Чувство вины и легкие наркотики Галиуллин Сергей

я не был никогда экзистенциальным поэтом,

и здесь говорить, пожалуй, буду
лишь о своей любви к тебе.
я хочу провести с тобою лето,
зимовать мешают мои простуды,
мы уедем в какой-нибудь коктебель.
или другую гористо-морскую местность.
совершать прогулки, студить затылки
на террасе нерусское пить вино.
я когда-нибудь обрету известность,
собирая твои кивки и ухмылки,
превращая их маленькое кино.
перед титрами пауза, музыка виснет,
на экране затем бесконечно долго
пролетают буквы, труба гудит.
мне очень нравится, что ты в моей жизни
занимаешь места не больше осколка,
который заблудился в моей груди.

Мы встречаемся в месяц раз, в опустевшем баре,

Ближе к полночи, ближе к стойке, ближе к луне,
Худощавый мальчик играет нам на гитаре,
Слишком много вина в бокале и водки во мне.
Мы встречаемся в месяц раз, мы не можем чаще,
Слишком старые, слабые наши с тобой сердца,
Плюс при горечи одинокого месяца слаще
Эти встречи с началом, но без конца.
Мы встречаемся в месяц раз, мы гордимся этим,
Мы герои красиво снятых кинокартин,
Мы юны и пьяны и предельно опасны как дети,
По ночам отдающие камни стеклу витрин.
Мы встречаемся в месяц раз, так до самой смерти,
До тоннеля без яркого света в самом конце,
Только мальчик с гитарой будет хранить в конверте
Фотографию нашу и печаль на лице.

что-то не спится стиральной машине,

одолевают страхи большие
и малые, белые и деликатные,
черные и с цветными пятнами.
как тяжело машине, паршиво,
вещи внутри непонятные, вшивые,
вертятся, сушатся, море режимов,
самое страшное – вещи чужие,
нет у машины даже носка,
обуревает машину тоска.
смотрит на стены в кафельной плитке,
месяц работы как годы отсидки,
крутит и вертит, скулит и стенает.
хуже живет только щетка зубная.

и дыра в затылке (проем двери),

с номерком браслет, ты себе бери,
а ему надевай на запястье свой,
и беги лесами, пока простой.
и пока заряжают, считают, пьют,
умирают, спасают, баклуши бьют,
на опушке леса сорвешь берет,
закопаешь, как будто тебя и нет.
похоронка в город твой, а ему,
потерявшему всю семью, к чему
похоронка? смотри сбежал,
не заметили, что же ты дрожал.
пропивая память в дурном кафе,
что за город? какой-нибудь санта-фе.
обещаешь себе написать про войну,
там не будет намека на глубину,
только крик (каждый крик – тишины стена),
я меняю свои имена (на!).
ты идешь на войну имена менять,
в каждой бойне остаются в тенях
убитых частички твоей души,
перемена миров – ты так решил.
и бежишь от себя босиком с мешком
браслетов (с запястья тащил тайком).

неудачника видно по почерку, по волосам в носу,

он несет свою спину, как будто бревно несут
на субботнике двое с лениным, трое с лениным. листопад.
неудачника защищает от мира собственный ад.
или собственный рай, все равно исправить нельзя
ничего, и гладишь спину улыбчивого кота.
исчезают под утро воображаемые друзья,
и еще обидней – исчезают буквы с листа.

завтра наступит лето, но это

не так уж важно, если купить билеты
(заранее) до края света,
а дальше по тонкой тропке за край.
а там можно крушить буфеты
с вишневым вареньем,
сворачивать сигареты из иноземных трав,
водить облака при себе не имея прав.
если наступит лето, то каждый прав.

выживешь с пулей в сердце

и будешь рассказывать внукам,
какая сука
была их бабка,
достала маузер и стреляла в упор
и то промахнулась
два раза.
на третий пуля попала в сердце.
она улыбнулась и вышла.
потом вернулась,
когда ты в палате под капельницей,
лежал и обдумывал месть.
есть справедливость,
она стала лучше и больше в тебя не стреляла.
глаза уже закрываются,
воображения не хватает.
если выживешь с пулей в сердце,
тебя залатают.
а если нет, то внуки уже не узнают,
как все происходило,
как ты всадил себе пулю в сердце,
когда она уходила.

всаднику без головы нелегко живется,

в голове номера телефонов соньки, машки,
адрес тещи, диагноз тещи и имя тещи.
и маршрут, которым можно свалить отсюда.
хорошо хоть ноги сами несут в пивную,
где рука ощущает запах холодной кружки,
где рука ощущает пену, горчинку, градус.
и идешь из пивной то ли в радости, то ли в горе.

от довольного человека пахнет клубникой,

не мороженой, свежей, с тетиной дачи,
из ведерка ел, не стесняясь, ложкой.
у недовольного человека пятна
от любой-прелюбой клубники
и мороженой и с тетиной дачи.
от недовольного до довольного человека
ехать автобусом как до усть-качки,
и автобус сломается посередине

я похоже умер и дом вымер,

половицы-клавиши молчат
сон плывет по морю как суер-выер,
то на остров памяти, то еще какой ад.
растеклась температура по телу,
растеклась по полу полукровать.
видимо здоровым надо быть в меру,
временами надо нам умирать.
люди очень часто бегут по кругу,
люди никогда себя не берегут.
люди иногда держат в руке руку,
иногда трахаются, иногда врут.
сон плывет по небу как спутник,
будто это карма – плыть и плыть.
если есть какой-нибудь в мире заступник,
то ему пора уже заступить.

пятый день нашей хроники. пишем в стол. храним для потомков.

Продолжить чтение

Читать бесплатно другие книги:

Кто Вы, госпожа Чайковская? К вопросу о судьбе царской дочери Анастасии Романовой

Шумкин Г.

Впервые публикуется комплекс архивных документов об Анастасии Чайковской, претендовавшей на роль цар...

Лучшие рецепты. Закрытая пицца

Кашин Сергей

Для любого из нас вполне естественно желание вкусно поесть, не затрачивая при этом много усилий на п...

Филонов

Ткаченко Леонид

Книга посвящена жизни и творчеству одного из самых сложных и интересных художников русского авангард...

Перламутровая дорога

Меркушев Виктор

Эта книга – своеобразная попытка заглянуть в свой внутренний мир, лучше понять себя и свои желания, ...

Из московского дневника петербургского визионера