Шпага императора Коротин Вячеслав
– Доброе утро, Вадим Фёдорович! – поприветствовал меня граф, подъехав на своём жеребце.
– Здравствуйте, ваше сиятельство!
– Я уже вчера вечером отписал командующему, – начал он, как только мы тронулись в направлении штаба Витгенштейна. – А пока писал, родились некоторые мысли…
– Поделитесь ими, Егор Карлович?
– Несомненно: озеро Разнас отсюда достаточно далеко – вёрст восемьдесят. На такое расстояние выманивать нашу конную разведку наивно. «Приманка» не далее чем в тридцати верстах, а то и ближе. Тем более что направление Двинск – Режица – Остров прикрывает ополчение. А селений там хрен да ни хрена, извините за выражение. То есть фуражировать свой корпус Удино не сможет. Сплошные болота. Есть хутора, но это несерьёзно для такого количества солдат.
– К тому же кроме петербургского ополчения столицу прикрывает Финляндский корпус генерала Штейнгеля…
– Конечно. И французы не посмеют оставить нас у себя в тылу и на коммуникациях, это было бы верхом безрассудства. Наивно думать, что наш командующий поверит в такую авантюру. Какой вывод можно сделать?
– Готовится имитация атаки именно позиций Первого корпуса. А может, и не имитация…
– Вот именно. Что-то в этом роде. Но мы приехали.
Спешились и прошли к Витгенштейну.
Генерал ожидал нас не один, в комнате присутствовал ещё и казачий полковник, которого граф представил как Марка Ивановича Родионова. Ну, то есть мне представил – с Сиверсом казак был знаком.
Ещё через несколько минут ввалились Кульнев с командиром гродненских гусар полковником Ридигером. Вроде теперь собрались все, кто должен присутствовать.
– Прошу к карте, господа, – пригласил граф присутствующих к столу, на котором была развёрнута топографическая схема района. Примитивная донельзя, но уж имеем то, что имеем.
– Французский лазутчик, разоблачённый с помощью капитана Демидова, пытался убедить офицеров полка Якова Петровича предпринять рекогносцировку в данном направлении. – Рука Витгенштейна накрыла на плане россыпь небольших озёр между Себежем и Разнас. – Наверняка войска маршала Удино готовят нам здесь какую-то ловушку, ожидая масштабной разведки, – продолжил генерал. – Мы теперь знаем об этом. Хотелось бы выслушать вас, господа. Можем ли мы использовать сложившуюся ситуацию с выгодой для себя? Сначала прошу высказаться капитана Демидова, как самого младшего среди нас.
– Ваше сиятельство, господа, – начал я, – прошу понять меня правильно: не имею ни малейшего понятия о том, что за сюрприз приготовил нам противник. Со своим отрядом я неоднократно действовал на коммуникациях французов, но при этом всегда были известны направления действия врага и места его переправ через реки. Сейчас такового не имеется. Известно лишь то, что готовится некая засада. Если у нас появится хоть какая-нибудь информация о ней, то мои минёры постараются устроить войскам противника встречный сюрприз. Но до получения оной никаких действий, кроме разведки малыми казачьими группами, предпринимать нельзя.
Однако действовать нужно срочно. То есть необходимо решить: будем мы принимать хоть какие-то действия или просто примем к сведению, что с западной стороны нам нечего опасаться атаки.
– Благодарю, Вадим Фёдорович, – кивнул командир корпуса. – Марк Иванович, прошу.
– Так что, – немедленно отозвался казачий полковник, – от моих хлопцев требуется разведка? Скажите только, когда, куда и сколько, ваше превосходительство.
– Думаю, что пять малых отрядов. В десять сабель каждый, не более, – быстро поддержал диалог командующий корпусом.
– Ваше сиятельство, – снова подключился я, – разрешите, если господин полковник, конечно, не возражает, присоединить к трём отрядам по одному моему человеку?
– Кто такие? – тут же нахмурился казак.
Я вопросительно посмотрел на Витгенштейна.
– Слушаем вас, господин капитан.
– По результатам разведки, вполне вероятно, что подчинённый мне отряд, будет задействован в установке мин на возможных направлениях движения противника. Поэтому хотелось бы иметь о французах максимально полную информацию. О местности тоже. Поэтому очень прошу включить в состав одного из отрядов своего уральца…
– Это можно, – кивнул Родионов. – Казак есть казак.
– В другой – башкира. Уж он точно обузой не будет – можно сказать, родился в седле…
– Этого тоже можно.
– В третий – лесовика. Кавалерист он, конечно, тот ещё, но зато в любой чаще тропу найдёт и по ней незаметно проведёт. А уж из лука своего стреляет, как сам Аполлон. Его – в тот отряд, где чаща будет погуще, а простора поменьше. Кроме того, я прошу разрешения пойти лично с четвёртым…
– Категорически против! – немедленно грохнул своим баритоном Сиверс. – Запрещаю. Вы никуда не пойдёте, Вадим Фёдорович. Вы нужны здесь. Во всяком случае, до результатов рекогносцировки.
– Присоединяюсь к требованию Егора Карловича, – добавил от себя командир корпуса. – У меня, господин капитан, кроме прочих соображений, ещё и вполне конкретный приказ министра беречь вашу персону, елико возможно, от всевозможных случайностей. Никаких ненужных авантюр. Война есть война, но излишнего риска нужно избегать.
Гусары и казак слегка ошалели от такой заботы обо мне со стороны самого Барклая. Однако Витгенштейн поспешил прояснить ситуацию:
– Капитан Демидов, господа, учёный с мировым именем, в армию пошёл добровольно и немало уже сделал для будущей победы над Бонапартом. Победы, в которой я не сомневаюсь.
Лихих офицеров у нас достаточно, так что рисковать вашей головой, Вадим Фёдорович, без особой необходимости мы не станем.
«Ну и что тут вякнешь? Приходится смириться».
– Ваше сиятельство, – пробасил Кульнев, – а почему вы не говорите о задаче моим гусарам? Всё-таки пленного взяли они.
– Без задачи ваши гродненцы не останутся, Яков Петрович, – тут же отозвался генерал-лейтенант. – Один батальон развернёте по фронту возможной атаки противника. И, если придётся прикрыть отход казачьих отрядов – это задача вашего полка. Мало того – рядом будет в полной готовности Рижский драгунский.
– Это ещё зачем? – чуть ли не оскорбился шеф гродненских гусар.
– Чтобы «ездящая пехота» могла в случае чего организовать оборону, – не полез за словом в карман граф.
Ну и понеслось… Полковники и генералы склонились над картой, и им стало не до меня.
И слава Богу. Мне и так хватило втыка от командующего – его бы переварить.
Значит, «ослов и химиков в центр каре»? Мне вообще воевать больше не дадут? Может, ещё и драться с Жофрэ запретят?..
Поймал себя на мысли, что вконец «одевятнадцативечился»: надо же, какие понты заиграли! Учитель химии конца двадцатого века немедля требует права проткнуть шпагой оклеветавшего его лягушатника! Честь, панимашь, задета! Граф де Ла Фер хренов!
А то, что не дают пойти сложить буйну голову во главе своего отряда, – вообще чуть ли не оскорбление…
А куда сложить?
Сунулся вместе со всеми к карте: озёра и болота, болота и озёра. Реальных дорог только три. И все легко заслоняемые. Молодец Витгенштейн: заслонился в Себеже теми самыми болотами и озёрами и конкретно угрожает попыткам врага пройти мимо…
Три дороги, три направления… Зачем пять отрядов казаков?
– Здесь и здесь, – показывал командующий на плане, – пойдут изначально по две группы, потом разделятся…
Хорошо, что я умничать не начал. Граф помудрее меня оказался…
Вот не бывал я в этих местах, но и по карте было очевидно, где можно устроить засады.
– Разрешите, ваше сиятельство?
– Прошу, – слегка удивился генерал.
– Здесь, здесь и здесь, если верить карте, – стал тыкать пальцем я, – дорога проходит через дефиле между относительно высоких склонов. Очень удобно организовать впереди и сзади завалы или что-нибудь ещё в этом роде, а потом расстреливать наши войска сверху вниз. Из ружей и пушек. И метать вниз ручные гранаты, а то и скатывать пушечные.
– Из пушек? – посмотрел на меня Сиверс.
– Из пушек во фронт и с тыла, – стал выкручиваться я. – Но это необязательно – достаточно завалить деревьями дорогу по ходу и сзади. А может, и камнепад организовать – на карте не виден характер этих холмов, нужно на месте смотреть, что там имеется. Французы смогут совершенно безнаказанно уничтожать наших солдат гранатами. Метательными, даже не используя артиллерию. Я не прав?
Повисла гнетущая пауза.
– Капитан прав, – уверенным голосом озвучил ситуацию Ридигер, – идти через дефиле нельзя – зря положим людей. Нужно ждать на выходе из них.
– И батареи там расположить, – согласился Сиверс.
– А заграждения из фугасов обещаю организовать, – немедленно отозвался я…
– Пока все эти разговоры преждевременны, господа, – прервал общение Витгенштейн. – Дождёмся результатов разведки, тогда и будем решать, что делать. Прошу каждого заняться выполнением своих обязанностей.
Офицеры стали расходиться.
– Господин полковник, – обратился я к Родионову, – мне прислать своих людей или вы заберёте их по дороге к полку?
– Присылайте, чего уж лишний крюк делать. Дорогу найдут?
– Можете не сомневаться. Через полчаса будут у вас.
– Добро. Только чтобы действительно поспешили. Жду.
Прибыв к себе, немедленно отправил Егорку, Гафара и Спиридона к казакам. Дал, разумеется, соответствующие ценные указания на предмет присмотреть места возможных засад. Как французских, так и наших.
Минёров тут же напряг изготовлением «полуфабрикатов» зарядов для фугасов, и не только, егерей – изготовлением солидного запаса патронов, а Тихона – подготовкой сухого пайка в дорогу, немаловажное дело, кстати.
Прошло около пяти часов, когда появился Егорка.
– Ну, что скажешь, Егор Пантелеевич?
– Худо дело – тьма-тьмущая французов в двадцати верстах. Остальные наши ещё не вернулись, но, думаю, что то же самое расскажут.
Действительно – хреновые дела. Что это? Галлы решились ещё раз попытаться атаковать наши позиции, или это заслон, прикрывающий движение корпуса Удино на Режицу? Если второе… Ой, рискует маршал! Там ведь вокруг тракта сплошь болота, даже на возвышенностях. И пробираться с десятками тысяч штыков и сабель по такой местности, не имея приличной карты (а её просто не существует в природе), крайне чревато… Заступить ему дорогу можно хоть одним полком с одной батареей, если место с умом подобрать. Только бы зарядов хватило.
Но, с другой стороны, если городишко возьмёт – усадит нас крепко. И сам припасами обеспечен будет прилично, и Себеж подвоза лишит, угрожая второй дороге на Остров. Ндааа! Ситуёвина!
И атаку скидывать со счетов не стоит: Истру в тех местах пешком перешагнуть можно. Там, конечно, где болот нет…
– Полковник Родионов вас к себе просют, ваше благородие, – прервал мои размышления Егорка…
– Ладно, поехали.
Тихон по-быстрому подготовил Афину, и мы с уральцем рванули в расположение полка Родионова. То есть «по-быстрому» относительно – настолько, насколько я был способен пустить свою кобылу в галоп. Егорка в одиночестве раза в полтора скорее бы успел.
К нашему прибытию вернулись и оба других отряда, причём Гафар умудрился заарканить ещё и пленника, какового уже увели к полковнику. А вот Спиридона не было.
– Господин капитан, – доложил мне командир отряда хорунжий Малахов, – как только конные егеря за нами увязались, ваш «леший» с коня спрыгнул и в лес сиганул. За что спасибо ему от всего общества – не сильно хороший наездник он, благодаря этому и ушли.
Ну и правильно, а нашего Зверобоя Следопытовича в наших же лесах французам ни в жизнь не взять – хоть дивизию назначай для прочёсывания. Да и ту он небось закружит и в какое-нибудь болото заведёт. Нет, Спиридон в лесу не сгинет – дня не пройдет, объявится.
Боевые будни «спецназа»
– Спасибо вам, Вадим Фёдорович, за этого башкира! – встретил меня Родионов. – Ой, какую ценную «рыбу» он нам споймал!
