Попаданец со шпагой Коротин Вячеслав
Благосклонный к вам
Александр.Упс! Не пришлось бы любезного Филиппа Степановича отпаивать чем-то покрепче хереса…
– Вадим Федорович, – обалдело прошептал эскулап, – нас что, приглашает к себе император???
– Ну да. А чему вы удивляетесь? Мы с вами как-никак «светила европейской науки» – почему бы государю с нами не познакомиться?
– Нет, но все-таки…
– Филипп Степанович, успокойтесь – да, визит к самому царю – это, конечно событие, но это случилось. Так что готовьтесь к нему и перестаньте нервничать.
– Легко вам говорить. – Краски на лице Бородкина сменяли одна другую просто как в мультике: багровая – розовая – белая – салатовая… И по новому кругу…
– Прекратите психовать! – В конце концов не выдержал я. – Выпейте еще хереса и идите спать, Филипп Степанович. Ночь вас успокоит.
– Думаете?
– Уверен.
– Кстати, а почему вы так спокойны? Для вас визит к монарху – обыденность?
Вот ведь зараза! Вот инфекция! У самого поджилки трясутся от предстоящего визита, а он еще что-то анализировать пытается…
Будем выкручиваться.
– Вы слышали то, что я вам сказал? Мы с вами, Филипп Степанович, совершили научные открытия, которых нет и не было за всю историю российской науки. С точки зрения Европы, во всяком случае.
Император не чужд всему этому. И он ценит престиж России во всем. Разве не так? Что же вас удивляет?
– Не знаю. Вы, конечно, логичны, но предстать перед государем… Наверное, позже я привыкну к этой мысли, но пока прошу извинить мою нервозность. Пожалуй, действительно стоит выпить еще.
– Несомненно. Причем этой бутылки нам не хватит. Тихон!
– Слушаю, ваше благородие, – немедленно «встал передо мной, как лист перед травой» мой опекун.
– Вот тебе деньги, – протянул я слуге три рубля, – сбегай к Чусовому в трактир и попроси для меня вина, он знает какое. Бутылки четыре. Со сдачи возьмешь гривенник себе.
– Премного благодарен…
– Подожди. Учти: сначала принесешь вино нам, а потом пойдешь пропивать свой гривенник, понял?
– Не извольте беспокоиться, Вадим Федорович, все исполню в точности, – поклонился и немедленно смылся выполнять приказание.
– А не много ли нам четырех бутылок будет? – с сомнением в голосе спросил доктор.
– Да кто же нас заставляет все сегодня выпивать? А запас никогда не помешает. За каждой бутылкой, что ли, Тихона гонять. Так что пока разлейте по бокалам то, что осталось, и будем потихоньку привыкать к мысли о встрече с императором.
Вино как раз заканчивалось, когда вернулся Тихон.
– Так что, ваше благородие, – слегка смущенно начал он, – я шесть бутылок принес. И там семга свежая была – тоже прихватил. Извиняйте на этом.
Ну не золото у меня слуга? Чисто Швейк. Умница.
Блюдо с нежно-розовыми ломтями рыбы было немедленно поставлено на стол. Рот тотчас же наполнился слюной и, судя по всему, ощущения доктора не сильно отличались от моих. Я понимаю, что херес под рыбу – это моветон, но если очень хочется?
– Так что, я могу быть свободен? – робко спросил Тихон.
– В кабак торопишься? Ступай, – улыбнулся я.
– Ни боже мой. Я с собой водочки взял. На кухне буду. Если что – покличьте.
За пару часов мы с Филиппом Степановичем под неторопливую беседу «уговорили» еще две бутылки и очистили блюдо от лососины. Пора было ложиться, но сначала я решил проверить, как там дела у моего Планше на кухне. Проверил…
Перефразирую великого комбинатора: «А ваш дворник довольно-таки большой пошляк – разве можно так нажираться на гривенник?» Кстати, тоже о Тихоне сказано.
Мой слуга сладко спал, сидя за столом, на котором стояла порожняя бутыль внушающих уважение размеров. И пустая тарелка – чем закусывал, непонятно. Что характерно, спал тихо – никакого тебе храпа. Сплошное умиление.
Будить его я не стал, раздевать и укладывать баиньки тоже. Утром ему сделаю внушения, а пока пусть продрыхнется.
Втык после пробуждения я сделал Тихону спокойно и «без души» – на самом деле никакой злости по отношению к нему не испытывал, к тому же сам дал добро на попойку, а границ не установил – вот мужик и оторвался до полного изумления. Даже слегка жалел распекаемого – вполне заметны были мучения перебравшего организма. Пришлось собственноручно набулькать полстакана вина для поправки здоровья жертвы жажды вчерашней.
…Последующие дни прошли в хлопотах по приготовлению к аудиенции. Даже в лаборатории приходилось себя заставлять думать о деле. Посуда, конечно, из рук не валилась, но способен я оказался только на механическую работу – о научном творчестве пришлось забыть.
К тому же в голову пришла одна идея, которую срочно требовалось воплотить в жизнь. Но об этом ниже…
Наконец мандраж и томительное ожидание завершились, и день аудиенции наступил. Бессчетное количество раз хотелось плюнуть на все и просто банально удрать куда-нибудь подальше. Но, увы. Жребий, как говорится, брошен. Нужно пройти и через это. В конце концов, отопрусь своим «заграничным» воспитанием. В общем, «поехали!».
…Никаких проблем с проникновением во дворец не возникло: вызванный дежурный офицер глянул на наше письмо, сверился с каким-то списком и кивнул:
– Вас ожидают.
Нас поручили какому-то придворному (черт его, в самом деле, знает, может, камергер какой, а может, просто лакей – не разбираюсь я в придворной амуниции), и тот молчаливо пригласил нас следовать за ним. Шагал этот человек неторопливо и степенно, что для меня всегда было пыткой – не умею ходить медленно. Но пришлось.
Высокие окна дворца полыхнули солнечными бликами уходящего дня и подернулись свинцовой матовостью вечера. Вот тебе и здрасте, а только три часа дня. Но ноябрь есть ноябрь…
По залам запорхали лакеи, или как их там, расставляя подсвечники, меняя оплавившиеся огарки на новые, ровненькие, радующие глаз свечи. Удивительно, никто не замечает сумеречную суету, во всяком случае, обращаю внимание только я.
А свечи-то восковые. Просто представить страшно, в какую копеечку влетает освещение таких апартаментов в сутки зимой.
Наконец местный Сусанин довел нас с доктором до дверей, возле которых замерло в карауле двое гвардейцев. Казалось, что они даже не дышат – чисто экспонаты музея мадам Тюссо.
Провожатый просочился за дверь и через полминуты распахнул дубовые створки:
– Его Императорское Величество приглашает господ Бородкина и Демидова!
Помещение оказалось кабинетом. Самодержец Всероссийский встретил нас, стоя у стола.
Довольно высок, строен, круглолиц и курнос в отца. Ярко выраженные залысины ото лба, но зато почти непременные по тем временам бакенбарды.
– Здравствуйте, господа, – приветливо начал Александр, – я сначала хотел, чтобы наша встреча произошла в более торжественной обстановке, но военный министр убедил меня не разводить излишней парадности. Прошу садиться.
Мы послушно присели в расположенные напротив стола кресла, и император продолжил:
– Приношу вам обоим благодарность от всей России за тот научный подвиг, который вы совершили в ее честь. Я искренне восхищен всем вами сделанным и надеюсь, что на этом вы не остановитесь, что принесете еще немало славы своей Родине.
Нам оставалось только снова встать и поклониться. И зачем, спрашивается, нужно было перед этим садиться в кресла?
– Ваши труды, несомненно, требуют награды, – продолжал государь. – Прошу подойти вас, господин Демидов.
Я послушно приблизился, и Александр собственноручно приколол к моему сюртуку темно-красный крестик.
– Поздравляю вас с кавалером ордена Святого Владимира, Вадим Федорович! – И царь пожал мне руку.
Слов нет – одни слюни. Сразу «Владимира»? Я, честно говоря, на «Анну» рассчитывал. Ведь понятно, что пригласил нас император не для того, чтобы на конюшне высечь, но так сразу…
Да еще и сам крест прицепил. Ведь в те времена, насколько я помню, награду за собственные деньги у ювелиров заказывать нужно было, а тут – на тебе. Ничего, в долгу не останусь…
Пока я смущенно благодарил, Александр произвел ту же операцию с полуобморочным Бородкиным. Тот пребывал в полном обалдении и едва держался на ногах.
– «Польза. Честь. Слава» являются девизом ордена. Именно пользу, честь и славу вы принесли России. Еще раз поздравляю, господа!
Красиво сказал. Еще его знаменитая бабка говорила: «Александр – любитель красивых телодвижений». Ну, или что-то в этом роде.
– Ваше Величество, – собрался с духом я, – разрешите и нам сделать небольшой подарок?
– Подарок? Мне? – в глазах императора зажглось любопытство. – Чрезвычайно интересно! Извольте.
Вернувшись к креслу, я взял принесенный с собой футляр, раскрыл и с поклоном протянул Александру Павловичу.
На черном бархате сверкала дюжина алюминиевых пуговиц – моя бывшая фляжка.
– Пуговицы? – искренне удивился хозяин земли русской.
– Ваше Величество, они изготовлены из алюминия, из того самого металла, который открыли мы с доктором. Я подумал, что вам будет приятно осознавать, что такого не имеет ни один человек в Европе. Ни один монарх не может и еще очень долго не сможет позволить себе такое украшение мундира.
– В самом деле? – в глазах царя загорелся неподдельный интерес.
– Можете не сомневаться, Ваше Величество.
Александр взял одну из пуговиц и стал разглядывать.
– Какой легкий… Знаете, господа, меня удивить трудно, но вам это удалось. Примите мою искреннюю благодарность за столь ценный и оригинальный подарок. Я этого не забуду.
Да уж, ценный – не то слово. Вспомнилось алчное лицо ювелира, которому я принес слиток (фляжку, естественно, предварительно пришлось переплавить). Представляю, как ему хотелось заныкать хоть немного, и только недвусмысленная фраза о том, что пуговицы предназначены для подарка ОЧЕНЬ ВЫСОКОПОСТАВЛЕННОМУ ЛИЦУ и других изделий из этого металла в природе существовать не должно, удержала его от вполне естественного желания чуточку «сэкономить».
Свою работу, тем не менее, выполнил качественно, за что и был щедро вознагражден. Я потом на всякий случай взвесил пуговицы в лаборатории – чуть легче исходного сырья, но все в пределах ожидаемых потерь.
Император сел за стол для продолжения общения, но футляр не закрыл и периодически косился на «новую игрушку» во время дальнейшего разговора.
– К сожалению, у меня есть еще только четверть часа, господа, – государственные дела, но я уверен, что эта наша встреча не последняя.
А дальше – стандарт. Мне пришлось опять рассказывать свою выдуманную одиссею, которая, впрочем, была выслушана с неподдельным интересом. Будем надеяться, что этот самый интерес не станет слишком глубоким, а то как решит самодержец по полной программе удовлетворить свое любопытство на мой счет… У кого, у кого, а уж у императора возможности найдутся. Можно и в Сибирь загреметь под горячую руку. Или в дурдом. Хотя как раз Александр, возможно, и поверит. Вроде мистицизм был его слабостью.
Отведенное время подошло к концу, и визит пришлось завершить. Не скажу, чтобы я об этом сильно сожалел – хорошенького понемножку. Достало уже сидеть как на иголках и ожидать какого-нибудь неожиданного вопроса. Да и все время боялся нарушить что-то из протокола общения с монархом.
Обошлось. Пока мы шагали к выходу по коридорам дворца, основной проблемой, которую я обдумывал, было количество бутылок, за коими следует послать Тихона по возвращении: того, что есть дома, явно не хватит, чтобы, во-первых, снять стресс после этой аудиенции, а во-вторых, отметить наши с доктором ордена…
– Ну что, Филипп Степанович, – нарушил я молчание, когда мы вышли на Дворцовую площадь, – с кавалерством вас!
– Ох, и не говорите, до сих пор в себя не приду, – подал наконец голос доктор, промокая платком влажный лоб. – Не ждал такой чести. Чтобы «Владимир»…
– Да, вроде бы слегка не по чину нам такой орден, но государь может себе позволить.
Поймали извозчика, и, пристроившись в коляске, первое, что сделали, так это, не сговариваясь, отстегнули свои кресты и принялись их разглядывать.
Тяжелые. Золото все-таки.
Вполне понятные чувства завладели мной при осмотре награды. Вроде бы крест себе и крест. Красивый, дорогой, но дело не в этом…
Тема орденов вообще очень деликатная: ведь каждый, кто хоть что-то делает на благо государства, как минимум в глубине души надеется на официальное признание полезности своих трудов, на то, чтобы окружающие видели, что живет и работает человек не зря. И ничего лучше орденов и медалей в этом плане не придумано.
С другой стороны, давать их действительно нужно с разбором, чтобы не каждый, отпротиравший штаны на службе энное количество лет, имел бы право повесить награду на парадную одежду.
И вот тут государству или монарху нужно умудриться пройти по лезвию: поощрять соответствующими знаками отличия тех, кто этого действительно заслуживает, но не раздавать награды направо и налево.
Не могу припомнить, где, когда и кому удалось держаться именно такой золотой середины. Разве что в области боевых орденов и медалей, хотя и тут зачастую имели место отношения с начальством, которое давало представление на награждение.
В общем, тема скользкая…
А крестик красивый. Ну, дай бог, не последний: я – человек честолюбивый.
Похищение
Наш парадный банкет состоялся уже через пару часов. Тихон, отправленный с деньгами за выпивкой и провиантом, вернулся на удивление быстро и доложил, что хозяин трактира обещал немедленно все прислать в лучшем виде: и вино, и закуски, и горячее. Ценит, поганец, постоянных клиентов.
И действительно, расстарался Чусовой на славу: полдюжины шампанского, коньяк, заливная стерлядь, копченый язык, пара запеченных цыплят, фрукты, ну и кое-чего еще по мелочи.
Чего недоставало в сложившейся ситуации, так это компании: Бороздин уже уехал из столицы, Кирхгоф… Ну не посылать же ему посыльного практически на ночь глядя – мол, у нас награды, приезжайте обмывать…
И не девок же заказывать. Да и ни к чему. Доктор явно не из тех, кто расположен отрываться посредством оргий, а я, хоть уже и который месяц на голодном пайке в плане интима, все равно не хочу – у меня Настя есть. И пусть ничего не было и не предвидится в обозримое время, у нее есть мое слово – этого достаточно. Предать человека, который тебе верит и любит тебя, наверное, хуже, чем предать Родину.
Нет, я не пытаюсь расставить приоритеты «что предавать допустимее». Предавать нельзя вообще. Но если «предают Родину», то из-за страха смерти, пытки, шантажа судьбой близких людей… Ради немалых денег, в конце концов…
А тут ради чего? Ради нескольких секунд (минут) чуть новых ощущений? Оно того стоит, чтобы потом прятать глаза и чувствовать себя сволочью? Если на самом деле любишь, конечно.
А кто у нас еще из знакомых? Барклая пригласить? А чего уж – и императора до кучи!
Бред, в общем.
Так что устроились мы с Бородкиным вдвоем (предварительно набулькав стакан Тихону и выделив ему закуски) и славно повечеряли. Правда, доктор, слегка нарезавшись, попытался покомплексовать по поводу незаслуженности награды: дескать, все это я придумал, а он только исполнитель… Пришлось поизображать из себя няньку и убедить Филиппа Степановича, что без его многодневной пахоты в лаборатории мои идеи стоили бы меньше копейки. Что, кстати, было правдой. И ученым-исследователем он был от Бога. Так что мне с ним повезло не меньше, чем ему со мной.
Кстати, не особенно мы и «переупотребили» за вечер – всего пару шампанского и коньяк. Утром встали вполне себе свежими и отправились в Академию.
Но работать не получилось – весь день ушел на принятие поздравлений. Просто двери лаборатории не закрывались: то один придет выразить свое «очень-с рад-с за вас-с, давно заслужилис-с…», то другой. Я не поинтересовался своевременно: здесь, что, так же, как там, у нас, «поляну» в таких случаях выставлять надо? И это желающие на халяву выпить-закусить?
Причем половину из заглянувших я и в глаза раньше не видел, а вторую половину, процентов на девяносто, видел, но в упор не знаю.
Не, Кирхгофа и моих лаборантов я готов поить до посинения, но так ведь они до такого и не опустятся, чтобы намекать.
День прошел впустую. А мне ведь надо было потихоньку еще хоть фунт бездымки сбодяжить…
Зато следующее утро отыгралось событиями за все…
– Господин Демидов? – Тихон впустил в комнату просто наишикарнейшего лейб-гусара.
– Я.
– Вас срочно требует военный министр!
Вот елки-палки! Чего же я ему так срочно понадобился?
– Прошу подождать, господин поручик – мне нужно собраться.
– Жду. Но поторопитесь, сударь.
Ишь ты! Только что копытом паркет не роет. Сразу видно, недавно на посылках у самого министра служит.
Я оделся, и мы спустились к подъезду, там ждала карета, запряженная парой рыжих. Устроились в ней друг против друга и поехали. Почему-то не совсем в ту сторону, куда я ожидал. Вернее, совсем не в ту…
А когда колеса застучали по мосту через Неву, то я уже не сдержался:
– Господин поручик, а почему мы едем на Васильевский?
– Его высокопревосходительство сейчас в Адмиралтействе, – скупо бросил гусар.
Угу. Внезапно я понял, какой вопрос пульсировал все это время в мозгу, но никак не мог «сформироваться» конкретно: «Ты зачем, дурик, усы сбрил?»
Гусарский офицер лет тридцати и без усов. Ой, что-то тут точно неладно – это же привилегия легкой кавалерии, офицерам можно носить усы. А этот не носит. Да еще в гвардии…
Кстати, а ведь он письменного приглашения от Барклая не предъявил! Во я дурак! Во влопался!!
С моста пора было сворачивать направо, к Адмиралтейству, но коляска продолжала путь по прямой.
Точно влип! Стал правой рукой растирать левое плечо:
– Вероятно, погода испортится – старая рана заныла, – извиняющимся голосом промямлил я.
– Рана? А где получена? – слегка оживился поручик.
– Да было дело… Простите, а что, его высокопревосходительство никакого письма не передавал?
Ну да, глазоньки-то забегали… Но собрался мужик, быстро соображает:
– Ой, господи! Совсем забыл! Конечно, есть письмо, просто это мое первое поручение на службе у военного министра. Секунду!
Офицер торопливо стал расстегивать доломан, склонил, естественно, голову налево, типа доставая конверт, и получил ребром ладони по открывшейся шее.
Ага. Извинюсь в случае чего по полной. Заплачу там или на дуэль выйду. Но это вряд ли.
Мой визави со всхлипом сполз с сиденья. Я проворно запустил руку ему за пазуху и выудил оттуда ну совершенно не конверт. Кинжал. Причем хороший. Ножны были пришиты под мышкой, чтобы на груди не топорщиться, хотя ментик все равно прикрывал…
Ну и что это за номера? Меня в натуре иностранная разведка заполучить хочет? Ой, не верится – не те все же времена. И я не профессор Плейшнер, чтобы в связанном виде в багажнике через границы путешествовать.
Времени у меня минута-две, пока пациент оклемается…
Руки болезному я стянул сзади его же кушаком (или как там у гусар этот «шарф на поясе» называется), чакчиры (гусарские штаны, если кто не в курсе) подрезал сзади и спустил ему до колен. Достал свою шпагу из ножен, ножны отстегнул. Все, можно будить.
Полученная оплеуха частично привела в сознание лжегусара:
– Ссука! Тебе не жить!
Какая прелесть! Ну, просто сериал! У них тут что, такие же штампы, как в нашем (бывшем? будущем?) кинематографе? Ладно, я тоже сыграю героя «тупого бабского сериала» (это Ленка так их называла).
– Хавало захлопни, гнида. Будешь говорить, когда я разрешу. – И кончик его же кинжала к трахее. – Все понял?
Ну да. Некоторое ошаление в лице. Интеллигент такими словами шпарит. Не ждали-с от научных работников?
– Итак, кому и зачем я понадобился? Будешь врать – распорю глотку с чистой совестью. Ну?
– Ваше благородие, не знаю я, наняли за пятьдесят целковых, – поплыл клиент. – Главный – кучер, он договаривался…
Понятно, что кучер не просто нанятый, явно в деле.
– И что, без тебя договаривался? – Я слегка наколол кожу на шее допрашиваемого.
– Ай! Перестаньте! – хочет жить сучонок. – Это был молодой господин, которого я не знаю.
– Иностранец?
– Да русский вроде бы.
Интересно, какому русскому я понадобился? И зачем? Ведь явно живым довезти хотели…
– Точно русский?
– Да точно. У него еще правая рука еле двигалась…
Оба-на! Чего-то я не въехал. Кнуров, что ли, за мной охотится? Битому неймется?
– Так, а с этого места подробней: как выглядел?
– Не помню я точно, – голос «лейб-гусара» был просто плачущим, – ну ваших лет, брюнет, слегка лысоват, рука вот опять же… Как я еще могу объяснить?
Ладно, из этого чмыря много сейчас не вытащить, а время дорого…
– И как же вы собирались меня передать заказчику?
– Вы меня не убьете?
– Будешь себя хорошо вести – поживешь еще. Так что?
– Скоро уже остановимся, а там ждут. Не знаю кто – нам приказано вас туда привезти, и не более.
– Что-то ты недоговариваешь, друг ситный. Вы как меня передавать собрались? Скомандуете, а я тут же и послушаюсь?
– У Семена пистолеты, – мрачно пробубнил лжеофицер.
– Понятно. Крикни ему, чтобы остановился. Ну!
– Так меня же тогда, ежели что…
– А я тебя прямо сейчас, придурок. Кричи, гаденыш! – Я трижды бухнул кулаком в стенку кареты. – Ну!
– Семен! Останови!
Мы встали, и послышался стук сапог спрыгнувшего с козел кучера: насторожился, идет сам проверить, в чем дело. Своевременно выскочить наружу не удалось. Ладно, играем другой сценарий. Я, не отрываясь, смотрел на ручку дверцы. Как только заметил ее шевеление, сразу вмазал ногой со всей «пролетарской ненавистью». И немедленно вперед!
Это, конечно, не дверца грузовика, но ошарашил ее удар возницу здорово. Секунды на две как минимум, а мне больше и не надо – прыжок из кареты и шпага впереди меня…
Целился я в лицо – грудь дело ненадежное в такой ситуации. И шинельку для начала пробить нужно, и в грудную кость не угодить, да и по ребрам скользнуть может…
Но такого попадания не ожидал: думал, что если распорю этому Семену щеку, то от боли и неожиданности лжекучер подарит мне еще несколько секунд, а там он уже и без пистолетов…
Клинок вошел прямо в глазницу. Практически на ладонь. Не жилец.
А ведь бабахнуть из пистоля своего успел, сволочь. Пусть с задержкой, пусть «в божий свет», но пальнул…
И рухнул без звука, ну то есть только со звуком падения тела.
Интересно: в таких ситуациях, как пальба на улицах, люди будут сбегаться или прятаться? В мое «бывшее» время точно бы по «норам» разбежались. Вплоть до милиции-полиции.
Подождем и посмотрим, как «тут».
Оказалось, довольно шустро. Городовой, или как его здесь называют, нарисовался в течение десяти минут. Я представился и сдал «туловище» кучера вкупе со лжегвардейцем представителю власти. А в ожидании оного я просто сидел на крыльце ближайшего дома. Даже не стал осуществлять «экстренное потрошение» клиента. Вот просто нахлынула «пустота». Наплевать на все и даже больше. Но главное, что именно НАПЛЕВАТЬ. Устал. Надоело, не хочу больше.
Пусть я убил человека, который сам хотел сдать меня палачам, пусть он значительно более гнусное существо, чем те, кого я убивал на арене – те собирались отобрать мою жизнь за деньги, но ведь ставили на кон и свою, и ею расплатились. Этот же хотел навариться на моей смерти «из-за угла». На чем и погорел. И совершенно его нежалко. Одним варнаком на свете стало меньше. Можно считать, что я спас несколько жизней… И почему-то все равно муторно…
От подобного рефлексирования меня и спас местный полицейский, деловито принявшись разбираться в произошедшем.
Сурово рыкнув на собирающуюся толпу любопытных, служитель закона спокойно выслушал мои объяснения, уяснил ситуацию и предложил проехать к начальству. Ну да кто бы сомневался…
Тело кучера решили положить в карету (решение не только мудрое, но и единственно разумное). Мой «упакованный» спутник испуганно вжался в самый угол, когда к ногам положили труп соучастника. Очень хорошо. Замечательная компания для недолгого пути весьма способствует размышлениям о «тернистом пути греха». Как и зуботычина, лениво и буднично отвешенная полицейским чином вляпавшемуся гаврику – грамотно, пусть ощутит себя «мясом», с которым церемониться не будут, пофантазирует о ближайших перспективах…
– Я сяду за кучера, – предложил городовой, – а вы, ваше благородие, не откажите проехаться с этим татем в карете: все же кой-какой пригляд за ним нужен.
– Разумеется. Далеко ехать?
– Да рядышком туточки, даже заскучать не успеете. И… Это… Спасибо вам за Сеньку.
– За кого?
– Да вы же Сеньку Махова закололи – душегубец известный. Каторга по нему давно горючими слезами плакала, но никак поймать не могли.
Поехали. В разговоры с киднеппером-неудачником я решил по дороге не выступать и не выяснять, «как он дошел до жизни такой» – пусть помается.
Ну и ему блатная гордость не позволяла первому начать беседу. Но было очень заметно, как напрягся болезный в предвкушении общения со стражами правопорядка. Так и промолчали всю дорогу.
Остановились у достаточно обычного дома, но было заметно, что это некая государственная контора, хотя, может, я просто знал, что едем мы не в оперу и не на банкет, да и стоящий у подъезда еще один (вроде их в эти времена будочниками называли) создавал соответствующую атмосферу.
Меня провели в кабинет на первом этаже, где за обширным столом восседал круглолицый лысоватый чиновник. Полицейский, вместе с которым мы прибыли с Васильевского, склонился над ухом начальства и что-то возбужденно зашептал. Лицо чиновника было непроницаемым, только один раз он удивленно поднял брови.
Выслушав подчиненного, местный, как я понял, «участковый», кивком головы отпустил его и с интересом посмотрел на вашего покорного слугу.
– Разрешите представиться: коллежский асессор Штауфенберг Илья Адольфович. С кем имею честь?
Я представился.
– Очень приятно, господин адъюнкт. С учеными пока встречаться не приходилось. Прошу вас рассказать о произошедшей с вами неприятности.
Мило! Всего лишь «неприятность». Ну да ладно, не буду кривляться в стиле уездного трагика: рассказать так рассказать.
Когда я закончил, Штауфенберг выглядел очень даже заинтригованным.
– Просто роман можно писать о вашем приключении, господин Демидов. Знаете, если бы не труп Сеньки Махова, то я бы десять раз подумал, прежде чем отнестись к вашему рассказу всерьез. Никогда не сталкивался с похищением людей, разве что слышал о некоторых случаях, но тогда речь шла о женщинах – можно понять. Но ваша история… А у вас есть какие-то правдоподобные объяснения по этому поводу?
– Если честно, то сначала я подумал об иностранных посольствах. Дело в том, что я сделал несколько изобретений, имеющих серьезное значение для армии. При их демонстрации его высокопревосходительству генералу Барклаю де Толли…
– Вы знакомы с господином военным министром? – Лицо чиновника выразило нешуточное удивление.
– Имел честь беседовать с ним и демонстрировать, как я уже упомянул, свои новшества.
Лицо коллежского асессора стремительно поскучнело. Оно и понятно: с одной стороны, мое дело не замнешь, а с другой – допекать расспросами, а то и допросами достаточно высокопоставленных военных, да еще и вероятно приближенных самого министра… Да уж, перспектива в голове моего собеседника рисовалась достаточно тусклая.
– Так кто, кроме его высокопревосходительства, присутствовал на испытаниях? – Чиновник со вздохом обмакнул перо в чернильницу.
– Думаю, что это неважно. Когда я скрутил своего спутника по этому вояжу, тот рассказал, что их нанял некий дворянин с малоподвижной правой рукой. А относительно недавно у меня произошел… некоторый конфликт с одним господином, и у того случилась некоторая неприятность именно с правой рукой. То ли с лошади неудачно упал, то ли еще что-то… Понимаете? – Признаваться в дуэли судейскому было, разумеется, нельзя, но будем надеяться, что он, во-первых, просечет ситуацию, а во-вторых, человек порядочный.
– Еще бы! – Улыбка снова заиграла на губах Штауфенберга. – Так вы хотите сказать…
Читать бесплатно другие книги:
