Искупление Рой Олег

– Ну, братан, ты слишком много от нас хочешь! – возмутился Юрка. – Тебе прямо подавай, чтоб все дела раскрылись за пять минут и все одновременно. Про это я тебе ничего сказать не могу, тут пока глухо. Во всяком случае, хахаль банкиршин ничего про покушение на Шаповалова не знает. Да я и уверен, что Ветрова тут не при делах. Не в ее интересах убирать Станислава.

– А в чьих же тогда?

– А я-то откуда знаю? Работаем, ищем… Но ты что, не рад тому, что дело твоего шефа, считай, уже в шляпе?

– Даже трудно в это поверить… – пробормотал Сергей. – Неужели все решилось так быстро? А вдруг Ветрова начнет запираться?

– Наверняка начнет, – подтвердил Юрий. – И выкручиваться будет, и адвокатов целую толпу притащит… С ней еще очень здорово придется повозиться, это я тебе гарантирую. Очень может быть, что даже и отмажется, а уж хахаля своего наверняка отмажет. Но в любом случае, вне зависимости от того, признает ее суд виновной или нет, подозрения с твоего шефа будут сняты.

– И что же получается – ему уже можно вернуться домой?

– Вполне. А почему нет? Дежурство в его квартире уже сняли. Так что пусть себе возвращается спокойно, только из Москвы пока не уезжает. Поговорить с ним, конечно, обязательно захотят, возможно, и не раз. Впрочем, сейчас это уже полностью в его интересах.

– Ну да. Если бы еще знать, где он…

– Глядишь, и отыщется, когда узнает, что обвинения с него сняты, – оптимистично предположил Юрка. – Так что ты своей цели достиг.

– Исключительно с твоей помощью, – заверил Головин. – Без тебя, Юрка, у меня бы вообще ничего не получилось. Спасибо за хорошие новости, и не забывай, что отныне я навек твой должник.

– Да уж что-что, а этого точно не забуду! – заверил Юрий. – Кстати, а что у нас там с Новым годом? Ты вроде что-то про какую-то дачу говорил? Так я, пожалуй, к тебе выберусь…

– Заметано!

Распрощавшись с Юрием, Сергей отложил телефон на приборную панель, крутанул руль, его «Лендкрузер» влился в поток автомобилей, который медленно тек по главной улице столицы. В душе Головина была полная сумятица. Конечно, сообщение о том, что невиновность Стаса практически доказана, не могло не радовать. Однако этого было мало, слишком мало, чтобы обрадоваться по-настоящему. Загадка наемного убийцы, стрелявшего из пистолета с глушителем, так и осталась нерешенной. И, самое главное, никаких следов Шаповалова до сих пор обнаружить не удалось.

Впрочем, руководитель службы безопасности «Объединенной Строительной Компании» пока не догадывался, что в то самое время, когда он обсуждал со старым другом планы на новогоднюю ночь, машина его подчиненного Игоря медленно ехала по одному из переулков, выходящему на Тверскую. Да-да, это был тот самый переулок. И когда взору Игоря предстали обнесенные забором развалины особняка, они, конечно, не могли не привлечь его внимания. В поле зрения охранника тотчас попали и замаскированная дыра в заборе, и сутулый человек в темной куртке и надвинутой на глаза вязаной шапке. Когда Игорь подъехал, этот человек как раз подходил к лазу в заборе, но, заметив приближающийся автомобиль, прибавил шагу и сделал вид, что просто идет мимо.

Игорь не обратил на прохожего внимания, зато руины дома и дыра в заборе его очень заинтересовали. С виду угрюмый особняк казался совсем непригодным для жизни – обтянутый грязной сеткой, с темными глазницами разбитых окон, с торчащими кое-где у стен строительными лесами, которыми явно давно не пользовались. Но именно эта заброшенность и представляла интерес для Игоря. Выйдя из автомобиля, он подошел к щели в заборе и внимательно осмотрел сквозь нее двор и увидел именно то, что и ожидал увидеть – грязь и кучи хлама, кое-где припорошенные снегом. Даже если тут и есть какие-то следы, то вероятность их обнаружения равна практически нулю. И все-таки Игорь инстинктивно чувствовал, что находится на верном пути.

Он решил исследовать лаз, просунул руку в щель и снял с торчащего, как коготь, ржавого гвоздя клочок шерстяной ткани – явно обрывок кашемирового шарфа с ярким зелено-белым геометрическим узором. Сердце тотчас ухнуло в груди – этот узор был ему очень хорошо знаком. Неужели он наконец-то напал на след? Нужно было немедленно осмотреть здесь все, и как можно более тщательно.

Лаз в заборе показался Игорю слишком узким для его комплекции, поэтому он решительно дернул пару раз соседнюю доску и оторвал ее. И собирался уже протискиваться в образовавшееся отверстие, как тут, как всегда удивительно не вовремя, из кармана куртки послышался сигнал мобильного. Это звонил Головин.

– Ну что, Игорь, как у тебя дела? – без особой надежды в голосе поинтересовался он.

– Не знаю, что и сказать, Сергей Александрович. Я тут нашел на заборе обрывок шарфа… Очень похож на шарф шефа.

– Где? – тут же заорала трубка. – Где ты его нашел?

– Да тут, в переулке, – Игорь произнес название. – Здесь старый дом, затянутый строительной сеткой, вокруг него забор. И вот на заборе…

– Подожди Игорь, я сейчас приеду! – заявил Головин. – Стой там, никуда не уходи. Буду буквально через пять минут, я тут совсем неподалеку.

