На прощанье я скажу Троппер Джонатан

Глава 34

Сильвер бережно, словно она может разбиться, раздевает Дениз. Он снимает с нее блузку и целует грудь, вдыхая ее запах, наслаждаясь знакомыми изгибами ее тела. Форма ее плеч, небольшие впадинки у ключиц, маленький шрам на левой груди от падения в детстве. Так невероятно быть снова с ней, ощущать ее тепло, вкус ее кожи, понимать, что все это время он хранил в себе чувственную память о ней.

Она расстегивает ему ремень, и вдруг до него доходит, как сильно изменилось его тело с тех пор, как они были вместе голыми. Он поправился на девять килограммов, и мускулатура, не утраченная с концами благодаря игре на барабанах, едва заметна под слоем приобретенного жирка. Он вспоминает недавний конфуз со студенткой и гадает, получится ли все на этот раз. Он что-то не очень чувствует себя там, внизу, и только когда она берет член в руку, с огромным облегчением отмечает, что у него стоит.

Она ведет его к незаправленной постели, и ему стыдно за убожество здешней обстановки, беспорядок на столике и на полу у кровати, потрепанные простыни, которые он не помнит когда менял.

Они медленно опускаются на кровать, ему хочется без конца касаться ее. Он проводит пальцами вверх-вниз по ее рукам, плечам и дальше, к животу. Он целует ее грудь и думает, а вдруг это все лишь галлюцинация после удара и сейчас он проснется в своей кровати парализованный или же не проснется вовсе.

Он чувствует ее возбуждение. Его всегда восхищала ее раскованность в сексе, то, как она умела отдаться наслаждению. Это еще больше заводило его, хотя он и недоумевал, почему сам на это не способен. Ему, безусловно, нравился секс, но часть его всегда оставалась прикованной к земле, наблюдала за происходящим из невовлеченного в процесс уголка его мозга.

— Что-то не так? — тяжело выговаривает Дениз, ее дыхание наполняет его рот.

— Все хорошо, — отвечает он.

— Как сердце?

— Разбито.

— Но бьется.

— Да.

Она исступленно целует его, и его руки скользят по ее спине, к ягодицам.

— А теперь войди в меня, пожалуйста, — шепчет она.

Что он и делает.

Он хочет, чтобы это длилось вечно и чтобы уже закончилось, иначе не понять, что же дальше. Он знает, что не может удержать ее, но думает, а вдруг это не так. Бог свидетель — он много раз ошибался в таких вещах. Он ощущает все разом: ее ногти, вонзившиеся ему в поясницу, ее подбородок, прижатый к его, когда она выгибает спину, гладкую кожу ее ягодиц, капли пота, выступившие у нее на шее, сердце, бешено колотящееся в груди. Дениз бьется под ним в конвульсиях, со стонами поднимая его бедрами над кроватью, и он уже опасается, что кончит слишком рано. Он не хочет, чтобы это прекратилось, жутко боится выражения, которое появится на ее лице, когда все будет позади. Это новое начало или конец? Он был и поражен, и успокоен тем, как они без лишних разговоров оказались в его постели, но теперь ему необходимо знать, что, черт побери, она думает или что, черт побери, он обо всем этом думает.

Дениз кончает, крича от наслаждения, забирая его в себя еще глубже, словно пытаясь выжать еще хоть что-то. Его оргазм приходит следом, совсем не такой впечатляющий и живой, но все же его хорошо пробирает. Он скатывается с нее, прикрывает глаза, потому что комната начинает ослепительно сверкать, словно молния. Ее рука опускается на его грудь, выводя пальцем колечки. Она что-то говорит, но слова заглушает звон в ушах.

Он глядит на мазки краски на потолке и думает о Боге, гадая, что бы Тот сказал на все это. И тут вдруг все проясняется, и рождается мысль, самое настоящее прозрение. Он видит ответ, не просто решение, а правду, плывущую над ним, и понимает, что должен поделиться ею с Дениз. Но стоит ему открыть рот, как звон в ушах делается громче, и мысль тает прежде, чем он успевает произнести ее вслух. Он закрывает глаза, пытаясь снова поймать ее, но тьма мягка и непроницаема. Он слышит звук, доносящийся словно издалека, какое-то тихое бурчание, и только в мгновение, когда проваливается в сон, Сильвер понимает, что это его собственный храп.

Глава 35

Дениз лежит на спине, слушает храп Сильвера. Она чувствует себя виноватой, главным образом потому, что не чувствует себя виноватой, и прикидывает, это одно и то же или нет. Она не знает наверняка, когда именно поняла, что это произойдет, — может, когда он вошел в примерочную, может, когда появился на ужине у родителей, чисто вымытый и удивительно трогательный, есть даже некоторая вероятность, что это было еще раньше — в тот сумасшедший день, неделю назад, когда с горящими глазами он ворвался в ее спальню, намереваясь вернуть их с Кейси. Теперь она понимает, что все эти годы какая-то часть ее не переставала ждать от него именно этого поступка.

Но когда бы это ни случилось, она знает, что преступление было предопределено. Не Сильвером — он-то никогда ничего не планировал заранее. Если он и задумывался о чем-то, то только после того, как дело было сделано. Это было их ключевым отличием друг от друга. Дениз взвешивала и планировала, а Сильвер оглядывался назад постфактум и недоумевал, что же на него нашло.

И тем не менее вот она лежит рядом с мужчиной, который подвел ее во всех мыслимых отношениях, на кого потрачены лучшие годы ее жизни, и испытывает нежность. Это неразумно, но если она хоть что-то и понимает в вопросах любви, так это что разум в них явно не на первых ролях. Сильвер был первым мужчиной, которого она полюбила, и даже теперь, спустя годы обид и ненависти, она все равно чувствует, как что-то в ней переворачивается, когда он заходит в комнату. Это ненормально, несправедливо, неправильно, но это так.

Она ложится на бок, чтобы видеть, как он спит. Во сне что-то меняется в его лице, оно кажется незнакомым — так слово, повторенное тысячу раз, вдруг распадается на ничего не значащие звуки. Что я наделала, думает она и тут же журит себя за излишний драматизм. Она придвигается поближе и нажимает указательным пальцем на его плечо, наблюдая за вмятинкой на коже. Она оглядывает маленькую унылую спальню: облупленные стены, затрапезный ковер цвета дерьма, фанерный шкаф с разномастными ручками на ящиках, раскиданные здесь и там беспорядочные кучи вещей на стирку, зарядку для телефона, оставленную в розетке, вдыхает запах безысходности, поверх которого лег свежий запах их нынешнего секса. Она ощущает постыдную мстительную радость, как будто эта убогая остановка есть неопровержимое доказательство его вины в крахе их брака. Но ей все-таки жаль его за ту пустую и неприглядную жизнь, которую он проживал здесь все эти годы, жаль себя за то, что оказалась тут.

Что ты тут делаешь, спрашивает она себя. Неужели ты его любишь? Видимо, да, думает она, но понимает, что эта любовь исковеркана и сломана так, что не починить. Мы не перестаем любить людей только потому, что ненавидим их, но и ненавидеть их при этом тоже не перестаем. Просто с тех пор, как с ним случилась эта болезнь, Сильвер начал все больше походить на того мужчину, в которого она когда-то влюбилась, которым он оставался в ее мечтах: честным, импульсивным, по-детски искренним, романтичным. В том, как он говорил с ней и с Кейси в тот день в спальне, как коснулся ее, как сказал, что она красивая, как смотрит на Кейси, она узнает своего прежнего Сильвера. И хотя она отлично понимает, что причина перемен — крохотные тромбы и микроинсульты, ее все равно снова влечет к нему.

Она думает об аорте, что расслаивается у него внутри, готовая разорваться в любую минуту Либо он скоро умрет, либо сделает операцию и, скорее всего, опять станет упиваться саморазрушением, превратится в выключенного из жизни придурка, каким был последние восемь лет. В любом случае варианта, при котором сегодняшняя опрометчивость переросла бы в нечто, не существует. Это она знает наверняка, равно как знает, что и дальше будет тосковать по нему, как бы оно там ни повернулось.

Она так погрузилась в эти мысли, что не сразу соображает, что он уже какое-то время лежит с открытыми глазами и смотрит на нее.

— Привет, — сонно произносит он.

— Привет, — говорит она.

— Ты все еще здесь…

Она улыбается. Он действительно не принимает ничего как должное.

— Вроде как да.

Некоторое время они смотрят друг на друга. Нет ничего более мучительного и неловкого, чем эти моменты после секса, без которого, возможно, было бы правильнее обойтись.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Дениз.

— Думаю, что это было лучше всего, что я в состоянии вспомнить, — говорит он. — И я хотел бы это повторить.

Она улыбается.

— Ну, один раз — это ошибка, второй — уже преступление. К тому же, боюсь, времена, когда меня хватало на два фронта, уже в прошлом.

— Ты любишь Рича, — говорит он.

Она моментально выходит из себя.

— Почему ты сейчас решил про него заговорить?

Сильвер пожимает плечами. Он не имел в виду ничего дурного.

— Просто у нас только что был секс, поэтому ты, наверное, думаешь о нем.

Она забыла, как ошарашивает его новая искренность.

— Так вот — нет. Вообще-то я думаю о тебе. Ты и правда хочешь умереть?

Он вздыхает и отворачивается.

— Мне правда не хочется об этом говорить.

— Мне по фигу. Ты получил секс, теперь расплачивайся разговором по душам.

Он улыбается, и в его взгляде столько любви, что она с трудом подавляет желание броситься к нему в объятия.

— Я хочу еще заняться сексом, — говорит он.

— Не будет этого.

— Точно?

— Точно.

С секунду он печально обдумывает это и вроде как смиряется.

— Сильвер!

— Да.

— Ты только-только начал снова узнавать Кейси. Ты нужен ей. Ты не можешь просто вычеркнуть нас снова.

— Я знаю.

— То есть я не знаю, от кого она забеременела, но то, что она его не называет, возможно, означает, что она не рассматривает всерьез…

— Джереми, — выдает он.

Дениз замолкает и смотрит на него.

— Что?

— Джереми Локвуд. С ним был секс.

У Дениз перехватывает дыхание, она чувствует, как в ней поднимается волна гнева.

— Она сама тебе сказала?

— Мы столкнулись с ним в кафе, и я в общем догадался. Он когда-то показывал фокусы, помнишь? Надевал этот плащ и…

— Сильвер! — вопит Дениз. — Сконцентрируйся, пожалуйста. Ты уверен, что это он? Ты говорил об этом с Кейси?

— Да, — отвечает Сильвер. — Она сказала, что было здорово.

— И ты все это время знал?

— Какое-то время да.

— И тебе не пришло в голову, что нам стоит об этом поговорить?

Сильвер обдумывает вопрос и пожимает плечами.

— Мы не то чтобы много разговариваем.

Дениз вылезает из кровати и начинает одеваться.

— Ты невыносим!

— Чего ты злишься?

— Я не злюсь. Я расстроена. Моя дочь беременна.

— Она была беременна и до того, как ты узнала про Джереми.

— Маленький гаденыш.

Она надевает лифчик и пытается нащупать застежку. Сильверу грустно, что ее грудь больше не видна.

— Не надо так нервничать. Залезай обратно.

— Точно. Давай еще разок трахнемся. Это все исправит.

— Тебе надо расслабиться, Дениз.

— А тебе надо одеться.

— Зачем? — спрашивает он. Но, конечно, уже и сам знает.

Глава 36

Они сталкиваются в холле — Сильвер с Дениз только заходят, а Кейси с Джереми спускаются из спальни. Они останавливаются, глядя друг на друга с настороженным удивлением, воздух наэлектризован паническими мыслями и сложным замесом посткоитальной вины.

Увидев родителей вместе, Кейси вспоминает, как много лет мечтала о том, чтобы они опять поженились. Она лежала в кровати и тщательно продумывала разные страшные сценарии, которые бы могли свести родителей вместе. Сюжеты строились вокруг какого-то несчастья с ней самой: рак, автокатастрофа, амнезия. Однажды она даже додумалась до фиктивного похищения, в котором фигурировало письмо, составленное из вырезанных из газеты букв. Быть может, как раз из-за этого видеть их теперь вдвоем так жутко.

— Что ты тут делаешь, пап? — спрашивает она, изо всех сил стараясь говорить как человек, который десять минут назад вовсе даже не занимался сексом с мальчишкой, стоящим рядом.

— Твоя мама захотела, чтобы я пришел.

— Привет, мистер Сильвер, — здоровается Джереми. — Привет, Дениз.

Кейси видит, как Дениз поднимает глаза на Джереми, и сразу понимает, что произошло. Что бы сейчас ни произнесла ее мать, это полностью все изменит, и даже если какая-то часть ее хотела бы этого, Кейси не хочет, чтобы это случилось вот так.

— Мам, — говорит она.

Но прежде чем что-то случается, из задней двери выходит Валери, за которой следует Рич.

— Дениз! — восклицает Валери, стараясь перекричать Radiohead. — Ты добралась.

Валери, которая любит одеваться по-молодежному, облачена в леггинсы и блузку без рукавов, размахивает стаканом с водкой и тоником с беспечностью, свидетельствующей, что стакан наполняли уже не раз. Она целует Дениз в щеку, не замечая мрачного выражения лица подруги. Рич выходит вперед, меряет взглядом Сильвера.

— Привет, Сильвер, — говорит он. — Какой сюрприз.

— Никакого сюрприза.

Кейси неотрывно смотрит на Сильвера, взглядом умоляет его сделать что-нибудь. Но он никогда не был мастером делать что-нибудь.

— Что-то не так? — спрашивает Джереми, чуя неладное.

— Что-то не так? — кидается на него Дениз. — Ты, мать твою, издеваешься?

— Дениз! — вмешивается Валери, инстинктивно заслоняя сына. — Что, черт возьми, на тебя нашло? Что случилось?

— Мам! — кричит Кейси. — Прекрати!

— Нет! — кричит в ответ Дениз. — Не прекращу!

— Они не знают!

Это отрезвляет Дениз и заставляет ее на секунду замолкнуть. В холле, почуяв назревающий скандал, собирается небольшая толпа,

— Чего мы не знаем? — спрашивает Джереми.

Рич склоняется к Дениз.

— Солнышко, что происходит?

— Да, — раздраженно поддерживает Валери, — что, черт побери, происходит?

И тут, к вящему ужасу Кейси, ее мать начинает плакать, прямо там, в холле у Локвудов, и надежда сбежать по-тихому начисто разбита. Она смотрит на Джереми, бледного и смущенного, и, понимая, что через несколько мгновений все изменится, чувствует прилив жалости к нему.

У Дениз кружится голова. Она все еще чувствует вкус Сильвера на своих губах, все еще слышит унылый кисловатый запах его спальни — одному богу известно, когда он менял постельное белье и что за живность водится в этом грязном коричневом ковре. Все случившееся кажется ей сейчас ненормальным, нереальным. Неужто она действительно сделала это? Музыка накатывает и путает мысли, а дети все снуют мимо, входя и выходя из дома. Она смотрит на Рича, стоящего подле Сильвера. На безумную долю секунды ей кажется, что он принюхивается к Сильверу и улавливает ее запах. Комната начинает кружиться, и где-то в комнате за холлом в ритм с музыкой мигают огни, и Дениз понимает, что было ошибкой приехать сюда. Она хочет, чтобы уже наступило утро, хочет лежать одна в своей кровати и наблюдать, как солнце потихоньку крадется вдоль одеяла и тени медленно тают. Только бы дотянуть до утра, и тогда можно будет осмыслить произошедшее, вернуться в привычную колею. Но сейчас? Сейчас она хочет только хоть сколько-нибудь пристойно выпутаться из этой ситуации и выбраться из этого дома, не упав в обморок, не встретившись глазами с Ричем, или Сильвером, или с Джереми, если уж на то пошло.

— Простите, — говорит она, не понимая толком кому.

И плачет. Она понимает, что все вокруг смотрят на нее, и чувствует себя беззащитной. Ей необходимо, чтобы кто-нибудь вывел ее отсюда, неважно, Рич или Сильвер. Но этого не делает ни тот, ни другой, и какой смысл иметь двух мужчин, если они не способны спасти тебя в такие моменты?

— Дениз! — Это Валери склонилась к ней. — Ты в порядке?

Дениз качает головой, не в силах вымолвить ни слова. Рич берет ее под локоть.

— В чем дело, дорогая?

— Пожалуйста, уведи ее отсюда, — просит Кейси.

— Я не понимаю, что происходит, — растерянно говорит Рич, и Дениз кажется, он даже немного напуган.

Она чувствует болезненный укол вины, которая вот-вот накроет ее целиком. Рич был так добр к ней, был верным, нежным, а она в ответ заставила его пройти через такие испытания. Она привлекает его к себе и прижимается к нему.

— Прости, — говорит она.

— За что?

— За все.

Он долго вглядывается в нее. Она смотрит на него и гадает, о чем он думает, что он знает и что будет готов простить.

— Отвези меня домой, — просит она.

Но все выходит не так.

Сильвер смотрит на стоящих на лестнице Кейси и Джереми и понимает, по позе Кейси, по бегающим глазам Джереми, что они только что занимались сексом. Он не может объяснить почему, просто знает. Интересно, поняли ли они то же самое про них с Дениз. Он все еще прокручивает в голове последний час, то, как они пришли к нему, как стена между ними рухнула, словно ее никогда и не было. Он понимает, что ему не стоит на многое рассчитывать, но в глубине души все же отчаянно надеется, что это могло значить нечто большее. Он всегда имел опасную привычку в тяжелых ситуациях проявлять слепой оптимизм. Он знает это за собой, знает, что во многом именно этому обязан хаосом, царящим в его жизни последние десять лет. Но даже сознавая это, он не может унять голоса, говорящие ему, что все происходит не просто так, что даже сломанные часы два раза в день показывают точное время, что в невероятной беременности Кейси, вернувшей его в жизнь Дениз ровно тогда, когда та собралась замуж за Рича, есть некая кармическая сила, сделавшая законы любви доступными, только руку протяни.

Он не может удержаться. Когда он смотрит на Дениз, даже теперь, когда она всхлипывает на плече у Рича, он знает, что любит ее так, как только человек способен любить другого человека.

Но она не какой-то человек, она — мать его дочери, и, может, то, что они с Дениз прошли мимо их старого дома, потом отправились к нему и занимались сексом в его постели, как будто там им и место… может, все это судьба, Провидение, Бог его потолка с вихрями, исправляющий старые ошибки и отправляющий их втроем в новое плавание. То, что он спал сегодня с Дениз, а потом они приехали сюда забрать Кейси, по-своему правильно и важно — словно новое начало их как семьи. Он смотрит на Дениз и понимает, что как раз это хотел сказать ей тогда, в кровати; что лежать с ней голым, бок о бок, ощущать себя внутри нее было для него все равно что вернуться домой после долгих скитаний по бескрайним морям. Он смотрит на нее и хочет сказать ей все это, сказать, что, целуя ее, касаясь ее, трахая ее снова, он ощутил в себе что-то такое, чего ему недоставало тогда, когда много лет назад он позволил им с Кейси уйти, и что если она даст ему еще один шанс, пожалуйста, именно теперь, когда он знает, каковы ставки, когда он прошел через страдания и боль, потери и годы одиночества, он знает, что на этот раз будет держать их крепко-крепко и уже никогда не отпустит.

Он смотрит на нее, собираясь сказать все это, но потом видит выражение ее лица и выражение лица Рича, Кейси и всех остальных, уставившихся на него, и догадывается — слишком поздно, — что уже все сказал.

Дениз в ужасе смотрит на Сильвера, потом на Рича, который отшатывается от нее, будто у нее вдруг выросли клыки. Она обливается холодным потом, живот сводит, и земля уходит из-под ног. Она совсем одна со всем этим, точно так же, как когда Сильвер впервые ушел от них. И о чем она вообще думала, ложась с ним в постель? Это жалость? Прощание? И то и другое — пустая трата времени, когда дело касается Сильвера.

— Рич, — произносит она, и больше ей сказать нечего.

Только его имя, сорвавшееся с языка, — как признание. Рич смотрит на нее, и в его глазах такая боль, какой ей не доводилось видеть, и она выпархивает из своего тела, с какого-то насеста над собственным плечом наблюдает этот безумный спектакль, в который превратилась ее жизнь. Подойдя к входной двери, он едва заметно кивает ей. Дениз вдруг понимает про себя одну печальную вещь: никогда она так глубоко не любит мужчину, как в момент, когда он покидает ее. Так оно было с Сильвером, так оно повторяется теперь. Это что-то вроде озарения, которое наутро позабудется, но сейчас с пронзительной ясностью она понимает, что ей никуда от себя не деться.

Ей надо бы догнать его. Она это понимает. Кинуться вслед, плакать и умолять, и чтобы он наорал на нее, наговорил всякого, бросил стенать на коленях, и смотреть вслед его автомобилю, уносящемуся в ночную даль. Она ни разу не попадала в такую историю, но знает, что предполагается именно такое развитие событий. Но в данный момент все оставшиеся силы уходят на то, чтобы просто существовать. Одно движение, даже резкий выдох, и она рассыплется в прах.

А потом рядом оказывается Валери, подхватывает ее. Должно быть, она, сама того не заметив, начала терять сознание.

— Дениз, — говорит Валери.

— Прости, — просит Дениз.

— Скажи мне только, при чем тут Джереми?

Дениз смотрит на подругу, на легкие морщинки, пробивающиеся сквозь ботокс на лбу, на густо подведенные глаза, на тени, скопившиеся в гусиных лапках у глаз, и чувствует прилив нежности к ней. Мы все обречены. Так или иначе.

И потому она рассказывает ей.

Начало вечера было таким многообещающим, думает Сильвер. Всего пару часов назад он сидел между Кейси и Дениз в родительской столовой, окруженный запахами детства, чувствовал себя в безопасности, любимым и полным надежд. Потом, что невероятно, занимался любовью с Дениз, и ее пальцы скользили по его спине точно так, как это было годы назад. А теперь, точно так, как и годы назад, Сильвер наблюдает, как все это летит в тартарары. Он видит, как Рич стремительно выскакивает из дома, как меняется в лице Кейси, а потом меняется еще больше, видит, как бледнеет Дениз и слегка заваливается на Валери. Валери же, похоже, готова растерзать любого, явно только бы понять, что тут происходит и, что важнее, кто виноват. Сильвер хотел бы слинять до того, как это выяснится. Он хотел бы уехать из страны, чтобы не видеть обреченного выражения лица Кейси, упрека и сожаления в глазах Дениз. Все, чего я касаюсь, превращается в дерьмо, думает он, испытывая не жалость к себе, но чуть ли не восторг ученого, познавшего истину Он смотрит на Кейси, которая выпускает руку Джереми и, пройдя последние два пролета, становится перед ним.

— Какого черта, пап? — шепчет она так тихо, что слышно только ему.

В ее голосе нет злости, лишь страдальческое недоумение, которое превращает ее в маленькую девочку.

— Все будет нормально, — уверяет он ее.

Кейси качает головой, и горько улыбается, и уже не кажется маленькой девочкой, теперь она выглядит как все женщины в его жизни, которые только качали головой, поражаясь тому, как это они сразу не поняли, что он полный кретин.

— Кейси…

Она снова качает головой и бросает на него мрачный недобрый взгляд.

— Даже не представляла, что моя жизнь может превратиться в еще больший кошмар, — говорит она. — Но потом я снова впустила в нее тебя.

Он не в силах поднять на нее глаза, боится увидеть искаженное ненавистью лицо.

— Прости, — произносит он.

Кейси плевать. Она разворачивается и направляется к выходу. На пороге она снова оборачивается к нему.

— Если ты собираешься умереть, — говорит она, еле сдерживая слезы, — лучше бы ты не слишком с этим затягивал.

И выходит на улицу, оставляя его с вывороченными кишками и с туманным желанием покончить с собой.

Глава 37

— Эй, Сильвер! Какого черта?

Еще не открыв глаз, он удивляется, до чего часто он слышит это от людей в свой адрес. Какого черта? Ощущение, будто эти два слова сопровождают его всю сознательную жизнь. Надо написать их на его могиле, думается ему, подходящая эпитафия жизни, которая с большинства точек зрения была абсолютно бессмысленной.

Дрю Сильвер

1969–2013

Какого черта?

Ага. Этим, в общем-то, все и сказано.

— Что сказано? Что ты там бормочешь?

Он открывает глаза и видит перед собой Джека и Оливера в плавках. Они заслоняют ему солнце.

— Ничего, — отвечает он.

— Ты весь взмок, — замечает Оливер. — Ты что, прямо здесь спал?

Он чувствует, что одежда на нем влажная, и его пробирает дрожь. Он смутно припоминает, как стоял у края бассейна поздно ночью, исполненный мрачных одиноких мыслей, но вот того, как прыгнул в воду или как вылезал из нее — не помнит. Очевидно, он проделал и то, и другое.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — озабоченно спрашивает Джек.

— Тяжелая ночка, — отвечает он. Челюсти трясутся, зубы стучат.

— Надо снять с него эти шмотки, — говорит Оливер. Он наклоняется и принимается расстегивать на Сильвере рубашку.

— Что, прямо здесь? — вопрошает Джек.

— Возьми его ремень, — командует Оливер.

Сильвер опускает взгляд, покуда двое мужчин раздевают его. На нем все те же темные штаны и рубашка, которые он надел на ужин к родителям. На нем один лоуфер. Он помнит, как застегивал рубашку, которую теперь стягивает с него Оливер, как смотрелся в зеркало. Это было меньше двенадцати часов назад. А кажется, прошли годы. Столько всего может пойти не так за двенадцать часов.

— Ты только погляди! — восклицает Джек, вытаскивая из кармана штанов мобильный. — Ты искупал свой телефон.

— Ему надо в горячую ванну, — говорит Оливер.

Джек с Оливером помогают ему подняться и ведут полуголого к джакузи. Его бьет озноб, без посторонней помощи он на ногах не держится. Вода такая горячая, что на секунду ошпаривает, но стоит попривыкнуть, как тепло начинает проникать в мышцы и кости, и его наконец отпускает. Джек с Оливером снимают рубашки и устраиваются в ванной по бокам от него.

— Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу, — выдает Джек.

Сильвер слабо улыбается.

— Тебе лучше? — спрашивает Оливер.

— Процесс идет.

— Здесь что-то есть! — встревоженно говорит Джек. Он скрывается в пене пузырей и выныривает с лоуфером Сильвера. — Твой?

— Ага.

Джек отшвыривает его назад.

— Так что, черт подери, с тобой случилось?

Сильвер качает головой. Ему худо от одной мысли, что нужно рассказать о прошлом вечере. Он только хочет сидеть здесь и растворяться в горячей в воде, покуда от него ничего не останется. Он закрывает глаза и видит Дениз, обнаженную, смотрящую на него с желанием. Как что-то подобное может произойти и испариться так дьявольски быстро? И почему всякая дрянь не испаряется с такой же скоростью? Какого… черта?

— Вот дерьмо, — произносит Джек.

— Что такое?

Он показывает пальцем.

— Это Гребаные Куперы.

Гребаные Куперы: Дана и Шон Куперы и их отпрыск Тайлер. Вследствие целой цепочки событий и недоразумений, которые никто никогда не был в состоянии до конца уяснить, Дана и Шон сочли «Версаль» идеальным местом для первых шагов их молодой семьи. Дана красива характерной для Среднего Запада красотой — блондинка, жизнерадостная, лицо вечно озарено расслабленной улыбкой. У Шона ни намека на лысину и атлетическое телосложение. А Тайлер — ну, он выглядит как Тайлер. Дана и Шон, разговаривая, смотрят друг на друга, а когда они лежат у бассейна и наблюдают за играющим Тайлером, ее рука непременно покоится на его, и они здесь — совершенный курьез, шоу уродов — они так непринужденно и естественно влюблены друг в друга, что это почти оскорбительно. Гребаные Куперы.

Дана ведет Тайлера купаться, и он радостно плещется в бассейне. Шон стягивает рубашку, являя на зависть всем рельефно накачанный пресс, и начинает снимать их на айфон.

— Доброе утро, ребята, — говорит он, проходя мимо джакузи.

— Доброе утро, — отвечает Оливер.

— Пошел ты, — едва слышно произносит Джек, но без души.

Трудно ненавидеть этих Гребаных Куперов, отчего ненавидишь их, конечно, еще больше. Гребаные Куперы — это ноготь, который цепляет и сковыривает каждую подсохшую болячку каждого обитателя «Версаля».

— Однажды, — говорит Джек, — однажды она трахнет своего тренера или курьера из службы доставки либо он трахнет кого-нибудь, ее лучшую подругу, а может, сестру Или ударит ее, или проиграет все их сбережения, или станет алкоголиком, или их сынок превратится в маленького садиста, топящего котят в ванной…

На этом Сильвер отключается. Он смотрит, как Шон залезает в воду, видит, как Дана улыбается ему, откидывается ему на грудь, когда они любуются плывущим сыном. С болезненной ясностью он вспоминает, каково это — быть молодым и влюбленным, и когда еще столько всего впереди. Он бы тоже их возненавидел, если бы не так чертовски устал.

Когда он поднимается к себе, уже сильно за полдень. Он заснул прямо на солнце, и теперь лоб горит от ожога. Он заходит на кухню и видит Дениз, которая сидит за столом и задумчиво пьет диетическую колу. Джинсы и черная футболка делают ее лет на десять моложе. Она второй раз в его квартире, прошлой ночью был первый, и ее присутствие приводит его в полное замешательство. Вчерашнее чувство стыда и незащищенности было смягчено темнотой и их общей наготой. Но теперь светит солнце, и они оба одеты, и хотя известно, что он не большой умелец считывать сигналы, Сильвер уверен, что сегодня до раздевания не дойдет.