На прощанье я скажу Троппер Джонатан
И вдруг ее охватывает бешеная ярость, чуть не до спазмов. Приподнявшись над сиденьем, она налегает на педали, не желая дать этому пестрому придурку победить ее. Она по горло сыта мужчинами, их прибамбасами и дырами, их неугомонными членами и умением все перевернуть вверх дном.
Велосипедист, почувствовав ее приближение, оборачивается через свое пестрое плечо, и Дениз видит, как его задница приподнимается над сиденьем. Вызов принят. Она переходит на пониженную передачу и налегает на педали. Спереди слышны скрежет и пощелкивание его пятитысячной коробки передач, и она понимает, что он сделал то же самое.
Хрен тебе, думает она. Хрен тебе, немолодой, крепко закладывающий по выходным, с венами на икрах, чересчур озабоченный собой, слишком много тратящий придурок.
Со дня несчастного случая она едва перекинулась парой слов с Ричем. Она понимает, что это нелогично, — то был несчастный случай, и Сильвер в нем виноват не меньше других, но что-то произошло в той комнате, что именно — она не могла до конца уяснить. За мгновение до того, как ворвался Рич, она смотрела на Сильвера и в его лице увидела страсть и решимость, которых не наблюдала в нем много лет. Ни следа от скуки и обреченности, и она снова увидела… ну, да, так и есть — своего Сильвера.
И в ту секунду она почувствовала, что рядом с ней ее семья, Сильвер и Кейси, и в ней самой пробудился к жизни какой-то долго дремавший защитный инстинкт. И это поразило ее. Настолько, что, когда в комнату ввалился Рич, у нее возникло ощущение, будто непрошеный гость тут он, а вовсе не Сильвер. А потом она получила дверью по лицу.
Они достигли вершины. Впереди — финишная прямая, коротенький спуск перед извилистым крутым третьим подъемом и, наконец, последний съезд под горку. Она в нескольких сантиметрах от его заднего колеса. Она привстает над сиденьем и включает следующую передачу. «Левее!» — орет она, начиная обгон. Но парень не сдается. Они едут почти параллельно, их ноги отчаянно крутят педали в сантиметрах друг от друга. Велосипедная дорожка здесь узкая, и катить вот так бок о бок — довольно рискованно. Пусть бы себе ехал вперед, надо отдать ему его бессмысленную победу, но что-то в ней не готово уступить. Она едет слева, ближе к несущимся мимо машинам, и, подавшись вперед, чувствует, как слегка соприкасаются их локти. Она поворачивается, чтобы взглянуть на него, видит, как пот течет с его заостренного подбородка, мускулы на предплечье вздуваются, когда он пытается поднажать. На мгновение их глаза встречаются. Чтоб тебя. Чтоб тебя. Чтоб тебя.
Ее переполняет безотчетная ярость. Впереди на дорожке валяется здоровая упавшая ветка. Она-то объедет ее без проблем, а вот ему не повезло. Ему придется притормозить и пристроиться вслед за ней, но вместо этого он пытается ввинтиться на ее место. Ты чего вообще? Издеваешься? Она прибавляет скорости, оставляя его позади. Сук толстый, с множеством маленьких веток, да еще в листьях. Ему его не переехать, он будет полным идиотом, если попытается.
Он идиот. Надо было предвидеть. Спортивная майка просто кричала об этом.
Она слышит, как его колеса зажевывают листья и прутья, этот звук металлических деталей, дребезжащих, покуда велосипед преодолевает преграду, — точно музыка. Короткий, испуганный вскрик, и она слышит шорох гравия на обочине, куда скатывается его велосипед. Она оглядывается и видит, что ему удалось отцепиться от педалей и приземлиться на бок. Она желает ему смерти, одновременно надеясь, что он не поранился.
Его голос пронзает утренний воздух, как слова молитвы:
— Сука!
Волшебно.
Она смеется, показывает ему средний палец, налегает на педали и устремляется к последнему подъему, ветер шумит в ушах, словно ее громко освистывают.
Рич, сидевший на крыльце, встает, как только появляется Дениз. Она прислоняет велосипед к двери гаража и оборачивается к Ричу.
— Я получил твое сообщение, — говорит он.
— Догадываюсь.
Вчера поздно вечером она оставила сообщение на его автоответчике, после очередного раунда долгих споров с Кейси, извинилась за то, что не перезванивала ему последние дни, и предложила — самым будничным деловым тоном — отложить свадьбу.
— Что происходит, Дениз?
Он одет в то, что Дениз считает его неофициальной униформой: темные свободные брюки и рубашка с каким-то синим рисунком. Волосы коротко острижены, так что открыт его высокий лоб, загорелый и обветренный на полях для гольфа.
Она помнит, как ей понравился его лоб на их первом свидании, очень смуглый, рельефный, словно скалистый горный склон. Были в этом и в нем самом какая-то сила и основательность. Забавно, как возникший в подсознании пустячный образ в результате определил ход любви, думалось ей, как мелкие детали дали толчок большим эмоциональным переменам.
— Ты слишком расслабленный для хирурга, — воскликнула она в тот раз и была тогда моложе и не такая циничная. Он рассмеялся, его лоб разгладился, и она поняла, что домой вернется вместе с ним. И вот она нынче, три года спустя, стоит, взмокшая, на дорожке у дома и ненавидит себя за то, что не способна испытать к нему хоть каплю теплых чувств.
— Просто я считаю, что надо отложить свадьбу, — произносит она, не в силах посмотреть ему в глаза. — Сначала Кейси, теперь мое лицо…
— Оно не будет выглядеть так через две недели.
— Оно все равно будет выглядеть так, будто меня хорошенько отделали.
На этих словах его передергивает, как она и ожидала. Его уязвимые кнопки всегда на поверхности, только и ждут, чтобы в них ткнули. Она любит его за предсказуемость, за все то время, что ей не пришлось мучительно разгадывать, что он чувствует или думает. За это же она его порой и ненавидит.
— Прости, — говорит он. — Ты же знаешь, что это получилось случайно.
— Я не виню тебя, — лжет она, снова вспоминая тот момент, руку Сильвера на ее руке, его глаза, горящие как-то по-особенному…
— Тогда выходи за меня.
— Послушай, — отвечает она. — Моя дочь беременна. Сильвер умирает.
— Сильвер ведет себя как идиот.
— Сильвер всегда был идиотом. Суть в том, что я не хочу выходить замуж, пока в моей жизни такая неразбериха. И тебе это сейчас ни к чему, верно? А я хочу быть красивой невестой, — она запинается, сознавая вдруг, что это чистая правда.
Он подходит и проводит рукой по ее потному лицу.
— Ты красивая. Маленький синячок никак этого не изменит.
Она улыбается. Она знала, что он так скажет, и недоумевает про себя, когда же это стало преступлением — всегда говорить правильные вещи.
— Просто мне нужно еще немного времени, — произносит она. — Мне надо заняться своей семьей.
— Ты хочешь сказать, нашей семьей, верно?
— Верно, — отвечает она и по его выражению догадывается, что ни в чем его не убедила.
Глава 22
— Все в порядке? — спрашивает его девушка.
Она хорошенькая, без лифчика, слегка запыхавшаяся и имеет все основания спрашивать, потому что в этот момент держит в руке его стремительно опадающий член.
Они лежат на односпальной кровати в гостевой комнате Джека. За закрытой дверью не такие уж приглушенные звуки пульсирующих танцевальных ритмов, смеха и пьяных разговоров. Прошло три дня после того, как Сильвер вышел из дома Дениз и отключил телефон. Пару часов назад Джек пригласил студенток у бассейна на то, что у него звалось спонтанной самоубийственной вечеринкой. Он произнес короткую речь о надвигающейся неизбежной смерти Сильвера и приступил к разливанию напитков. В какой-то момент Сильвер обнаружил, что его стащили с дивана, чтобы потанцевать. Некоторое время за ним наблюдали, пока не стало ясно, что он не собирается вот-вот начать биться в предсмертных конвульсиях. Он бы чувствовал себя идиотом, даже не будь на нем мешковатых бермудов и вьетнамок. У танцевавшей с ним девушки были длинные темные волосы, топ на бретельках и белые шорты. Загорелые ноги сияли в фосфоресцирующем свете синих лампочек, которые ввинтил Джек.
Танец с хорошенькой юной особой может завести и одновременно превращает в овощ. Сильвер расслабился. Кто-то вытащил маленькие красные таблетки, похожие на драже M&M. Танцующая девушка радостно проглотила одну и протянула ему вторую.
— Что это? — поинтересовался Сильвер.
— Доверься мне.
Она положила пилюлю на язык и маняще открыла рот. Он доверился ей. Вязкий вкус помады и мятной жвачки, чуть слышный запах пота, волнующее тепло ее языка у него во рту.
— Как тебя зовут? — спросил он, нехотя оторвавшись от нее, чтобы глотнуть воздуха. Она ответила, и имя тут же вылетело у него из головы.
И теперь, после вереницы моментов, которые ему уже не восстановить, они лежат здесь, в этой кровати, ее невероятно упругие груди парят в каких-то сантиметрах от его лица, а его поникший член зажат в ее руке.
Никогда раньше у него не случалось проблем с эрекцией, почему бы не сейчас? Момент не хуже и не лучше любого другого. Девушка, имени которой он не помнит, юна и красива, но он ей в отцы годится, да он и есть отец такой же юной и красивой девушки, как она.
— Погоди-ка, — произносит она с ухмылкой и без дальнейших церемоний принимается за минет.
С минуту Сильвер испытывает невыносимое блаженство, а потом ровным счетом ничего не испытывает, будто разом утратил способность чувствовать. Он слышит ее причмокивания там, внизу, но в темноте кажется, будто все происходит не с ним. Наконец его член получает последний огорченный поцелуй, словно он — непослушный, но в целом вполне сносный племянник, и она снова оказывается рядом.
— Что не так? — спрашивает она.
С чего бы начать?
Она снова присоединяется к вечеринке, он выдерживает приличествующий период траура и берет решение в собственные руки. Может, дело в практике, полученной в клинике, но всего три движения, и его член стоит, крепко и твердо. Он бы хотел, чтобы как-же-ее-зовут оказалась здесь и увидела его. Ему приходит в голову, что в способности возбудить себя быстрее, чем это получилось у полуобнаженной студентки, есть какое-то извращение. В этом угадывается некоторая метафора, но прежде чем он успевает сконцентрировать свои разбегающиеся мысли на этой идее, распахивается дверь, в комнату заходит Джек, обнимая еще одну хорошенькую юную особу. Джек тащит два стакана с выпивкой, один из которых ему чудом удается удержать, когда они с девушкой сталкиваются лицом к лицу с Сильвером, сидящим на краешке кровати, с зажатым в руке хозяйством.
И вот тут-то начинается странное. Потому что он чувствует, что крутится, суетится, на ходу натягивает шорты, выскакивает из комнаты, бормоча извинения. Но на каком-то другом уровне он ясно понимает, что так и не двинулся с места, что так и сидит здесь, с членом в кулаке, и глядит на них.
— Что за хрень? — выпаливает Джек.
Девушка хихикает, но не насмешливо. А потом они уходят, и свет из ванной бликует на осколке стекла на полу, подтверждая, что все это и в самом деле произошло. Возвращается Джек, один, с оставшимся стаканом в руке.
— Господи, Сильвер, — говорит он. — Может, все-таки спрячешь его?
На этот раз тело вроде получает сигнал от мозга, он выпускает свой сбитый с толку член и надевает шорты. Джек садится на край кровати и протягивает Сильверу стакан. Тот с содроганием его отталкивает.
— Может, мне не стоит это говорить, но вообще-то цель в том, чтобы иметь эрекцию и девушку одновременно.
— Как вариант.
Джек ухмыляется, потом смеется, а потом они оба смеются чуть не до слез — потому, что они пьяны, и под наркотой, и стареют быстрее, чем им бы хотелось, да и, в конце концов, больше им ничего не остается.
— Я буду скучать по тебе, когда ты помрешь, приятель, — мрачно говорит Джек.
— Спасибо, старина.
Он смотрит на Сильвера, но, встретившись с ним взглядом, тут же отводит глаза. На большее проявление чувств они не способны.
— Не расскажешь, что вообще произошло?
— Да нет, пожалуй.
Еще один взгляд, и снова Джек отводит глаза. Он хлопает себя по ноге и поднимается.
— Что ж, ладно. Ты к нам выйдешь?
— Через минуту.
— Окей. Смотри под ноги, здесь повсюду осколки.
— Я думал, ты используешь пластиковые стаканчики.
Джек усмехается.
— Стекло — это для взрослых.
Вечеринка в полном разгаре. Девушки под парами, потные, безумно кружатся под музыку. Две из них, раздетые до лифчиков, танцуют на журнальном столике. Те немногие мужчины, которых пригласил Джек, либо тоже нелепо танцуют с девушками, либо притулились на сдвинутой к стенам мебели, налегают на алкоголь и наблюдают. Джек в центре танцпола истекает потом, отплясывая зад к заду с девушкой, которую Сильвер видел у бассейна. Недостаток грации он восполняет беззастенчивым энтузиазмом, и хотя он полный мудила, Сильвер ощущает прилив теплой нежности к нему.
— Мертвец идет! — орет Джек, маша Сильверу Он выкрикивает это весь вечер.
Грустный Тодд, сидя на подлокотнике дивана, пускает слезу в свой виски. Девушки на столике сливаются в страстном поцелуе, все аплодируют их раскрепощенности и одобрительно гудят.
Девушка, которая была с ним в гостевой комнате, пылко обнимает его, словно давно потерянного возлюбленного. Либо она старается смягчить для него произошедшее, либо красная таблетка все еще гуляет в ее крови, окрашивая все вокруг в розовый цвет. Как бы там ни было, он не помнит, когда последний раз хоть кто-то обнимал его вот так, и чувствует, как глазам становится тепло и мокро.
— Тебе лучше? — спрашивает она, ее губы щекочут его ухо.
— Ага.
Она улыбается.
— Потанцуй со мной.
Она втаскивает его в гущу покачивающихся тел, нежно обхватывает за шею и эротично извивается.
Он подстраивается под простейший тустеп, стараясь не мешать ей. Людям старше двадцати пяти противопоказано так танцевать. У него, как и положено барабанщику, врожденное чувство ритма, но ритм и грация — не одно и то же. Девушка поджимает губки и прижимается к нему виляющим задом.
— Тебе явно лучше, — говорит она с сексапильной ухмылочкой. Пробегает пальцами по его штанам, потом льнет к нему и тепло и жадно целует.
Он закрывает глаза, чувствует, как комната начинает бешено вращаться; гремит музыка, красивая девушка прижимается к нему теплыми губами, и он думает: если мне суждено скоро умереть, сейчас самый подходящий момент. Само собой, случись это теперь, ему пришлось бы следить с того света за каждым ее будущим поцелуем, но бессмертие не выбирают.
— Идем со мной, — говорит она и ведет его с танцпола, обратно к коридору в гостевую комнату. Прежде чем он сообразит, готов ли на еще одну попытку, другая девушка преграждает им путь, злобно насупившись.
— Господи, Сильвер. Ты издеваешься?
Девушка, державшая его руку, роняет ее, секунду поколебавшись, прощально касается его плеча и возвращается к танцам залечивать раны. Он смотрит на Кейси, сверлящую его неумолимым взглядом, и во второй раз за эти минуты думает, что сейчас — самое время уйти на вечный покой.