– Добрый день, Марк Иванович! Что за «рыба»?
– Сержант немецкий. Из Шестого корпуса. Оказывается, к французам Сен-Сир со своими войсками подошёл.
Вот тебе и «здрасьте!». Было такое в моём мире, или я реально ненужных дел наворочал?[9]
Эпохой я в своё время интересовался, но не до такой же степени…
– И что говорит пленный?
– Вообще-то еле языком ворочает – ваш Гафар его на аркане саженей сорок за своей лошадью протащил. Хорошо, что вообще в здравом уме остался и жив.
Это точно: я внутренне содрогнулся, представив, как меня со скоростью около пятнадцати километров в час волокут на верёвке по просёлочной дороге… Бррр!
Так вообще «членистомозгим» стать можно.
– Командующему сообщили?
– А то как же! В шесть часов совещание у него.
То есть пара часиков имеется. А не навестить ли в связи с вновь полученной информацией Гродненский гусарский? Не пообщаться ли в связи с этим с нашим французским «гостем»?
Поделился своими мыслями с полковником и нашёл у него горячую поддержку. Через четверть часа мы оба уже поторапливались в расположение кульневского полка.
– Рад видеть, господа! Чем обязан визиту? – поприветствовал нас генерал.
Я, соблюдая субординацию, не стал открывать рот первым – пусть Родионов обрисует ситуацию.
Чем казак немедленно и озаботился.
Яков Петрович выслушал сообщение с живым интересом и понял, что возникла острая необходимость пообщаться с пленным офицером. Немедленно был отдан приказ доставить Жофрэ пред светлые очи генерала…
– Так что, ваше превосходительство, – не совсем смело, но уверенно доложил унтер-офицер, – полтора часа назад поручик Бужаковский забрали арестованного с гауптвахты по вашему приказу!
Лицо генерала стало медленно багроветь, а глаза явно выискивали в пределах досягаемости какой-нибудь тяжёлый предмет…
– Бужаковского ко мне! Немедля!
Понятно, что поручика уже не найдут – данный шляхтич попытался угадать, где масло на данном «бутерброде». Прогадал, конечно, но сам пока об этом не знает.
А Кульнева, казалось, сейчас разобьёт удар: лицо имело уже совершенно не совместимый с жизнью цвет.
А чего удивляться: он ведь чуть ли не отцом родным каждому своему подчинённому был – и нате вам!
Да уж, почувствовать себя преданным одним из тех, кому верил как себе, – то ещё удовольствие.
В душе шефа гродненских гусар, наверное, ещё теплилась надежда, что это какое-то недоразумение и что с минуты на минуту появится тот самый поручик, но мне было совершенно ясно, что Жофрэ ушёл. Ушёл вместе с тем самым Бужаковским.
О чём и было сообщено генералу минут через десять: поручика нигде найти не могут, пленного тоже.
– Господа, прошу оставить меня, – кивнул нам с Родионовым на выход Кульнев. – Встретимся у графа. Прошу извинить.
Мы с Родионовым немедленно ретировались из штабной избы. Не знаю, о чём думал полковник, но я попытался мысленно заключить с собой пари: что первым придёт в негодность – сабля генерала или имеющаяся в помещении мебель…
Ну и правильно: адреналин повышает уровень глюкозы в крови, и её нужно поскорее сжечь. Физической активностью. Так что лучше пусть Яков Петрович клинком стулья и стол крушит, чем в себе такое пережигает.
- …Здесь всё моё и мы, и мы отсюда родом:
- и васильки, и я, и тополя…
Почему мне вспомнилась эта песня?
Ни васильков, ни тополей по дороге не наблюдалось, но дело в принципе: это моя земля, и любой цветочек или сосенка роднее и дороже, чем европейский гомо сапиенс с оружием в руках, топающий по российским василькам и прочему клеверу.
И меня совершенно ни разу не волнует национальность – тех же самых природных французов или немцев в российской армии пруд пруди.
Ладно немцы-французы природные: граф Ламберт, генерал де Сен При…
И несть им числа.
Но они теперь РУССКИЕ. И бьют своих сородичей по крови так, что только брызги летят. Кровавые брызги.
Насколько я помню, сам Бонапарт предложил свою шпагу России, но матушка Екатерина в своё время её не приняла.
Обидно – неплохого генерала в перспективе могла приобрести русская армия.
Короче: дело не в национальности, а в том, что ты делаешь на земле Российской Империи.
Но это лирика, а суровая проза жизни требует поскорее воплотить бушующую во мне ненависть в конкретную засаду для наглецов, марширующих по моей земле. И вряд ли времени имеется много…
…На этом совещании у Витгенштейна я даже вякнуть не посмел – одних генералов присутствовало восемь. Не говоря уже о полковниках. Из обер-офицеров, не считая адъютантов, был один я.
А чуть ли не у каждого из генералов имелось своё особое мнение по поводу планирования дальнейших действий. Одни предлагали немедленно атаковать заслоны, обнаруженные на берегу Истры, другие – предпринять поиск на Полоцк, третьи – отступить к Режице или вообще не дёргаться, а оставаться в Себеже, чтобы при подходе корпуса Штейнгеля, каковой факт ожидался через две-три недели, устроить французам «молот и наковальню»…
Я озвучил свои предложения непосредственно Сиверсу, и тот, когда появилась возможность говорить, донёс их до собравшегося «общества»:
– Капитан Демидов предлагает силами своего отряда заблокировать возможный рейд французов на Режицу.
В общем, мне разрешили. И предоставили ещё с полсотни родионовских казаков в качестве прикрытия и разведки.
Чтобы мы смогли успеть пораньше на Режицкий тракт, Витгенштейн выделил местного – Матвей, наверное, и так бы нас проводил лесными тропами, но ему была обещана за помощь армии та самая строевая лошадь, на которой он указывал путь моему отряду. А это для местного крестьянина целое состояние.
Поэтому вывел нас проводник на тракт очень качественно – отпустил я его на вновь приобретённом жеребце со спокойной совестью.
А место – ну очень подходящее. Мои минёры немедленно уподобились бандерлогам и полезли на деревья, ветви которых образовывали купол над лесной дорогой. Егеря, вопреки своему основному предназначению, взялись за лопаты. Казаки умчались навстречу возможному продвижению французов. Кроме одного – того, кого Кречетов увёл на ближайший холм обучать запуску сигнальных ракет.
Работа кипела. Даже я сам присоединился к подготовке фугасов для наших «гостей» – взял лопату и выгребал достаточно нелёгкую землю из жерл будущих «пушек».
Щебня и гальки для их заряжания было катастрофически мало, картечи с собой практически не захватили, так что пришлось снаряжать фугасы чёрт знает чем – вплоть до сосновых шишек. Шишек, конечно, молодых и плотненьких. Смешно, понимаю, но не песком же фугасы заряжать, а эти «дети сосен», может, ещё и загореться, вылетая, успеют… В один фугас, правда, кроме всего прочего, снарядили бочонок скипидара, изготовлением которого я озаботил своих подчинённых в последние две недели безделья.
Вроде всё. Егеря, отработав землекопами, и сами нашли себе подходящие позиции.
Ждём гостей.
– Идут, Вадим Фёдорович, – доложил мне запыхавшийся казачий хорунжий Самойлов, – полуэскадрон кавалерии, а за ним батальон пехоты следует.
– Понятно. Кавалеристов пропускаем, а инфантерию встретим. Вас заметили?
– Да Боже упаси! – оскорбился хорунжий. – Мы – казаки.
Ясненько: углубляться в эту тему себе дороже.
Батальон, это немного, значит, в небо уйдёт одна ракета: «Обнаружено движение противника на тракте незначительными силами». Ещё две можно будет использовать в качестве оружия. Дохленького, конечно, скорее психологического, чем боевого…
Потянулись минуты ожидания. Приблизительно через полчаса послышался дробный перестук копыт и показался кавалерийский авангард. В синих драгунских мундирах, но с киверами на головах, а не в касках. Действительно, около полусотни. В принципе, тридцать казаков, предварительно шарахнув по ним из ружей, могли запросто вырубить под корень всю эту германскую шелупонь практически без потерь. Но нас интересовала «рыба пожирнее». Ожидаем пехоту.
А эти никуда не денутся – пройдут версты три и развернутся на звуки катавасии, которая здесь планируется. Вот тогда хорунжий со своими хлопцами их и встретит.
Еще минут двадцать, и затопали по дороге сапоги пехотинцев.
Нет – ну всё у этих немцев не как положено у людей: драгуны в киверах, а инфантерия в касках. В драгунских. Ладно – их проблемы, а нам пора готовиться вышибать из этих касок мозги. И прочее содержимое из элегантных, голубых с жёлтой грудью мундиров[10].
Пропустив около двадцати шеренг, я потянул за бечеву. Верёвка послушно проскользила через несколько вкрученных в ствол и сучья железных колец и выдернула из замка гвоздь, удерживающий полупудовую артиллерийскую гранату. Снаряд по закону дедушки Исаака немедленно устремился к планете, но не упел пролететь и метра, как возникла некоторая проблема в виде бечевы, один конец которой был привязан к суку, а второй закреплён в самой гранате. На соплях, правда, закреплён. Вернее, на том составе, который заставляет радостно бабахать в новогоднюю ночь хлопушки…
Так что артиллерийский боеприпас с негодованием прекратил наглые поползновения бечевы воспрепятствовать действию Закона всемирного тяготения и рухнул в ряды баварских пехотинцев.
Хлопушки на Новый год срабатывают практически всегда – ну не попрёшь против жаркой любви бертолетовой соли и красного фосфора друг к другу. А они ведь на заводах небось тоже по бездушно-конвейерному способу изготавливаются.
А я эти пять гранат снаряжал с чувством, с толком, с расстановкой…
Итак, мой подарок, огрев кого-то в рядах баварцев по кумполу, брякнулся на дорогу, ещё пару секунд пошипел укороченной зарядной трубкой и шандарахнул. Осколки такой гранаты сохраняют убойную силу на расстоянии в десять-двадцать метров, но в данном случае такой роскоши не требовалось – путь кускам чугуна был преграждён телами вражеских пехотинцев, так что ни один из поражающих обломков металла не пропал зря. Ну, почти ни один – что-то унесло непосредственно вверх, что-то впечатало в землю-матушку, а там германцев не имелось.
Ошарашенные солдаты Сен-Сира находились в первые секунды совершенно в обалдевшем состоянии. Что и понятно – попробуй сообрази, как из крон деревьев могла прийти смерть.
А мои ребятки, сообразив, что уже пора, потянули и за свои верёвочки. Ещё четыре сгустка разрушения рухнули в замешкавшуюся колонну. Это был настоящий ад: осколки крушили человеческую плоть просто в промышленных масштабах…
Хотя я поторопился – это было только преддверие ада: рванули и фугасы, причём те, кто схлопотал в организм камнями, могли ещё порадоваться, что им не достался горящий скипидар – около двух десятков живых факелов разделили маршировавший по лесной дороге строй.
А молодцы-егеря спокойно и неторопливо стали вышибать оставшихся в живых офицеров – на их практически бездымные выстрелы беснующаяся в ужасе толпа, ещё недавно являвшаяся полноценным военным подразделением, пока внимания не обращала.
Весь батальон нам, конечно, не истребить, но около сотни оккупантов мы из строя вывели, наверное. А вероятно, и больше: если, как выяснилось позже, только Гафар выпустил двадцать стрел, то предполагаемый мной результат можно смело множить на полтора.
Пулемёт бы ещё сюда… Ну да ладно, не будем наглеть: Карачун Кирдыкович и так сегодня здорово повеселился на Режицком тракте, осталась последняя «вишенка в торте» – пять динамитных шашек, облепленных глиной с артиллерийской картечью вперемешку, оставляя за собой дымящиеся следы от горящих шнуров, проплыли по воздуху и, упав, громко раскидали по ближайшим квадратным метрам очередную порцию смерти.
Лично я добавил ещё и две дымовые – чисто для настроения. Что и являлось для отряда сигналом к отходу в условленное место.
А с опушки послышалась стрельба – понятное дело, возвращаются на шум драгуны. Ну и получили соответственно…
Чёрт! А почему ракета не ушла? Или ушла, а я не заметил в горячке боя?..
Ух ты! – с холма стартовали два дымных шлейфа и понеслись в направлении вражеской конницы. Не попали. Но прошипели достаточно близко, чтобы вызвать некоторое замешательство среди немцев. Те самые полтора десятка секунд, которые потребовались нашим казакам, чтобы запрыгнуть в сёдла и начать с пиками наперевес разгоняться навстречу колбасникам. А те как раз потеряли темп и встретили лихих донцов, мчащихся во весь опор, если и не стоя в стременах, то на весьма небыстром аллюре.
Именно в этот момент запырхала третья ракета, уходя в небеса. Сначала я разозлился на оставленного при сигнальных средствах казака, да и на Кречетова, который того недостаточно убедительно проинструктировал, но быстро понял, что правы они, а не я: раньше времени открыть сигнальную позицию вражеским драгунам чревато самыми неожиданными последствиями. Так что всё правильно. Приходится отдать должное сообразительности и выдержке того станичника, что оставался при нашей «пиротехнике», – молодец!
А подчинённые хорунжего уже вломились в ряды германской кавалерии и сноровисто пошли множить оную на ноль.
Учитывая, что наши и до непосредственной сшибки успели выбить из сёдел человек семь-восемь из ружей. Что немцы предпочли не стрелять в атакующих казаков, а броситься им навстречу (и это разумно – с седла с особой меткостью не постреляешь, но встречать несущегося во весь опор врага придется чуть ли не стоя, а это в кавалерийском бою смерти подобно).
Но, куда ни кинь – всюду клин: три десятка пик, несущихся на приличной скорости, просто сабельками не отразишь. Даже палашами не получится.
Так что даже самая первая сшибка ополовинила строй врагов. А дальше пошли гулять сабли…
Я не видел подробностей с того расстояния, что между мной и этой сечей получилось, но результаты следующие: пленных не брали, а у нас убыло пятеро убитыми и семеро серьёзно раненными. Да и царапин нахватались человек десять…
А уходить нужно срочно. И как можно скорее. Притом что у одного казака колотая рана в грудь, у другого рублен правый бок так, что рёбра явно пробиты, ещё четверо повреждены, хоть и менее фатально, но не только бойцами являться неспособны, но и до окрестностей Себежа их не довезти без хотя бы примитивной первой помощи…
– Уходим немедленно! Раненых протащить хотя бы две версты!
Ой, как мало это – две версты, чтобы оторваться от возможной погони!
Ой, как это много для того, чтобы перевезти истекающих кровью бойцов без сколько-нибудь серьёзной первой помощи!..
Никто из них так и не сошёл с седла – целые или относительно целые товарищи ехали рядом, поддерживая своих братьев по оружию не только морально, но и вполне буквально.
На ходу накладывались примитивные повязки и жгуты, но это зачастую было несерьёзно.
Парень, раненный в грудь, не протянул и версты.
– Господин капитан, – подскакал ко мне хорунжий. – Соломенников кончился. Что делать будем?
Ну не бросать же на лесной тропе.
– Похороним в лесу, если на протяжении ближайшей версты жилья не встретится. Извини – ситуация такая. О живых думать нужно.
– Да мы понимаем. Благодарны, что просто на дороге не бросили Филиппа…
Две версты недотянули – как только подвернулась подходящая полянка, я, разослав вперёд и назад дозоры, занялся врачеванием.
Йода у меня практически не имелось – только настойка календулы в индпакетах моих «спецназовцев». Ничего – вполне эффективное средство, но и её катастрофически мало. Собрал всю водку, что имелась у бойцов, – никто не посмел противиться, и пошёл лекарствовать. Примитивно, конечно, но хоть какие-то дополнительные шансы в борьбе с курносой у раненых появятся.
Очередная проблема: сколько водки на дезинфекцию, а сколько на анестезию?
Прикинул: легкораненым по сто пятьдесят граммов внутрь – серьёзно не повлияет, но хоть на несколько процентов боль уменьшить должно.
А вот Семён с прорубленным боком вообще был нерешаемой проблемой. Ну почему в бою, кроме убитых, и тяжелораненые случаются? Если «играть в войну, как в шахматы», то это равно убитому. Даже хуже. При диверсионной операции, как сейчас у нас, – списать в неизбежные потери и забыть…
Ага! Поди спиши. Самолично воткни клинок в того, кто бился с тобою рядом, но ему повезло меньше…
Причём разумом-то понимаю, что этот раненый казак будет висеть гирей на ногах у всего полусотенного отряда, что только рядом находящиеся медики могут вернуть его к жизни, только полный покой и лечение профессионалами…
И что? Заколоть, чтобы не мучился? Бросить умирать в лесу?..
– Потерпи, парень. – Я осторожно стал распарывать чекмень на раненом. – Водки ему! Ещё две чарки!
Я и до «операции» влил в казака граммов сто пятьдесят, но этого явно недостаточно. Хотя и «операция» – чисто профанация. Что я могу? Только обработать рану, приблизительно перебинтовать и не более.
Ну и напоить до полного изумления, чтобы боль не в полной мере чувствовал…
Полевая хирургия, наверное, самая сложная отрасль медицины. Даже в конце двадцатого века. И пусть не обижаются кардио– и нейрохирурги, хирурги-офтальмологи… При всей ювелирности их работы они всё-таки имеют для неё условия, близкие к идеальным. А вот спасать человека не в операционной, а в чистом поле, без помощи сестричек, при полной антисанитарии с точки зрения даже сельской больнички… Это совсем другой «вид спорта».
А я и не врач ни разу. И из средств анестезии у меня только водка, удар по голове или передавливание сонной артерии. Причём два последних средства в моём неумелом исполнении могут запросто привести к ненужности всей остальной суматохи…
Будучи до некоторой степени на особом положении, я выколотил для своих ребят особые индпакеты: льняной бинт, немного хлопка, плоский мешочек с порошком алебастра (гипса) и склянку с настойкой календулы. Ну и жгут. Не резиновый, конечно – плетёный.
Так сейчас и занимался тем, что обработал раствором фенола (эту дефицитнейшую вещь, как и йодную настойку, имел в своей «аптечке» только я) бок Семёна, обмотал подобием бинтов, налепил гипсовые «примочки» сверху и снова закрепил их льняными полосами. С полчасика подождём.
По ощущениям для него будет пофиг: подождём мы или нет.
Но вот схватившийся гипс хоть на сколько-то уменьшит его страдания. Хотя в седле такую тряску переносить…
Блин! Сколько можно?
Мы отходим со спецоперации: выживет – его счастье, нет – не судьба. Почему у меня должна болеть голова за этого казака?
А ведь болит, зараза! За этого конкретного Семёна болит!
Мои гаврики тоже тем временем без дела не сидели: пеленали льняной тканью конечности и бока раненых казаков. А Гаврилыч аккуратно превращал в мумию урядника, схлопотавшего сабельный удар по лицу. Н-да… Шрамы, конечно, украшают мужчину, но вряд ли станичные девки оценят такую красоту должным образом. Хотя, кто знает, у казаков психология несколько своеобразная.
Подождали. Взгромоздили Семёна в седло и тронулись к ближайшему жилью. Вроде около версты осталось до того домика, мимо которого с Матвеем проезжали.
Небеса ненавязчиво намекнули, что скоро осень – закапало. Нужно было поторапливаться, пока не начало лить. Поспешаем!
Ехал и думал: а не создал ли я первый в истории войн спецназ? Ведь для любого командующего любым армейским подразделением от полка до армии, мои ребята… Ладно, не на вес золота, но уж на вес серебра точно. А в сочетании друг с другом, дополняя друг друга, – уже на вес золота. Если всей компанией взвешивать.
Мы сегодня уничтожили более двух сотен солдат противника, сами потеряли несколько человек. Причём имея в несколько раз меньшие силы, чем эти самые баварцы.
Батюшка Александр Васильевич в таких случаях говорил: «Какой восторг!»
В плане эффективности мы вроде даже генерала Котляревского переплюнули, хотя он пока ещё и не совершил своих самых славных подвигов в данной реальности.
– Сергей Лукич, – подъехал я к хорунжему, – Семёна вашего придётся на ближайшем дворе оставить. Не довезём.
– Да понимаю я, господин капитан, – кивнул донец.
Читать бесплатно другие книги:
