Искупление Рой Олег

– Да, это, в принципе, логично, – вынужден был согласиться Сергей. – Но вот почему он до сих пор мне не позвонил?

– Ну, тут уж я тебе ничего сказать не могу…

В дверь постучали, и в кабинете появился официант, который нес на подносе закуски, хлеб и маленький запотевший графинчик водки. К числу несомненных достоинств этого заведения относилось и то, что обслуживали здесь довольно быстро.

– Ну что, за встречу? – Юрий затушил сигарету и поднял наполненную официантом стопку. – Хоть повидались, впервые за столько времени.

– И не говори, – кивнул Головин. – Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Хоть повод свидеться нашелся – и на том спасибо судьбе.

Они с удовольствием выпили залпом холодный и в то же время обжигающий напиток, закусили вполне приличной маринованной селедкой и принялись за салаты.

– Помнишь, я тебе рассказывал о перемене в ходе следствия? – начал Юрий, едва прожевав.

– Ну да, конечно, – кивнул Сергей. – Когда твои коллеги пришли к выводу, что Жданова все-таки убили. Кажется, это было около месяца назад. Но подробностей ты тогда не сообщил.

– А я их и сам не знал, – Юрий потянулся к хлебнице. – А теперь вот выяснил все до мелочей. В общем, если вкратце, то дело было так. Один из прорабов на стройке, Лыткин его фамилия, через некоторое время после гибели Жданова вдруг сообразил, что видел в тот день работягу, которого не встречал там ни до, ни после. Там ведь, на этом вашем объекте, одни гастарбайтеры трудятся, все как на подбор наши братья по разуму из бывшей союзной республики Таджикистан. А тот парень русский был, да еще здоровый такой, светлый, глаза голубые, в общем, на таджика никак не тянет. Лыткин, прораб этот, сразу на него внимание обратил, но тогда в голову не взял, думал, мало ли народу на стройке ошивается. А потом, когда Жданов хрен знает с какого этажа грохнулся, задумался – что-то уж больно подозрительно, что этот белобрысый парень показался только на один день, и именно на тот самый… Слушай, а винегрет ничего оказался, вполне приличный, зря ты себе не заказал.

– Ты давай не отвлекайся, – Головин отодвинул от себя пустую тарелку.

– Ну так вот. Выяснилось, что этот прораб Лыткин – по совместительству еще и художник. Вроде как даже в Строгановку поступал, но провалился, с горя пошел в строительный… В общем, он по памяти нарисовал портрет того белобрысого, отдал следователю. Следак оказался мужик дотошный, надумал выяснить по всей стройке, кто брал такого на работу и когда…

– И выяснилось, что никто и никогда? – предположил Сергей.

– Именно! Как в воду глядишь.

Им принесли первое, Юрию – борщ, Головину – его любимый грибной, в супницах, из которых поднимался ароматный дымок. Приятели допили «под супчик» остатки водки и дружно взялись за ложки. Но если первый хлебал с большим аппетитом, то второй сегодня почти не замечал вкуса блюд, которые ел.

– И что же, этого белобрысого объявили в розыск? – заинтересовался Сергей.

– Не только объявили, но и нашли, – отвечал Юрий с набитым ртом. – Погодь, сейчас доем и продолжу, дальше будет самое интересное.

– Да ты уж не тяни, будь другом…

– Блин, ну что ты за человек, Серега, – притворно возмутился Юрий. – Сам ведь в кабак пригласил, а пожрать толком не даешь!.. Ну так уж и быть, слушай. Где-то через неделю этого белобрысого взяли. Совершенно случайно задержали на улице. Документы оказались в порядке, но рожа его патрульным не понравилась, пригляделись – вроде похож на ориентировку… И тут начался настоящий цирк. Выяснилось, что этот белобрысый, бывший десантник, а ныне наркоман, зарабатывает на жизнь… Чем, как ты считаешь? Правильно, заказными убийствами. И об одном из них, он клялся, что это было первое и последнее, согласился рассказать следствию.

Слушая приятеля, Головин все больше и больше хмурился.

– Воля твоя, Юрка, странную какую-то историю ты мне тут излагаешь. Какими-то телевизионными сериалами попахивает. Или даже дамскими детективчиками в мягких обложках.

– Да ладно тебе, Серега, – отмахнулся тот. – В жизни и куда более неправдоподобные вещи случаются. Не мне тебе рассказывать… Ты лучше дальше слушай, мы наконец до твоего Шаповалова дошли.

– Шаповалова? А при чем тут Шаповалов? – удивленно поглядел Сергей.

– Выяснилось, что очень даже при чем. По словам этого киллера, его, кстати, зовут Антон Пономарев, именно Шаповалов и заказал ему Жданова.

– То есть как? – дернувшись, Головин качнул стол и пролил свой суп.

– Да вот так… Лично они, конечно, не встречались, только, как это обычно бывает, через посредника. Пономарев получил информацию о Жданове, его фото и подсказку, где и как лучше всего осуществить заказ. Именно на стройке. А еще ему заплатили аванс. Перевели на его счет в Сбербанке… Сказать, откуда?

– Ну разумеется, что ж ты спрашиваешь!

– Со счета твоего шефа. Его личного счета, прошу заметить, в банке «Модус». Как тебе это нравится?

– Бред какой-то… – недоумевал Сергей. – Я не могу в это поверить!

– Может, звучит и бредово, но информация полностью подтвердилась. – Юрий замолк, потому что в кабинете снова появился официант, который принес горячее.

– Но и это еще не все, – продолжил он, когда приятели опять остались одни. – Самое главное, что посредника тоже взяли. Тот сначала упорно молчал, но потом раскололся. И прямо указал на Шаповалова. Они связывались с твоим шефом по телефону. Разумеется, ребята сделали распечатку звонков с мобильного посредника – и действительно выяснилось, что ему несколько раз звонили с номера, который зарегистрирован на твоего шефа. Так что, как ты сам понимаешь, улики против Шаповалова просто убойные.

– Ну а мотив? – недоумевал Головин. – Твоим следакам не пришло в голову задуматься, что у Стаса нет никаких причин заказывать своего партнера, человека, с которым он столько лет проработал бок о бок? Ну, пусть не он сам, пусть его отец… Но зачем, зачем?..

– Видишь ли, в чем дело, Серега, – поднял глаза Юрий. – По Москве давно шел слух, что твой шеф хотел продать компанию и свалить из Москвы на родной его сердцу загнивающий Запад. А Жданов был категорически против продажи. Упирался рогом и вообще всем, чем только можно. Так что, согласись, нет ничего удивительного в том, что следователь склоняется к версии, будто Шаповалов решил избавиться от досадной помехи.

– Но ты-то сам веришь в это? – возмутился Сергей. – Ведь это все, что ты мне сейчас рассказал, полная ахинея от начала и до конца!

– Даже не знаю, что тебе сказать, братан, – честно признался Юрий. – Я этого твоего Стаса знать не знаю, он мне никто, ни брат, ни сват. А у следака все вроде получается вполне гладко… Соответствует вся эта гладкость действительности или нет – это уж решать не мне, а тебе. Ты говоришь, сбежал твой Стас, прячется от тебя? Вот то-то и оно… Был бы он чист – разве стал бы от тебя ныкаться? Мне кажется, что-то тут не так…

Сергей взялся за голову, чуть не угодив при этом локтем в тарелку. Потер ладонями лицо, потом виски. Не нравилась ему, ох, как не нравилась вся эта история!.. Разум подсказывал, что Юрка во многом, может быть, прав, улики против Стаса действительно собрались бронебойные. Но сердце отказывалось соглашаться с доводами рассудка. Ну не может, никак не может Станислав Михайлович быть замешанным в этом деле! Юра верно сказал: что-то тут не то, не так!.. Вот только бы понять что…

– А если это подстава? – предположил вдруг Головин. – Если кто-то устроил все это специально?

– Черт его знает, – произнес после паузы Юрка, который явно сочувствовал старому товарищу. – Теоретически да, может быть и такое. Но на это я могу сказать тебе только одно. Если все то, что завертелось вокруг твоего шефа, действительно подстава, как говоришь, то это чья-то частная инициатива. Политика тут ни при чем, там совсем другие методы используются. А чья-то интрига… Да, вполне может быть.

– Спасибо тебе за помощь, Юрка. – Сергей крепко сжал лежащую на столе ладонь друга и благодарно взглянул на него. – Ты меня очень выручаешь.

– Дык всегда пожалуйста, – усмехнулся тот. – Ты же знаешь, для нашего брата друзья – первое дело…

Возвращался Головин с этого обеда с очень неприятным осадком в душе. Теперь он четко представлял себе, в чем и на каких основаниях полиция обвиняет его шефа – но ясности эта информация, увы, не внесла никакой. Сергей почти не сомневался, что Станислав Михайлович абсолютно ни в чем не виноват, представить такого человека в роли вдохновителя заказного убийства было практически невозможно. Да, но откуда же тогда взялись показания киллера и посредника, деньги со счета, телефонные звонки? Ответы на эти вопросы мог дать только сам Стас – который как сквозь землю провалился. Поиски шефа, к которым Сергей уже подключил кое-кого из самых надежных ребят, так ничего и не дали.

Не зная, что предпринять, и мучаясь от вынужденного бездействия, Головин расхаживал взад-вперед по своей квартире, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок, но получалось плохо, в голове царили полный разброд и шатание. Счастье еще, что он был дома один, жена с сыном укатили к кому-то в гости на весь субботний день, и никто не мешал его размышлениям. Заварив себе чаю покрепче, он сел за письменный стол, сдвинул вбок компьютерную клавиатуру, положил перед собой лист вынутой из принтера бумаги, взял ручку и, усмехнувшись, подумал о том, что сейчас напоминает Штирлица из культового фильма. Еще немного – и начнет ежиков из спичек выкладывать… Однако до ежиков дело не дошло. Вместо этого Головин разделил лист пополам вертикальной чертой и стал записывать с одной стороны факты, а с другой – их возможное объяснение. И хотя записи в левой половине листа преимущественно состояли из вопросительных знаков, после такой систематизации хаос в мыслях постепенно начал преображаться во что-то более или менее четкое. Во всяком случае, Сергей вдруг задался вопросом, о котором, по-хорошему, должен был задуматься сразу – кому выгодно?

Что приобретает Стас от смерти Жданова? И вообще, приобретает ли что-то, кроме забот и немалых хлопот, связанных с внезапной кончиной не только партнера, но и такого ценного специалиста, на котором практически держался весь процесс строительства? Пока непонятно, есть ли в этой истории какие-то плюсы для Шаповалова. Теоретически они могут быть – в том случае, если наследники Андрея Вячеславовича так и не обнаружатся. При таком раскладе, весьма возможно, что Стасу отойдут все акции компании, ранее принадлежавшие Жданову. А это немалый, прямо скажем, солидный куш. За такую прибыль очень многие, даже самые что ни на есть положительные с виду люди могут пойти на убийство. Тем более что, как напомнил сегодня Юрка, Стас давно собирался продать фирму, а Андрей здорово в этом ему мешал…

И все-таки сознание Головина упорно отвергало даже предположение, что его молодой босс, сын Михал Анатолича, может быть заказчиком убийства. Верить в это не хотелось, а раз так – предстояло поискать ответ на следующий вопрос. Если это подстава – то кто мог ее организовать? В чьих интересах было упрятать Стаса за решетку по обвинению в убийстве? Кто мог настолько его ненавидеть? Эту ситуацию необходимо было очень тщательно обмозговать со всех сторон, поискать заинтересованных лиц, как следует поразмыслить на предмет выявления врагов шефа как явных, так и скрытых. А это ох какая непростая задача…

Над Москвой уже давно сгустился синий декабрьский вечер, когда Головину вновь позвонил Юрий.

– Слышь, братан, тут такое дело, – проговорил он, и по голосу чувствовалось, что Юрка сильно озадачен. – Долго думал, говорить тебе это или нет…

– Конечно, говорить, Юрка, – воскликнул Сергей. – Какие в нашем деле могут быть недомолвки! Что еще случилось? Появились новые улики против Шаповалова? Поверь, мне необходимо знать всю правду…

– Да подожди ты, – перебил старый приятель. – Ты меня неправильно понял. Речь совсем не о том. Я не хотел тебе говорить не потому, что что-то скрываю от тебя, а потому, что толком не понял, имеет эта информация какое-то отношение к нашему делу или нет. Девяносто против десяти, что нет, так, пустышка. Но все-таки…

– Юрка, да хватит ходить вокруг да около! – не выдержал Головин. – Давай излагай, что там у тебя!

– Всего лишь маленький инцидент, происшедший вчера на Тверской. Около половины пятого вечера в отделение полиции поступил сигнал о каких-то беспорядках на улице. Судя по показаниям свидетелей, там произошла разборка. Кто-то убегал, кто-то за кем-то гнался, вроде даже стреляли… Патрульные выехали на вызов, но опоздали, никого не нашли. Однако народ опросили, в том числе и пенсионера, который продает газеты и журналы в киоске печати. Так вот, дедок сообщил, что практически у него на глазах один человек стрелял в другого из пистолета с глушителем. И тот, в кого стреляли, был ранен, но убежал.

– Похоже, этот твой дедок начитался на работе детективчиков, которыми сам же и торгует, – хмыкнул Головин. – Но даже если эта разборка и была на самом деле, я все равно не понимаю, какое отношение она может иметь к истории с моим шефом? Зачем ты вообще мне об этом рассказываешь?

– Да я бы и не стал рассказывать, – чуть замешкавшись, отвечал Юрий, – если бы не описание одного из этих людей. Того, в которого стреляли. Высокий темноволосый мужчина средних лет, в дорогом пальто, на шее – шарф с ярко-зеленым орнаментом, на левой щеке – крупная заметная родинка. Тебе никого этот портрет не напоминает?

– Напоминает, – вынужден был согласиться Сергей. – Очень похоже на Станислава Михайловича. У него тоже родинка на левой щеке… И зеленый шарф. Так где, ты говоришь, этот киоск?

– На Тверской, через три дома от дома твоего шефа. Не многовато ли совпадений?

– Слушай, я что-то ничего не понимаю, – Сергей поднес руку ко лбу, пылавшему точно при температуре сорок. – Но кто же мог в него стрелять? Полицейский?

– В том-то и дело, что нет. Просто парень из толпы. И пистолет, как уверяет дедок, кстати, он бывший комитетчик, был с глушителем. Вот дотошный старикан, доложу я тебе! Представляешь, он даже гильзу на тротуаре отыскал. И не только гильзу, но и пулю. Она, видимо, навылет прошла. Так что не похоже это на разборку в результате заурядной уличной ссоры. Да и не было там никакой ссоры. Просто подошел один человек к другому на Тверской и выстрелил в него из пистолета. Вот такие дела, братан…

Сергей покачал головой и набрал Виктора.

– Когда дежурил у дома Шаповалова, заметил что-нибудь подозрительное? – спросил он, дождавшись ответа.

– Да нет, вроде тихо… Хотя… Постойте, вроде была какая-то мелкая заваруха. То ли кошелек у кого-то вытащили, то ли еще что… Я как раз по следу Станислава Михайловича шел… Вы думаете, это связано? От шефа нет известий?..

– Не твое дело, – ответил Сергей на оба вопроса разом. – Будь готов действовать. – И повесил трубку.

Глава седьмая
За семь дней до Нового года

После того как Таня убежала из дома, Стас первым делом открыл канистру с водой и хотел напиться прямо из горлышка, но осуществить это, действуя одной рукой, оказалось крайне проблематично. Тогда он осмотрел комнату, заглянул, подражая Тане, под стол и обнаружил там картонную коробку с разными хозяйственными мелочами, среди которых отыскалось и несколько пластиковых стаканчиков. Выбрав тот, который казался почище, Стас мысленно понадеялся, что Таня, будучи девочкой аккуратной, моет посуду, прежде чем ее использовать, и стал наливать в него воду. Это тоже было нелегко, наверное, треть стакана пролилась на стол, о чем Стас очень сильно пожалел. Кто знает, когда девочка сможет пополнить запасы в следующий раз? Интересно, а сколько стоит эта вода? И остальные продукты, которыми Таня питается? Он вдруг сообразил, что вообще не представляет себе их цены. Сам Стас крайне редко покупал еду и всякую бытовую мелочовку, разве что спиртное или иногда фрукты и сладости. Обычно он ел в ресторанах, а все, что хранилось дома в кухонных шкафах и в холодильнике, закупалось домработницей. Так что теперь Стас даже предположить не мог, сколько стоит вода, которую он сейчас с такой жадностью выпил. Десять рублей? Сто? Пятьсот?

Напившись, он снова лег, завернулся в одеяло и попытался было задремать, но сон упорно не желал возвращаться. Жажду Стас утолил, но теперь ее место заняло чувство голода, ведь он уже почти сутки ничего не ел. Массу неприятных ощущений доставляло и раненое плечо. Чтобы немного успокоить его, требовалось найти подходящую позу, зафиксироваться в ней и не шевелиться – тогда становилось полегче. Но стоило чуть-чуть двинуться, дернуть рукой или хотя бы корпусом, как плечо снова точно обжигало огнем.

Чтобы отвлечься от боли, Стас попытался на чем-то сосредоточиться и стал думать о Тане. С каким пафосом она произнесла это свое «Отработаю!» Смешная… Где она может работать, эта пигалица? Разве что милостыню просить где-нибудь у ворот церкви. Сам Стас принципиально никогда не подавал нищим, будучи уверенным, что на самом деле эти жалкие убогие попрошайки – не что иное, как развитая мафиозная структура, члены которой зарабатывают чуть ли не больше, чем квалифицированные сотрудники в его строительной компании. Оказывается, есть среди нищих и «настоящие», такие, как Таня, которым реально негде и не на что жить. И приходится стоять с протянутой рукой в любую погоду где-нибудь на продуваемом всеми ветрами углу, клянчить у прохожих мелочь, а потом наверняка еще отдавать половину собранного, если не больше, какому-нибудь здоровому бугаю, косящему под инвалида-десантника, который их «крышует»… Стас вроде бы и представлял себе эту картину – и одновременно у него никак в голове не укладывалось, что нечто подобное может существовать не в кино, а на самом деле. Слишком далека от таких сторон жизни была его собственная, до вчерашнего дня столь благополучная судьба.

Станислав Шаповалов относился к той категории людей, которых называют счастливчиками. Ему действительно очень повезло в жизни (да, бывает и такое). Отец Стаса, Михаил Анатольевич Шаповалов, был сыном артиллерийского генерала, героя Великой Отечественной войны. При таком отце Михаилу ничего не стоило получить хорошее образование и сделать блестящую карьеру, а практический ум и отличные способности сильно помогли преуспеть. Он окончил экономический факультет МГУ, быстро продвигался сначала по комсомольской, а потом по партийной линии и к тридцати пяти годам занимал уже довольно солидную должность в Комитете градостроительства. Как раз в этом возрасте Михаил женился. Его жена Лидия происходила из знаменитой творческой семьи, в ее роду было несколько известных артистов, художников и писателей. Первый ее брак с красавцем-мужчиной, яркой и талантливой, но скандальной и быстро закатившейся эстрадной звездой оказался неудачным, после него Лида почти десять лет приходила в себя и залечивала душевные раны, пока не отважилась вновь надеть обручальное кольцо на свой тонкий, аристократически изящный пальчик. Необходимости вить гнездо и обустраивать быт у «молодых», создавших семью на четвертом десятке лет, уже не было – имелись и четырехкомнатная квартира в центре Москвы, и собственные автомобили у каждого, и две роскошные дачи в ближнем Подмосковье, правда, пока еще родительские. Нетрудно представить, что ребенок, появившийся на свет в такой семье, с первых дней своего существования вел жизнь, достойную наследника престола. У него было все, что только можно было пожелать, от дорогих игрушек до регулярного, минимум два раза в год, отдыха на море. Отец стремился воспитать из Стаськи настоящего мужчину, который не уронит честь героической фамилии деда, и потому настаивал, чтобы сын с детства занимался спортом, учился принимать решения и отвечать за свои поступки. Что касается Лидии, начитавшейся модных в те годы книг по педагогике, то ей хотелось вырастить сына гармоничной, разносторонне развитой и образованной личностью, поэтому мальчика уже с трех лет начали обучать музыке, танцам, рисованию и иностранным языкам. И если танцы и рисование у Стаса, что называется, не пошли, то музыку он полюбил всей душой и, в отличие от многих своих сверстников, сам, без всяких понуканий, с удовольствием садился за рояль или брал в руки гитару в перерывах между занятиями в секции борьбы и приготовлением уроков. Учился Стас, разумеется, в одной из лучших московских школ, с преподаванием ряда предметов на английском языке. Благодаря спецшколе и регулярным занятиям с репетиторами к моменту получения аттестата он уже свободно владел английским языком и мог вполне сносно объясняться и читать по-французски и по-немецки.

Так получилось, что окончание Станиславом школы пришлось как раз на начало перестройки. Весь мир с интересом наблюдал за изменениями в политике Советской страны, на Западе вошло в моду все, связанное с Россией, и Михаил Шаповалов, будучи человеком весьма неглупым и практичным, быстро сообразил, какую можно извлечь из этого пользу. Не имея недостатка ни в деньгах, ни в связях, он сумел добиться того, чтобы его единственный сын отправился учиться за границу, да не куда-нибудь, а в Великобританию, в знаменитый на весь мир Оксфордский университет. О подобном не могли мечтать даже избранные одноклассники Станислава, несмотря на то что принадлежали к столичной элите. А Стасу, в личности которого удачно сочетались способности, целеустремленность и сила воли, удалось пройти все вступительные испытания с более чем хорошими результатами. Держа в руках конверт с официальным письмом, сообщавшим, что Stanislav Shapovalov зачислен на отделение инженерных наук, юноша не мог поверить своему счастью. Шутка ли – учиться в университете, который оканчивали английские короли и премьер-министры, в том числе и знаменитая «Железная леди» Маргарет Тэтчер!

Отправляясь в Англию, Стас немного волновался, что может не справиться с учебой или не прижиться в такой далекой и манящей, но все-таки чужой ему стране. Однако все тревоги оказались напрасными. С первых дней, да что там, с первых минут своего пребывания в Великобритании, едва сойдя с самолетного трапа, Стас понял, что Европа – это его. Именно здесь, а не в Москве, его настоящий дом, потому что, как говорят англичане, дом там, где сердце. А сердце Станислава сразу же, безоговорочно и навсегда, было отдано западному менталитету.

Конечно, дело было не в пресловутом материальном благополучии, том изобилии товаров, которому так завидовали на его нищей и голодной родине. Стас, как уже говорилось, рос в очень обеспеченной семье, проблемы дефицита, очередей и пустых прилавков его не касались, он всегда был не только одет и накормлен, но еще и накормлен вкусно, со всякими изысками, а одет по моде, в фирменные качественные вещи. Не сытая жизнь привлекла его – а то, какую свободу поведения и общения эта сытая жизнь обеспечивала. Здесь никто ни на кого не давил, не заставлял носить пионерский галстук, просиживать часы на утомительных комсомольских собраниях, конспектировать тома классиков марксизма-ленинизма и материалы съездов партии, которые были похожи один на другой, как штампованные комсомольские значки. Никакого идеологического вранья, полная свобода говорить, читать, думать, смотреть и слушать то, что хочется, что нравится, что ты сам считаешь нужным. А главный плюс – возможность работать на самого себя, зарабатывать деньги, которые обеспечат тебе нормальное существование, и не скрывать этого, а гордиться. На его родине до последнего времени такое было невозможно.

Впрочем, как раз в то время, когда Стас учился в Оксфордском университете, ситуация в России начала меняться. Стали появляться первые негосударственные учреждения, сначала кооперативы, потом акционерные общества. И во главе одного из них стал Михаил Шаповалов. Человеку, который всю жизнь занимался строительством, не составило большого труда создать компанию, которая работала бы по частным заказам.

На деле у «Объединенной Строительной Компании» было два полноправных владельца – Михаил Шаповалов и Андрей Жданов, его младший коллега. Но знали об этом далеко не все, поскольку, по взаимной договоренности, Михаил взял на себя всю, если можно так выразиться, публичную часть работы – общался с клиентами, заключал договора, брал кредиты и все такое прочее, то есть все время был на виду. Андрей же предпочитал оставаться в его тени и занимался практической стороной общего дела, то есть строительством. Дела у «ОСК» шли хорошо, компания росла и набирала обороты. Когда минули смутные девяностые, фирма благодаря связям Михаила перешла на новый высокий уровень и строила уже не пригородные коттеджи для новых русских, а работала в Москве по государственным заказам. К рубежу тысячелетий «ОСК» стала одной из самых заметных в своей области компаний. При этом многие считали ее исключительно «строительной компанией Шаповалова», и обоих владельцев это вполне устраивало.

Стаса, конечно, очень радовали успехи отца. В том числе и потому, что благодаря им он сумел осуществить свою мечту и остаться жить в Европе. К моменту окончания университета отец приобрел ему небольшой бизнес в Швейцарии, где Стас и поселился. Жизнь его складывалась очень благополучно, настолько благополучно, что ее не испортила даже неудачная попытка создать семью. Во время одного из визитов на родину Стас познакомился с длинноногой блондинкой Аней и имел неосторожность влюбиться в нее настолько, что позволил затащить себя в ЗАГС. В России она казалась ему самой очаровательной девушкой на свете, умной, эрудированной, необыкновенно любознательной и одаренной в самых разных областях. Однако сразу после переезда в Швейцарию с Аней произошла удивительная метаморфоза. Из нежной, преданной и заботливой влюбленной она вдруг превратилась в капризное, взбалмошное и совершенно эгоистичное существо, которое, как оказалось, обладало только одним-единственным умением – тратить деньги, но зато делало это действительно очень талантливо, можно сказать, виртуозно. Стоит ли удивляться, что Стаса хватило не более чем на полгода такой вот, с позволения сказать, семейной идиллии. В качестве отступного пришлось купить супруге, теперь, к счастью, уже бывшей, домик на берегу Женевского озера, но Стас так рад был отвязаться от Ани, что не счел эту плату слишком большой.

Жизнь Станислава резко изменилась лет пять назад, когда отец вдруг срочно вызвал его в Россию.

– У меня, Стаська, не самые хорошие новости, – сообщил он. – Мотор барахлит, врачи говорят – долго не протяну. Так что бросай-ка ты свои заграницы да возвращайся в Россию-матушку. Буду тебе свое дело потихоньку передавать.

Подобный поворот событий совсем не входил в планы Стаса. Он попытался было отказаться, но у отца на все его возражения нашлись контраргументы. Бизнес твой европейский не столь велик, чтобы о нем беспокоиться, хочешь – продавай, хочешь – толкового директора поставь, у меня есть пара ребят на примете. В строительстве не много понимаешь – ничего, насобачишься. Пока я еще небо копчу, буду рядом, подскажу, объясню как и что. А не станет меня – опять же, Андрей остается, он дело знает, при нем не пропадешь. Спорить со старшими в семье Шаповаловых не было принято. Стас вернулся в Москву и несколько лет проработал под началом отца, постигая с его помощью сложное искусство управления строительной компанией. После жизни и ведения бизнеса на Западе привыкать к российской действительности было очень тяжело, многого Стас не мог ни понять, ни принять. И потому был уверен, что после смерти отца сразу же вернется в Европу, продав компанию или оставив ее на попечение Андрея Жданова.

В своих прогнозах Михаил Анатольевич не ошибся – через два года после возвращения сына в Москву его действительно не стало. Но, как ни странно это было самому Стасу, он почему-то не спешил покинуть Россию. То ли это была инерция, то ли уже успел привыкнуть… К тому же Андрей был категорически против продажи компании. Каждый раз, когда об этом заходил разговор, он очень убедительно доказывал, почему этого не стоит делать, тем более в настоящий период. Стас пытался возражать, даже ссорился с ним несколько раз, но изменить ничего не мог. И они продолжали работать, в общем и целом сохраняя ту политику фирмы, которая велась при его отце. В частности, «ОСК» активно сотрудничала с крупным московским банком «Модус», основным кредитором. Банк принадлежал некоей Раисе Ветровой, давней знакомой Михаила Шаповалова, а может быть, и его любовнице – Стаса такие подробности не интересовали. Раиса одно время слегка кокетничала и с ним, но так как Стас годился ей в сыновья, то, разумеется, не принял ее поведение всерьез.

Потом внезапно погиб Андрей, и все стало с ног на голову. Сначала его смерть сочли несчастным случаем, затем вдруг объявили, что это было убийство. А далее и вовсе в этом убийстве обвинили Стаса. Причины подобной нелепости так и остались для него загадкой. Впрочем, размышлять о таких серьезных вещах у Стаса сейчас не было сил. Слишком отвлекали другие, куда более злободневные моменты. Все сильнее и сильнее хотелось есть, да и холод, который, казалось, так и просачивался сквозь прорехи в старом одеяле, продолжал забирать. Больше всего зябли ноги, поскольку были обуты в весьма щегольские, но тонкие, без всякого утепления ботинки. Выбегая вчера из дома, Стас обулся в первую попавшуюся на глаза пару, ему, конечно, и в голову не могло прийти, что в этой обуви придется часами сидеть в неотапливаемом помещении… Чтобы окончательно не закоченеть, он поднялся и затопал ногами, но так как каждое подобное движение тут же болезненно отдавалось в раненом плече, то от такого способа согревания пришлось отказаться. Не зная, что еще предпринять, Стас начал ходить туда-сюда по комнате, точно зверь по клетке. Сунулся было для разнообразия в соседнее помещение, но оттуда тут же ударило таким сквозняком, что он торопливо ретировался и как можно плотнее закрыл рассохшуюся дверь.

От нечего делать он стал глядеть в окно. Оно выходило в переулок, но на улице уже сгущались ранние зимние сумерки, и можно было не опасаться, что кто-то сумеет разглядеть сквозь такое грязное стекло человека, находящегося внутри выселенного и полуразвалившегося особняка. Да и народу в переулке было не так уж много. Люди, конечно, проходили мимо, и автомобили проезжали, но далеко не сплошным потоком, как на Тверской, куда, как знал Стас, выходил переулок. Шум главной столичной улицы все время доносился до особняка – и по контрасту с этим переулок, чей дом приютил Станислава со всей возможной гостеприимностью развалин, казался особенно тихим.

Стоя у окна, Стас снова подумал о нелепости своего нынешнего положения. Он находится в центре Москвы, в каких-нибудь десяти-пятнадцати минутах ходьбы от собственного дома – и не может сделать ни шагу из своего укрытия. Разве мог он еще вчера утром представить себе, что будет испытывать посередине мегаполиса такие первобытные желания, как стремление согреться и поесть? А ведь вокруг полно магазинов, набитых продуктами, ресторанов с хорошей кухней, теплых уютных кофеен… В конце концов, даже ларьков и киосков, торгующих всякой уличной снедью: чебуреками, блинами, пирожками… Стас судорожно сглотнул слюну. Сейчас он был уже согласен на фастфуд, которого не ел даже в студенческие времена. А теперь готов был отдать недельную прибыль своей «Объединенной Строительной Компании» за какую-нибудь шаурму или сосиску в тесте. И стакан чая. Или лучше кофе. Хотя можно и чая, лишь бы был горячий. И с медом…

На миг у него мелькнула даже мысль порыться в Таниных запасах объедков из Макдоналдса, но Стас отказался от этой затеи. Больше из брезгливости, которую все еще не мог преодолеть, чем из соображений, что взять их без спросу будет очень некрасиво по отношению к девочке, которая добывала и бережно хранила эти несчастные булочки для себя. Хотя и поэтому, конечно, тоже.

Стас не знал, сколько часов провел вот так, то топчась по комнате, то вновь возвращаясь на матрас и заворачиваясь в одеяло в тщетной попытке согреться. Время, которое вчера летело как сумасшедшее, сегодня остановилось. При этом который теперь час Стас мог только догадываться. Его наручные часы остались дома.

В какой-то момент, нарезая круги по комнате, Стас подошел к камину и в задумчивости остановился перед ним. А что, если наплевать на злобного дворника и разжечь огонь? Хотя бы немного согреться… Возможно, он так бы и сделал – холод вконец измучил его. Но тут послышались торопливые легкие шаги и в комнату вбежала Таня. В руках у нее был небольшой белый пакет – из тех, которые продавщицы называют «маечка» и дают бесплатно как приложение к покупке.

– Ух, и замерзла же я! – как-то даже весело сообщила она. Стас невольно отметил, что девочка, похоже, уже успела забыть о неприятностях, произошедших с ней днем.

– Так давай затопим камин! – тут же предложил он.

– Не, – покачала головой Таня. – Еще рано. Я ж тебе говорила, что если Толян увидит дым, то мне конец. Не хватало еще второй раз сегодня с ним столкнуться!.. Затопим после восьми, в это время он всегда уже пьяный, на улицу не выходит. Вечером из дворников тут только Сабырбек и Бектур работают, их можно не бояться…

Таня тоже села на матрас и завернулась в одеяло.

– Здорово, еще теплое!

И тут же переключилась на другую тему:

– Как ты тут без меня? – заботливо спросила она.

– Да хреново, честно сказать, – признался Стас. – Жрать хочу, как зверь, и закоченел весь, особенно ноги.

– А газет в ботинки напихать не догадался? – Она кивнула в угол за камином, где лежала целая куча газет.

– Газет? – удивился Стас. – Зачем?

– Для тепла! – снисходительно пояснила девочка. – Бумага очень хорошо держит тепло. А еще лучше, обмотать ноги упаковкой от техники какой-нибудь, она очень теплая. Но это страшный дефицит. Мне только однажды попалась, я ее носила, пока она уже совсем в клочья не изорвалась…

– Какой же это дефицит? – снова изумился Стас. – Мне кажется, люди сейчас постоянно покупают технику: новые телевизоры, мониторы, компьютеры…

– Покупают, может, и часто, – возразила Таня, – да найти упаковку нелегко. Ее сразу же разбирают из помоек… Ладно, хватит болтать, я уже согрелась. Давай лучше перекусим.

К восторгу Стаса, девочка извлекла из принесенного пакета дешевый батон хлеба и – о, чудо! – кусок колбасы. Колбаса, правда, при ближайшем рассмотрении оказалась ливерной, но в настоящий момент это уже не имело никакого значения. Стас набросился на нее, как голодный лев на молодую сочную лань. Ему казалось, что он никогда не ел ничего вкуснее этой колбасы. Он только потом понял, что сожрал ее практически один, Тане досталось лишь пара маленьких кусочков.

– Как же вкусно! – восклицал он, жуя. – Никогда не думал, что ливерная колбаса такая вкусная!

– Да ничего она не вкусная, – рассудительно отвечала Таня. – Просто нам очень хочется есть, вот и кажется, что вкусно. Вкусно – это пирожки, которые тут неподалеку в церковной лавке пекут… Вот это просто объедение! Я, когда у меня деньги есть, всегда их покупаю. Ты с чем пирожки любишь?

– Не знаю, – пожал плечами Стас. Колбаса как-то на удивление быстро закончилась, и он доедал теперь свою половину батона. – С мясом, наверное.

– Я тоже с мясом, – согласилась Таня. – И с грибами. И с картошкой. И с капустой. И с яблоками…

Она тяжело вздохнула, но тут же бодро добавила:

– Ладно, ничего, проживем и без пирожков! Скоро уже можно будет камин затопить, мы тогда воды вскипятим и разведем «Роллтон» – это тоже будет вкусно, потому что горячее…

– А что такое «Роллтон»? – не понял Стас.

– Ты что, правда не знаешь? Лапша такая быстрорастворимая.

– Бомж-пакеты, что ли? – хмыкнул он. – Вот уж не думал, что когда-нибудь до такого доживу…

Таня в первую минуту обиженно вскинулась, но сдержалась.

– Я тоже когда-то не думала… – тихо проговорила она. – А теперь дожила. И выжила – благодаря им.

Стасу тут же стало неудобно за свои слова.

– Извини, я не хотел тебя обидеть, – пробормотал он.

– Да ничего, – махнула рукой девочка. Она, похоже, была незлопамятным и очень отходчивым человеком.

Таня не переставала удивлять Стаса. По его представлениям, беспризорница должна была быть прокуренным, злобным, драчливым, вечно матерящимся и распущенным существом – а эта девочка с ее правильной красивой речью и какими-то несовременными манерами напрочь ломала все его стереотипы. Если бы не одежда, не эти кошмарные шапочки, она бы выглядела как обычный ребенок из благополучной интеллигентной семьи.

– Скажи, Таня, – осторожно поинтересовался Стас, – А почему ты живешь здесь? Да, я помню, ты говорила вчера, что потеряла родителей… Но ведь государство заботится о детях-сиротах. Есть же детские дома, социальные службы, какие-то благотворительные фонды… В конце концов, ты могла бы просто прийти в ближайшее полицейское отделение и…

– Что-то ты сам не очень-то рвешься идти в полицию, – с усмешкой перебила Таня.

– Ну, я… – замялся Стас. – Я совсем другое дело.

– И я другое. Я ведь именно из детдома-то и сбежала.

– Тебе там было плохо? – спросил он и запоздало понял, что сморозил глупость. Уж конечно, если б было хорошо, она не сидела бы сейчас в холодных развалинах старого особняка…

И девочка ничего не ответила ему, только вздохнула.

Наконец настало время разжигать камин. Таня принесла ворох какого-то мусора, сложила все это кучкой, сунула внутрь скомканную газету и подожгла. Мусор задымился, наполняя комнату чадом и запахом гари, Стас тотчас закашлялся, глаза у него заслезились, но он готов был смириться со всем этим дискомфортом ради того, чтобы хоть немного согреться. И через некоторое время его мечта сбылась. В камине весело заплясал огонь, и продрогшему Стасу показалось, что в комнате стало жарко, хотя вряд ли температура поднялась выше тринадцати или четырнадцати градусов.

Тем временем Таня налила в черный от копоти чайник немного воды и поставила его на лежащие в камине кирпичи, которые, судя по всему, служили ей в качестве плиты. Потом извлекла из пакета все те же макдоналдсовские булочки, надела одну на прутик и сунула в камин. От аромата поджаренного хлеба у Стаса тут же закружилась голова.

– Хочешь булочку? – покосилась на него Таня. – Возьми в пакете и пожарь себе.

Колебался Стас недолго. Выбрал из ее запасов булку поцелее, старательно обкромсал ножом все подозрительные места, надел, подражая девочке, хлеб на прутик и тоже поднес к пламени. Но что-то пошло не так, мякиш на его прутике тут же обуглился.

– Ну что ж ты делаешь, зачем же суешь в самый огонь? – ахнула наблюдавшая за ним девочка. – Так же все сгорит. Держи повыше над пламенем, вот так… Ты что же, никогда не жарил хлеб на костре?

– Никогда, – сознался Стас.

– Даже в детстве? Ты что, в лагерь не ездил?

– Нет.

О том, что отдыхал в детстве только на море, в лучших пансионатах и гостиницах, он говорить не стал. Понимал, что ни к чему. Но к Тане, похоже, пришло настроение поболтать, и она продолжала свои расспросы.

– Стас, а у тебя есть семья? Жена, дети?

– Детей нет, – не слишком охотно отвечал он. – Жена когда-то была, но мы расстались.

– А почему?

Он пожал плечами – как объяснить это ребенку?

– Видишь ли, она совсем не интересовалась мной, моей жизнью, моей личностью…

– Понимаю, – кивнула Таня. – Ей от тебя нужны только твои деньги, да? На, возьми, я тебе еще булочку пожарила.

– А с чего ты взяла, что у меня есть деньги? – забрав булочку, Стас разыграл недоумение, но девочка ему не поверила:

– Ну что я, совсем дура? – возмутилась она. – Это же по всему видно. Твое пальто, костюм, ботинки…

– Ну да, в общем, ты права, – не стал отпираться Стас, с наслаждением жуя горячую булочку. – И насчет денег, и насчет жены…

Он был уверен, что девочка сейчас начнет расспрашивать его, кто он и чем занимается, однако она спросила совсем другое. Аккуратно сняв с кирпичей закипевший чайник, который держала за ручку через рукав куртки, девочка налила воды в две пластиковые плошки с лапшой, снова закрыла их крышками и поинтересовалась:

– И что же, с тех пор ты совсем один?

– Нет, почему же… – пожал плечами Стас. – Я не один. У меня есть подруга, восходящая звезда эстрады. Олеся захотела стать певицей, и я стал ее раскручивать.

– Конечно, она очень красивая, – это прозвучало скорее как утверждение, а не как вопрос.

– Да, Олеся очень эффектная, – согласился он. – На нее многие обращают внимание.

– А что она за человек? – не унималась Таня. – Она не такая, как твоя бывшая жена? Она любит тебя, а ты ее? Она интересуется тобой, твоей жизнью?

Этот шквал вопросов поставил его в тупик. Стас задумался.

– Нет, – сказал он, помолчав. – Она такая же, как моя бывшая жена. Они даже внешне похожи почему-то… Только Олеся моложе.

– И что ж тогда? – хмыкнула Таня. – Стоило менять шило на мыло? По-моему, лучше быть одному, чем с такой женщиной. Я думаю, дешевле обойдется. Во всех смыслах.

– Видишь ли, девочка, – начал он, затрудняясь подобрать нужные слова. – Мужчине трудно быть одному. Ты просто еще слишком мала, чтобы понимать такие вещи…

Но Таня только фыркнула в ответ:

– Когда вы, взрослые, так говорите, это значит, что вам просто больше нечего сказать! Все я прекрасно понимаю. Знаешь, сколько всяких разных парочек я тут, в особняке, видела-перевидела, пока тепло было… Ладно, давай лапшу есть, уже готово.

Настоявшаяся в кипятке лапша с курицей (так, во всяком случае, было указано на крышке) показалась Стасу воистину пищей богов. Он, обжигаясь, хлебал ее пластиковой ложкой и жалел только об одном – что порция так мала и закончилась столь быстро.

Потом Таня вновь заставила его раздеться, пока тепло, осмотрела и промыла рану и радостно сообщила, что, как ей кажется, стало чуточку лучше. А после перевязки Стаса неудержимо потянуло в сон. Он скрючился на куче картонок, которая показалось ему вполне сносным ложем, завернулся в пальто, нашел удобную позу, в которой раненое плечо почти не беспокоило его, и буквально провалился в вязкую, непроглядную тьму. Ушел на дно, как водолаз в свинцовых ботинках. Наверное, поэтому и сон у него был тяжелым, поистине свинцовым.

Глава восьмая
За семь дней до Нового года

В то время, когда Стас Шаповалов уже давно спал в развалинах особняка, неловко скрючившись на куче разломанных картонных коробок, совсем неподалеку от него, в недавно открывшемся рядом с Тверской ночном клубе «Twilight» только начиналось веселье. Олеся прикатила сюда на своем джипчике «Сузуки» как раз вовремя, чтобы поспеть на мужской стриптиз. После красочного шоу, как всегда, вызвавшего бешеный восторг у порядком уже разогретой публики, Олеся выскочила на танцпол, где оторвалась по полной. За свой столик она вернулась уже не одна, а в компании только что обретенного кавалера – затянутого в черную кожу смазливого крашеного блондина с серьгой в правом ухе, который представился ей как Тони. Опрокинув с ним по паре коктейлей, Олеся, в которой уже плескалось немало выпитого с утра спиртного, окончательно расслабилась и наконец-то сумела настолько забыться, что почти перестала горевать о сорвавшейся поездке. Но все-таки пожаловалась Тони:

– Прикинь, у меня со вчера настроение такое говенное…

– Чего так? – Парень, который тоже был далеко не трезв, а может, слегка и под кайфом, не без труда сфокусировал на ней свой взгляд.

– Да папик мой меня кинул…

– Бросил, что ли? Во мудило! Такую телку… – горячо возмутился собеседник.

– Да не, не бросил, типун тебе на язык! Тьфу-тьфу-тьфу! – Олеся испуганно застучала по ничем не прикрытой деревянной столешнице. – Он меня вроде это… Ну, типа как любит. Денег, во всяком случае, не жалеет. Квартирку мне снял, машинку купил. Даже денег дал, чтобы я диск записала. Я ж певица, прикинь! – не удержалась от хвастовства девушка.

– Да ладно? – качнул головой Тони, и брюлик в его серьге сверкнул в полумраке.

– Честное слово, не вру. Будешь хорошо себя вести – подарю тебе диск, вроде у меня в бардачке еще завалялась парочка, – кокетничала Олеся.

– Буду вести, – охотно согласился парень и, тотчас решив исполнить свое обещание, сгреб девицу в охапку. Олеся хихикала и делала вид, что вырывается, однако не слишком старалась. Закончилась возня долгим поцелуем.

– Папик обещал меня на праздники с собой в Европу взять, – как ни в чем не бывало продолжила свой рассказ Олеся после вынужденной паузы. – Я, как умная Маша с мытой шеей, шмоток понакупила, чемоданчики сложила, сижу, жду. А он, вместо того чтоб приехать за мной и в «Шарик» везти, эсэмэсочку прислал – прости, мол, все отменяется. Прикинь, какая засада?

– Козел! – эмоционально согласился Тони.

Столик, за которым сидела парочка, находился под самым динамиком, разговаривая, парню и девушке приходилось чуть ли не кричать в полный голос, но ни его, ни ее это не смущало. Привыкли уже, да и какой смысл ходить в клуб, если не послушать там музыку?

Выпив еще по коктейлю, новые знакомые окончательно расслабились.

– Попляшем еще? – предложила Олеся.

– Да ну, надоело уже, – махнул рукой Тони. – Что-то тухло тут… Может, двинем в другое место?

– А может, сразу к тебе? – без церемоний предложила девушка.

– Ко мне нельзя, – тут же опечалился парень. – У меня предки дома. Жмоты они у меня. Который уж год прошу, чтоб хату мне купили – жмутся. Говорят, от армии тебя отмазали, тачку подарили, универ оплачиваем – так и будет с тебя.

– Тогда рванем ко мне, какие проблемы? – засмеялась Олеся.

Тони поднял на нее удивленный мутноватый взгляд:

– А как же твой папик?

– А чего папик? Я ж отдельно от него живу, у меня квартирка своя.

– Ну, а вдруг он нагрянет?

– Не, просто так не нагрянет. Он никогда без звонка не приезжает. Воспитанный, – пьяно хихикала Леська. – Да его, похоже, и в городе нет. Мобильный не отвечает, дома никого – я вчера дважды за вечер, как дура, моталась, проверяла. Видно, улетел все-таки без меня, сволочь такая… Вот я и бухаю с горя второй день, даже ревела вчера…

– Ладно, не кисни, – снова обнял ее Тони. – Раз его нет – так нам только лучше.

– Это верно, – согласилась она. – При нем хрен расслабишься. Я, когда с ним, такую пай-девочку из себя строю, аж самой смешно…

Слегка покачиваясь, парочка выбралась на улицу. После темного, освещенного лишь отдельными цветными софитами, и душного, полного табачного дыма помещения ночного клуба с его грохочущей музыкой им показалось, что в выходящем на Тверскую переулке почти светло, свежо и на удивление тихо. Леська направилась было к своему джипчику, но Тони остановил ее.

– Ты чего, за руль сесть собралась? Сдурела, что ли? Ты же едва на ногах стоишь!

– Да ладно тебе, – хихикала Олеська. – Я часто так езжу…

– Ясен пень, я тоже не ангел… И тоже не как стекло. Но давай все-таки на моей тачке поедем.

– Да запросто, – не стала спорить девушка. – Мне только лучше, руль крутить не надо.

У Тони тоже оказался джип, подержанный «Форд». Леся с удовольствием нырнула в его кожаное нутро, устроилась на сиденье и, прильнув к водителю, сунула руку под его куртку и принялась гладить его по груди. Ей очень нравилось, что Тони такой худой, Леся всегда предпочитала мужчин астенического сложения, тоненьких, почти женственных, как герои аниме – она обожала хентай, всегда возбуждавший ее гораздо сильнее всей остальной порнухи. Стас ее «кинематографических пристрастий» не понимал, смеялся над ними. И сложения был чисто атлетического: мышцы развитые, выдающиеся… Оно, может, и неплохо, тем более для папика его возраста, но Олесе такое не нравилось. Впрочем, она хорошо понимала, что выбирать не приходится. Хочешь хорошо устроиться – пользуйся тем, что имеешь.

К этой мысли Леську с самого детства приучила мама, всю жизнь проработавшая в отделе парфюмерии и косметики одного из московских универмагов. Зарплата ее, даже когда она стала заведующей, была не так уж и велика, во всяком случае, и в сравнение не шла с теми деньгами, которые привозил отец, периодически ездивший на заработки за Полярный круг. При этом, однако, вся та жизнь, которую вели Петунины, была почти целиком заслугой не главы семьи, а его жены. Тогда, на закате социализма, важно было не столько иметь деньги, сколько уметь обменять их на разные житейские блага. Прийти в магазин и купить что-то более или менее приличное было почти невозможно, необходимо было все доставать, используя личные связи. А заводить связи по принципу «ты мне – я тебе» Олесина мама была большая мастерица. В ее руках постоянно оказывались французские духи, наборы фирменной косметики, хороший шампунь, импортное мыло, бывшее в то время большим дефицитом, и прочее тому подобное – а все это, как нетрудно понять, пользовалось огромным спросом. Соответственно, у заведующей парфюмерным отделом имелись взаимовыгодные знакомые во всех сферах – от аптек до автосервиса и от булочной-кондитерской до театральных касс. И потому маленькая Леська, единственный ребенок в семье, с малолетства привыкла жить в изобилии. Одних кукол Барби у нее было шесть штук, не считая их мужей и деток. В то время Петунины были так хорошо устроены в жизни (еще одно мамино выражение), что без всяких затруднений пережили перестройку, почти не заметив кризиса, инфляции и прочих напастей, которые обрушились на страну в начале девяностых.

Но потом все резко изменилось. Отец занялся бизнесом и сумел даже приподняться на первой волне, торгуя бельем и колготками, но впоследствии не справился с делом, разорился и стал спиваться. А мама вдруг оказалась не у дел, поскольку парфюмерия и косметика перестали быть дефицитом, за какие-то несколько лет этого добра в стране появилось видимо-невидимо, на любой вкус и кошелек. Впрочем, сдаваться предприимчивая женщина не собиралась. Быстро разведясь с мужем, который сделался для нее балластом, она скооперировалась с несколькими знакомыми рукодельницами и открыла на Вернисаже палатку, где продавалась сувенирная вышивка, и это помогло матери и дочери остаться на плаву. Со временем число торговых точек увеличилось, и хотя спрос на товар сильно упал, но все же Петунины продолжали сводить концы с концами. Во всяком случае, все школьные годы Олеся была одета не хуже других, – а этот момент и для матери, и для дочери считался главным критерием в вопросе состоявшейся или несостоявшейся жизни.

На радость маме, девочка росла очень хорошенькой. Наряжая ее и расчесывая белокурые волосики, женщина не уставала повторять дочке, как важно всегда быть красивой, следить за собой и как можно больше времени и внимания уделять своей внешности.

– Что хорошего – всю жизнь горбатиться, как я, пытаясь заколотить копейку? – внушала мать. – Нет уж, пусть мужчины на тебя работают. Ты у меня красавица, ты найдешь себе нормального мужчину, не такого непутевого, как твой никчемный отец, и будешь жить припеваючи.

То, что этот «никчемный» отец почти двадцать лет ездил работать на Крайний Север, в малопригодные для жизни условия Заполярья, чтобы содержать семью, к тому времени уже благополучно забылось.

Так что Олеся, можно сказать, с молоком матери впитала свой основной жизненный принцип: я красива, я – подарок для любого мужчины, поэтому они должны платить за удовольствие обладать мной. И платить как можно дороже.

Уже в школе она начала встречаться только с теми мальчиками, которые могли делать ей подарки, водить в клубы и оплачивать прочие развлечения, причем степень близости, которую допускала в отношениях Олеся, была прямо пропорциональна щедрости очередного кавалера. Так, например, с невинностью она рассталась в четырнадцать лет, осчастливив тем самым сына владельца армянского ресторана, толстого и прыщавого десятиклассника, подарившего первое в ее жизни золотое украшение. А первый год учебы в институте (Олеся выбрала для себя специальность «дизайнер интерьера» – и престижно, и сильно заморачиваться не надо) ей оплачивал уже постоянный любовник, бизнесмен, владелец сети залов игральных автоматов. На него у Олеси были большие планы, она уже всерьез подумывала, как бы женить его на себе – но тут политика государства в отношении игорного бизнеса изменилась, казино и прочие развлекательные центры подобного толка стали закрываться, и Леське пришлось бросить своего папика.

Несколько лет она находилась, что называется, в свободном плавании, переходя от одного мужчины к другому и ни с одним не задерживаясь надолго. Окончила наконец свой институт, учеба в котором хоть и была халявной, не бей лежачего, но все равно надоела ей хуже горькой редьки. Настало время всерьез задуматься о своей дальнейшей судьбе. Нужно было срочно как-то устраиваться, но не работать же идти, в самом деле? На мать уже не было никакой надежды, последние годы ее дела шли хуже и хуже. Олеся поняла, что ей нужно как можно скорее выйти замуж. Пока не поздно. Сейчас ей двадцать два, она, можно сказать, в самом соку. Но пройдет еще каких-то два, максимум, три года – и все, кранты. На светлом будущем можно уже ставить крест. Она, Олеся, выйдет в тираж, а женихов-олигархов и их перспективных сынков расхватают уже дышащие ей в затылок двадцатилетние акулки.

Придя к такому мудрому решению, Олеся всерьез озадачилась вопросом замужества и занялась поиском жениха. Начала, как советовали женские журналы – ее настольная глянцевая «Библия» – ходить по местам скопления возможных кандидатов: модным фитнес-центрам, бутикам, интересным для мужчин, престижным выставкам, дорогим кабакам. И вскоре заприметила в одном из небольших уютных ресторанов, славящихся своей хорошей кухней, подходящий объект. Это был мужчина лет сорока, в отличной спортивной форме, высокий, представительный, с темными, чуть тронутыми сединой волосами, выразительными карими глазами и сексапильной родинкой на щеке. «Мерседес» S-класса с личным водителем, стильная одежда, вся, как на подбор, неброская, но известных марок, со вкусом подобранные и очень недешевые аксессуары, спокойная уверенная манера держаться – все выдавало в нем человека весьма состоятельного. Сначала Леся даже решила, что он иностранец, но потом прислушалась к речи – нет, русский, говорит свободно и без всякого акцента. Этот человек часто обедал и ужинал здесь один или с другими мужчинами, друзьями или деловыми партнерами, и лишь изредка – с женщинами, так что первое время Олеся подозревала, что он голубой. Ей было странно, что такого со всех сторон достойного папика еще никто не прибрал к рукам. Может, тут какой-то подвох? Однако, как говорят англичане, чтобы узнать вкус пудинга, надо его попробовать (эту пословицу она позже узнала именно от него, от Стаса). Как-то раз, оказавшись с ним за соседним столиком, она подслушала, что интересующий ее мужчина говорит с другом о музыке. Судя по всему, он любил музыку, неплохо в ней разбирался, и это было Олесе очень на руку. В детстве, когда их семья еще жила вполне благополучно, Леська занималась с преподавателями фортепиано и вокала. Потом музыку пришлось забросить, но петь она любила до сих пор и считала, что делает это неплохо.

Решив не тянуть и сразу взять быка за рога, Олеся дождалась следующей встречи с тем мужчиной, когда он вновь оказался один, и сама подсела к нему за столик.

– Добрый вечер, – проговорила она, улыбаясь как можно более очаровательно. – Мы так часто встречаемся с вами в этом ресторане, что, по-моему, уже пора познакомится. Меня зовут Олеся, а вас?

– А меня – Станислав, – отвечал мужчина. – Но я предпочитаю, чтобы меня называли Стасом.

Идея поговорить о музыке действительно сработала. Олеся ловко затронула нужную тему, завязалась беседа. Стараясь пробудить к себе настоящий интерес, а не просто желание разок провести вместе ночь, девушка вела себя в полном соответствии с руководствами из женских журналов. Никаких игривых авансов, никаких намеков на продолжение знакомства или даже совместное проведение вечера. В какой-то момент, когда разговор стал угасать, Олеся как бы случайно кинула взгляд на часы и извинилась: «Прошу прощения, мне нужно ехать. Было очень приятно поболтать с вами». И ведь подействовало! Нет, не дураки, явно не дураки эти психологи, пишущие статьи в глянце! Когда они встретились в следующий раз, Стас уже сам подсел к ней, предварительно вежливо уточнив, можно ли это сделать.

Олеся торжествовала – знакомство завязалось! Все вышло так, как она хотела. Вскоре милое, ни к чему не обязывающее общение перешло уже в более близкие отношения. Потом Леся намекнула, что у нее проблемы с жильем, и Стас тут же, не колеблясь, снял ей премилую хатку на Соколе. На день рождения Олеся получила в подарок джипчик, летом они вместе съездили на две недели отдохнуть на Бали, а осенью девушка осуществила свою давнюю мечту – записала собственный диск с песнями, которые Стас же купил для нее у нескольких способных, но не слишком раскрученных авторов. На обложке диска значилось, что и слова, и музыка тоже принадлежат ей – Леська считала, что так гораздо круче. Теперь дело было за малым – дать послушать диск специалистам, найти продюсера и начать пробиваться на эстраду и телевидение. Олеся не сомневалась, что достигнет и этой цели, Стас наверняка ей поможет, недаром, знакомя ее с кем-либо, он теперь обязательно представляет свою подругу как начинающую певицу.

Словом, Олеся была довольна… Ну, почти довольна. Конечно, ей хотелось гораздо большего, в частности, перейти из разряда любовниц в категорию «жена». Для начала поселиться в шикарных хоромах Стаса, затем сыграть свадьбу, да повеселее, чтобы вся Москва вздрогнула! Свадебное путешествие провести в Париже, в Америке или, на худой конец, в Италии. А потом можно будет поторопить мужа с переездом за границу. Хватит торчать в этом совке, осточертело уже, пора начинать жить, как люди.

То, что Стас долгое время прожил в Европе, до мозга костей пропитался западным духом и собирался вернуться туда при первой возможности, вызывало у Олеси двойственные чувства. С одной стороны, ей это, конечно, очень нравилось, так как открывало самые радужные перспективы… А с другой стороны – ну, как он не захочет взять ее с собой? При таких отношениях, которые установились между ними, подобное вполне возможно. И тогда она останется у разбитого корыта, лишится такого классного папика. То, что Стас классный, Леська отлично понимала, хотя бы когда сравнивала его с любовниками своих подруг. Те ей завидовали – нестарый еще, красивый, вежливый, щедрый, некапризный, неревнивый, нетребовательный, без всяких закидонов и извращений (о том, какие странные, а порой и омерзительные причуды бывают у богатых людей в быту и особенно в сексе, она знала не только понаслышке). Леся соглашалась с ними: да, все это так… Но в глубине души понимала, что Стас ей совсем не нравится, более того, раздражает ее. И внешне он далек от того типа мужчин, который она предпочитает, и эти его вечные душевно-интеллектуальные разговоры уже порядком достали… Ни в клуб с ним смотаться, ни обсудить то, что Олесе интересно. Пару раз она предложила ему сходить в кино на те фильмы, которые сама хотела увидеть, так он только скривился: «Как можно смотреть такую чушь!» Вот ей и приходится зевать, таскаясь с ним на выбранные им фильмы, спектакли, концерты и выставки. Общаясь со Стасом, Олеся каждый раз чувствовала себя актрисой, которая выходит на сцену и из раза в раз отыгрывает роль, которая ей совершенно не близка и даже почти непонятна. В каком-то смысле их связь даже тяготила ее, но все равно девушка огорчилась не на шутку, когда вчера вечером Стас как в воду канул. Обнаружив в мобильнике эсэмэску (она ее не слышала, принимала ванну), Олеся сразу перезвонила любовнику, но в трубке весь вечер слышались лишь длинные гудки. Поразмыслив, она села в машину и смоталась к его дому на Тверской, но только «полюбовалась» на темные окна – ключей от своей квартиры ей Стас не давал.

С горя Олеся зарулила к жившей неподалеку, в районе «Маяковки», подружке Ленке, которую недавно бросил любовник. Они хорошо посидели, выпили мартини, от души поругали мужиков – и своих, и всех остальных за компанию. На обратном пути Леська снова проехала через Тверскую, благо крюк пришлось делать небольшой. Было уже хорошо за полночь, третий час, наверное, но окна квартиры Стаса оставались по-прежнему темны. «Ну и черт с ним!» – заключила Леська и решила, что отомстит любовнику за такое обращение с ней. Что сегодня же с успехом и начала претворять в жизнь.

До ее дома на улице Алабяна они с Тони добрались без приключений. К счастью, даже менты не остановили, хотя, если бы поймали, была бы полная задница – ведь Тони, который вел машину, тоже был изрядно поддатым. Но вроде обошлось. Уже в лифте они с Тони стали обниматься, целоваться и тискаться и так завели друг друга, что едва добрались до квартиры, чуть не трахнулись прямо на лестничной клетке. Олеся с трудом высвободилась из его объятий и открыла наконец дверь.

– Проходи. – Она щелкнула выключателем в прихожей.

Кое-как пристроив верхнюю одежду на вешалку, они торопливо разулись и поспешили в комнату… где и замерли на пороге. Потому что, включив свет, Олеся с удивлением и ужасом обнаружила вдруг, что квартира не пуста. В отодвинутом в самый угол кресле сидел плечистый человек, одетый в темную куртку и низко, ниже бровей, надвинутую на лицо вязаную шапку. С одного взгляда Олесю поразило выражение его лица – столько было в нем холодной жестокости. И взгляд на грани безумия. Не человек, а машина для убийства.

– Это, что, твой?.. – почему-то шепотом произнес Тони.

Ответить Леся не успела. Человек в кресле, не вставая и почти не меняя позы, поднял руку в черной кожаной перчатке, и только сейчас девушка заметила в ней пистолет с длинным стволом. Как в кино, в боевиках – оружие с глушителем. И прежде чем Олеся успела сообразить, что такое творится, непрошеный гость выстрелил в Тони. Тот даже не вскрикнул, сразу тяжело, мешком, осел на пол. А человек в кресле выстрелил вновь, на этот раз в голову парня. При этом на его лице не дрогнул ни один мускул. Было такое чувство, что он даже не смотрит куда стреляет. И после этого повернулся к омертвевшей от страха девушке.

– Где он? – прозвучал короткий вопрос. Олеся машинально отметила, что голос у убийцы неприятно-резкий и слишком высокий, никак не сочетающийся с ростом и мощной комплекцией.