На Кейси короткая юбка, рюкзак за плечами и выражение лица, от которого все внутри сжимается от горечи. Она открывает рот, и он знает, что любое ее слово еще сильнее пробьет его и так изрешеченную душу, но этого не происходит, потому что в тот самый момент шаткий столик Джека не выдерживает, и комната испускает хоровой вскрик, когда студентки обрушиваются на пол.
— Трах-тибедох! — орет Джек.
Кейси закатывает глаза, смотрит на Сильвера так, будто все это — по его вине, и выскакивает из квартиры.
Глава 23
— Ты что, правда собирался заняться сексом с той девицей?
— Вероятность была велика. Она дала мне таблетку.
— То есть тебя изнасиловали во время свидания? Такова легенда?
— Мне не нужна легенда. Мы — двое взрослых людей.
— Это не исчисляется сложением возрастов, ты в курсе?
— Она совершеннолетняя.
— Откуда ты знаешь? Ты что, паспорт проверяешь перед тем, как заняться сексом?
— Нет, но идея вообще-то неплоха.
Это не мило, Сильвер. Это отвратительно. Что бы ты почувствовал, если бы я трахнула Джека?
— О, боже, Кейси!
— Неудивительно, что ты так больше и не женился. Ты слишком занят охотой на шлюшек, которые дают тебе, только чтобы свести счеты со своими папашами.
— Так ты этим занимаешься? Сводишь счеты со мной?
— Нет. У меня-то как раз был секс с подходящим по возрасту партнером.
— Посему ты решила, что презерватив — это лишнее.
— Ты придурок.
— А то я не знаю.
— Окей. Я заселяюсь.
— Куда?
— Сюда. В эту жопу. У тебя появился сосед по комнате.
— О чем ты?
— Я — беременна, ты — суицидный. Неплохо оторвемся.
— Я не суицидный.
— Ага, а я не беременна.
— Зачем ты здесь, Кейси?
— Разве не сюда уезжают, когда жизнь летит в тартарары?
— Твоя жизнь не летит в тартарары. Я отвезу тебя завтра в клинику Сделаем все как надо.
— Ах да, об этом. Я передумала.
— Что? Когда?
— Примерно тогда же, когда ты решил не делать операцию. Ты меня вдохновил.
— Кейси…
— Выкручусь как-нибудь, прямо как мой старик отец.
— Ты идиотка.
— Это у нас семейное.
Он встретил девушку в баре, или в кино, или в университетском клубе. Важно, что там играла громкая музыка. Он едва взглянул на ее лицо и сразу понял, как оно будет выглядеть, когда она уйдет от него. Но он все равно решился, потому что ему было восемнадцать, хотелось секса, и чего на самом деле стоит бояться, он поймет еще многие годы спустя. Мэгги Силе. Она была выше его, длинная, гибкая, не девушка, а небоскреб, и в темноте ее спальни в общежитии он все ласкал и ласкал ее шелковую кожу. Весь первый курс он как щенок следовал за ней по пятам, совершенно разорился, названивая по межгороду на летних каникулах, и тем не менее осенью она появилась с заготовленной речью и новым бойфрендом. После еще какое-то время все девушки, с которыми он спал, казались ему слишком низенькими.
Глава 24
Он просыпается и думает: я жив. Этот простой факт воспринимается как большая победа. Он не умер во сне.
Прошлой ночью он был уверен, что так и произойдет. Что в какой-то момент он будет лежать и храпеть, а последний кусочек изношенной ткани, держащей его аорту, наконец лопнет, и он во сне истечет кровью и проснется мертвым. От этой мысли сон сняло как рукой. От нее и еще от того, что Кейси была в каких-то метрах от него, в соседней комнате, которую он, несмотря ни на что, по-прежнему считал ее спальней. Он был безумно рад, что она там, но и жутко боялся, что именно ей доведется обнаружить его бездыханное тело. Он лежал и рисовал в своем воображении эту картину: она заходит, окликает его раз, другой (он все-таки не мог представить, что она зовет его папой), а потом осторожно приближается к кровати. «Сильвер!» — зовет она. Потом тихонько трясет его, скорее всего, за плечо, и тут-то и понимает, что он уже холодный. До нее доходит, что случилось, глаза в ужасе распахиваются. И что дальше? Вот тут была главная загвоздка. Было бы приятно вообразить, что она охвачена горем, но, по правде говоря, Сильвер этого не видел. И к тому же, разве мало она пережила по его вине? Так что скорее скривит рот в улыбке, как бы говоря: «Прекрасно, Сильвер, просто прекрасно», а потом позвонит Дениз. А может, даже и того не будет. Может, равнодушно пожмет плечами, ну что ж, и полный порядок. Она берет телефон и пишет твит: «Обнаружила папу в постели мертвым. Что за фигня? #ауваскакдела?»
Но у лихорадочно бегущих мыслей наконец заканчивается завод, потому что вот он уже и просыпается. И различает голоса, доносящиеся из гостиной, и сразу узнает густой низкий смех своего отца. Не может быть, что уже воскресенье. Он садится в кровати и тут же падает назад, потому что комната начинает бешено кружиться. Он пугается, что случился еще один микроинсульт, но тут вспоминается красненькая таблетка на языке девушки, и до него доходит, что это просто похмелье. Он снова поднимается, на этот раз осторожнее, и, пошатываясь, доплетается до гостиной.
Отец сидит на диване, в своем вечном темно-синем костюме на все случаи жизни. Кейси, в шортах и майке, пристроилась на кресле и ест хлопья из пиалы.
— Он жив, — сухо подмечает она, поводя бровью.
Ее ирония не преднамеренна, либо она уже так поднаторела, что он не сразу ее улавливает. Он и не вспомнит, когда последний раз просыпался под звук ее голоса. Ситуация не из идеальных, конечно, и все же он так счастлив тому, что она здесь, у него дома, что на секунду забывает, что она беременна, а он списан со счетов. Он поражается, почему же не боролся за это еще много лет назад, и чувствует болезненный укол сожаления. На ней короткие шорты, она сидит, поджав под себя одну ногу, и он вспоминает, как смотрел на нее, четырехлетнюю, в оранжевых шортах, и мечтал только, чтобы она осталась такой навсегда. Когда дети вырастают, их не оплакивают, а надо бы. Той четырехлетней девочки уже нет и не будет, она все равно что умерла, а он бы все отдал за то, чтобы вернуть ее обратно.
— Ты что, плачешь, Сильвер? — спрашивает она.
— Немножко, — он вытирает глаза и оборачивается к отцу, который смотрит на него с нескрываемой тревогой.
— Прости, что разочаровал тебя, — произносит Сильвер.
Рубен глядит на него в изумлении.
— Когда?
— Не знаю. Так, вообще.
— Сильвер!
Он смотрит на него так тепло. Хотел бы Сильвер знать, как это у него получается. Он бы посмотрел вот так на Кейси, и она бы сразу все поняла.
— Поняла что? — говорит Кейси.
— Что?
— Ты сказал, «она бы сразу все поняла»?
Черт. С этим надо что-то делать.
— Прости. Просто мысли вслух.
Теперь они оба смотрят на него в изумлении.
— У тебя снова удар?
— Трудно сказать.
Отец решительно встает.
— У тебя есть костюм?
— Нет.
Он кивает, как будто худшие его подозрения подтвердились. Что это за жизнь, для которой не нужен костюм?
— У меня есть несколько смокингов для выступлений.
— Сойдут и они.
— Куда мы едем?
— По дороге расскажу.
— А мне можно с вами? — спрашивает Кейси.
— Нет.
— Да ладно тебе, отец, — канючит она.
Ее дедушка с нежностью смотрит на нее, и если и есть в его глазах печаль, он хорошо ее скрывает.
— Один проблемный пассажир на борту за раз, — говорит он.
Сидя за рулем, он оглядывает рюши на его сорочке под смокинг и усмехается.
— Что?
— Ничего.
— Скажешь наконец, куда мы едем?
— На похороны.
— Кто покойник?
— Эрик Зайринг.
— Я его не знал.
— Я тоже.
