На прощанье я скажу Троппер Джонатан

Глава 53

Он открывает глаза в гостиничной кровати. В комнате темно, сквозь окно пробивается свет занимающегося утра. Он трет глаза, чувствуя приближение пульсирующей дрожи похмелья. Ему снились безумные сны, яркие и живые, и только сейчас они начали испаряться. Он поворачивается на бок взглянуть на женщину, спящую рядом. Дениз. Свадьба. Теперь вспомнил. Он улыбается.

Она пошевелилась, рука выныривает из-под одеяла и блуждает, пока не находит его грудь, на ней и остается. Он наслаждается ее теплом, заново прокручивая в голове прошедшую ночь. Свадьба его кузена Брюса. Она — немного грустная подружка невесты. Они танцевали и смеялись, потом приехали сюда и занялись сексом, который вышел куда лучше, чем ожидалось. А теперь она спит рядом, и он может хорошенько рассмотреть ее лицо. Она красивее, чем ему помнилось, что редкость в подобных ситуациях. В ней было что-то, какое-то теплое остроумие, которое его привлекло. Он нежно проводит пальцами по ее спине. Ему нравится это ощущение, ее кожа горячая и невероятно гладкая. Он проводит снова. Она издает звук сродни мурлыканью и подкатывается поближе, свернувшись у него под боком.

— Сильвер, — шепчет она.

— Да.

— Согрей меня.

Что-то в том, как она это говорит, глубоко трогает его. Он обнимает ее, ее спина прижимается к его груди, и он касается губами ее плеча. И вслушиваясь в ее тихое учащенное дыхание, он решает, что отныне именно этим он и займется.

Глава 54

Он снова открывает глаза на кушетке в задней комнате ресторана, и Рич щупает ему пульс.

— Я в порядке, — говорит он.

Рич встряхивает головой, стараясь унять злость. Или раздражение. Рич не бывает злым. По крайней мере, откровенно злым.

— Говори, что хочешь, но ты не в порядке.

В доказательство его неправоты или чтобы доказать себе, что все еще в силах, Сильвер садится. Накатывает головокружение, и он чуть не падает, но пытается удержаться.

— Где Дениз?

— Она там, на своей свадьбе, знаешь ли.

— Прости, — говорит Сильвер, — я не хотел, чтобы так вышло.

Это можно отнести не только к настоящему моменту, но и ко всей его сознательной жизни.

Рич сверлит его тяжелым взглядом, потом вздыхает, лицо смягчается.

— Я знаю, что не хотел.

— Иди обратно. Пропустишь собственную свадьбу. Со мной все будет нормально.

— Кейси пошла за водой. Заполню пока паузу.

Они сидят молча. Кабинет маленький, затхлый, пахнет псиной, везде, где можно, навалены кипы бумаг. Сильвер не представляет, как здесь можно всерьез работать, хотя что он знает об офисах, в конце концов. Или о работе.

— Эй, поздравляю, — говорит Сильвер.

Рич хитро улыбается.

— Спасибо.

— Я думал, что умер.

— Ты был не так уж далек от этого.

Сильвер мрачно усмехается. Его время вышло, он это чувствует.

— У тебя на свадьбе полно врачей. Почему со мной здесь ты? Ты должен быть там, радоваться жизни.

Рич смотрит на него со странным выражением.

— Потому что ты — семья, — отвечает он. — Ты — гигантская заноза в заднице, но ты — семья.

Сильвер кивает. Ему по-прежнему хочется врезать Ричу, но, может, желание огреть человека, которого любит твоя бывшая жена, никогда и не пропадет. Но помимо этого он чувствует простое и искреннее великодушие в словах Рича. Его включили в семью, хотя он утратил всякое право претендовать на нее. Он не приемлет жалости к себе и пойдет на что угодно, только бы избежать даже намека на нее. Но от Рича у него остается ощущение, что, несмотря на его постоянные проколы, Рич не прочь стать его другом.

Дверь кабинета распахивается, и заходит Кейси со стаканом воды.

— Хей, — обращается она к Ричу. — Как наш пациент?

— Дышит, — говорит Рич, чмокая ее в щеку. — Чем занята мама?

— Циркулирует.

Рич с Кейси обмениваются понимающими улыбками. Сильвер видит, что у них есть свои особые словечки, и где-то в животе чувствует привычный укол острой боли утраты.

— Пойду гляну, как она там, — говорит Рич. Затем поворачивается к Сильверу — Завтра мы уезжаем на острова Терке и Каикос.[15] Но я с радостью отложу путешествие на день-два, если ты согласишься, чтобы я тебя завтра прооперировал.

— Это очень мило с твоей стороны, Рич.

— Мне надо знать сегодня.

— Я понял. Спасибо.

Рич кивает и выходит из кабинета.

Кейси присаживается к Сильверу.

— Он отличный парень, — говорит Сильвер.

— Да. Как ты себя чувствуешь?

— Довольно-таки неловко.

— Да уж, ты там будь здоров отчебучил, — она пожимает плечами. — Тебя вырежут из видео.

— А я-то старался быть понезаметнее.

Она улыбается и протягивает ему стакан.

— Что же бывает, когда ты хочешь привлечь к себе внимание?

Сильвер усмехается и делает жадный глоток воды, и тут же выплевывает обратно, заходясь кашлем.

— Елки! Какого черта?

— Водка рулит.

Тяжело дыша, он откашливается, водка жжет ему горло.

— Господи Боже, Кейси. Да я без сознания был пять минут назад.

— Знаю. Подумала, тебе не помешает что-нибудь покрепче.

Он смотрит на нее сквозь пелену выступивших от шока слез.

— Это почему вдруг?

— Потому что пришло время принять решение.

— Мне или тебе?

Она бросает на него серьезный взгляд, и он видит, какой потрясающей женщиной она станет.

— Нам обоим.

Он берет ее руку и привлекает Кейси к себе.

— Я скучал по тебе, — говорит он.

— Когда?

— Всегда.

Он чувствует, что она дрожит, и когда откидывается взглянуть на нее, обнаруживает, что она плачет.

Стать хорошим человеком.

Стать хорошим отцом.

Влюбиться.

Он вдруг понимает, что все это об одном и том же, все взаимосвязано, все — об этой прекрасной молодой девушке. Он даже не заслуживает того, что она сидит здесь, рядом с ним, и крупные слезы оставляют легкие следы на гладкой ткани ее платья.

— Ты знаешь, что твоя мать была подружкой невесты, когда я повстречал ее?

Она смотрит на него с любопытством.

— Нет. Странно донимать разведенных родителей вопросами о том, как они встретились.

— Ну, если тебе интересно.

Она кладет голову ему на плечо.

— Да, пожалуйста, — говорит она таким нежным и тонким голосом, словно ей опять семь.

И он рассказывает ей. И когда заканчивает рассказ, они принимают решение.

Глава 55

Сильвер сидит за своей установкой. Пора дать ей поразмяться. Как и всегда, когда намеревается попотеть, он закрепил два бас-барабана. Он играет в обычном темпе, самозабвенно выбивая ритмически свободный рисунок, то и дело меняя ломаный такт, упиваясь мощными ударами палочек о кожу барабанов. Руки парят, левая стучит и скользит по малому барабану, правая выбивает отдельный ритм на тарелках. Он бездумно тасует ритмы, взяв три такта форы, чтобы, придя к кульминации, уже расслышать их собственную мелодическую тему. Он соскакивает с ритма, держа его в голове, пока отдается замедленной тягучей дорожке, а потом снова плавно ныряет в него.

Он может играть так часами, без музыки, без слушателей, только он и ритм, не отставая и не сбиваясь. Звон в ушах нарастает вслед грому тарелок, но здесь и только здесь он может его заглушить.

Он играет до полного исступления, покуда не достигает точки, где все прочие звуки отступают, и он целиком отдается во власть ритма. Здесь, в этой волшебной точке, он всегда обретал покой. И теперь он играет с яростной отдачей, ощущая каждый взмах, каждый удар, пытаясь вобрать их в себя навсегда. Потому что одно он знает наверняка — возможно, это последний раз, когда он сидит за своей установкой.

Он уже потихоньку сводит себя с ума подобными мыслями. Сейчас около пяти вечера, и он кругами бродит по квартире, точно так, как последние семь лет жизни. Но завтра вечером он вполне может умереть. И не пройдет и недели, как квартиру перекрасят и в нее въедет очередной жалкий неудачник, который, засыпая под гул автострады, будет убеждать себя, что это ненадолго, просто временные трудности. В «Версале» не так часто сменяются жильцы, но когда это происходит, это происходит быстро и незаметно. На мгновение он воображает Джека и Оливера, сидящих у бассейна: Джек пялится на студенток, Оливер похрапывает в шезлонге, а лежак Сильвера немым напоминанием стоит между ними пустым.

На закате он отправляется пройтись. В воздухе ощущается легкий холодок, едва уловимый, но он чувствует, что лето доживает последние деньки и скоро на смену придет зябкая осень. Он приветствует кивками всех прохожих, в приливе сентиментальности улыбаясь всем, кто улыбнулся ему. Хотелось бы, чтобы его помнили, размышляет он, и тут же пугается, что не будут. Теперь, когда он надумал жить, ему до одури страшно умереть. Он болезненно ощущает каждый удар сердца, гадая, не на этом ли конкретно разорвется его аорта, залив кровью все внутри и обесточив сердце. Он соображает, что сегодня забыл побриться. Интересно, бреют ли людей после смерти? Ему не хочется думать, что он будет лежать в гробу со щетиной на лице.

Он сворачивает на улицу, за которой начинается деловой район. Ее окаймляют ряды семейных особняков. Лили сидит на крыльце своего дома рядом с дряхлым на вид псом и ждет его. Она улыбается, завидев его, не широкой сияющей улыбкой, которой, он надеется, она когда-нибудь его одарит, но все же это теплая улыбка, и он рад ей.

— Привет, — говорит Лили, спускаясь с крыльца.

Он прикидывает, предусмотрен ли поцелуй в их нынешней фазе отношений, но потом, после секундного колебания, вспоминает, что завтра может быть на том свете, и целует ее в губы, нежно и решительно. И, чувствуя, как ее губы раскрываются, понимает, что поступил правильно, и поцелуй продолжается, покуда не приходит нужда глотнуть кислорода.

Она вопросительно смотрит на него.

— Ну, что новенького, интересненького?

— Я не хочу умереть.

— Отлично. Потому что способность дышать мне определенно важна в мужчине.

— Да, только я все равно не могу остаться. Просто хотел сказать тебе, что собираюсь сделать операцию. И что думал о тебе.

Она кивает, потом берет его руку в свои.

— Я знаю, конечно, мы только встретились, но — у тебя есть родители?

Он был прав на ее счет. Приятно оказываться правым в таких вещах.

— Да, — говорит он. — У меня есть родители.

— Окей, просто, если что, имей в виду, что я тут рядом.

— Спасибо. Но думаю, мне нужно самому с этим расквитаться. Просто хотел сказать, что это единственная причина, почему я не буду звонить несколько дней. Но если ты не против, я бы правда хотел позвонить, когда оклемаюсь.

Она снова одаривает его теплой улыбкой.

— Я не против.

— Хорошо.

Он еще раз целует ее и, когда она нежно проводит пальцами по его щеке, он словно рождается заново. Отступив на шаг, он нелепо целует ей руку на прощание. Она смеется.

— Нет, ты точно не силен по этой части!

— Возможно. А может, в этом и есть моя сила.

— Что ж, чем бы это ни было, оно работает.

Он усмехается и еще раз, напоследок смотрит на нее. Он так мало о ней знает, и вся эта история может угаснуть, не начавшись, или разгореться со всей мощью, или же он умрет завтра и никогда не узнает, как все повернулось. Но вот здесь, в этот самый момент, он чувствует, что влюбляется в нее, и это чувство само по себе — удивительное, редкое чудо.

— Эй, — окликает она его. — С тобой все будет в порядке?

Он оборачивается и улыбается.

— Таков мой план, — говорит он.

Глава 56

Чтобы подправить Сильверу сердце, нужно для начала выбрить ему пах. Такого он не ожидал. Он лежит на кушетке, и медсестра-азиатка бреет его, сначала электрической машинкой, потом одноразовой бритвой. Весь процесс ему кажется некоторым насилием. На ней медицинская маска, что как будто излишняя мера, но он не против. Ему совсем не хочется знать, как она выглядит.

Он откидывается на подушку и считает удары сердца. Вчера он был свидетелем того, как его жена выходит замуж за другого мужчину. Сегодня жених через свежевыбритый пах проведет к поврежденной аорте артроскопический зонд и в нужном месте поставит стент. Если сделать все верно, он выживет. Если нет — Сильвер, скорее всего, не переживет операцию. Прошлой ночью он как дурак полез в интернет и обнаружил, что смертность при таких операциях составляет тридцать процентов. То есть вероятность велика.

С этого момента Сильвер патологически уверен, что сегодня ему суждено умереть. Его все время трясет, хотя, может, это потому, что он лежит с обнаженным пахом в холодной стерильной палате, его член, прикрытый одноразовой подушкой, свесился набок, как какой-то рудиментарный отросток. Ему любопытно, это все — наказание? Он смотрит в потолок, но там никаких признаков Бога. И все же, может, небольшая молитва, что-то простое и искреннее, просто чтобы дать Ему понять, что он хотел бы еще постараться.

Кейси сидит в машине, на парковке. Коленки у нее трясутся. Она смотрит на часы. Сейчас как раз должны быть последние приготовления. Вчера вечером она зашла к Сильверу в комнату и обнаружила его лежащим на боку. Его заметно колотило.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Прости, — ответил он.

Она прилегла рядом и обняла, стараясь успокоить.

— Все в порядке, пап, — говорила она. — Все будет хорошо.

Она обрадовалась, что ему страшно, это давало надежду, но все же видеть его в таком состоянии было непросто.

Она делает глубокий вдох и смотрит в окно. Небо затянуто тучами, и по лобовому стеклу уже ползут капли. Когда все начнется, польет как из ведра. Она закрывает глаза и дает волю слезам.

Заходит Рич, уже одетый для операции, и проверяет работу медсестры.

— Мне выбрили яйца, — сообщает ему Сильвер.

— Тебе выбрили пах, — говорит Рич, изучая карту Сильвера. — Всегда пожалуйста. Ты готов?

— Нет.

Ну а я — да, и если один из нас должен быть готов, пожалуй, лучше, если это буду я.

Сильвер улыбается.

— Звучит убедительно.

— Иначе дела не шли бы в гору.

Рич кладет карту и улыбается.

— Анестезиолог будет через пару минут, — он похлопывает Сильвера по плечу.

— Эй, Рич, — говорит Сильвер.

— Да?

— Я не хочу умирать.

Рич кивает и тепло улыбается.

— Рад это слышать.

Кейси впивается в руль и наблюдает за пролетающей мимо стаей гусей. Она вытирает потные ладони о сиденье и выключает мотор. Пора. Вылезает из машины и чувствует, как покрывается испариной. Где-то вдалеке слышны глухие раскаты грома, и это ее успокаивает. Солнце сегодня было бы невыносимо. Она запирает машину, идет через парковку и вдруг останавливается как вкопанная, увидев у входа Дениз.

— Привет, — говорит Дениз.

— Я думала, ты будешь в больнице.

Дениз смотрит на нее с такой нежностью, что Кейси вот-вот растает прямо здесь, на тротуаре.

— Сильвер попросил побыть здесь за него.

Кейси на секунду задумывается.

— С ним ведь все будет в порядке, да?

— Думаю, да, — Дениз обнимает Кейси и легонько целует ее. — Ты готова?

Кейси кладет голову на плечо Дениз и делает глубокий вдох. Потом берет мать за руку, и они заходят внутрь.

Анестезиолог — худой, тихий мужчина с проседью, и Сильвера это успокаивает. Он расставляет свои снадобья, тихонько мурлыча что-то себе под нос.

Джек и Оливер заходят пожелать ему удачи напоследок. Оливер разговаривает вполголоса, а Джек нервно кружит по палате, трогая все подряд.

— Постой спокойно, — говорит Оливер, — от тебя всем нервозно.

— Прошу прощения. В больницах мне не по себе, — отвечает Джек. — Ты правда справишься сам?

— Все нормально, — говорит Сильвер. — Мне, в сущности, ничего не нужно делать. Меня разбудят, когда все будет позади.

— Только не умирай, — просит Джек.

Оливер устремляет на него недоуменный взгляд.

— Отличный совет, Джек. Шел бы ты на улицу.

Джек кивает и идет к выходу, потом возвращается и склоняется над Сильвером, быстро целуя его в лоб.

— Ну теперь я знаю, что умру, — усмехаясь, говорит Сильвер.

— Пошел ты.

— Увидимся на том свете.

— Окей.

Джек с минуту неотрывно глядит на него, потом резко разворачивается и выходит из палаты. На лице Оливера извиняющаяся улыбка.

— Просто он очень беспокоится за тебя.

— Я знаю.

— Я тебя целовать не стану.

— Спасибо большое.

Оливер похлопывает его по ноге.

— Мы будем ждать тебя внизу.

Тут Сильвер не выдерживает и отворачивается, чтобы не видеть, как Оливер выходит из палаты.

А потом его везут на каталке по коридору, по бокам идут отец и мать, точно так, как вели его по проходу в день свадьбы. Элейн улыбается ему, и он видит усталое напряжение в ее глазах. Рубен еле заметно шепчет молитву, и даже не слыша его, Сильвер знает, что это псалом 121, любимая молитва отца.

Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя.

Сильвер чувствует движение колес под собой, легкие толчки на линолеумных стыках.

Помощь моя от Господа, сотворившего небо и землю.

Они доезжают до конца коридора. Родителям дальше нельзя. Элейн, еле сдерживая слезы, наклоняется поцеловать его.

— Будь паинькой, — говорит она.

Он улыбается.

— Всегда.

Отец дочитывает псалом и целует его в щеку. Сильвер чувствует, как подступают слезы.

— Прости, — говорит он. — За все, за все.

— С тобой все будет хорошо.

— Он здесь? — спрашивает Сильвер. Отец вопросительно смотрит на него.

— Кто?

— Бог.

Рубен улыбается.

— Где-то поблизости.

Сестры провозят Сильвера через хлопающие двери, и, хотя он не может обернуться, он все равно видит, как родители, встав рядом, провожают его взглядом.

В операционной, перед тем как на него надевают маску, Сильвер успевает оглядеть холодную стерильную комнату Для некоторых это последняя комната, которую они увидят в жизни. Могли бы сделать ее и посимпатичнее, думает он. Чуть более приветливой и теплой.

Потом он уже в маске, и над ним склоняется Рич.

— Все хорошо, Сильвер?

Он кивает, говорить уже не получается.

Рич похлопывает его по груди.

— Вот и славно. Скоро увидимся.

Тут же появляется анестезиолог, он возится с какой-то кнопкой у головы Сильвера.

— Дышите глубоко, — говорит он, и комната начинает бликовать и меркнуть, а потом проваливается в полную плотную темноту.

А потом он стоит перед маленьким домиком, где они жили с Кейси и Дениз. Он смотрит под ноги — он босиком на лужайке, ее недавно полили, и пальцам свежо и мокро. Мимо пролетает пара птиц, а в вышине — самолет, так высоко, что и не слышно, и оставляет белую полосу, перечеркивающую небо.

Он слышит смех и видит Кейси — ей шесть, — выбегающую из-за дома.

— Вот ты где! — кричит она, голос дрожит от возбуждения. — Я тебя нашла.

— Точно, нашла, — улыбаясь, признает он.

— Теперь твоя очередь, — говорит она. — Пошли.

— Куда?

Она смотрит на него в легком нетерпении, словно не понимая, зачем он дразнится.

— На качели.

На ней красная футболка, белые шорты, на ногах, худых, белых, гладких — белые вьетнамки. Ей всегда нравились вьетнамки, нравилось, как они шлепают при ходьбе. Теперь он это вспомнил. Он вспомнил все.

На самом деле его здесь нет. Он это знает. И все же он здесь. Он видит капли воды на травинках, видит бурое пятно на белой стене дома, слышит, как дети катаются на велосипедах, окликая друг дружку. Издали доносится треньканье фургончика с мороженым, который кругами ездит по улицам.