Зачем ты шёл ко мне, Риггер?

Я пристально смотрю на него.

– Не при всех, – чеканю я.

– Что ж… – он говорит вальяжно, с расстановкой. – Знаешь, Риггер, далеко не с каждым я буду разговаривать. Тем более лично. Но тебе я почему-то доверяю.

Он идёт мимо трона к дальнему концу помещения. Я – за ним. Стражники не двигаются.

За тронным возвышением – две винтовые лестницы, наверх и вниз. Вторая из зала не видна. Император начинает спускаться.

Я спускаюсь за императором и оказываюсь в небольшой комнате. Это что-то вроде кабинета. Люк над нашими головами закрывается. Император садится за резной деревянный стол и указывает мне на кресло напротив. Я также сажусь.

– Давай начистоту, Риггер. Все эти люди, твои друзья, – просты. Мелкие торговцы нелегальным товаром. Таких тут сотни и тысячи. А ты, Риггер, – человек совсем другого плана. Ты не шпион, потому что о твоём присутствии с первого твоего шага на нашу территорию судачит вся империя. Ты не стремишься убить меня или кого-то из высокопоставленных лиц. Если бы ты хотел, ты уничтожил бы уже весь дворец. Касс грамотно использовал тебя, не рассчитав, что я вернусь. Теперь расскажи мне, зачем ты здесь.

Искушение душит меня. Я хочу сорваться с места и свернуть императору шею. Но он бессмертный, а я – нет.

– Мне нужен vitum, – говорю я.

Император опирается руками о стол и встаёт.

– Зачем vitum бессмертному? Ты не сможешь им воспользоваться. Mortirum – ещё куда ни шло. Можно найти смертного и использовать его. А vitum?

– Я смертный.

Нить рвётся. Лопается. В глазах императора – странное выражение. Я никогда не видел такого.

– Ты – смертный?

Он удивлён. Он ничему не привык удивляться, но тут – он удивлён.

– Да.

Он идёт ко мне.

– И ты прошёл через всю империю, постоянно рискуя жизнью, чтобы обрести бессмертие?

– Да.

Он садится на край стола.

– Я всё время недооценивал тебя, Риггер. Когда ты вытащил меня из той ямы, я думал, что ты – просто отличный боец. Когда ты разметал моих всадников на границе Чёрных земель, я понял, что ты – лучший боец из всех живущих. Но я всё ещё думал, что ты – боец. Теперь я понимаю, кто ты. Мне кажется, тебе нельзя возвращаться к бессмертию. Ты страшен, Риггер.

Я поднимаюсь с кресла.

– Нет, – он останавливает меня жестом. – Я сделаю это. Ты получишь свой vitum. Мне даже неинтересно, как ты стал смертным. Но потом, Риггер? Что потом?

Я не знаю, что потом. Потом я должен вернуться к себе. К Жирному. В Санлон. Но я уже не хочу. Столько крови, сколько я пролил в Фаолане, я не проливал никогда. Я никогда не ставил себе таких безумных задач и никогда не выполнял их раньше. Я чувствую себя отлично.

– Неужели ты сможешь вернуться обратно? Кем ты был там, Риггер? Воином императора? Гладиатором?

Я был императором. Почти был императором.

В этот момент я всё понимаю. Я – игрушка? Мной – пользовались? Да. Но у меня есть в рукаве козырь, который побьёт любую карту. У меня есть цель.

– Сначала мне нужен vitum. Потом я скажу тебе, что будет дальше.

Император поднимается по лестнице. Как по команде, люк открывается.

Он не боится поворачиваться ко мне спиной.

В тронном зале ничего не изменилось. Всё те же стражники, Баргот, слуги в сине-красном. Виркас, Марфа и Микта. Только Касса больше нет. И Глана тоже.

Император подзывает к себе человека в пышных дорогих одеждах. До этого момента я его не замечал.

У человека серое лицо и жидкие волосы. Он мне противен.

– Рунас, ты всё запомнил про кузнеца Паргаса?

– Уже выполняется, господин.

– Хорошо. А у нас с Риггером есть незаконченное дело.

Рунас кланяется. Виркас смотрит на меня, точно ждёт моего разрешения. Я едва заметно киваю.

Рунас жестом показывает деревенским идти за ним. Они уходят. Микта оборачивается напоследок. Баргот идёт следом.

Император делает жест и снова идёт за трон. Я – за ним. С нами – ещё два стражника.

На этот раз император не спускается вниз. Из-за трона стальной змеёй вьётся узкая винтовая лестница на самый верхний этаж. Император поднимается по ней. Потом – стражник, потом я, потом второй стражник.

Мы оказываемся в небольшом помещении. Что-то вроде предбанника. Через узкую дверь мы проходим в коридор. Он богато украшен, но тоже не слишком широк. Тут нет окон, но свет льётся через отверстия в потолке. Я заглядываю в одно из них. Неба не замечаю.

– Система зеркал, – поясняет император.

Коридор приводит нас к двери. Император открывает её. Позади я чувствую тяжёлое дыхание стражников.

Мы – в обсерватории. Во дворце императора в Оменескорне я бывал в обсерватории. Там работали люди, которые не знали ничего, кроме астрономии. Они говорили цифрами и расстояниями. Они помнили названия всех созвездий и туманностей, но не могли запомнить имён друг друга.

Человек, который встречает нас, широк в плечах и крепок. Он смертный. Это видно сразу. По взгляду. А может быть, смертные просто чувствуют друг друга. Второй – чуть поодаль – смотрит в окуляр огромного телескопа.

Первый кланяется.

– Это Кранас, мой главный астроном, – говорит император.

Кранас кланяется и мне.

– В телескоп смотрит Пагдам. Он вскоре примет должность главного астронома.

Я замечаю, что за моей спиной нет стражников. Они остались за дверью.

Император идёт через всё помещение обсерватории к дверке на противоположном её конце. Я смотрю на купол и на телескоп. Через щель в раздвижной крыше видно небо. Оно яркое, солнечное.

– Разве небо можно изучать днём?

– Если изучать, например, солнце, то можно.

Он прав.

Кранас молча идёт за нами.

Император оставляет дверь открытой. Комната – совсем маленькая.

Император садится на мягкий диван, обитый кожей. Кранас садится в на стул. Рядом – маленький столик с ящиками. Больше мест для сидения нет, но император показывает на диван возле себя. Сажусь.

– Теперь, Риггер, нам всё-таки стоит взвесить «за» и «против». Скажи мне, ради чего я должен возвращать тебе потерянное бессмертие? Ты ведь потерял его без моего участия? – он улыбается.

Ждёт ответа.

– Ты мне обязан, – говорю я.

– Да, обязан, – подтверждает император. – Но подумай сам: ты опасен теперь, когда ты смертен. Если ты станешь бессмертным, то степень исходящей от тебя опасности возрастёт. Хочу ли я иметь такого врага?

– А друга?

Я веду в счёте.

– Вот, Риггер. Друга. Я думаю, ты плохой стратег. Но ты можешь стать генералом моей армии. Ты можешь стать лучшим из лучших. Потому что грядёт война. Война с твоей империей. Я дам тебе бессмертие, если ты согласишься быть на моей стороне.

Император вербует солдата. Странная сцена. Старик Вартах готовил берсерков долгие годы. А хитрый император, чьего имени я до сих пор не знаю, нашёл себе готового. Сильнейшего из всех.

– Так как, Риггер?

Я смотрю на императора холодно. А потом выкладываю один из козырей.

– А ты отдаёшь себе отчёт, император, с кем разговариваешь? Я могу убить этих астрономов и тебя заодно. А потом унести тебя. Похитить. И пытать. Просто так. Для удовольствия.

Я встаю.

– Меня зовут Риггер, император. И это не пустой звук.

Больше можно ничего не говорить.

Ни одна жилка не дёргается на лице императора.

– Ты знаешь, Риггер, сколько я у власти? Больше полутора тысяч лет. Меня травили, похищали, рубили на части и скармливали львам. Я прошёл через пятьдесят попыток вооружённого восстания и ещё через сотню дворцовых переворотов. Ты думаешь, я боюсь твоих угроз? Что бы ты со мной не сделал, я вернусь на трон. Потому что трон – мой. А жизнь – твоя, и тебе решать, как с ней поступить.

В руках императора появляется бутылка вина и два бокала. Астроному он не наливает.

В доме Касса я ел только то, что до меня пробовал Касс. По сути, мы ели из одной тарелки. В данном случае я не боюсь отравления, но то, что мы пьём из одной бутылки, несколько расслабляет.

Вино хорошее.

– Я буду работать на тебя, – говорю я.

– Слов недостаточно, Риггер. Поэтому я позволил себе небольшую вольность. Твои друзья. Кузнец, женщина и мечник. Они в моих казематах. Очень глубоко. Глубже некуда. И останутся там, пока ты будешь со мной, Риггер. И останутся там навсегда, если ты убежишь. Но я отпущу их после того, как империя Фаолан станет нашей. И ты, Риггер, сыграешь в этом немалую роль. Ты ведь оттуда, не правда ли?

Стервятник.

У него хитрое и злое выражение лица.

Я использовал не все козыри. Можно сказать, я их вообще не использовал.

– Я согласен.

Император встаёт.

– Мне достаточно твоего слова, Риггер.

Он обращается к астроному.

– Кранас, я выйду. Делай свою работу.

На пороге император оборачивается и говорит мне:

– Видишь, как много можно успеть за один день? Именно поэтому я – император.

* * *

Меня зовут Риггер. Если император думает, что я выйду из этой комнаты и упаду перед ним на колени, он ошибается. Если он думает, что я помогу ему взять Оменескорн, он ошибается. Если он думает, что я предам тех, кто помогал мне в пути, он тоже ошибается.

Козырь. Козырь в рукаве.

Император думает, что теперь оценивает меня в соответствии с реальным положением вещей. Что раньше он недооценивал меня.

Он и теперь недооценивает меня.

Кранас ставит на столик бутыль. Встаёт и говорит мне:

– Встань.

Я поднимаюсь.

Кранас приближается почти в упор и шепчет:

– Если ты сумеешь вывести нас отсюда, то я помогу тебе.

– Зачем тебе это?

– Меня сделали смертным под угрозой вечного заточения. Так же, как я должен сделать смертным своего преемника, Пагдама. Он ещё не знает об этом. Пока что он просто ученик астронома. Когда он станет смертным, он произнесёт vitum и вернёт мне бессмертие. Так должно быть. Так обещает император. Но я знаю, что как только Пагдам станет смертным, меня убьют. В ту же минуту. Если ты сделаешь так, как я скажу, мы оба спасёмся. И друзей твоих спасём.

– Что делать?

– Мне нужен император. В бессознательном состоянии, но живой. Здесь.

Я молча открываю дверь и выхожу из комнатки. Император беседует с Пагдамом. Я иду прямо к ним.

Император оборачивается и хмурится. Первым движением я хватаю астронома и сворачиваю ему шею. Вторым бью императора.

Но промахиваюсь. Он отлетает назад не хуже любого из берсерков Файланта.

– Не стоит, Риггер. Я сильнее.

Он достаёт меч.

Я будто смотрю на ситуацию со стороны. Он – сильный боец, я это вижу. За дверью нас ждут два стражника. Которые позовут на помощь. Я могу разнести обсерваторию на части, но не взять императора.

Я не до конца понял идею Кранаса.

Взять императора живым. Сложно. Очень сложно.

Я нападаю. У меня нет оружия, мне нечем парировать его удары. Подныриваю под меч. Пытаюсь сделать подсечку, но не успеваю: он достаточно быстр для меня. Удар срезает край моей рубашки, я отскакиваю в сторону. Император смеётся.

– Ты думаешь, что сумеешь, Риггер?

Я бросаюсь вперёд. Право, лево, удар, увёртка. Он не задевает меня. Я не успеваю ударить его сзади по шее, чтобы оглушить. Не успеваю поймать его руку.

Я умею превращаться в огненный вихрь. В экстремальных ситуациях. Когда вокруг – тысяча воинов. Когда нет другого шанса выжить. Я становлюсь быстрее, чем само время. Но не против одного соперника.

Клинок врезается в пол около моей ноги. Я чувствую, что проигрываю. Император остаётся таким же ловким, каким и был в начале боя, а я устаю.

Обыкновенный бой продолжается три секунды. Удар. Парирование. Ответный удар. Смерть.

Бой двух мастеров может затянуться на минуту. Много ударов. Много отражений.

Мы танцуем уже не меньше пяти минут. Мы не нанесли друг другу ни одного удара.

Внезапно император останавливается.

– Подожди, Риггер.

Он хочет предложить мне сделку?

– Мне это надоело, Риггер.

И я понимаю, что упустил одну вещь. Он не просто танцевал. Он продвигался к двери, за которой – стража. Один шаг. Ему осталось сделать шаг, протянуть руку и открыть дверь.

Я закрываю глаза.

Мир превращается в патоку. Он застывает, замирает. Я делаю шаг вперёд, один маленький шаг, и я уже между императором и дверью. Он смотрит на меня изумлённо, потому что такого он не ожидал. Он заносит руку с мечом. Медленно-медленно. Будто в обучающем бою. Я протягиваю руку и перехватываю его кисть. Другой рукой я поочерёдно отгибаю его пальцы от эфеса и ломаю их. Раз. Два. Три. Четыре. Меч летит на пол. Я аккуратно дотрагиваюсь ногой до его голени. Его нога подгибается, он падает. Он падает очень медленно. Я обхожу его вокруг и дотрагиваюсь до его шеи сзади. Главное – не сломать.

И тогда я открываю глаза. Император лежит передо мной. Нагибаюсь: дышит. Беру его за шкирку, как провинившегося пса, и тащу в комнатку к Кранасу.

Я сам не знаю, какие ещё козыри у меня в запасе. Каждый раз, когда ситуация становится критической, я обнаруживаю очередной резерв, которого раньше не было. Сколько ещё подобных резервов внутри?

Я – Риггер.

* * *

Кранас смотрит на императора. В его взгляде нет ненависти, только пустота.

– А где Пагдам?

– Мёртв.

Он боялся выглянуть за дверь.

– Хорошо. Открой ему рот и запрокинь голову. Он должен это выпить.

Вливать жидкость в рот человеку без сознания – дело непростое. Я вытаскиваю язык императора, пальцами растягиваю рот. Кранас аккуратно льёт туда жидкость из флакона. Император начинает кашлять.

– Хватит. Теперь сядь и молчи.

Он протягивает руку над головой лежащего и начинает говорить странные слова. Я вспоминаю этот язык. Прокажённый во дворце Вартаха говорил на нём, когда произносил mortirum. Собственно, Кранас тоже произносил сейчас именно mortirum.

Кранас заканчивает.

– Он – смертный. Мы – тоже. Теперь выпей это.

Нужно всё делать быстро, очень быстро. Мне казалось, что возвращение в стан бессмертных будет чем-то торжественным. А получается – несколько слов, наскоро произнесённых в жалкой каморке.

Я выпиваю содержимое флакона. Вряд ли он будет меня травить.

– Выйдем, чтобы действие не распространялось на императора.

Мы выходим. Закрыв дверь, Кранас быстро простирает надо мной руку и произносит несколько слов всё на том же волшебном языке.

– Сделано. Ты уже спасён. Теперь надо спасти меня.