На небе ни облачка. Еще один знойный день. Сильвер включает в «камри» кондиционер, тот начинает жалобно подвывать. Рубен рассеянно выключает его. Сильвер не помнит, когда он последний раз ехал в машине с отцом.
Они проезжают парк Кеннеди, где Сильвер замечает высокого мужчину в шортах, который катит коляску с ребенком и выгуливает большого золотистого ретривера. Сильвер представляет его жену, оставшуюся дома, в шортах, забрызганных краской, волосы убраны наверх, она расписывает стену в комнате их дочки. Муж забрал ребенка и собаку, чтобы она могла спокойно поработать. Позже он закинет их обратно, чтобы успеть на свой баскетбол, а по пути домой купит бутылочку вина, которую они разопьют в ванной на ножках, уложив дочку спать. Они ничего не упустили в своем браке. Его занятия спортом, ее искусство, все это легко и непринужденно соединилось, когда они повстречались. Сильвер рад за него, за жизнь, которую он устроил, за девочку, которая будет расти в этом доме.
— … отношение к самоубийству? — спрашивает Рубен.
— Что?
— Я уточнял, знаешь ли ты, каково у евреев отношение к самоубийству?
— Полагаю, не слишком благосклонное.
Он кивает.
— Да, не слишком. Это тяжкий грех. В иудейской традиции по человеку, который сознательно себя убивает, не должно быть ни траурной церемонии, ни надгробных речей. Вообще никакого похоронного обряда.
— Что, считается, такая перспектива удержит от греха?
— Возможно. Трудно сказать. Во всей Библии только два случая самоубийства. Самое известное, очень повлиявшее на еврейский закон, это самоубийство царя Саула на горе Гилбоа. Ты помнишь эту историю?
— Он упал на свой меч. Они проигрывали филистимлянам. Он знал, что с ним сделают, если захватят живым.
Рубен улыбается, явно довольный тем, что Сильвер не до конца растерял знания из еврейской истории. Когда они были маленькие, каждый вечер пятницы они с Чаком возвращались домой из синагоги, держась за руки отца. И пока они перескакивали и петляли, чтобы не наступать на трещины на тротуаре, он рассказывал им историю из Библии, каждый раз новую. Сильвер особенно любил чудеса: расступившееся море, манну небесную, ключ, забивший из скалы, десять казней. Чак предпочитал сражения. Либо таков был талант Рубена-рассказчика, либо — устройство библейского текста, но обычно отцу удавалось заинтересовать обоих.
— Именно так, — соглашается он, как и положено настоящему раввину. — Мудрецы трактовали самоубийство Саула как особый случай. Поэтому, если в ситуации имелись смягчающие обстоятельства, раввины могли подходить к вопросу более гибко.
— Что применимо к большинству самоубийств.
— Это правда. Думаю, в этом и был смысл.
— Лазейка, — говорит Сильвер. — Неплохо.
— Сочувствие, — отвечает Рубен.
— Ты говоришь «томат», я говорю «помидор».
Отец, нахмурившись, качает головой. Вот почему они никогда не говорят о религии.
— Я лишь хочу сказать, что самоубийство — это и с моральной, и с духовной точки зрения очень зыбкая зона. Забудь о религии, забудь о Боге, если на то пошло.
— Сделано.
Рубен бросает на него усталый взгляд.
— Это серьезно.
— Прости. Знаю.
— У тебя есть семья. У тебя есть дочь. Пусть до сих пор все было нескладно, но Кейси еще совсем девочка. У тебя море времени стать для нее тем отцом, каким ты хотел бы быть. Стать человеком, которым ты думал стать, до того как… — его голос обрывается. Он впервые так открыто говорит о том, какой ему видится жизнь Сильвера.
— До того, как что, пап?
— До того, как ты потерял себя.
Сильвер хочет разозлиться, но злость не приходит. Напротив, оказывается, что он пытается побороть слезы.
— Я не знаю, что произошло, — выговаривает он еле слышно.
Читать бесплатно другие книги:
