Никогде Гейман Нил

— Мог, — отозвалась Дверь. — Но не бросил.

Прижавшись спиной к стене, она осторожно выглянула в окно. Ричард подошел и тоже посмотрел на улицу. Мистер Круп и мистер Вандемар отошли от газетного киоска. На стекле красовался листок с надписью «ВЫ НЕ ВИДЕЛИ ЭТУ ДЕВУШКУ?».

— Это действительно твои братья? — спросил Ричард.

— Ричард, прошу, — устало ответила Дверь, — не мучай меня.

Он отхлебнул чая, пытаясь сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

— А где ты была? — спросил он. — Только что.

— Здесь, — ответила она. — Что ж, раз уж эти двое меня преследуют, придется позвать… — она запнулась. — Кого-нибудь, кто может помочь. Одной мне лучше отсюда не выходить.

— А есть такой человек? Кому ты могла бы позвонить?

Она взяла телефон с обрезанным шнуром и покачала головой.

— У моих друзей нет телефона, — сказала она и поставила такой одинокий и бесполезный теперь аппарат на стол. А потом хитро улыбнулась:

— Крошки.

— Что? — не понял Ричард.

* * *

Небольшое окошко в спальне выходило на крыши и водосточные трубы. Забравшись на кровать, Дверь дотянулась до него, открыла и насыпала на подоконник хлебных крошек.

— Зачем ты это делаешь? — удивился Ричард. — Я ничего не понимаю.

— Ну разумеется, — кивнула Дверь. — Тихо!

Послышалось хлопанье крыльев, и на подоконник сел сизый голубь с перьями, отливающими красным и зеленым. Он стал клевать крошки, и Дверь осторожно взяла его в руки. Голубь с любопытством смотрел на нее, но не вырывался.

Они сели на кровать. Дверь попросила Ричарда подержать голубя, а сама прижала к его лапке записку и принялась приматывать ее ярко-синей резинкой, которой Ричард перевязывал счета за электричество. Он не особенно любил голубей и совсем не умел их держать.

— Зачем тебе это? — спросил он. — Голубь ведь не почтовый, а самый обыкновенный, из тех, что гадят на голову Нельсона.

— Точно, — согласилась Дверь. На щеке у нее красовалась ссадина, грязные рыжеватые волосы были спутаны, хотя и не до такой степени, чтобы их уже невозможно было расчесать. А глаза… Ричард вдруг понял, что не может сказать, какого они цвета. Не голубые и не зеленые, не карие и не серые, они напоминали огненный опал, мерцая голубыми, зелеными, красными и желтыми искорками, которые вспыхивали, гасли и тут же вспыхивали снова. Дверь забрала у Ричарда голубя, поднесла его к лицу и заглянула птице в глаза. Склонив голову на бок, голубь уставился на нее своими черными глазками-бусинками.

— Значит так, — сказала Дверь и издала очень странный звук, похожий на голубиное воркование. — Значит так, Кррппллрр, ты должна отыскать маркиза Карабаса. Понятно?

Птица заворковала в ответ.

— Умница! Это очень важно, так что…

Голубка прервала ее громким, недовольным воркованием.

— Прости, — сказала Дверь. — Ты и сама отлично знаешь, что делать. — Она поднесла голубку к окну и выпустила на волю.

Ричард удивленно наблюдал за ней.

— Надо же! Такое впечатление, будто она тебя поняла, — проговорил он, когда птица взметнулась в небо и скрылась за крышами.

— Ну да, — отозвалась девушка. — Теперь придется подождать.

Подойдя к книжному шкафу, она взяла с полки «Мэнсфилд-парк»[12], — Ричард и не знал, что у него есть эта книга, — и отправилась в гостиную. Ричард побрел за ней. Дверь уселась на диван и стала читать.

— Это прозвище? — спросил он.

— Что?

— Дверь.

— Нет. Меня так и зовут — Дверь.

— Дверь?

— Да, как то, что ты открываешь, чтобы куда-нибудь войти.

— А… — Чтобы сказать хоть что-нибудь, Ричард брякнул: — Что за имя такое — Дверь?

Она подняла на него свои странного цвета глаза и ответила:

— Мое имя, — и вернулась к Джейн Остен.

Ричард взял пульт и включил телевизор. Переключил канал — раз, другой, третий. Вздохнул.

— А чего мы ждем?

Дверь перевернула страницу и сказала, не отрываясь от книги:

— Ответа.

— Какого ответа?

Дверь пожала плечами.

— Ну ладно, — пробормотал Ричард. Тут он вдруг заметил, что у нее очень бледная кожа, — раньше это было сложно разглядеть под слоем грязи и засохшей крови. Интересно, она такая бледная, потому что чем-то больна? Или от потери крови? Или просто редко выходит на улицу? А может, у нее малокровие? Может, она сидела в тюрьме? Хотя вряд ли, слишком уж она молоденькая. А вдруг тот тип не соврал, и она действительно сумасшедшая?

— Скажи, когда те люди вошли…

— Люди? — ее опаловые глаза блеснули.

— Круп и… ммм… Вандербильт.

— Вандемар, — Дверь на секунду задумалась, потом кивнула: — Ну да, они похожи на людей. Две ноги, две руки, голова.

— Так вот, — продолжил Ричард. — Куда ты делась, когда они зашли в квартиру?

Лизнув палец, она перевернула страницу:

— Я была здесь.

— Но… — В его квартире просто невозможно спрятаться. А наружу она точно не выходила. — Но…

Послышался шорох, и из груды видеокассет под телевизором выскочил какой-то темный зверек, покрупнее мыши.

— Господи! — воскликнул Ричард и запустил в зверька пультом. Пульт ударился о видеокассеты и с громким стуком упал на пол. Зверек исчез.

— Ричард! — крикнула Дверь.

— Не бойся, — сказал он. — Это всего лишь крыса.

Она возмущенно посмотрела на него.

— Разумеется, это всего лишь крыса. И ты ее, беднягу, сильно напугал.

Дверь огляделась, потом тихо свистнула.

— Эй! — позвала она и, отложив «Мэнсфилд-парк», опустилась на колени. — Эй, где вы?

Она снова сердито глянула на Ричарда.

— Если ты ее покалечил… — с угрозой в голосе начала она, а потом тихо и очень вежливо обратилась к крысе: — Простите, он полный кретин. Вы где?

— Я не кретин! — возмутился Ричард.

— Тссс, — шикнула Дверь. — Куда вы делись?

Тут из-под дивана показался розовый носик. Через пару секунд зверек осторожно высунул голову и подозрительно оглядел черными глазками комнату. «Да, это точно не мышь, — подумал Ричард. — Мыши гораздо мельче».

— Здравствуйте! — радостно сказала Дверь. — С вами все в порядке?

Она протянула руку. Зверек вскарабкался ей на ладонь, а потом пробежал по руке до локтя и там остановился. Дверь погладила его пальцем по пушистой шерстке. Это была темно-коричневая крыса с длинным розовым хвостом. К ее брюшку был привязан сложенный листок бумаги.

— Это крыса, — сказал Ричард, решив, что иногда говорить очевидное простительно.

— Конечно, крыса. Ты не хочешь извиниться?

— Что?

— Извинись.

Может, он не расслышал? Или сошел с ума?

— Перед крысой?

Дверь промолчала, давая понять, что он понял правильно.

— Простите, — с достоинством сказал Ричард крысе. — Я не хотел вас напугать.

Крыса посмотрела на Дверь.

— Нет, нет, он правда не хотел, — сказала девушка. — Это не просто слова. Что вы мне принесли?

Она отвязала сложенный в несколько раз клочок оберточной бумаги — Ричард заметил, что он был примотан к крысе обрывком ярко-синей резинки.

Дверь развернула листок, испещренный мелкими буквами. Быстро пробежав письмо глазами, девушка кивнула.

— Спасибо, — сказала она крысе. — Я очень благодарна вам за все, что вы для меня сделали.

Крыса спрыгнула на пол, бросила гневный взгляд на Ричарда и скрылась.

Девушка по имени Дверь протянула Ричарду обрывок бумаги.

— На, прочитай, — велела она.

* * *

День клонился к вечеру. Начало темнеть, — осень уже давно вступила в свои права. Ричард доехал на метро до Тоттенхэм-корт-роуд и теперь шел на запад по Оксфорд-стрит. В руках он держал клочок коричневой оберточной бумаги. На Оксфорд-стрит было множество магазинов, поэтому даже сейчас, в сумерки, тут толпились туристы.

«Это записка, — сказала она, вручая ему мятый обрывок бумаги, — от маркиза Карабаса».

Ричарду показалось, что он уже где-то встречал это имя.

«Замечательно, — сказал он. — Должно быть, у него закончились открытки».

«Просто так быстрее».

Он прошел мимо шумного, залитого ярким светом огромного магазина «Вирджин», мимо магазинчика для туристов, в котором продавались шлемы лондонских полицейских и крошечные модели красных двухэтажных лондонских автобусов, мимо кафе, где продавали пиццу кусками, а потом повернул направо.

«Ты должен сделать все так, как написано в записке. Смотри, чтобы за тобой никто не следил. — Дверь вздохнула и добавила: — Не надо было тебя во все это впутывать».

«Если я все сделаю… ты сможешь уйти из моей квартиры?»

«Да».

Он свернул на Хэнвей-стрит. И хотя шумная, ярко освещенная Оксфорд-стрит была всего в двух шагах, словно попал в другой город. Хэнвей-стрит казалась пустынной, заброшенной: узкая, темная улица, больше похожая на переулок, с мрачными магазинами звукозаписи и закрытыми ресторанами. Ее освещал лишь свет из окон нелегальных пабов на верхних этажах домов. Ричард почувствовал страх.

«…сверни направо на Хэнвей-стрит, потом налево на Хэнвей-плейс, потом еще раз направо — на Орм-песседж. Остановись возле первого фонаря…»

«Ты уверена, что так надо?»

«Да».

Ричард не помнил Орм-песседж, хотя и бывал на Хэнвей-плейс не раз: здесь в одном из подвалов находился индийский ресторан, который обожал его коллега Гарри. Насколько Ричард помнил, Хэнвей-плейс заканчивалась тупиком. Ресторан назывался «Мандир». Ричард прошел мимо ярко освещенного входа, глянув на лестницу, ведущую вниз, в ресторан, и повернул налево…

Он ошибался. Отсюда действительно можно было свернуть на Орм-песседж. На стене даже висела табличка: «ОРМ-ПЕССЕДЖ, № 1».

Неудивительно, что он раньше не замечал этой улицы. Ее и улицей-то нельзя было назвать: просто узкий переулок, освещенный газовыми фонарями. «Таких сейчас почти не осталось», — подумал Ричард и поднес клочок бумаги к свету.

«Трижды повернись вокруг себя против движения солнца. Против движения солнца — это то же самое, что против часовой стрелки, Ричард».

Он три раза повернулся, чувствуя себя полным идиотом.

«Зачем вообще все это выделывать, чтобы встретиться с твоим другом? Это же какая-то чепуха…»

«Это не чепуха. Поверь мне. Просто сделай это ради меня, ладно?» — и она улыбнулась.

Ричард остановился, подождал немного и прошел до конца улицы. Пусто. Никого. Рядом с железным мусорным баком груда тряпья.

— Эй! — крикнул Ричард. — Есть тут кто? Я друг Двери. Эй!

Нет, тут никого не было. Ричард облегченно вздохнул. Теперь можно спокойно вернуться домой и сказать девушке, что ничего не получилось. Потом он вызовет кого надо, и они во всем разберутся. Скомкав бумагу, он бросил ее в бак.

В ту же секунду то, что Ричард принял за груду тряпья, зашевелилось, поднялась, мелькнула рука — и на лету поймала скомканный листок.

— Это, кажется, мое, — сказал маркиз Карабас. На нем был огромный черный плащ, немного смахивавший на сюртук, и высокие черные сапоги, а под плащом — что-то рваное и грязное. В свете фонарей на темном лице ярко поблескивали белки глаз. Он тут же улыбнулся, обнажив белые зубы, словно в ответ на шутку, понятную ему одному, поклонился Ричарду и сказал:

— Маркиз Карабас к вашим услугам, а вы?..

— Хм… — замялся Ричард. — Ммм. Эээ…

— Вы — Ричард Мэхью, тот самый молодой человек, который спас нашу раненую Дверь. Как она?

— Ммм… Нормально. Ее рука все еще…

— Не переживай, с ней все будет в порядке. У всех членов ее семьи раны заживают в мгновение ока. Странно вообще-то, что их удалось убить.

Говоря все это, маркиз Карабас ходил взад-вперед, как тигр в клетке. Ричард понял, что он из тех людей, которые не могут усидеть на месте.

— А что, ее семью убили? — спросил он.

— Боюсь, мы так ничего не успеем, если ты еще будешь спрашивать о том, что тебя не касается, — ответил маркиз, останавливаясь напротив Ричарда. — Садись, — велел он.

Ричард огляделся, — куда бы здесь сесть? Взяв его за плечо, маркиз с силой толкнул Ричарда, так что тот упал навзничь на мостовую.

— Она отлично знает, что мои услуги стоят недешево. Что она предлагает?

— В каком смысле?

— Каковы условия сделки? Она ведь прислала тебя заключить со мной сделку. За просто так я никому не помогаю.

Ричард пожал плечами, насколько это возможно сделать, лежа на спине.

— Она велела передать, что хочет, чтобы вы отвели ее домой, — а я понятия не имею, где ее дом, — и наняли для нее телохранителя.

Даже когда маркиз стоял спокойно, его глаза все время бегали — вверх-вниз, туда-сюда, словно он что-то искал или о чем-то думал. Складывал, вычитал, взвешивал. Может, он ненормальный?

— А взамен? Что она предлагает взамен?

— Да вроде ничего.

Плюнув себе на ногти, маркиз потер их о лацкан плаща и отвернулся.

— Она мне ничего не предлагает, — похоже, он смертельно обиделся.

Ричард поднялся на ноги.

— По крайней мере ни о каких деньгах она не говорила. Сказала только, что будет у вас в долгу.

Глаза маркиза блеснули.

— В каком долгу?

— В огромном долгу, — сказал Ричард. — Она сказала, что будет у вас в огромном долгу.

Карабас ухмыльнулся, как голодная пантера, завидевшая в лесу ребенка. Потом снова повернулся к Ричарду.

— И ты оставил ее совсем одну?! — воскликнул он. — В то время как Круп и Вандемар рыщут по городу? Так чего же мы ждем? — Он встал на колени перед люком у обочины, выхватил из кармана какой-то металлический предмет, воткнул его в щель и нажал. Люк открылся. Маркиз сунул предмет на место и вытащил из другого кармана нечто, похожее, как показалось Ричарду, на длинную римскую свечу[13] или факел. Маркиз провел по нему рукой, и он загорелся, освещая улицу ярко-красным светом.

— Можно спросить? — вмешался Ричард.

— Нет, конечно, — отозвался маркиз. — Значит так. Никаких вопросов, ответов ты все равно не получишь. Не отставай от меня ни на шаг. И даже не пытайся понять, что происходит. Ясно?

— Но…

— И самое главное: никаких «но». А теперь в путь. Прекрасная дама в опасности, — заявил Карабас. — Нельзя терять ни минуты. Вперед! — С этими словами он указал в темноту канализационного люка.

Ричард спускался по лестнице, прикрепленной к стенке канализационной шахты, чувствуя себя таким потерянным, что даже первоклассный детектив не смог бы его теперь найти.

* * *

«Интересно, где мы?» — подумал Ричард. Кажется, это не канализация. Скорее, туннель для телефонного кабеля или даже для небольшого поезда. Или… для чего-то еще. Он вдруг понял, что почти ничего не знает о том, как устроены лондонские подземные коммуникации. Ричард шел медленно, опасаясь споткнуться и сломать ногу. А маркиз Карабас уверенно шагал впереди, словно не заботясь о том, идет ли за ним Ричард. Пылающий факел заливал туннель красным светом, на стенах плясали огромные тени.

Ричард бросился догонять маркиза.

— Так… — проговорил Карабас. — Нужно отвести ее на рынок. Ближайший будет, ммм, через два дня, если мне не изменяет память, а она уж конечно мне не изменяет. До тех пор надо бы ее спрятать.

— Рынок? — переспросил Ричард.

— Да, Плавучий рынок. Но тебя это не касается. Хватит задавать вопросы.

Ричард огляделся.

— Вообще-то я хотел спросить, где мы. Но вы, наверное, мне все равно не ответите.

Маркиз снова улыбнулся.

— Молодец, — обрадовался он, — кое-что усвоил. У тебя и без того большие проблемы.

— Не то слово! — вздохнул Ричард. — Меня бросила невеста, а еще мне, видимо, придется покупать новый телефон…

— Темпл и Арка! Поверь мне, телефон — это сущая ерунда! — Маркиз Карабас поставил факел на землю, прислонив к стене, — факел продолжал шипеть, заливая тоннель красным светом, — и стал взбираться наверх по вделанным в стену железным скобам. Немного помедлив, Ричард последовал за ним. Скобы были холодными и ржавыми. Ржавчина, превращавшаяся под руками в пыль, сыпалась вниз, забиваясь ему в глаза и рот. Красный свет внизу замигал и потух. Теперь они карабкались в полной темноте.

— Мы возвращаемся к Двери? — спросил Ричард.

— Ну да. Только сначала мне нужно кое-что уладить, позаботиться о своей безопасности. Когда выйдем наружу, не смотри вниз.

— Почему? — спросил Ричард. Тут ему в глаза хлынул свет, и он невольно посмотрел вниз.

* * *

Яркий дневной свет чуть не ослепил Ричарда. Дневной свет? — удивленно подумал он. — Не может быть. Ведь когда я зашел в переулок, на Лондон уже спустилась ночь, а это было всего-то час назад. Он карабкался по железной лестнице, вделанной в стену какого-то высокого здания, а под ним…

Под ним был Лондон.

Крошечные машинки, крошечные автобусы и такси, крошечные домики, деревья, малюсенькие грузовички и крошечные, просто микроскопические люди. Он с трудом мог различить все это далеко внизу.

Сказать, что Ричард Мэхью страдал от акрофобии[14], было бы не совсем верно, — это все равно что утверждать, что Юпитер крупнее утки. Нет, Ричарду не просто делалось страшно, когда он оказывался на горе или на последнем этаже высокого здания, — это рождало в нем тупой, невыносимый ужас, от которого потеют руки и хочется кричать во все горло. Ему казалось, что если он подойдет слишком близко к краю, какая-то неведомая сила подтолкнет его, и, не владея собой, он непременно шагнет в пустоту. В такие минуты Ричард переставал доверять самому себе, и это пугало его даже больше, чем сама бездна. И хотя он понимал, что акрофобия — своего рода болезнь, он ненавидел себя за это и старался держаться подальше от высоких зданий и гор.

Ричард застыл, вцепившись в железную скобу. У него заболели глаза, а дыхание стало прерывистым.

— Я вижу, — послышался знакомый веселый голос сверху, — кто-то меня не послушал?

— Я… — У Ричарда пересохло в горле, он судорожно сглотнул. — Я не могу лезть дальше.

Руки у него вспотели. А вдруг потные ладони соскользнут со скобы, и он полетит вниз?..

— Еще чего! Конечно можешь. А впрочем, если хочешь, оставайся здесь, на лестнице. Повисишь пару часов, пока не замерзнут руки, а потом полетишь вниз, разобьешь башку о мостовую и наконец перестанешь бояться.

Ричард посмотрел на маркиза. Тот улыбался, а заметив, что Ричард на него смотрит, отпустил обе руки и помахал ими в воздухе. Ричарда тут же захлестнула волна панического страха.

— Вот сволочь, — пробормотал он, протянул правую руку вверх и нащупал следующую скобу. Потом переставил правую ногу. Протянул левую руку. Так, очень медленно и осторожно, он лез все выше и выше. Вскоре Ричард увидел прямо перед собой край крыши. Перебравшись через него, он растянулся во весь рост.

Он слышал удаляющиеся шаги маркиза, ощущал ладонями шершавое покрытие крыши и всем телом — твердую поверхность. Сердце бешено колотилось в груди.

Неподалеку послышался хриплый голос:

— Что тебе здесь надо, Карабас? Ступай прочь. Прочь!

— Старина Бейли[15], — сказал маркиз, — а ты держишься молодцом!

Кто-то, шаркая, подошел к Ричарду и легонько ткнул его пальцем под ребра.

— Ты жив, приятель? Я как раз приготовил отличное рагу из скворца. Хочешь попробовать?

Ричард открыл глаза:

— Нет, спасибо.

Первое, что он увидел, была куча перьев. Что это было — пальто или плащ, — непонятно, но невообразимое одеяние, казалось, состояло из одних только перьев, а помимо перьев Ричард еще увидел добродушное морщинистое лицо, а на щеках — густые седые бакенбарды. Тело — там, где не было перьев, — было обмотано веревками. Ричард вспомнил спектакль «Робинзон Крузо», на который его водили в раннем детстве, и подумал, что так, скорее всего, выглядел бы Робинзон, если бы его занесло не на необитаемый остров, а на крышу небоскреба.

— Меня зовут старина Бейли, — сказал городской Робинзон Крузо, потом водрузил на нос старые очки, болтавшиеся на шее на веревочке, и пристально посмотрел на Ричарда. — А тебя я что-то не припомню. Ты чей подданный? Как тебя зовут?

Ричард сел. Они были на крыше старинного здания из коричневого камня, с высокой башней, украшенной облезлыми каменными гаргульями, частично утратившими крылья и лапы, а местами и головы. Откуда-то снизу доносился глухой вой полицейской сирены и приглушенный рев моторов. Неподалеку, в тени башни, был натянут навес — старый коричневый навес, весь в заплатах и следах птичьего помета. Ричард хотел было представиться, но маркиз рявкнул:

— Молчать! Ни слова! — И повернулся к старине Бейли. — Люди, которые суют свой нос куда не следует, — маркиз щелкнул пальцами прямо под носом у старика, и тот аж подпрыгнул от неожиданности, — рискуют его лишиться. А теперь к делу. Ты у меня в долгу уже двадцать лет, старина Бейли. В большом долгу. И вот теперь я пришел его получить.

Старик моргнул.

— Я был дурак, — тихо сказал он.

— Дурак — это еще мягко сказано, — согласился маркиз. Сунув руку во внутренний карман плаща, он достал небольшую богато украшенную серебряную шкатулку, покрупнее табакерки, но поменьше портсигара. — Ты знаешь, что это?

— Лучше бы не знал.

— Пусть она хранится у тебя.

— Я не хочу.

— У тебя нет выбора, — сказал маркиз.

Старик осторожно взял шкатулку двумя руками — словно она могла в любую секунду взорваться. Маркиз легонько пнул Ричарда в бок массивным сапогом.

— А теперь, — заявил он, — нам пора идти.

С этими словами он зашагал прочь. Ричард встал и пошел за ним, стараясь держаться как можно дальше от края крыши. За каминными трубами оказалась дверь, ведущая в башню. Маркиз открыл ее, и они стали спускаться по винтовой лестнице.

— Что это за старик? — спросил Ричард, пытаясь разглядеть в полумраке очередную ступеньку. Звук шагов эхом разносился по всей башне, лестница слегка подрагивала.

Маркиз Карабас фыркнул.

— Ты ничего не слышал, — сказал он. — У тебя и так одни проблемы. Чем больше ты делаешь, чем больше говоришь и слышишь, тем больше проблем себе создаешь. Молись, чтобы еще не было слишком поздно, потому что ты и так уже далеко зашел.

Ричард склонил голову на бок.

— Простите, — проговорил он, — я понимаю, такое спрашивать неприлично, но все же. Вы в своем уме?

— Может и нет, но вряд ли. А что?

— Потому что кто-то из нас двоих точно сумасшедший.

Было уже совсем темно, и Ричард, попытавшись нащупать ногой следующую ступеньку, ее не обнаружил.

— Береги голову, — предупредил маркиз и открыл дверь. Больно ударившись головой о низкую притолоку, Ричард охнул и вышел наружу, заслонив рукой глаза от яркого света.

Он потер лоб, потом протер глаза. Дверь, через которую они прошли, вела в небольшой чулан в подъезде его собственного дома. Тут хранились метлы, веники, тряпки, старая швабра и всякие чистящие средства. Ричард оглянулся и с удивлением обнаружил, что никаких ступенек в чулане нет и в помине. На задней стене висел лишь старый календарь, совершенно бесполезный, если, конечно, когда-нибудь снова не наступит 1979 год.

Маркиз внимательно разглядывал листок «ВЫ НЕ ВИДЕЛИ ЭТУ ДЕВУШКУ?», висевший у двери Ричарда.

— Не самый удачный ракурс, — заметил он.

Ричард закрыл за собой дверь чулана, вынул из кармана ключи, отпер замок и зашел в квартиру. Наконец-то он дома. Бросив взгляд на кухонное окно, он с облегчением отметил, что снаружи снова темно.

— Ричард! — воскликнула Дверь. — Ты привел его!