Искупление Рой Олег

– А мне вот легче одной, – очень по-взрослому отрезала девочка.

Поняв, что тема эта ей неприятна, Стас замолчал, прислонился спиной к стене и принялся рассматривать помещение, в котором оказался волею судеб. Батарей под окнами не было, обломки труб отопления сиротливо торчали из стены, точно культя инвалида. Зато в комнате имелся камин, небольшой, порядком ободранный, но, похоже, исправный. Не сходя с места, Стас глянул в его зияющую пасть и увидел стоящий на кирпичах старый, дочерна закопченный чайник.

– Чуть попозже можно будет зажечь камин, – сообщила девочка, заметив его взгляд. – И воды вскипятить. Но так рано нельзя, а то Толян заметит дым, и тогда мне не поздоровится. Лучше немного потерпеть. Сейчас я зажгу свечку.

– Ты что, разжигаешь камин? – удивился Стас.

– А как я, по-твоему, греюсь? Одними этими шапками, что ли? – усмехнулась девочка. – И воду надо как-то кипятить.

– А это не опасно? Камин ведь старый? Наверное, неисправный… Можно ведь и угореть или устроить пожар, – продолжал сомневаться он.

– Да пока вроде все обходилось, – отвечала его собеседница. – Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить, – она постучала костяшками пальцев по стоявшему у стены древнему столу. Такие столы Стас видел только в советских фильмах середины прошлого века, они были неотъемлемой деталью интерьера каждой конторы во времена, когда еще никому не приходило в голову употреблять слово «офис» по отношению к отечественной действительности. – Камин все-таки греет, только коптит слегка.

– А кто такой Толян? – спросил Стас, с удовлетворением констатируя, что понемногу начинает согреваться. Во всяком случае, чувства озноба, которое навалилось на него на улице, уже не было. Только вот раненое плечо не давало ни на секунду забыть о себе.

– Местный дворник, – ответила девочка с такой неприязнью, что у нее даже голосок зазвенел от ненависти. – Мерзейший тип.

Порывшись под столом, она извлекла огарок церковной свечки и зажгла ее, ловко укрепив на крышке стоявшего тут же поблизости небольшого допотопного сейфа. Судя по многочисленным следам расплавленного воска на его поверхности, играть роль канделябра сейфу было явно не впервой. Нельзя сказать, чтобы от одной маленькой свечечки в комнате стало намного светлее, но все же глаза уже начали привыкать к темноте, и Стас сумел получше рассмотреть помещение, в котором находился. Кроме стола и сейфа здесь имелось и еще кое-что, что могло претендовать на гордое звание мебели – колченогий стул с остатками разодранной в клочья матерчатой обивки и матрас на деревянном каркасе, служивший, очевидно, в лучшие свои времена основанием дивана. Впрочем, судя по всему, он и теперь употреблялся по тому же назначению, так как сверху него было постелено ватное одеяло, все в прорехах и пятнах, а с одного края лежал тугой тряпичный узелок, который, как догадался Стас, хозяйка дома использовала как подушку.

– Садись, – радушно пригласила девочка.

Стас с опаской поглядел на стул, потом на «кровать», наконец решился опустился на край матраса и, привалившись к стене, вытянул ноги и закрыл глаза. После долгого утомительного перехода по коридорам это могло бы показаться блаженством – если б не боль в плече. Неловко повернувшись, он застонал так громко, что девочка даже вздрогнула.

– Давай я осмотрю твою рану, – предложила она после небольшой паузы.

– Зачем? – усмехнулся Стас. – Не думаю, что ты разбираешься в медицине…

– Ты думаешь, что будет гораздо лучше умереть здесь от потери или заражения крови? – тут же парировала девочка. – Я, конечно, не врач, но перевязать рану сумею.

От этих простых слов Стасу вдруг стало неловко. И правда, зачем он, как это сейчас называется, наехал на девчонку? Да, она бомжиха, она грязная и оборванная, и вид ее вызывает чувство брезгливости… Но она подобрала его, можно сказать, на улице, раненого, истекающего кровью, привела в более или менее теплое место, готова дать приют и оказать помощь… А он позволяет себе язвить в ее адрес.

– Знаешь, я буду тебе очень признателен, если ты это сделаешь, – проговорил Стас, стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно более миролюбиво.

Он размотал шарф, снял сильно пропитавшиеся кровью пальто и пиджак. Раздевался Стас со всеми возможными предосторожностями, но все равно каждое движение еще больше усиливало и без того резкую боль, так что вскоре, увидев его мучения, девочка принялась помогать ему. В четыре руки (или, точнее, в три с половиной, потому что левая рука Стаса шевелилась еле-еле) стало не в пример легче. Но когда дело дошло до рубашки, раненый и его добровольная помощница столкнулись с неразрешимой проблемой. Тонкая хлопковая ткань из белоснежной стала бурой и так сильно прилипла к плечу, что оторвать ее не представлялось возможным. После нескольких попыток, причинивших Стасу невыносимые страдания, девочка отказалась от этой затеи и, снова порывшись под столом, извлекла на свет божий небольшой кухонный нож, у которого отсутствовала одна из пластиковых накладок на рукоятке, и принялась кромсать им ткань вокруг раны. Нож никак нельзя было назвать острым, резать пришлось долго, но наконец старания «сестры милосердия» увенчались успехом. Бережно собрав из стоявшего в камине чайника остатки воды, девочка промыла рану.

– Посмотри, не осталась ли там пуля, – морщась, попросил Стас. – Если осталась, ее обязательно нужно вытащить…

– Пуля? – снова перепугалась девочка. – В тебя стреляли?

– Нет, блин, я сам ее себе туда засунул! – он сорвался было на крик, но заставил себя сдержаться невероятным усилием воли.

– Я ничего такого не вижу…

– Ладно, давай я сам…

Толком рассмотреть что-то при таком освещении было и впрямь невозможно, и он, чуть не воя от боли, заставил себя ощупать рану здоровой рукой. К счастью, пуля и вправду не обнаружилась. Стас был не слишком силен в медицине, но все же осмелился предположить, что его рана не слишком опасна. Кость, похоже, не задета. Очевидно, пуля прошла по краю, повредив лишь кожу и мышцу, а раз так, значит, еще можно жить. После этого открытия Стасу даже стало полегче, и они приступили к перевязке.

Тем же самым ножом девочка при содействии Стаса, который помогал ей здоровой рукой, отрезала полу его рубашки, которую решено было использовать вместо бинта. Опасения раненого оказались напрасны – девчонка довольно успешно справлялась с перевязкой.

– Кстати, если кому интересно, меня зовут Таня, – сообщила она, обматывая его плечо самодельным бинтом. – А тебя?

– Станислав Михайл… – начал было он, но тут же оборвал сам себя. – Стас. А тебе сколько лет, Таня?

– Летом исполнилось двенадцать.

– А где твои родители? – задал он вполне естественный для подобной ситуации вопрос.

– Умерли, – коротко отвечала девочка.

– Что, оба? И папа, и мама?

– Да, и бабушка тоже. Ну вот и все, – удовлетворенно заметила Таня, завязав узел на обрывке рубашки. – Давай помогу тебе одеться, а то замерзнешь.

Он принялся натягивать с ее помощью пиджак и пальто. Влезать в грязную и мокрую, перепачканную кровью и еще бог знает чем одежду было крайне неприятно, но из двух зол пришлось выбрать наименьшее. Лучше быть одетым хоть так, чем сидеть голышом в неотапливаемой комнате. Закончив мучительный процесс облачения, застегнув пуговицы, замотавшись в шарф и как можно глубже упрятав руки в карманы, совершенно обессиленный Стас прислонился спиной к стене и закрыл глаза. После перевязки боль в плече немного утихла, во всяком случае, ему очень хотелось в это верить.

– Ты как? – осторожно поинтересовалась Таня. Голос ее был полон сочувствия.

– Спасибо, благодаря тебе намного лучше, – отвечал он. – Вот только пить очень хочется.

Его давно уже мучила жажда, но не было случая сообщить об этом.

– Сейчас. Вот, возьми, – проговорила она после небольшой паузы.

Неохотно разлепив веки, Стас увидел, что девочка протягивает ему полулитровую пластиковую бутылку, заполненную примерно на треть каким-то фруктовым напитком ядовито-кислотного цвета.

– Может, дашь мне просто обычной воды? – поморщился Стас, который никогда в жизни не пил никакой сладкой газировки, включая пепси, колу и прочее. Не враг же он своему здоровью! – Хотя бы из-под крана?

– Извините, ваше величество, водопроводными кранами мой дворец не оборудован, – сердито отшутилась Таня. И тут же добавила, уже без ехидства в голосе:

– Вообще-то, вода – это самый большой дефицит. Еду еще можно найти, а вот питьевую воду только покупать приходится. Взять-то негде… В смысле, можно взять из трубы, тут неподалеку, но ее пить нельзя, она ржавая. Только если в камине вскипятить…

Скривившись, Стас сделал глоток приторно-сладкой газировки. Жажды это не утолило, наоборот, еще больше захотелось пить. Он глотнул еще и еще, но понял, что никогда не напьется этой бурдой, и отнял от губ бутылку.

Таня, очевидно, неправильно его поняла, потому что поспешила его заверить:

– Да ты пей, пей, не жалей. Я эту бутылку не покупала, я ее на улице нашла…

Не сдержавшись, Стас смачно выплюнул газировку прямо на пол и с трудом подавил рвотный рефлекс. Таня с сожалением поглядела на него:

– Надо же, какой ты брезгливый… Только зачем плеваться-то было, продукт переводить? Не хочешь – оставил бы мне…

– Извини, – буркнул Стас, снова откидываясь назад и прислоняясь к стене. Ему снова стало хуже, голова закружилась, темная комната поплыла перед глазами. Уже плохо контролируя себя, Стас завалился на бок и снова впал в тревожное забытье, полное смутных пугающих видений. Несколько раз он словно бы выныривал из этого вязкого мутного омута и вновь проваливался в него, так и не успев осознать, что происходит. В какой-то из моментов частичного прояснения, очнувшись, но снова не полностью, Стас вдруг ощутил, что стало намного теплее, услышал тихое потрескивание и уловил запах гари, показавшийся ему самым приятным из всех ароматов на свете. Он поплотнее завернулся в свое пальто и вновь отключился. Кошмары больше не тревожили его, обморок превратился в крепкий сон – тяжелый, вязкий, но зато без всяких мучительных сновидений.

Глава четвертая
За восемь дней до Нового года

Как раз в тот момент, когда Стас забылся мутным сном в развалинах особняка, доживающего свой век в тихом переулке рядом с Тверской, по другому переулку, выходящему на ту же улицу, только чуть подальше от центра и гораздо более оживленному, катил новенький «Бентли». За ним следовал по пятам (если такое выражение уместно для описания автомобиля, но не говорить же «по задним колесам»!) «Сабурбан» с охраной. Сбавив скорость, обе машины приблизились к кованой ограде, за которой виднелся в глубине двора недавно отреставрированный дом в стиле модерн. Ажурные ворота распахнулись, и автомобили въехали во двор, который даже в это затянувшееся слякотное межсезонье выглядел чистеньким и ухоженным – аккуратно подстриженные деревья, выложенные тротуарной плиткой сухие дорожки, скамейки с изящно изогнутыми спинками, оригинальной формы клумбы, заботливо укрытые на зиму. Имелся тут даже небольшой фонтан, который сейчас, конечно, не работал, но все равно очень украшал двор.

Когда «Бентли» остановился, из предупредительно открытой водителем двери вышла невысокая, стройная и по виду моложавая белокурая женщина, закутанная в соболиную шубку. Цокая острыми каблуками высоких серебристых сапог, она, сопровождаемая охраной, вошла в украшенный цветами и зеркалами подъезд, шагнула в лифт, где имелась даже бархатная скамеечка, и сама нажала третью кнопку маленькой рукой, затянутой в длинную перчатку под цвет сапог. Войдя в квартиру, занимавшую весь этаж, женщина небрежным движением руки отпустила секьюрити, кинула, не глядя, на столик серебристую сумочку-клатч, сбросила шубу и встала перед зеркалом. Теперь, в ярко освещенном холле, если бы какой-нибудь досужий наблюдатель вроде старого вяза во дворе полуразрушенного особняка заглянул ей через плечо, он сразу понял бы, что эта женщина совсем не так молода, как хочет казаться. Морщины в уголках глаз, дряблая кожа на шее, пятнышки на лице, предательски выглянувшие из-под стершегося за день слоя косметики – все это выдавало далеко, увы, не юный возраст. Но, к счастью для женщины, вяз находился далеко, и подглядывать за ней сейчас было некому.

Женщина, ее звали Раисой Ивановной Ветровой, опустилась на меховой пуфик, стянула с уставших ног сапожки, отшвырнула их и, как была, в одних колготках, прошла по теплому дубовому паркету через роскошно, но со вкусом обставленные комнаты в самую дальнюю – спальню. Упала без сил на огромную скругленную кровать с кисейным пологом, положила ноги на подушку и подняла взгляд к высокому, больше трех метров, потолку, расписанному цветами и амурами, как в дворянской усадьбе восемнадцатого столетия. Сам вид этой комнаты в бежевых и коричневых тонах, с обстановкой, почти полностью стилизованной под старину, с аутентичным трехстворчатым зеркалом, с туалетными столиками на гнутых ножках, с тяжелыми портьерами, бывшими точной копией так понравившихся ей штор в Версальском дворце (не только рисунок, но даже материал точно такой же), уже действовал на нее успокаивающе. Раиса удовлетворенно вздохнула и закрыла глаза. Как же все-таки хорошо быть состоятельной женщиной! Можно обладать всем, что понравится. Неважно, что это – вещи или люди…

Разумеется, подобная возможность досталась ей не легко и не сразу. Прежде чем Раиса научилась добиваться своего, причем кратчайшим путем, ей пришлось пережить множество разочарований и расстаться со многими иллюзиями. И раньше всего с той, что в этом мире все ждут ее с распростертыми объятиями и готовы швырнуть к ее ногам все, что она пожелает. С годами она поняла, что за все, что хочешь иметь, нужно побороться. И всю жизнь только этим и занималась, потому что знала – она, Раиса, достойна самого лучшего.

Эта уверенность в своей избранности, особости, уникальности осталась у нее с детства. Она была единственным ребенком у родителей, и те души не чаяли в своей умненькой и красивой дочурке. Как и вся их многочисленная родня. Рая появилась на свет спустя всего четыре года после войны, на которой Федотовы, как практически все семьи Советского Союза, потеряли многих своих близких. Оставшиеся без мужей и детей тетушки, бабушки, двоюродные и троюродные сестры перенесли всю свою любовь на девочку и баловали ее, как могли.

Городок, где она родилась и провела детство, был маленьким и тихим. И, как потом поняла подросшая Раечка Федотова, донельзя провинциальным и захолустным. Это поначалу ей нравились его зеленые улицы, высокий берег над Окой, с которого открывались убегающие к горизонту просторы, к которому доносились гудки пароходиков, пение птиц и ароматы цветов на лугу, начинающемся сразу за городской окраиной. Девочке нравилась школа, бывшая гимназия, находившаяся в старинном здании с небольшими окошками и толстыми надежными стенами, нравилась мощенная булыжником центральная площадь, уютная, точно мягкое кресло, нравились разбегавшиеся от нее вверх по склонам узкие улочки и дома за высокими заборами с массивными воротами, с каменным первым этажом и деревянным вторым. Город казался ей особняком со множеством комнат, чуланов, террас и балконов. Или шкатулкой с секретом. Или старинным шкафчиком со множеством всяких ящичков и отделений, вроде того, что стоял в областном краеведческом музее. А потом этот «особняк» как-то съежился, потускнел, стал невыносимо скучным и убогим.

Но это произошло потом, а в детстве ей было здесь легко и хорошо. Отец Раи был секретарем горкома партии, и потому Раечке легко доставалось то, о чем большинство ее сверстниц в голодные послевоенные годы не могли и мечтать. В то время только-только были отменены продовольственные карточки, люди ютились в бараках без всяких удобств, дети донашивали одежду с чужого плеча, кое-как перешитую и перелицованную – а Рая жила с родителями в отдельной квартире с отоплением и водопроводом, каталась на папиной персональной машине с водителем, ела конфеты, колбасу и крабы и щеголяла в модных платьицах. У нее было много игрушек, притом настоящих, а не самодельных, лаковые туфельки и отдельная комната, где стояло сверкающее пианино. Каждое лето она ездила отдыхать на море в пионерский лагерь «Артек», и минимум два раза в год папа брал ее в командировку в Москву, где они ходили в цирк, на концерты, в кафе-мороженое и в красивые магазины ГУМ, ЦУМ и «Детский мир». Москва Рае всегда нравилась, и когда девочка повзрослела настолько, что пришла пора задуматься о будущем, у нее и вариантов не было – конечно, она поедет учиться в столицу. Вся семья горячо поддержала ее. Разумеется, в Москву, не в областной же пединститут поступать такой умненькой красавице! Рая и впрямь училась на одни пятерки и школу окончила с золотой медалью, но то, что причиной таких успехов были отнюдь не ее собственные заслуги, а желание педагогов угодить ее папе, она поняла уже значительно позже. А пока на семейном совете был выбран вуз – Финансово-экономический институт. Профессия экономиста по тем временам считалась весьма почетной и престижной. С крышей над головой проблем не было – две престарелые Раины тетушки жили в Москве, в самом центре, у Никитских ворот, в большой трехкомнатной квартире, и были только счастливы приютить у себя милую племянницу.

В столицу Раечка ехала полная самых радужных надежд. Она не сомневалась, что станет лучшей студенткой на курсе, а может быть, и во всем вузе, и преподаватели устанут хвалить ее. Но это, конечно, было не самое главное. Больше всего мечтала Рая о том, как ее сразу же после приезда окружит толпа поклонников, среди которых будут известные артисты и герои-летчики, и, может быть, даже сыновья министров. Что все они потеряют голову от ее красоты, будут красиво ухаживать за ней, осыпать цветами и подарками и наперебой умолять ее счастливить их, отдав руку и сердце. К моменту окончания школы в родном городе она наблюдала уже нечто похожее, на нее действительно обращали внимание несколько молодых людей, которые были совсем не прочь породниться с Федотовыми, одной из самых высокопоставленных семей района, но Рая даже не глядела в сторону местных поклонников. Она всегда была уверена, что заслуживает совершенно иной, куда более лучшей жизни.

Однако судьба распорядилась иначе. То есть с поступлением проблем не возникло, папины хорошие знакомые помогли, Раю зачислили на первый курс, и тетушки приняли ее к себе с распростертыми объятиями. Но на этом везение закончилось.

Во-первых, оказалось, что учиться в институте – это совсем не то, что без особых усилий получать пятерки в школе. Здесь требовалось ежедневно сидеть над учебниками лишь для того, чтоб хотя бы понимать, о чем говорит на лекции преподаватель. Впрочем, Рая действительно была умной, способной, а главное – целеустремленной девочкой, и это помогало ей справиться с «гранитом науки». Она умела и быстро схватить суть того или иного предмета, и удержать в голове, благодаря прекрасной памяти, большой объем информации. И потому училась хорошо, пусть и не была круглой отличницей, но до отметок «удовлетворительно» тоже никогда не скатывалась.

Так что с учебой все более или менее складывалось, а вот со всем остальным оказалось гораздо сложнее. К своему удивлению и разочарованию, Рая быстро поняла, что в Москве никто не замечает ее исключительности и избранности. Мало того, она обнаружила, что умненьких, хорошеньких и модно одетых девочек здесь пруд пруди, что она всего лишь одна из многих и никто не спешит бросать к ее ногам свои сердца и обещать ей все блага мира.

С этим трудно было смириться, да она и не хотела так легко сдаваться, становиться одной из многих и сливаться с серой толпой. Рая из кожи вон лезла, чтобы быть лучшей и в учебе, и в институтской команде КВН, и на вузовских вечерах. Но в глубине души она чувствовала, что это все не то. Да, она хорошо училась, была яркой привлекательной девушкой, парни обращали на нее внимание. Но все то же самое было как минимум у половины студенток ее института. А Рае хотелось, чтобы ее жизнь складывалась как-то особенно, чтобы в ней имелось то, чего нет и никогда не будет у других.

Именно потому на втором курсе Рая и влюбилась в Ника – самого популярного, яркого и модного парня в институте. Вообще-то его звали Колей Семеренко, но об этом помнили только преподаватели, студенты же именовали его исключительно на английский манер, так, как он сам себя называл. Будучи сыном сотрудника Внешторга, Ник очень модно одевался, носил брюки-дудочки, нейлоновую сорочку с маленьким воротником, тонкий черный галстук, ботинки с узкими носами и куртку из искусственной кожи на молнии. Он прекрасно танцевал твист и шейк, отлично разбирался в современном искусстве и обладал огромной коллекцией пластинок и магнитофонных записей. И если добавить к этому, что Ник был высоким красивым и спортивным блондином с веселыми карими глазами и почти круглый год загорелым лицом, то нетрудно будет понять, какой популярностью он пользовался у девушек.

Рая приложила все усилия, чтобы завоевать Ника. Она следила за модой, старалась лучше всех одеваться, покупала у спекулянтов вещи и косметику, брала уроки танцев – деньги на все это, естественно, присылали родители. Учеба отошла на второй план, поскольку главной задачей Раи теперь стало оказаться на той вечеринке, где может быть Ник. И через какое-то время она добилась своего. Ник обратил на нее внимание, завязался роман, который продолжался больше года. На курсе уже никто не сомневался, что отношения у них более чем серьезные и дело, несомненно, закончится свадьбой. Идя по коридорам института, Рая то и дело слышала, как шепчутся за ее спиной в бессильной злобе завистницы-неудачницы – вот ведь, сама приезжая, а ради столичной прописки подцепила москвича, да какого! Ее эти пересуды нисколько не расстраивали, даже наоборот, доставляли ей удовольствие. Наконец-то она получила по заслугам и приобрела то, чего нет у других, но что всем хотелось бы иметь…

Все рухнуло за какой-то месяц, когда Ник вдруг переключил свое внимание на ничем не примечательную девчонку со смешной фамилией Бублик. С точки зрения Раи, эта Наташка вообще ничего собой не представляла. Маленькая, меньше ее, Раисы, ростом и при этом еще и толстая, под стать фамилии – аж сорок восьмой размер, глаза круглые, волосы вьются какими-то глупыми кудряшками… Фу, смотреть не на что! Но Ник, как оказалось, считал иначе. Он перестал приглашать Раю на свидания, избегал встречи с ней, а когда она звонила ему, просил домашних сказать, что его нет дома. А потом сам вдруг позвонил и сообщил, что у них с Наташей все очень серьезно и, вероятно, они скоро поженятся.

Это сообщение буквально убило Раису. Парень, в которого она была влюблена и на будущее с которым уже строила планы, бросил ее, просто выкинул из своей жизни, как опустевшую сигаретную пачку. А ведь Ник стал ее первым мужчиной, у них, как это называли Раины подружки, уже все было. Но больше всего она оскорбилась тем, что ее, признанную красавицу, обаятельную и эрудированную девушку, не просто бросили, а променяли на какое-то ничтожество. Была бы на месте Наташки московская фифа из приличной семьи, Ника еще можно было бы понять. А тут «толстый бублик» без роду без племени откуда-то из Поволжья.

Никто не видел Раиных слез, кроме подушки. Со временем слезы кончились, но в сердце осталась, как говорится, незаживающая рана. От предательского и, как считала Рая, несправедливого удара она долго не могла оправиться. В мыслях она перебирала все возможные варианты мести, включая даже убийство соперницы и/или коварного изменника. Но потом решила, что не опустится до такого. Нет, она отомстит по-другому, более изящно, более изощренно. Она достигнет самых высот и покажет Нику, как много он потерял. И он пожалеет – но будет уже поздно. В мечтах Рая с наслаждением рисовала картину того, как она – богатая, успешная, процветающая женщина, достигшая всего, когда-нибудь встретит Ника, сломленного неудачника, брошенного женой, возможно даже, спивающегося. Он, разумеется, сначала ее не узнает, а потом… Что будет потом, она никак не могла себе представить. Простит ли она его? Или, наоборот, презрительно рассмеется? Но сам этот момент их встречи, расстановка фигур на черно-белом жизненном поле, ей чрезвычайно нравились. Было в них что-то упоительно сладкое и справедливое.

А пока надо было жить и любой ценой добиваться своей цели, выбивать у жизни то, чего она, Рая, достойна. И после обмана со стороны Ника чувство собственной избранности у Раисы никуда не исчезло. Просто она отчетливо поняла, что без приложения собственных усилий ничего не получит.

Поразмыслив, Рая решила, что неплохо было бы выйти замуж. Не за первого встречного, конечно, а как можно более удачно. И метод для устройства своей судьбы она выбрала самый что ни на есть классический – старое доброе сватовство. На поиски подходящего жениха для Раечки московские тетушки мобилизовали всех своих многочисленных подруг и знакомых. Вскоре было подобрано несколько подходящих кандидатур. Внимательно рассмотрев и оценив каждую из них, Рая предпочла всем поклонникам бездетного вдовца Павла Петровича Ветрова. Жениху минуло уже пятьдесят восемь, то есть он был на тридцать с лишком лет старше своей невесты, но ту это нисколько не смущало, потому что Павел Петрович занимал солидный пост не где-нибудь, а в Министерстве финансов.

Свадьбу сыграли роскошную, в ресторане «Седьмое небо», располагавшемся на недавно построенной Останкинской телевизионной башне. Поселились молодые в пятикомнатной квартире на Мясницкой улице, прямо напротив знаменитого на всю столицу чайного магазина. Теперь Раиса, в отличие от всей остальной серой массы иногородних студентов, да и москвичей тоже, могла не беспокоиться больше о распределении. Ей не грозило ни быть засланной в какую-нибудь глушь, ни даже возвращение в родной город. К тому моменту, когда Рая получила диплом, ее уже дожидалось тепленькое местечко заместителя директора в одном из столичных филиалов Сбербанка, называвшегося тогда сберкассой.

Счастлива в семейной жизни Раиса, конечно, не была. Да и какое может быть счастье для молодой красивой женщины, вынужденной каждую ночь ложиться в постель с толстым, обрюзгшим и вечно всем недовольным мужчиной? За годы супружества ее равнодушие к мужу сменилось отвращением, но у Раи хватало ума не выказывать этого Павлу, а, наоборот, убеждать его в своей любви, а самое главное – всячески поддерживать и культивировать в нем любовь к ней. Благодаря его вниманию и заботе Раиса жила намного лучше значительной части соотечественников, ездила на собственных «Жигулях», питалась дефицитными продуктами, следила за собой и за модой и очень гордилась тем, что «на ней нет ни одной отечественной нитки». Ради этого можно было смириться со многим, даже с опостылевшим супругом. С Павлом Петровичем она прожила целых девятнадцать лет и, когда его наконец не стало, вздохнула с огромным облегчением. К тому же, прежде чем покинуть этот мир, супруг сделал ей последний, самый главный в жизни подарок – помог организовать собственный банк. Как раз началась перестройка, страна взяла курс на капиталистическое развитие, и Рая, которой всегда нравилось держать нос по ветру и отслеживать все новое во всех областях, будь то работа, фасон платьев, кино или способ нанесения макияжа, загорелась идеей открыть свое детище, которое, как ей мечталось, в дальнейшем составит конкуренцию самому Сбербанку.

Конечно, осуществить подобную идею на деле было не так-то просто, но Раиса Ветрова привыкла добиваться своих целей. Уверенно, шаг за шагом, она двигалась все вперед и вперед. И победила. Банк «Модус» (ей всегда нравилось это латинское слово) вошел в первую двадцатку банков, появившихся в новой России, но, в отличие от большинства своих собратьев, не прекратил через некоторое время своего существования по тем или иным причинам, а продолжал жить, здравствовать и развиваться на протяжении многих лет. Раиса не сомневалась, что это целиком и полностью ее заслуга. За годы работы в Сбербанке она стала не просто хорошим специалистом, а настоящим крутым профессионалом. Однако даже больше чем опыт и знания, ей помогали природная рассудительность и развитое чутье. Оказавшись перед ситуацией выбора, Раиса чисто интуитивно чувствовала, как надо поступить, а как не стоит. Вот, например, насколько был велик соблазн в начале девяностых поучаствовать в финансовых пирамидах, сделать легкие и быстрые деньги да прикрыть лавочку? Многие так и поступили, торопясь поскорее хапнуть свой кусок. А она осталась в стороне от этой вакханалии, так как понимала, что гонится не за сомнительной наживой, а за долгим и стабильным благополучием. Обеспечить которое может только безупречная репутация, которую и сохранял на протяжении долгих лет ее «Модус». Или взять кредитную политику, ту самую, которая привела не так давно весь мир к масштабному экономическому кризису. В этой области Рая тоже всегда была весьма осторожна. Разумеется, «Модус» выдавал кредиты, как же без этого. Но отнюдь не первому попавшемуся типу, которому достаточно было помахать паспортом перед носом девочки-операционистки, а солидным и вызывающим доверие клиентам. Таким, например, как «Объединенная Строительная Компания», бравшая у нее крупные кредиты под залог части акций. С владельцем «ОСК» Мишей Шаповаловым Рая была знакома еще со студенческих лет, они вроде даже нравились друг другу, но дальше флирта дело не пошло. Он женился, она вышла замуж, и их пути на время как-то разошлись – чтобы через двадцать лет пересечься вновь. Случайная встреча в театре привела к долгому, плодотворному и взаимовыгодному сотрудничеству. Думая об этом, Рая не переставала удивляться, насколько же прихотливо играет иногда судьба…

Личная жизнь Раисы была не менее насыщенной, чем профессиональная. Рая всегда любила мужчин, любила хороший секс, любила нравиться, вызывать восхищение, становиться объектом красивого ухаживания. Уже через несколько месяцев после свадьбы она начала заводить романы, разумеется, со всеми предосторожностями, чтобы супруг ни о чем не догадался. А когда наконец-то стала вдовой, то тут уже дала себе полную волю.

Вот только влюбляться Раиса себе больше не позволяла – после истории с Ником и другой, очень похожей на нее истории, которая случилась на третьем году замужества. Рая отдыхала в тот год в Прибалтике, в Друскининкае, где как раз в то время снимался исторический, так называемый костюмный фильм с участием известных актеров. С одним из них, который ей всегда очень нравился, Раисе удалось познакомиться в ресторане. Первое время она не позволяла себе ни на что надеяться, будучи уверенной, что их интрижка прекратится, как только они разъедутся. Но, к ее удивлению, актер позвонил ей и в Москве, и они снова стали встречаться. Тут-то Рая и расслабилась, позволила себе увлечься не на шутку. И зря, потому что через полгода он все равно бросил ее. Просто исчез, ничего не объяснив, без всяких прощаний и выяснений отношений, перестал звонить – и все. Вот с тех пор Раиса и решила поставить крест на чувствах. В конце концов, для того чтобы иметь регулярный и качественный секс, вовсе не обязательно влюбляться. Даже наоборот, лучше не испытывать никаких сердечных волнений, так даже удобнее обоим.

Время шло, любовники менялись, но заводить их с каждым годом становилось все труднее. Как-то очень быстро, почти незаметно для самой себя Раиса перескочила границу между молодостью, когда мужчины готовы завоевывать внимание женщины и платить за ее благосклонность, и тем возрастом, когда расплачиваться за интерес к своей персоне приходится уже самой женщине. Первый раз Рая столкнулась с этим лет десять назад, когда отдыхала во Флориде, в Уэст-Палм-Бич. Увидев в ресторане загорелого мачо, чья одежда больше демонстрировала, чем скрывала великолепное мускулистое тело, Раиса привычно начала строить ему глазки – на что мачо тотчас откликнулся, подсел за ее столик и, нисколько не стесняясь, сразу же назвал цену, которую берет за ночь. Рая чуть в обморок не упала, так была оскорблена. Ей тогда было всего-то пятьдесят три года, она великолепно выглядела, не вылезала из салонов красоты, была стройна и изящна, одевалась по молодежной моде, и со спины ее даже иногда принимали за девочку. А тут, глянув в лицо, предложили заплатить за секс!

Однако сколько ни возмущайся, а смириться с неприятной действительностью все-таки пришлось. Тем более что чем старше становилась Раиса, тем моложе были мужчины, которые ей нравились. Для своих ровесников она могла еще представлять какой-то интерес – «по старой памяти», как шутил Миша Шаповалов, ныне уже покойный. А вот для тридцатилетних и тем более двадцатипятилетних красавчиков – увы. Это прагматичное, жадное до жизненных благ, но крайне ленивое поколение привлекали в Раисе только ее деньги и статус. Конечно, признавать это было чертовски обидно, но альтернатив никто не предлагал. А как говорится, не можешь изменить ситуацию – измени свое отношение к ней. Рая научилась проще смотреть на вещи и зажила себе припеваючи… До тех пор, пока не встретила Ильдара.

Этот темноволосый юноша с капризным чувственным ртом, невероятно яркими синими глазами, нежной, как у девушки, кожей и великолепным гибким телом, один вид которого сводил Раю с ума, стал ее последней и самой сильной любовью. А может быть, и первой. Может быть, все, что случилось в ее жизни до него, было лишь пустяком, репетицией перед единственным в жизни настоящим чувством, которое хоть и поздно, но все-таки пришло к ней. Во всяком случае, именно так думала Раиса, лежа на широкой мягкой кровати в своей роскошной спальне, отдыхая после тяжелого дня и поджидая Ильдара. Раньше она всегда волновалась по вечерам, ей казалось, что вот-вот настанет тот день, когда ее возлюбленный больше не придет. Так было с Ником, так было с тем артистом… Неужели так случится и с Ильдаром? Нет, она просто не переживет этого!

Но сегодня Раиса была абсолютно спокойна. Она знала, более того, была уверена – после того, что она сделала для своего любовника, он теперь никуда от нее не денется. Уж об этом-то она позаботится.

Рая победно улыбнулась и потянулась за мобильным телефоном.

Глава пятая
За семь дней до Нового года

Те несколько мгновений, которые отделяли сон от пробуждения, показались Стасу истинным блаженством, поскольку сознание его уже проснулось, а боль – еще нет. Но, увы, этот период оказался слишком кратким, а дальше плечо вновь напомнило о себе. Неловко повернувшись, Стас дернулся, застонал и открыл глаза.

Оказалось, что уже давно рассвело. Сквозь грязные стекла единственного уцелевшего в комнате окна глядело безрадостное зимнее утро – типичное хмурое утро загазованного и перенаселенного мегаполиса. О, если бы Стас мог поговорить с тем особняком, в который волею случая забросила его судьба! Вот кто порассказал бы ему о том, какие утра бывали раньше в Первопрестольной – свежие, ясные, румяные… Какое чистое было небо, какое яркое солнце, какие дивные зори вставали над Москвой-рекой! На какие шедевры они вдохновляли великих поэтов, художников, композиторов! Нынче уж все не то… Теперь двести пятьдесят дней в году, независимо от сезона, по утрам над столицей только тусклая серая хмарь. Да и поэты с художниками, что греха таить, сильно пообмельчали… Но вступить в подобную беседу с домом Стасу, конечно, и в голову не могло прийти. Да, признаться, и не до того ему было.

В первую минуту он не мог осознать, где находится, почему лежит одетый, да еще в пальто и не в своей стильно оформленной спальне, на широкой итальянской кровати, а на каком-то подозрительном топчане в непонятной, убогой и холодной комнате. Все тело мучительно затекло – и от жесткого неудобного ложа, и оттого, что, очевидно, во сне он подсознательно напрягал мышцы, чтобы не менять позу и не потревожить лишний раз раненое плечо. Теперь расплатой за это стала болезненная ломота, казалось, охватившая его всего, от ступней до макушки. Осторожно, стараясь не доставлять себе лишнего дискомфорта, Стас повернулся и принялся шевелить здоровой рукой и ногами, чтобы восстановить подвижность. Только через некоторое время к нему вернулась чувствительность, а вместе с ней и осознание того, где он находится и как сюда попал. Воспоминания о кошмарах вчерашнего дня со всей безжалостностью навалились на него и разогнали последние остатки забытья.

Очень медленно и аккуратно, стараясь не делать никаких лишних движений, Стас потихоньку поднялся. Страшно хотелось пить, и когда на глаза попалась вчерашняя бутылка с остатками ядовито-желтой отравы, он тотчас схватил ее и залпом осушил. Сейчас на происхождение газировки было уже совершенно наплевать. Жаль только, что сладкая жидкость не принесла страдающему от жажды никакого облегчения.

– Доброе утро! – прозвучал из другого угла комнаты звонкий голосок. – Как ты себя чувствуешь?

Стас взглянул в ту сторону и посмотрел на девочку. При дневном свете беспризорница выглядела менее жалко, скорее комично. В этих нелепых шапках, надетых одна на другую… Сколько их на ней, три или четыре? А ведь он ухитрился за ночь забыть, как ее зовут. Кажется, Таня… Или Аня? Нет, все-таки Таня. Ничего не скажешь, любезно с его стороны – не помнить даже имени девочки, которая, что скрывать, спасла его от смерти. Если бы не она, он, конечно же, просто замерз бы на улице этой ночью. А она подобрала его, обогрела, привела к себе домой, уложила на свою кровать… Только сейчас он запоздало сообразил, что действительно занял топчан, явно служивший девочке постелью. А где же спала она, бедняжка? Стас присмотрелся и увидел, что Таня восседает на высокой стопке разломанных картонных коробок. Ему стало неловко.

– Я занял твою кровать, прости меня, ради бога, – забормотал Стас, делая попытку подняться. Но Таня остановила его:

– Сиди, сиди, ничего страшного. Я отлично поспала на картонках. Очень классная штука эти картонки. Главное – положить их побольше, тогда получается настоящий матрас. Я, когда тут поселилась, долго на картонках спала, пока кто-то вот этот топчан на помойку не выкинул. Тут такая хорошая помойка есть, через два двора, там столько всего полезного можно найти! Не каждый день, конечно…

– Как же ты его доволокла сюда? – Стас качнулся на топчане. – Он же тяжелый, весит наверняка чуть ли не больше тебя?

– Ой, и не говори! – Таня засмеялась так радостно, будто он сказал что-то очень остроумное. – Это просто ужас был. До сих пор как вспомню, так вздрогну…

Разговаривая со Стасом, она успела встать и теперь ходила по комнате и вовсю «хлопотала по хозяйству» – отодвинула в сторону от остывшего камина свои картонки, оторвала от сейфа огарок вчерашней свечки и спрятала его под стол, вынула оттуда свернутый полиэтиленовый пакет, с шуршанием раскрыла его и извлекла половинку круглой булочки.

– Есть хочешь? – деловито спросила девочка, откусывая большой кусок.

– Да так, даже не знаю… – замялся он.

– Да ешь, не беспокойся, – Таня протянула и ему кусок булки. – У меня их много, на двоих хватит. Этого добра рядом с Макдоналдсом всегда полно. Я их там почти каждый день собираю, какие поцелее, и в пакете храню, они тогда несколько дней не черствеют.

– Нет, спасибо, я не голоден, – торопливо отказался Стас. Есть, конечно, хотелось, но не до такой же степени, чтобы поглощать собранные на помойке объедки!

– Ну, как хочешь, – Таня пожала плечами и продолжала жевать.

Стас закрыл глаза и отвернулся, чтобы справиться с естественным чувством брезгливости.

Надо было срочно что-то делать, но Стас понятия не имел, что именно. Связаться с кем-либо, хотя бы с Сергеем Головиным, он не мог, потому что, убегая в панике, оставил все мобильные телефоны дома. Впрочем, в этом была и своя положительная сторона, потому что по сотовому полицейские уже сумели бы установить его местоположение… Да, полиция наверняка продолжает его искать – а значит, в квартиру даже соваться нельзя, там наверняка засада. «К тому же в таком виде я и до дома не доберусь», – усмехнулся про себя Стас. В грязной и рваной одежде, без каких-либо документов, он все равно дойдет не дальше первого встреченного полицейского. В больницу тоже нельзя, нечем платить врачам – бумажник со всеми деньгами и кредитками также остался дома. Теоретически можно было бы попросить девчонку позвонить Сергею или кому-то еще – но у Стаса была отвратительная память на телефонные номера, и номера мобильного своего начальника службы безопасности, как и номеров друзей, он, как назло, наизусть не помнил. В памяти прочно сидели лишь номера офиса, но связываться с Сергеем через городской телефон Стас не решался, наверняка все линии в его компании прослушиваются полицией. Так что же делать? Может, собраться с силами, выйти на Тверскую, поймать машину и поехать к кому-нибудь? Но к кому? Даже если его не задержат по дороге, даже если найдется водитель, который согласится везти пассажира в таком виде и без денег, с оплатой на месте, то ехать Стасу все равно некуда. В офисе его наверняка дожидается полиция, а никого из друзей и близких нет в Москве, даже мамы, которая сейчас гостит у своей подруги в Италии. Разве что поехать к Олесе? Так не факт, что он застанет ее дома, в какое бы время суток ни приехал, а ключей от ее квартиры у Стаса с собой не было. Так что, как ни крути, ситуация получалась безвыходной…

Пока он размышлял, девочка окончила завтрак и снова обратилась к нему:

– Вот что, Стас, давай посмотрим твою рану, пока светло.

Нельзя сказать, что предложение вызвало у него прилив энтузиазма, но делать было нечего, он осознавал, что процедура необходима.

Ему снова пришлось стаскивать пальто, пиджак и рубашку, что показалось чуть ли не труднее, чем вчера. Плечо все еще очень сильно болело, и, осмотрев рану, Таня покачала головой.

– Не похоже, чтобы стало лучше… Даже наоборот. Надо срочно обработать рану, пока не поздно!.. Нужны лекарства, хотя бы бинт. Вот только где бы их взять?..

Задумавшись, Таня в полном молчании снова кое-как замотала его плечо лоскутом от рубашки, на котором уже не было живого места от пропитавшей его крови, и помогла Стасу одеться. Затем старательно вытерла руки обрывком газеты, бросила его в камин, отошла в угол комнаты, повернулась спиной к своему квартиранту, расстегнула куртку, повозилась где-то под своей одеждой и наконец торжественно извлекла помятую сторублевую бумажку.

– Это моя заначка на черный день, – пояснила девочка. – Немного, конечно, но хотя бы на бинт и йод хватит…

В первый момент Стасу даже стало смешно, настолько серьезный вид был у Тани, демонстрировавшей эту жалкую купюру. Но вскоре он понял, что потешаться тут совершенно не над чем. Эта девочка, которая впервые в жизни увидела его только вчерашним вечером, достала свои по-настоящему последние деньги и собирается потратить их на его лечение. Вот интересно, мог бы он, Стас, отдать все деньги со своих банковских счетов малознакомому человеку? Нет конечно. Даже близко знакомому не отдал бы. А эта нищенка, для которой сотня – огромная сумма, готова с ней расстаться, чтобы помочь ему. Стасу стало мучительно стыдно, даже кровь прилила к щекам – давно забытое ощущение, которого он не испытывал с далеких времен юности.

– Спасибо, Таня, я очень тронут твоей заботой, – прочувствованно сообщил он. – Но в такой жертве с твоей стороны нет необходимости. Спрячь свою заначку. Я сейчас пошарю по своим карманам, там наверняка найдется какая-нибудь…

Он хотел сказать «какая-нибудь мелочь», но вовремя спохватился, поняв, что его спасительница отнюдь не считает сто рублей мелочью.

– …какие-нибудь деньги, – закончил он и приступил к поискам.

К его удивлению, содержимое карманов ухитрилось не растеряться во время вчерашней безумной беготни, скачек по крышам и лазания по пожарным лестницам. Кое-что удалось наскрести, но очень немного. Стас редко пользовался наличкой, предпочитая повсюду, где только можно, расплачиваться кредитками, и потому в пальто обнаружились лишь тысяча и полтинник. Кроме этой скромной суммы и совершенно бесполезных в сложившейся ситуации ключей от дома, в карманах пальто не нашлось ничего полезного. И как он не догадался, убегая, хоть что-то с собой взять? Ну, хоть кредитку! Но он так торопился, так испугался, что вообще ни о чем не думал…

Еще сотня и пара десяток завалялись в кармане пиджака. Извлекая эту ничтожную, по его меркам, сумму, на свет божий, Стас кинул случайный взгляд на Таню, и от ее выражения лица у него дрогнуло сердце. Бедная девочка, для нее-то это целое состояние…

– Вот возьми, – он протянул ей все деньги. – Купи, пожалуйста, в аптеке все, что нужно для перевязки и обработки раны. Еды побольше купи, воды питьевой обязательно…

– Ой, конечно! – Таня вся светилась и в то же время выглядела ошарашенной, точно не могла поверить во внезапно свалившееся на нее счастье. – Тут же целая куча денег! Столько всего можно накупить! И хлеба, и колбасы, и «Роллтона» много-много… Можно даже конфет!.. И печенья! А первым делом я пирожков горячих накуплю! И сосисок в тесте! А может, даже на блин с начинкой хватит…

– Бутылку водки еще возьми, – попросил Стас.

– Водки? – тут же нахмурилась девочка. – Ты будешь пить водку?

– Ну да. Нужно снять стресс, да и согреться хоть немного. Никак не могу привыкнуть к этому проклятому холоду.

– Не куплю водку, и не проси, – отрезала вдруг Таня. – Не хочу, чтобы ты пил! Это плохо и легче тебе от этого не будет!

Подобный ответ возмутил Стаса до глубины души. Не хватало еще, чтобы всякая козявка учила его жить!

– Ты что, будешь мне тут еще указывать, что мне делать, а что нет? – вскипел он.

Стас был уверен, что девчонка сейчас начнет шуметь, кричать на него и препираться. Но Таня среагировала совсем иначе.

– Не надо водки, пожалуйста! – воскликнула она, и Стас с удивлением отметил, что в ее голосе появились просительные, почти жалобные интонации. Ничего подобного он от нее еще не слышал.

– Да что такое-то? – не понимал Стас.

– Не надо, не пей! – продолжала умолять девочка. – Ты начнешь пить – и сопьешься… Я знаю, так со всеми бывает, кто попал в беду, я столько раз видела людей, оказавшихся на улице… И с тобой будет так же!

– Слушай, что за чушь ты несешь! – Стас повысил голос, собственный крик тут же отозвался усилением боли в плече, и лицо его перекосилось.

– Что ты меня сравниваешь с какими-то бомжами? – продолжал он уже тише. – Я не имею ничего общего с этими твоими… знакомыми. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей ситуации! Да и не тебе об этом судить, ты еще слишком мала!

– А что с тобой случилось? – тут же задала вопрос девочка, в ее голосе теперь зазвучала язвительность. – Такого особенного, не как у других?

– Не твоего ума дело, – буркнул он.

– А раз так, – фыркнула Таня, – то я могу и не ходить за продуктами. И в аптеку тоже не пойду.

Отвернувшись от него, она вновь нырнула под стол, вытащила пакет с кусками булок и принялась жевать. В этом поступке виделась даже какая-то демонстративность. Похоже, девочка не на шутку обиделась.

Со стороны эта сцена могла бы показаться даже забавной, но Стасу было совсем не до веселья. Он вдруг осознал, что полностью зависит от маленькой нищенки – раненый, обессиленный, холодный и голодный, без связи с цивилизованным миром, средств к существованию и каких-либо надежд на спасение. Кроме Тани, ему некому помочь, а один он не в состоянии справиться с навалившимися на него несчастьями – как ни прискорбно это признавать. Потом, когда он встанет на ноги, он, конечно, найдет способ как-то связаться с Сергеем. Но до этого еще слишком далеко… Если такой момент вообще когда-нибудь наступит, если он, Стас, не сдохнет в этом бомжатнике от голода, холода и заражения крови… А сдыхать не хотелось. Очень не хотелось, даже несмотря на то что сил на борьбу за жизнь почти не было.

– Прости, Таня, я погорячился, – примирительно сказал Стас. – Я совсем не хотел тебя обидеть. Ты пойми, я сейчас в таком состоянии, сам не понимаю толком, что говорю… И водка мне нужна прежде всего затем, чтобы дезинфицировать рану. Иначе будет воспаление, и тогда мне уже ничего не поможет.

– Правда? Только за этим? – Это было удивительно, но девочка почти сразу же поверила ему. У Стаса даже мелькнула мысль, насколько она еще наивна, в сущности, совсем ребенок… Несмотря на тот образ жизни, который она ведет.

– Ты честно-честно не будешь пить? – настаивала Таня. – Честное слово?

– Если только совсем немного, – заверил Стас.

После этой клятвы Таня тут же сорвалась с места, отчего сразу можно было догадаться, что ей и самой не терпится поскорее отправиться за покупками и превратить нежданно упавшее с небес богатство в кучу яств.

– Я быстро-быстро схожу! – пообещала девочка. – Ты не скучай без меня, ладно?

– Если только совсем немного, – повторил Стас. Впервые за последнее время, за эти кошмарные сутки, ему захотелось улыбнуться.

Девочка убежала, плотно прикрыв за собой дверь комнаты, и он остался один. Было очень холодно, Стасу казалось, что он промерз насквозь, весь, от макушки до пяток превратился в кусок льда. При этом идей, каким образом можно хоть как-то согреться, вообще не появлялось. Пытаясь решить эту задачу, Стас протянул здоровую руку к шее и снял длинный кашемировый шарф. Этот шарф с ярким зелено-белым орнаментом подарила ему Олеся – кажется, это был единственный презент с ее стороны за всю историю их отношений. Стасу этот аксессуар не слишком нравился, он находил его расцветку излишне броской, а стиль слишком уж молодежным, но Олеся настаивала на том, что такие шарфы – последний крик моды, показала, как его сейчас принято носить (сложив пополам и продев концы в образовавшуюся петлю) и Стас иногда надевал его, чтобы сделать ей приятное. И сейчас неожиданно настал момент вспомнить Олесю добрым словом и мысленно поблагодарить за ее подарок. После вчерашнего контакта с забором шарф несколько пострадал, из него был вырван целый клок, к тому же он изрядно перепачкался, но это все казалось пустяками. Неловко действуя одной рукой, Стас замотал голову шарфом – к счастью, длины хватило. Усмехнувшись, он подумал, что похож сейчас на воина разбитой под Москвой армии, то ли немца в прошлом веке, то ли француза в позапрошлом. Но на внешний вид ему сейчас было наплевать, главное, что стало хотя бы немного теплее.

Посидев еще немного на топчане, Стас наконец собрался с силами и заставил себя подняться на ноги. Выходя из комнаты, так же, как и Таня, старательно закрыл рассохшуюся дверь (и каким только чудом она здесь сохранилась?) и двинулся в поход по особняку, исследуя его угрюмое промороженное нутро. Стаса шатало, под ногами хрустели осколки битого стекла и прочего мусора, от врывавшихся в слепые глазницы окон порывов зимнего ветра сразу стало очень холодно.

Наконец он отыскал то, ради чего и отправился в свое нелегкое путешествие. В одной дальней комнате, скорее напоминавшей чулан, обнаружилось некое подобие туалета. Прямоугольная дыра в полу была накрыта листом фанеры, рядом лежали кусочки аккуратно порванной газеты и стояла литровая пластиковая бутыль, почти полная мутной ржавой воды.

Наличие в особняке туалетной комнаты, пусть даже такой, без намека на тепло и удобства, очень порадовало. Выходить из дома Стас боялся. Боялся полиции, боялся и своего вчерашнего преследователя. Он терялся в догадках, откуда взялся этот человек и кто мог заказать ему его, Станислава Шаповалова – но в том, что это профессиональный убийца, специально нанятый, чтобы убрать его, Стас не сомневался ни на йоту. Как и в том, что тот – профессиональный киллер, а не случайный дилетант-отморозок. Об этом говорило все – его уверенность, наглость, с которой он достал пистолет прямо посередине людной улицы, этот жуткий звериный взгляд… От одного воспоминания о взгляде убийцы Стас зябко поежился, а вдоль позвоночника скользнул холод, словно по спине провели куском льда. То, что Стас остался в живых в столкновении с таким противником, – лишь чистая случайность, необыкновенное везение, быть может, защита сильного ангела-хранителя. Но трудно поверить, что подобная удача может повториться два раза подряд. А профессиональный убийца, получивший заказ, но не сумевший выполнить его, вряд ли отступится от своих целей. И значит, будет искать свою жертву. Интересно, задумался Станислав, а знает ли киллер, что его, Стаса, ищет также и полиция? Да, он вполне может быть в курсе. Даже скорее всего – ведь он подловил Стаса именно в тот момент, когда тот удирал от ОМОНа через соседнюю крышу… У Стаса даже мелькнула мысль, что его преследователь может быть заодно с полицейскими, но он тут же отогнал ее. Это уже напоминало скорее второсортный боевик, чем реальную жизнь. Нет, конечно, киллер действовал отдельно от стражей правопорядка – но то, что Стаса должны арестовать, он знал. Получается, что это знал и тот, кто его нанял…

Всерьез беспокоило и плечо. Сама рана вроде бы выглядела неопасной, но в подобных антисанитарных (и это еще мягко сказано!) условиях риск заражения был более чем велик. Конечно, надо было бы показаться врачу, чем скорее, тем лучше. Но как это сделать? Платить врачам ему нечем. И даже если он и ухитрится каким-то образом добраться до больницы, то все равно тут же выдаст себя. Где-то он слышал, что медики обязаны сообщать в правоохранительные органы о любых жалобах на ранения, тем более огнестрельные. А это значит, что врачебную помощь ему, Стасу, может быть, и окажут, но на выходе из клиники его уже обязательно будет дожидаться полиция. Однако Сергей предупреждал, что попадать в полицию Стасу никак нельзя… Черт, хоть бы знать толком, что там случилось, откуда взялось это нелепое обвинение в убийстве Андрея?..

От всех этих невеселых дум голова у Стаса шла кругом. С большим трудом, еле передвигая ноги, он вернулся в Танину комнату и без сил повалился на топчан. И уже готов был впасть в забытье, но это не дала сделать вдруг промелькнувшая в сознании, точно вспышка молнии, мысль – а что, если киллер найдет его здесь? Убийца знает, что Стас ранен. Весьма вероятно, он знает и то, что идти его жертве некуда, что нет возможности обратиться в больницу или позвать кого-то на помощь. Раз так, то не очень уж сложно догадаться, что Стас спрятался где-то неподалеку. А учитывая, что в самом центре Москвы мест, где можно схорониться, не так уж много, легко предположить, что киллер начнет их прочесывать и рано или поздно заявится сюда. И тогда Стас уже ничего не сможет сделать, чтобы спасти свою жизнь. Свою и, возможно, маленькой нищей девочки Тани, которая пришла ему на помощь в столь трудную минуту…

Сама же Таня в этот момент, конечно, не думала о том, что ей может грозить какая-то опасность. Она возвращалась домой абсолютно счастливой, хотя и с огромным трудом волоча свои тяжеленные покупки – два больших, битком набитых едой пакета и пятилитровую бутыль воды. Все это было куплено в магазине «эконом-класса», куда девочка всегда ходила отовариваться, когда у нее появлялись деньги. Магазин располагался не так уж близко, за три квартала от особняка, но зато там были самые низкие цены в округе.

Она купила много пакетиков вкусной китайской лапши быстрого приготовления, хлеба, картошки (можно будет запечь в камине), колбасы, пару банок консервов и печенья, правда, совсем немного, но и то добрая тетенька-продавец сунула в пакет на пару штук больше, чем просила Таня и не взяла за них деньги. Еще девочке очень хотелось купить конфет, она долго думала об этом, но так и не решилась – дорого и одно баловство, все равно ими не наешься. Таня только полюбовалась на горки конфет в разноцветных обертках, на ребристые белые и розовые шары зефира, на аккуратные брусочки пастилы, вздохнула, отошла от прилавка и направилась в винный отдел.

Там пожилая усталая продавщица ни в какую не захотела продавать ей эту проклятую водку, ссылаясь на какой-то недавно изданный закон. Но на помощь девочке пришел один из покупателей, еще нестарый, но совершенно седой и весь покрытый морщинами дядька с беспокойным взглядом.

– Папка велел на опохмелку купить? – подмигнул он девочке.

– Да-да, – догадалась согласиться Таня.

– Ну, так уж и быть, давай деньги, возьму тебе чекушку, – предложил дядька. – Жаль ведь бедолагу, измаялся небось… Чего взять-то?

Девочка только пожала плечами:

– Что подешевле…

– Тогда я тебе «Путинку» возьму, – решил дядька. – Ее одну, говорят, не подделывают, боятся. Это мне один знакомый сказал. Знающий человек. Они с женой только «Путинку» и пьют. Интеллигентные люди, на «Аэропорте» живут…

Таня не очень-то поняла про «Путинку» и «Аэропорт», но поблагодарила доброго и, как оказалось, честного дяденьку – он вернул ей всю сдачу до копейки, засунула бутылку поглубже в пакет и пустилась в обратный путь. Немного денег еще осталось, и она опять спрятала их подальше под одежду. Под курткой же Таня несла и пакет из аптеки, куда зашла в первую очередь, сразу, как вышла из дома. Молоденькая блондинка в накрахмаленном белоснежном халате смотрела на нее с презрением и брезгливостью, но продала и бинт, и вату, и йод, и перекись водорода. А на ее гримасы Тане было наплевать, она уже давно привыкла к такой реакции у многих встречных и научилась не обращать на нее внимания.

Так что все сложилось очень удачно. Довольная Таня свернула в переулок, немного передохнула, поставив на землю тяжеленные пакеты и канистру, снова взяла их в руки, двинулась дальше и вдруг – надо ж было такому случиться! – наткнулась почти у самого дома на своего злейшего врага Толяна, которого боялась как огня.

Вообще-то, дворников в их микрорайоне было несколько. И почти все – выходцы из Средней Азии, то ли таджики, то ли узбеки, то ли киргизы… Таня не слишком разбиралась в таких тонкостях. За свою еще совсем недолгую, но уже очень трудную жизнь она привыкла делить людей не по национальности, а по человеческим качествам. И поэтому хорошо относилась к гастарбайтерам, которые ее не трогали и часто даже не замечали. А некоторые из них и вовсе были с девочкой в приятельских отношениях, здоровались при встрече, перекидывались парой слов на ломаном русском языке. Таня даже жалела, когда очередной ее знакомый неожиданно отбывал на родину – дворники из Средней Азии почему-то очень часто менялись. Зато их единственный русский коллега никуда исчезать не собирался. Этот здоровенный детина, ростом явно за метр девяносто, отличался тупостью и удивительной, ничем не оправданной агрессивностью. Один вид Тани действовал на него как красная тряпка на быка. Едва встретив девочку, он тут же, вытаращив глаза и брызжа слюной, набрасывался на нее с руганью и кулаками. Счастье еще, что Таня бегала очень быстро и в большинстве случаев успевала вовремя унести ноги от вечно пьяного верзилы. Толян был ее кошмаром, ее настоящим мучением, и если бы не все остальные удобства жилья в полуразрушенном особняке, Таня только из-за него перебралась бы в другое место. Но здесь было так хорошо, что совсем не хотелось покидать дом – девочка знала, что другого такого она ни за что не найдет.

Так что оставалось только быть все время начеку. Но не всегда получалось. Сегодня, например. Таня уже почти подходила к своему забору, уже видела знакомый лаз, как вдруг кто-то резко схватил ее за воротник.

– Опять ты, убогая?! – ревел дворник. – Я тебе, сучке малолетней, сколько раз говорил, чтоб ты тут не шлялась?! Говорил же тебе, что если еще раз увижу – сдам в ментовку!

Он наклонился к ней, и Таня почувствовала, как резко и омерзительно несет от него перегаром.

– А где ты все это взяла? Украла небось, шлюшка! – завопил Толян, выхватывая у девочки из рук пакет и шаря в нем. – Ух ты! Да тут даже водочка имеется! Точно, у кого-то сперла… А ну, вали отсюда и чтоб я тебя больше не видел! Скажи спасибо, воровка, что я сегодня добрый, а то бы точно в ментовку сдал.

– Отдайте! Отдайте, это мое! Я не воровка! – закричала Таня и отчаянно вцепилась в его руку. Но дюжий Толян вырвал руку, а сам схватил девочку и дернул с такой силой, что капюшон ветхой куртки затрещал по швам. Потом отшвырнул Таню в сторону и угрожающе крикнул:

– А ну, катись отсюда, дворняжка, а то сейчас ментам сдам!

Он злобно посмотрел на нее, потом вспомнил о водке, подхватил пакеты и довольный, пошатываясь, пошел прочь.

А Таня лежала на затоптанном грязном асфальте и горько плакала.

Дожидаясь возвращения Тани, Стас снова улегся на топчан, поплотнее завернулся в ее одеяло и снова то ли уснул, то ли впал в забытье. Очнулся он от шума – девочка влетела в комнату, как метеор, и тут же принялась что-то сбивчиво объяснять ему, захлебываясь слезами, но Стас ничего не мог понять – ее буквально всю трясло. Нелепые шапки комком слетели с ее головы, патлы сероватых волос рассыпались по плечам.

– Что случилось? Успокойся! – призывал он, но Таня продолжала отчаянно рыдать. Тогда он не без труда поднялся на ноги, подошел к ней, крепко обнял и стал поглаживать вздрагивающую спину и растрепанную голову, чтобы хоть как-то привести девочку в чувство. Наконец Таня пришла в себя и смогла более или менее связно объяснить, что с ней произошло.

– Не расстраивайся, – сказал Стас, хотя на душе у него заскребли кошки от подобной новости. Он с таким нетерпением ожидал возвращения девочки в надежде, что та принесет еду, воду и медикаменты – есть и особенно пить хотелось нестерпимо…

– Не расстраивайся, – повторил он с фальшивой бодростью в голосе. – Мы что-нибудь обязательно придумаем. Главное, что ты цела, жива, здорова и не в полиции, – сказав это, Стас сам ужаснулся эгоистичной радости, прозвучавшей в его словах. Как ни крути, а ведь и вправду его жизнь сейчас целиком зависела от этой плачущей девочки.

Наклонившись, он поднял с пола ее шапки, машинально пересчитал их (все-таки три, а не четыре) и подал ей:

– На, надень, холодно же…

И так как Таня все еще продолжала всхлипывать, попытался сам натянуть ей их на голову. Но, конечно, не справился одной рукой, одна шапка оказалась у девочки на лице, закрыв даже нос, вторая чуть не упала на пол… И это, как ни странно, отвлекло Таню от переживаний. Она еще раз шмыгнула носом, забрала у Стаса шапки и сама принялась надевать их. Когда последняя оказалась у нее на голове, девочка уже перестала плакать.

Немного успокоившись, Таня вспомнила, что потеряно действительно далеко не все. Во-первых, Толян забрал только пакеты с едой, а не воду – пятилитровая бутыль так и осталась на улице, и девочка тотчас ее принесла. Во-вторых, у нее оставалось еще немного денег, почти сто рублей. Ну и, к счастью, не пострадали спрятанные под курткой аптечные покупки, даже пузырьки с йодом и перекисью водорода не разбились. Выяснив это, Таня почти повеселела, тут же заставила Стаса раздеться, тщательно обработала рану и перевязала ее стерильным бинтом.

– Ну вот видишь, все не так страшно, – заверил ее Стас, когда процедуры наконец закончились. – Просто забудь об этом – да и все.

– Ну уж нет, – покачала головой Таня. – Как можно забыть о потере таких больших денег? Нет уж, я потеряла, я и отработаю.

Внезапно она сорвалась с места и выбежала прочь. Стас окликнул ее, думал даже догнать, но она уже исчезла в сумраке коридоров.

Глава шестая
За семь дней до Нового года

Внезапное исчезновение шефа загнало Сергея Головина в полнейший тупик. В эту ночь начальник службы безопасности фирмы «ОСК» почти не сомкнул глаз. Сначала он ждал, что Станислав скоро выйдет на связь с ним, но время шло, а шеф не появлялся. Тогда Сергей решил сам заняться поисками – но где и как искать пропавшего, он не имел даже представления.

Из рассказа Игоря, оставившего босса в квартире за считаные минуты до приезда омоновцев, и отчета Виктора Головин понял, что шеф ушел тем самым запасным путем к отступлению, который он сам когда-то разработал и показал ему – через чердак, на крышу, оттуда на соседнюю и вниз по пожарной лестнице. Но вот куда он мог направиться дальше? И почему до сих пор не позвонил? Испугался, решил сам где-то спрятаться? И где же, хотелось бы знать? Почему сам не отвечает на звонки? Опасается, что может выдать себя? К сожалению, ответов на все эти вопросы у Сергея пока не имелось.

Он начал поиски с того, что обзвонил всех, у кого предположительно мог найти пристанище Станислав, и даже лично объехал за вечер все возможные места его укрытия. Бесполезно. Почти никого из друзей Шаповалова не было в городе, все уже успели разъехаться и разлететься на каникулы по всему земному шару, а те, кто оставался в Москве, ничего путного сообщить не могли.

В числе прочих Сергей позвонил и Олесе – осторожно так, чтобы не пугать девчонку. Прикинулся лаптем, сказал, что не может дозвониться до шефа, видимо, у того сел телефон, а дело срочное, не терпит отлагательств. Случайно, не рядом ли с ней Станислав Михайлович, а если нет, может, она знает, где он? Олеся была так глупа, что проглотила весь этот бред и не поморщилась. После чего выдала Головину, что она понятия не имеет, где его бессовестный шеф, столь нагло сорвавший в последнюю минуту поездку, которой она так ждала, так ждала!.. Дела у него, видите ли! Даже позвонить не мог, только эсэмэску прислал! Так что она не только не знает, она и знать не хочет, где Стас! И пусть Сергей передаст своему шефу, что она, Олеся, очень, ну просто очень, на него, то есть Стаса, обиделась. Головин на полном серьезе пообещал передать все слово в слово и нажал кнопку отбоя. Олесю он тут же после разговора выбросил из головы, девчонка не стоила его внимания. А вот исчезновение Станислава Михайловича начинало тревожить.

Час был уже очень поздний, и Головин предположил, что босс, вероятно, нашел себе пристанище на ночь в какой-нибудь гостинице. Не солидной, конечно, где нужно регистрироваться по документам, на такой шаг он вряд ли бы отважился, зная, что его ищет полиция – а в каком-нибудь небольшом отельчике с сомнительной репутацией дома свиданий, где несколько купюр вполне могут оказаться равноценной заменой паспорту. Если в подобных заведениях у постояльцев вообще спрашивают паспорта… Однако он все-таки принял некоторые меры предосторожности и послал Виктора покрутиться у дома Шаповалова и у дома Олеси – вдруг шеф появится по одному из этих адресов.

Осуществив эти меры, Сергей решил временно взять тайм-аут в своих поисках и подождать утра. Авось завтра Станислав Михайлович сам выйдет на связь.

Однако толком уснуть в ту ночь Головину все равно не удалось – мысли о происшедшем за день не давали покоя и никак не хотели отпускать.

Да и утро не принесло с собой никаких перемен к лучшему, от шефа по-прежнему не было ни слуху ни духу. Сергея так и тянуло съездить к Стасу домой и лично все там осмотреть, включая чердак и крышу, но он понимал, что делать этого не следует. Наверняка в квартире безвылазно дежурят полицейские, и осматривать ему, конечно, никто не даст. Так что вместо поездки на Тверскую Головин позвонил на Петровку, Юрию. Решив не лукавить со старым приятелем, Сергей рассказал ему все как есть, сообщил, что босс как сквозь землю провалился, и даже предположений не имеется, куда он мог деваться.

– Вот оно что… – В трубке было слышно, как Юра даже присвистнул от удивления. – Это все меняет. Я-то думал, что это ты его спрятал… А оно вон как обернулось. Ты же знаешь, что он ушел вообще без ничего, да?

– В каком смысле – без ничего? – не понял Сергей. – Голым, что ли, выскочил на улицу?

– Ну, голым не голым, а все в важное в квартире оставил. Паспорт, все остальные документы, включая билеты на самолет, бумажник, мобильники, три их у него, что ли, все бросил впопыхах. Ребята только ключей не нашли, ни от квартиры, ни от машины. Наверное, сел в свой «Роллс-Ройс», или на чем он там у тебя ездит, да и укатил куда подальше.

– Нет, это исключено, – возразил ошарашенный Головин. Сообщение Юрия его буквально ошеломило. – Он сам в России никогда за руль не садится. Только за границей. Никак не смог привыкнуть к нашей отечественной манере ездить, полностью игнорируя правила. Здесь его водитель всегда возил, но он в тот день и не приезжал за Шаповаловым, должен был часов в девять, что ли, его забрать, чтобы в аэропорт ехать. А у шефа и ключей-то от автомобиля не было.

– Даже так? – Юрий, похоже, был удивлен не меньше Сергея. – Ну, тогда совсем ничего не понятно. Ладно, я поспрашиваю… Его, как ты понимаешь, по всему городу с собаками ищут, ориентировки дали патрульным и все такое… Может, задержали где, без документов-то. В общем, будут новости – перезвоню. Все равно я сегодня на службе.

– Да уж, сделай милость, позвони, – попросил Головин.

И снова потянулись долгие часы неизвестности.

От безысходности он даже съездил в контору, где в субботний день, по большому счету, делать было особенно нечего. Все подробности о визите ОМОНа, нагрянувшего как снег на голову, чтобы арестовать Шаповалова, Сергей узнал еще вчера – и в форме четких конкретных отчетов своих подчиненных, и в форме эмоциональных рассказов сотрудников фирмы, находившихся под сильным впечатлением зрелища «маски-шоу». Все это отняло у Головина вчера немало времени, но пользы не принесло ровным счетом никакой.

Наконец уже во втором часу позвонил Юрка.

– Как насчет того, чтобы пообедать вместе, братан? – поинтересовался он. – А то я что-то голоден сегодня.

– Не вопрос, – мгновенно откликнулся Сергей. – Выбирай любой кабак, накрою старому другу поляну по высшему разряду.

– Тогда давай через час на нашем месте, идет?

«Нашим местом» у приятелей звался небольшой уютный ресторан в одном из выходящих на Сретенку переулков – тихий и уютный, с хорошей кухней, где всегда было немного народа и имелись отдельные кабинеты, позволяющие уединиться и спокойно поговорить без ненужных свидетелей и бьющей по ушам громкой музыки.

Старые знакомые решили не отказывать себе ни в чем и заказали полный обед, разве что с минимумом спиртного – Юрию потом нужно было возвращаться на службу, даром что на дворе суббота, а Сергей и вовсе понятия не имел, что день грядущий ему готовит. И едва официант, приняв заказ, вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь, Головин тут же обернулся к товарищу:

– Ну, рассказывай, не томи! Что удалось узнать?

– Да, в общем-то, ничего хорошего, – не слишком охотно проговорил Юрий. – Шаповалова твоего пока не нашли. Нигде не объявлялся, ни один из задержанных вчера граждан без документов на него не похож. Города он тоже не покидал, ни на поезде, ни на самолете. Во всяком случае, под своим именем. В общем, затаился где-то, это к гадалке не ходи.

– Где? – Сергей только руками развел. – Я все варианты перебрал…

– Да мало ли где, – отмахнулся его собеседник, закуривая сигарету. – У девки, у друга на даче, в борделе, в конце концов… Пепельницу мне подвинь, пожалуйста.

– На, держи. – Головин исполнил его просьбу. – Может, оно, конечно, и так… Только я все возможные варианты перебрал, нигде его нет. И потом, ты говорил, что он без денег ушел?

– Про деньги я ничего не говорил, – покачал головой Юрий. – Я говорил про документы, кредитки и телефоны. Скорее всего, деньги у него есть. Я бы, во всяком случае, на его месте взял бы с собой побольше налички. И ты, я думаю, тоже.

– Я бы и телефоны с документами взял, – возразил Головин.

– А может, он опасается? Боится, что полиция по сигналу мобильного вычислит, где он находится? – предположил Юрий, стряхивая пепел.