И правда, долго дожидаться Игорю не пришлось. Не прошло и нескольких минут, как в конце переулка со стороны Тверской показался знакомый «Лендкрузер». Заметив машину своего подчиненного, Сергей припарковался рядом и поскорее выскочил из автомобиля.

– Ну и?

Вместо ответа Игорь молча продемонстрировал ему клочок шарфа и показал место, где он был обнаружен.

– Так можно было вырвать клок, когда пролезаешь в дыру в заборе, – предположил Игорь, и начальник с ним согласился.

– Да, это точно такой же шарф, как у Станислава Михайловича, – подтвердил Головин, изучив его находку.

– Я тоже так решил, – поддакнул Игорь. – Интересно, сколько таких шарфов может быть в Москве?

– Сколько бы ни было, они достаточно дорогие, – заявил Сергей. – И очень сомнительно, что люди, у которых хватило денег на подобный аксессуар, будут лазить через отверстие в заборе куда-то на заброшенную стройку… Ты дом осмотрел?

– Нет, не успел еще. Вы сразу позвонили, как только я нашел кусок шарфа.

– Так что ж мы тут с тобой стоим, лясы точим? Вперед!

Игорь еще раз с сомнением оглядел развалины. Вид их совсем не вызывал желания заходить внутрь, нетрудно было себе представить, что там творится, какая грязь и какое запустение. И это, конечно, было еще не самое неприятное. Очень возможно, что внутри они наткнутся на какую-нибудь лежку или логово бомжей, которых он за эти несколько дней уже повидал предостаточно, когда лазил по чердакам и подвалам. А что делать – самый центр Москвы, да и зима на дворе. Как ни гоняет полиция это отребье, они все равно на время холодов стекаются сюда, где тепло и сытно. И только летом расползаются по пригородам и окрестностям города, чтобы к осени вернуться вновь.

Что касается Сергея, то он не думал ни о чем подобном. Правда, и не надеялся на то, что они что-то обнаружат в особняке. Сегодня ему уже однажды крупно подфартило – Юрий сообщил, что обвинение с Шаповалова практически снято. Но вряд ли подобное везение может повториться два раза подряд.

Сначала Головин, а следом за ним и Игорь протиснулись через отверстие в заборе и осмотрелись.

– Сомнительно, что мы найдем что-то во дворе, – покачал головой Сергей. – Нужно идти в дом.

И первым взобрался на облупившееся крыльцо особняка.

Как, надеюсь, еще помнит читатель, Стас находился в это время в Таниной комнате, где спрятался, как только увидел в окно знакомую сутуловатую фигуру. Сюда не доносились голоса от входа в особняк и уж тем более из-за забора, поэтому он, конечно, даже представить себе не мог, что помощь уже так близка. Однако он не сомневался, что киллер вошел в дом и теперь ищет его, и потому решил прибегнуть к способу самозащиты, который неоднократно видел в боевиках – занял позицию у самой двери, сжимая в руках обрезок арматуры, чтобы, как только кто-то войдет в комнату, тут же обрушить свое орудие сзади ему на голову.

Ждать пришлось долго, во всяком случае, Стасу показалось, что прошла целая вечность, а в особняке по-прежнему было тихо. Но понимая, насколько обманчивой может оказаться эта тишина, он не спешил покинуть свое укрытие. И вдруг… Да, точно, ему не показалось. Где-то за дверью, со стороны входа, послышался шум, тяжелые шаги и вроде бы даже голоса… Голоса? Неужели киллер действует не один? Плотно прислонившись к стене, чуть ли не вжавшись в нее, Стас поудобнее перехватил в руке свое оружие. Как ни странно, страха он не испытывал. Его ощущения совсем не были похожи на те, что он испытал в ночь столкновения с поджигателями – скорее они напоминали азарт побега от ОМОНа в самый первый день, с которого все и началось.

Шаги тем временем все приближались.

– Эй, есть тут кто живой? – прозвучал совсем близко голос, показавшийся Стасу очень знакомым. – Сергей Александрович, что у вас там?

– Ничего, – отвечал издалека другой, еще более знакомый голос. – А у тебя?

– У меня пока тоже, хотя я не все осмотрел… Черт! Тут дыра в полу, чуть ногу не сломал.

– Ты давай осторожнее там, Игорь, – услышал Стас, и эта фраза развеяла последние его сомнения. Он рывком распахнул дверь и тут же почти нос к носу столкнулся со своим охранником. Тот выругался, дернулся было назад, но Стас окликнул его:

– Это я, Игорь. Ты не узнал меня?

Парень взглянул на Стаса – и так и замер на месте только что не с раскрытым ртом.

– Твою-то мать… – пробормотал он, потрясенный видом своего шефа. – Станислав Михайлович… Неужто это вы?..

– Я, дружище, я… – ответил Стас и привалился спиной к стене. Сознание пока отказывалось верить, что его мучения закончились, но уже навалилась вдруг сильнейшая усталость.

– Как вы, Станислав Михайлович? – спрашивал Игорь. – Мы слышали – вы ранены…

– Да, у меня задето плечо, – подтвердил Стас. – Но думаю, ничего серьезного, я уже выкарабкиваюсь.

– Все равно нужно к врачу! – воскликнул, появляясь в комнате, Головин. – Или сначала домой?

– Домой? – усмехнулся Стас. – Мне домой нельзя, у меня там полиция…

– Да нет же! – радостно сообщил подбежавший к ним начальник службы безопасности. – Нет там никого. Все подозрения с вас уже сняты. Я вам подробно все доложу, но, конечно, попозже, не сейчас. Сейчас вам надо домой, помыться, побриться, переодеться, показаться врачу…

– Прежде всего пожрать, – перебил Стас. – Я почти ничего не ел все эти дни.

Все втроем они двинулись к выходу. Стаса слегка пошатывало, и то один сопровождающий, то другой то и дело его поддерживали.

– Как же здорово, что мы вас обнаружили! – восклицал Игорь, которому трудно было удержаться от эмоций. – Честно сказать, уже боялись, что и не найдем живым…

– Ну, в общем, это не так далеко от истины, – усмехнулся Стас, выходя на крыльцо.

Какими прекрасными после вынужденного заточения показались ему затянутое тучами небо и открывшийся взгляду серый городской пейзаж. Неужели все позади? Неужели он сейчас навсегда покинет эти опостылевшие развалины и вернется домой, в тепло и уют, сбросит грязную одежду, примет ванну и наконец-то нормально поест?!

Но тут Стас вспомнил, что не может просто так уйти отсюда, и остановился.

– Послушай, Сергей, у меня к тебе будет поручение, – заговорил он. – Здесь, в этих развалинах живет девочка. Ей двенадцать лет, зовут Таней, очень худенькая, примерно вот такого роста, – он показал ладонью на уровне груди. – На ней старая коричневая куртка, сапоги без молнии, перевязанные веревками, и три шапки, надетые одна на другую. Надеюсь, она скоро сюда вернется… Как только ее увидите – сразу же привезите ко мне. Это очень важно.

– Хорошо, Станислав Михайлович, будет сделано, – невозмутимо кивнул Головин. Разумеется, он был удивлен подобным весьма странным распоряжением и никак не мог взять в толк, с чего вдруг шефу кажется важным поиск какой-то девчонки, судя по описанию – обычной бродяжки. Но никаких вопросов он задавать не стал.

Когда они подошли к забору, Игорь ринулся было вперед, чтобы оторвать еще одну доску и расширить проход, но Стас остановил его.

– Не нужно, – сказал он, усмехнувшись. – Я уже насобачился тут лазить.

И действительно, довольно ловко, несмотря на раненое плечо, проник в отверстие. Обоим его подчиненным с непривычки сделать это было гораздо труднее.

Оказавшись по ту сторону забора, все трое чуть не столкнулись со здоровенным детиной в форменной оранжевой одежде дворника. От детины во все стороны несло перегаром, он не слишком твердо стоял на ногах и шел, покачиваясь, а выражение его лица было абсолютно дебильным. Не без труда сфокусировав взгляд на появляющейся из дыры в заборе троице, дворник остановился, на некоторое время завис, как перегруженный задачами старый компьютер. Очевидно, вид грязного и заросшего Стаса не внушил ему доверия, потому что он заорал:

– Эй! Че это вы тут шляетесь? А ну валите отсюда!

– Лучше вали сам, – очень спокойно посоветовал ему Головин. – Не нарывайся на неприятности.

Детина посмотрел на него, потом на стоявшего рядом с шефом Игоря, который машинально положил руку на бок, на то место, где угадывалась под курткой кобура, тотчас закрыл рот, закивал головой и хотел уже было идти дальше, но Стас его остановил.

– Постой! – произнес он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Это ты местный дворник?

– Ну.

– Толян?

– Ну, – повторил детина, слегка недоумевая. – А че?

Стас не стал отвечать на заданный вопрос. Вместо этого он широко размахнулся и с удовольствием засветил кулаком в тупое обрюзгшее лицо дворника.

– Это тебе за Таню, – пояснил он.

Брезгливо отряхнул руку, точно вляпался ею во что-то очень противное, и двинулся дальше, к автомобилю Сергея. Толян так опешил, что не знал, как реагировать, Игорь хмыкнул, а Головин сделал вид, будто вообще ничего не произошло.

Когда до «Лендкрузера» оставалось не более двух шагов, Стас вдруг почувствовал, что у него кружится голова и все плывет перед глазами. Он глухо застонал, силы окончательно оставили его, он потерял сознание, стал мягко оседать вниз и наверняка упал бы на грязный асфальт – если бы не подхватили с двух сторон бывшие начеку Игорь и Сергей.

Глава девятнадцатая
За день до Нового года

Стас почти не помнил, как автомобиль начальника службы безопасности «ОСК» увозил его от развалин особняка, не помнил, как они доехали, не помнил, как его доставили в собственную квартиру. Очнулся он только на следующее утро и с удивлением обнаружил, что лежит раздетым, в своей удобной, свежей и мягкой постели. С каким-то даже изумлением оглядывал он знакомую, стильно оформленную черно-белую спальню, где было так чисто, так красиво, а главное – тепло. Так тепло, что даже без одеяла не мерзли ни руки, ни ноги, ни тело.

Плечо почти не беспокоило, и, бросив на него взгляд, Стас увидел на нем аккуратно и профессионально сделанную повязку. Надо же, как он отрубился, что почти ничего не чувствовал! Его привели домой, раздели, перевязали, уложили в постель – а он этого почти и не помнит, все как в тумане.

Приподнявшись, он сел на постели, и тут послышался стук в дверь.

– Можно? – заглянула в комнату домработница Светлана Давыдовна, уютная симпатичная женщина лет шестидесяти. – Проснулись, Станислав Михайлович? Ох, и напугали же вы нас… Как вы себя чувствуете?

– Да вроде ничего, – Стас снова сделал попытку встать, но женщина тут же испуганно замахала на него руками. – Что вы, что вы, лежите-лежите! Вам доктор категорически запретил подниматься с постели, пока он вас не осмотрит. Я прямо сейчас ему позвоню, он сказал набрать его сразу же, как вы проснетесь.

– Лучше дайте мне сначала что-нибудь поесть, – попросил Стас. – А то, боюсь, я не смогу дожить до приезда врача.

– Конечно-конечно! – засуетилась домработница. – Сейчас принесу.

Выбежала из комнаты и спустя несколько минут вернулась, осторожно неся перед собой на вытянутых руках поднос, на котором виднелся ароматно дымящийся бульон в суповой чашке, а рядом – тарелочка с двумя аппетитно-румяными тостами.

– А на второе я вам кашу сварила, – сообщила Светлана Давыдовна, ставя перед хозяином поднос. – Хотела картошки пожарить, как вы любите, и отбивную подать, у меня отбивные готовы, но доктор запретил. Говорит, раз вы голодали целую неделю, то вам надо постепенно из голодания выходить, сразу ни жареного, ни острого, ничего такого нельзя…

Ее болтовни Стас не слышал, так как в это время уже набросился на еду. Давно прошло то время, когда он думал, что не любит бульон, и воротил нос от каш! Теперь он в мгновение ока проглотил всю еду (такую вкусную! такую горячую!) и попросил добавки. Домработница немного поколебалась, она боялась, как бы хозяину не стало плохо от такого количества пищи сразу. Но через некоторое время доброе женское сердце взяло верх над сомнениями разума, она принесла еще тарелку каши, которая тотчас была съедена… Нет, даже не съедена, а проглочена. Лишь после того, как Стас вдоволь напился горячего чаю с медом, он ощутил, что чувство голода, ставшее его постоянным спутником за эти дни, постепенно начинает отступать.

– Сколько сейчас времени, Светлана Давыдовна? – поинтересовался Стас, возвращая домработнице поднос с пустой посудой.

– Да рано еще совсем, начало одиннадцатого, – отвечала она.

– То есть как это – начало одиннадцатого? – Он поглядел в окно, за которым уже было светло. – Утра, что ли?

– Ну а как же? Конечно, утра.

– Ничего себе! Это что же, выходит, я проспал целые сутки?

– Ну, сутки не сутки, а часов семнадцать-восемнадцать проспали, – отвечала женщина. – Ну, а чему вы удивляетесь? После того, что вы пережили…

– Да уж, это я даю, ничего не скажешь… – пробормотал Стас. – Выходит, сегодня уже тридцатое декабря?

– Совершенно верно, тридцатое декабря, пятница. Завтра уже Новый год. Все-таки, как быстро время летит! Кажется – вот только вчера лето было…

Вскоре приехал и врач, Леонид Васильевич, пожилой, но еще крепкий и очень толковый специалист, уже долгие годы лечивший всю семью Шаповаловых. Лидия Алексеевна, мать Стаса, с каким-то даже почтением именовала его «наш домашний доктор».

– Ну что я могу вам сказать, голубчик? – проговорил он, когда осмотр закончился. – Я бы на вашем месте сходил бы в церковь и поставил благодарственную свечку Николаю-угоднику. Считайте, что отделались легким испугом. Рана ваша опасений не вызывает. Беспокоить еще какое-то время будет, но заживление идет полным ходом, никаких, слава Создателю, осложнений нет, никакого сепсиса нет. Да и остальное все в норме. Да, разумеется, сильное нервное напряжение, стресс, недоедание, переохлаждение – все это удар по организму. Но он у вас еще молодой, сильный – справится. Сейчас вам нужен только покой и сбалансированное питание, и через несколько дней будете как огурчик. Полежите денек-другой в постели, наберитесь сил…

– Не буду я лежать, – решительно запротестовал Стас. – У меня дел куча. К тому же я вполне хорошо себя чувствую.

– Ну, на ваше усмотрение, – не стал протестовать доктор. – В общем-то, строгих предписаний к постельному режиму нет. Главное, не переутомляйтесь и питайтесь как следует.

– Уж это я точно могу вам обещать, – заверил Стас. После недельного голода у него было такое чувство, что теперь он вообще никогда не наестся досыта, так и будет постоянно поглощать еду, не испытывая чувства насыщения. Он слышал, что так бывает у каких-то животных, кажется, у птиц…

Едва дверь за доктором закрылась, Стас тут же, невзирая на ахи и охи Светланы Давыдовны, поднялся с кровати и отправился в ванну. И там впервые за все это время полюбовался на себя в зеркало. Ну и видок же у него был! Физиономия бледная, осунувшаяся, вся в царапинах и ссадинах, нос отчего-то заострился, глаза ввалились и блестят каким-то лихорадочным блеском, вокруг них залегли темные тени. Седых волос, похоже, здорово прибавилось, а отросшая за неделю нелепая борода торчит в разные стороны неопрятными клоками. Ужас, да и только! Как хорошо, что Олеся его не видит! Попадись он ей сейчас на глаза – наверняка в обморок бы упала. Кстати об Олесе, надо ведь ей позвонить… Выйдя из ванной, Стас отыскал один из своих айфонов, который за это время уже, конечно, давно разрядился, сунул вилку в розетку и, подождав немного, набрал номер Олеси. Механический голос сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Тогда Стас позвонил Головину и попросил приехать минут через сорок. А сам вернулся в ванную, побрился, с наслаждением погрузился в теплую ароматную воду джакузи и включил режим массажа.

К тому моменту, когда Головин переступил порог его квартиры, Стас уже успел вернуть себе почти прежний облик. Пригласив начальника службы безопасности в гостиную, где домработница только что нарядила серебристую искусственную елку, Стас опустился в одно из низких глубоких кресел, указал на другое Сергею и попросил:

– Давай излагай все с самого начала.

Головин уже подготовился к этому разговору, поэтому рассказ занял у него не слишком много времени. Стараясь выражать свои мысли как можно яснее и четче, он кратко, но в то же время исчерпывающе передал своему шефу всю суть интриги, замысленной и исполненной банкиршей Ветровой. И вскоре Станислав уже в подробностях узнал о том, как стареющая женщина, всеми силами стремящаяся удержать при себе смазливого молодого любовника, придумала, как отобрать у него бизнес, как она наняла людей для убийства его партнера Андрея Вячеславовича Жданова и как сумела настолько ловко подтасовать улики против него, Станислава Шаповалова, что полицейские действительно сочли его виновным и чуть было не арестовали.

– Зашибись! – только и смог сказать Стас, когда эта часть повествования подошла к концу. – Она ведь дружила с моим отцом… У них, кажется, даже романчик был. И мне она всячески выражала свою симпатию… А тут вдруг решила отжать у меня бизнес. Как до такого можно дойти?

– Не зря говорят, чужая душа – потемки, – пожал плечами Сергей. – А женская – и вовсе полный мрак. Впрочем, на наше счастье, задумала она свою аферу тоже очень по-женски – довольно примитивно. Будь ее интрига хоть немного сложнее, мы никогда бы не докопались до истины.

– Да, и правда, как тебе удалось ее разоблачить? Да еще так быстро? – заинтересовался Стас.

– Ну, это не столько моя заслуга, сколько моего друга, – отвечал Сергей. – Помните, я как-то рассказывал вам про своего сослуживца Юрку, который работает на Петровке, в отделе аналитики? Он очень потрудился для меня, собирал всю информацию и постоянно держал меня в курсе дела.

– Понятно, – кивнул Станислав. – Будь уверен – я не забуду его как следует отблагодарить. И все-таки как же получилось отвести от меня подозрения?

В ответ Головин рассказал обо всех своих действиях, которые предпринял с первой минуты, как узнал об исчезновении шефа. А когда и эта часть истории подошла к концу, сам задал вопрос:

– Станислав Михайлович, теперь, как мне кажется, моя очередь слушать. Я ведь почти не представляю, что с вами произошло за эту неделю, могу только догадываться.

– Ну, то, что я сбежал от ОМОНа, ты, видимо, уже знаешь? – поинтересовался Стас. – Кстати, уходил через чердак и крышу, именно так, как ты меня учил. Никогда бы не подумал, что эти твои уроки пригодятся в жизни – а вот поди ж ты…

Затем Шаповалов рассказал о своей встрече с наемным убийцей.

– Сам не знаю, как добрался до развалин особняка в переулке, где вы с Игорем меня и нашли… Там я и отлеживался…

– Но как же вы продержались там целую неделю? – На лице Сергея было написано полнейшее недоумение. – В холоде, практически на улице, без еды, без воды, без медицинской помощи?

– В этом особняке живет маленькая бездомная девочка, – пояснил Стас, и при воспоминании о Тане его лицо сразу посветлело. – Она буквально спасла меня. Согрела, накормила, выходила, каждый день обрабатывала и перевязывала рану… Кстати, Сергей, а где она? Разве я не попросил вчера, чтобы, как только она появится, ее тут же привели ко мне?

– Попросить-то попросили, – кивнул Головин. – И ребята всю ночь дежурили в машине около тех развалин. Только напрасно. Девочка в особняке не появлялась.

– Не появлялась? – Стас нахмурился, помолчал некоторое время, потом встал с кресла и заходил по комнате.

– Вот что, Сергей, разыщите ее! – приказал он после паузы. – Из-под земли достаньте, но найдите! Она мне очень нужна, просто необходима!

– Боюсь, это будет очень нелегко сделать, – покачал головой Сергей. – Вы хоть представляете, сколько может быть в Москве малолетних бродяжек? Всяких цыганских, таджикских, узбекских девчонок…

– Таня – русская, – возразил Стас. – Ее фамилия Кузнецова. Как она выглядит, я тебе вчера описал. Так что дай команду своим бойцам, пусть хоть всю Москву обыщут, но найдут. Я понимаю, праздники, и все такое, но Таня нужна мне срочно! Передай ребятам, что каждый, кто примет участие в поиске, получит премию в размере зарплаты, а кто найдет – еще одну… Или даже две.

– Хорошо, Станислав Михайлович, будет сделано, – кивнул начальник службы безопасности, но подниматься с кресла не спешил. – Я должен вам сказать еще одну вещь… Крайне неприятную вещь. Так что вы уж лучше сядьте.

– Что такое? – удивленно поглядел на него Стас, но послушался, опустился в кресло.

– Плохая новость, Станислав Михайлович. Очень плохая. Олеся убита.

– То есть как? Что за чушь ты несешь? – вскинулся Стас.

– К сожалению, это не чушь. Ее застрелили в ее же собственной квартире. И, согласно показаниям свидетелей, сделал это тот же самый человек, что напал на Тверской на вас. – Из деликатности Головин не стал сообщать, что в момент гибели Олеся была не одна, а с приятелем.

Стас глухо застонал и закрыл лицо ладонями. В комнате повисло тягостное молчание.

– Почему? – только и смог выдавить из себя Стас, когда наконец несколько пришел в себя.

– Этого пока никто не знает, – развел руками Сергей. – Возможно, он искал вас и пытался узнать у нее…

– Черт!!! – Стас со всей силы ударил кулаком по стеклянной поверхности журнального столика. Потом снова вскочил и заходил по комнате.

– Кто нанял этого человека? Кто заплатил ему, чтобы меня убрать? – почти кричал он.

Сергей все еще ухитрялся сохранять самообладание.

– Пока неизвестно. Ни нам, ни полиции этого пока установить не удалось.

– Так установите! – Стас уже, не сдерживаясь, орал на него. – Чего вы резину тянете? Чего прохлаждаетесь? Какого черта я вам всем зарплату плачу? На вашего шефа покушались, его ранили, убили его подругу – а вы только глазами хлопаете!

Головин потемнел лицом, но из последних сил сдержался и взял себя в руки.

– Я могу идти работать? – бесстрастно поинтересовался он.

– Можешь, – пробормотал Стас и рухнул в кресло. У него было такое чувство, что из него разом выпили все соки и выкачали всю жизненную энергию.

Выйдя из кабинета шефа, Сергей набрал номер одного из своих подчиненных.

– Витя, присмотри-ка за Шаповаловым! Не отсвечивая, в гражданке. Да, он нашелся, но опасность еще есть. Будь начеку. Проворонишь его на этот раз – считай себя покойником! – сказал он в трубку.

– В этот раз осечек не будет.

Головин мимоходом подивился уверенности, прозвучавшей в голосе охранника, но задавать вопросов не стал – это хорошо, что тот все так правильно понял.

После ухода Сергея он был сам не свой. Снова, как в развалинах особняка, он почувствовал себя загнанным зверем, хотелось заползти в темный угол, лечь там и скулить. Но этого никак нельзя было себе позволить, слишком много накопилось важных дел. Около полудня позвонила его помощница Диана, хорошенькая шатенка. Стас иногда занимался с ней сексом, и она вроде бы была не против… Но только сейчас ему пришло в голову, что это было именно «вроде бы». Ведь у Дианки муж, которого она, похоже, любит, и маленький ребенок… И никаких чувств у нее к нему, Стасу, конечно, нет. Зачем же она отдавалась ему? Рассчитывала на прибавку к зарплате? Или просто не решалась отказать, боялась потерять хорошее место? Получается, он пользовался своим положением и принуждал ее? Черт… Как противно. Противно и стыдно.

Тем временем ничего не подозревавшая о его мыслях Диана скороговоркой перечисляла все то, чем ему предстоит заняться, раз уж он не улетел в отпуск. Во-первых, было бы очень неплохо устроить пресс-конференцию, а то по городу расползлись всевозможные слухи, касающиеся Шаповалова… Если он соберет всех журналистов сразу и ответит на их вопросы, всем от этого будет только лучше. Во-вторых, у сотрудников «Объединенной Строительной Компании» сегодня корпоративная вечеринка в ресторане, может, Станислав Михайлович появится там хотя бы на часок? А завтра днем на Новом Арбате устраивается благотворительное мероприятие, где будут все важные персоны города и где ему было бы очень полезно появиться… В первую минуту Стас хотел послать Дианку куда подальше, но потом решил, что она права – чем сидеть дома, утопая в мучительных размышлениях, лучше уж выйти в люди и как-то отвлечься. И он дал команду собрать журналистов и провел пресс-конференцию, пусть не блестяще, но вполне сносно. После чего заехал в ресторан пообедать, но с удивлением обнаружил, что волчий аппетит, который он чувствовал на протяжении всех последних дней, абсолютно пропал, есть почти не хотелось. Оставив все многочисленные заказанные блюда почти нетронутыми, Стас отправился в ресторан при гостинице «Националь», где проходил их новогодний корпоратив. Сотрудники встретили его радостно – еще бы, ведь его появление означало, что все слухи оказались пустой болтовней, а значит, фирма продолжит жить прежней жизнью, и хорошо оплачиваемая работа сохранится за ними.

Стас сидел за главным столиком, разговаривал с сотрудниками, слушал музыку, пил под тосты и даже сам что-то такое произнес, но все время чувствовал грызущую сердце тоску. Его не покидало странное ощущение, словно здесь, на шумном празднике, среди веселья, танцев и летящего серпантина, присутствует только его оболочка, – а душой он все еще остается в том самом полуразрушенном особняке. Казалось, что сейчас он словно наблюдает за собой и за своей жизнью со стороны. Несколько раз во время праздника он дергал Сергея, спрашивая его о Тане, но тот не мог сообщить ничего утешительного: девочку пока не нашли.

Он вышел из зала, чтобы освежиться, и, проходя через холл, случайно услышал разговор своего зама Владимира с одним из топ-менеджеров. К его удивлению, те, несмотря на праздничную обстановку, говорили о работе.

– Да не волнуйтесь вы так, Владимир Петрович! – говорил топ-менеджер. – Ну подумаешь, один раз сорвалось, зато в другой получится. Зато после пожара мы сразу снесем этот чертов особняк и сможем приступить к строительству…

– Какой особняк? – поинтересовался, останавливаясь, Стас. Слово «пожар» сразу вызвало в нем целый букет неприятных воспоминаний.

– Ой, Станислав Михайлович, вы! – встрепенулся менеджер. – Извините, я вас не заметил.

– Что за особняк? – настойчиво повторил глава фирмы. – И о каком пожаре идет речь?

– Да тут, неподалеку, в переулке особнячок, – отвечал Владимир, произнеся название переулка. – Хотя какой там особнячок, одни развалины от него остались. Мы его выкупили, собирались снести, но вышла заминка из-за защитников московской старины, они, как обычно, шум подняли, мол, ох, ах, памятник архитектуры… Ну, мы его и собираемся спалить, как обычно это делаем в таких случаях… Один раз уже попробовали, но пока не получилось.

– То есть как это – «обычно делаем»? – возмутился Стас. – Что ты такое несешь?

Оба сотрудника с изумлением поглядели на шефа.

– А что я такого сказал? – в свою очередь изумился Владимир. – Андрей Вячеславович всегда давал такое распоряжение, когда возникала проблемная ситуация. Нанимаем людей, они поджигают, пока пожарные приедут, все выгорает дотла. А потом все списывают на бомжей или неисправную проводку. Обычная практика… Вы разве не в курсе?

Стас стоял как громом пораженный. Слова «обычно делаем» добили его окончательно. Выходит, Таня не ошибалась, когда обвиняла его компанию в гибели своей семьи… Получалось, что его хваленая «ОСК», которой он так гордился, неоднократно пользовалась этим подлым методом достижения своих целей. И от этого гибли люди… Вплоть до того, что несколько дней назад чуть не погиб он сам в развалинах особняка, который должны были поджечь по заказу его же фирмы. Вот ведь какие нелепые повороты делает иногда судьба!

Стас с неприязнью поглядел на своих сотрудников. Оба потные, взлохмаченные, разгоряченные корпоративным весельем. Пиджаки остались в зале, воротники рубашек расстегнуты, и у обоих на шее болтаются крупные золотые кресты на толстых золотых же цепях. Стас вспомнил свой разговор с Таней о крестиках, религии и вере, и его передернуло.

– Вот что, – проговорил он, наливаясь ледяной яростью, – с сегодняшнего дня фирма больше не нуждается в услугах ни одного из вас. После праздников придете в кадровую службу и оформите свое увольнение.

И даже не оглянувшись на оторопевших от неожиданности подчиненных, развернулся и вышел прочь из ресторана.

Глава двадцатая
Накануне Нового года

Тридцать первого декабря Стас проснулся поздно, чуть ли не около полудня, однако при этом чувствовал себя совершенно невыспавшимся и разбитым. На душе было скверно, настолько скверно, как никогда еще не бывало. Даже в развалинах особняка. Он долго лежал, глядя в белоснежный потолок, и не испытывал никакого желания подниматься и что-то делать. Мысли о смерти Олеси, о поджогах, о Тане тяжелым грузом навалились на него и, казалось, придавили так, что лишили возможности двигаться. Прошел, наверное, час, прежде чем он заставил себя встать и пойти в душ.

А дальше потянулся серый безрадостный день. Стас чувствовал себя машиной или даже механической игрушкой, которую завели ключом и которая ходит, одевается, что-то ест, включает и смотрит телевизор – и все это бездумно, абсолютно автоматически, не испытывая при этом никаких чувств. Только пару раз за день он ощутил некую эмоцию – это была досада, которая возникала в душе после сообщения Сергея, что Таню до сих пор так и не нашли, и в особняке она больше не появлялась.

Днем снова позвонила Диана и напомнила про благотворительное мероприятие на Новом Арбате. Ехать туда не хотелось. Впрочем, и оставаться дома не хотелось тоже. Не хотелось вообще ничего. И потому он собрался и поехал. В конце концов, не все ли равно, где находится тело, когда в душе царит полнейшая опустошенность…

Благотворительное мероприятие проходило в одном из самых шикарных столичных ресторанов, где собралось столько народу, что, как говорится, яблоку негде было упасть. Казалось, весь московский бомонд решил отметиться здесь, продемонстрировать наряды, прически и макияж, выпить по бокалу шампанского, обменяться лицемерными улыбками и неискренними поздравлениями с ненавистными людьми, покрасоваться перед камерами фотографов, а если повезет, то еще и с томным видом поведать журналистам, какое значительное место в их звездной жизни занимает благотворительность, ведь это так важно, так важно – помогать больным детишкам и бездомным собачкам, они такие милые, и детишки, и собачки… И после этого с чувством выполненного долга упорхнуть дальше праздновать Новый год.

Оказавшись в огромном зале, украшенном переливающейся всеми цветами шикарной мишурой и новогодними растительными композициями от известного флориста, Стас сразу вспомнил комнату в особняке, в которой Таня развесила по обшарпанным стенам обрывки елочного дождика и вырванные из журналов картинки. Как неприкаянный бродил он среди этой пестрой, разодетой, сверкающей бриллиантами праздной толпы, отвечал на чьи-то приветствия, с кем-то даже разговаривал – но при этом не видел лиц и не мог отделаться от ощущения, что присутствует на карнавале. Одни маски, кругом одни маски! Да и сам он ничуть не лучше, такой же ряженый и лживый, как и все остальные. Стас глядел, как льется рекой французское шампанское, как ломится от икры, мясных и рыбных деликатесов, фруктов и пирожных фуршетный стол – а видел перед собой Танин пакетик, в котором сиротливо ютились объедки макдоналдсовских булочек. И снова и снова вспоминал рассказ девочки о том, как она, по наивности, пришла однажды на благотворительный вечер в надежде, что ее там накормят. Даже место было то же самое – Новый Арбат…

Внезапно кто-то довольно бесцеремонно дотронулся до руки Стаса, силой заставив его выйти из задумчивости. Он обернулся. Рядом стояла, сверкая золотом и драгоценными камнями, разряженная в меха светская львица. Эта дама, которая сама себя называла «профессиональной благотворительницей», была учредительницей одного из фондов, куда «Объединенная Строительная Компания» перечисляла деньги. Дама защебетала о каком-то очередном благотворительном рождественском бале, на котором будет прекрасный фуршет и потом пресс-конференция, о том, что будет здорово, что он непременно должен принять участие! Пока она говорила, Стас отрешенно смотрел в сторону, а затем протянул руку и с усмешкой дотронулся до одной из ее огромных бриллиантовых серег.

– А это тоже куплено на благотворительные деньги, да? – спросил он.

Холеная «львица» испуганно отшатнулась от него, явно подумав, что Шаповалов определенно свихнулся. Но потом, видимо, сообразила, что он очень богат, ссориться с ним – себе дороже, и бессвязно забормотала что-то о том, что «благотворителям ведь тоже надо на что-то жить и иметь хоть какую-то личную выгоду со своей работы…»

Но Стас уже отошел от нее. И, не останавливаясь, двинулся дальше, через весь зал, к выходу. На ходу вынул из кармана мобильный, набрал номер.

– Игорь, ты где?

– Тут, недалеко, Станислав Михайлович. Я нужен?

– Да, подъезжай. Забросишь меня домой – и можешь быть свободен.

Выйдя из ресторана, Стас обнаружил, что уже стемнело. Но это была не самая главная перемена – потому что на улице, оказывается, шел снег. Чуть ли не впервые за эту странную, теплую и слякотную зиму, начался снегопад. Белые пушистые хлопья медленно и плавно опускались с неба, укрывая Москву толстой периной и придавая ей праздничный, по-настоящему новогодний вид – со всей иллюминацией, с рождественской рекламой, со сверкающими елками на улицах и в витринах магазинов… Это было удивительно красивое зрелище, но даже оно не обрадовало Стаса. В его душе вообще ничего не дрогнуло. Он сел в свою машину и по дороге смотрел в окно невидящим взором, а в голове роились тяжелые и крайне неприятные мысли. Он думал о тусовке, которую только что покинул, и недоумевал, как мог раньше нормально существовать в подобном мире. Ведь вся эта жизнь – всего лишь мишура, куча лицемерия, которое прикрывает все самое гадкое и мерзкое, что есть в людях: грязь, алчность, подлость, зависть. Да и его собственная жизнь по большому счету ничуть не лучше. Ему уже сорок лет, и все эти сорок лет он прожил зря, не сделал ни одного стоящего поступка. И в Европе, куда он, что греха таить, просто-напросто сбежал от проблем, и здесь, на родине, он всю жизнь сидел в уютной скорлупе, которую обеспечивало ему богатство, и знать не хотел о том, что происходит снаружи, какие там существуют трудности, печали и несчастья. Зачем? Ведь его все это не касалось. И, как он думал, никогда и не должно было коснуться. Он жил, наслаждаясь тем, что незаслуженно имел, – а вокруг по его вине гибли люди. Несчастная Олеся, которую киллер убил только за то, что она не знала, где его, Стаса, искать. Он спасал свою шкуру и, сидя в особняке, злился на нее за то, что она не волнуется о нем. Но даже не подумал, что ей тоже может грозить опасность, что он должен защитить ее. И теперь ее больше нет. Как нет Таниных родителей, Таниной бабушки, погибших в огне пожара, устроенного его компанией, чтобы как следует заработать… Заработать на несчастье и смерти. Таня рассказала ему только о своей семье и своих соседях – но сколько их еще, таких людей, чья жизнь прервалась или была сломлена по его вине?

– Приехали, Станислав Михайлович, – Игорь притормозил у его подъезда.

– Хорошо. – Он вышел из автомобиля и захлопнул за собой дверцу. – Я тебя больше не задерживаю.

– С наступающим вас, Станислав Михайлович! – крикнул вслед водитель, но Стас его уже не слышал.

Он поднялся к себе в квартиру и, не разуваясь и не снимая пальто, прошел в кабинет. Здесь, в одном из ящиков стола, в старинной шкатулке из карельской березы с резной крышкой, лежал наградной револьвер «наган», когда-то принадлежавший его деду, генералу Шаповалову, и коробка патронов. Стас всю жизнь хранил это оружие как память. И не думал, что когда-нибудь им воспользуется, хотя и знал, как это делать – несколько лет назад Сергей, по его просьбе, показал ему, как заряжать револьвер и как взводить курок. Вынув патроны, Стас вставил их в магазин, убрал револьвер в карман и вышел из квартиры. Спустился вниз, не глядя по сторонам, пересек двор и вскоре оказался на Тверской – самой шумной и самой яркой даже зимним вечером улице этого вечно спешащего, суетливого, никогда не спящего города.

Раньше Стас, хоть и предпочитал жить в Европе, но все же тепло относился к Москве, считая именно ее, а не Оксфорд и не Лугано, своим родным городом. Но теперь этот город казался ему чужим и враждебным. Жестокий город жестоких людей, которым нет никакого дела друг до друга. Город фальшивых ценностей, искусственной любви, сплошного притворства… Тут даже вера в Бога на деле оборачивается коммерческой сделкой. Впрочем, при чем тут город? Разве весь мир не таков? И если в нем еще сохранилось доброе, светлое и настоящее, то оно напоминает старый полуразрушенный особняк, никому не нужный и почти стертый с лица Земли…

Со стороны могло показаться, что он бредет по улицам безо всякой цели – высокий, интересный, хорошо одетый мужчина с отрешенным лицом. Он один не торопился в шумной толпе прохожих, не смотрел в сияющие витрины магазинов, на празднично украшенные елки. Он не замечал ничего вокруг, глубоко погрузившись в свои невеселые раздумья.

Ноги несли Стаса, куда стремилась его душа. Он даже не думал, как туда идти. Он вырос в этом городе, и здесь все было знакомо ему с детства. Хотя с того времени многое изменилось, и далеко не в лучшую сторону. Вон их сколько – безвкусных стеклянных аквариумов с претенциозными башенками, самодовольных офисов, рядящихся в благородные классические портики и колонны, высоток, закрывающих своей тенью старинные кварталы…

Стас свернул в знакомый переулок и остановился у края тротуара. Перед ним вырос мрачный особняк, затянутый темно-зеленой сеткой, и Станислав до боли в глазах всматривался в его темные окна, особенно в одно, на углу – не вспыхнет ли там огонек, не мелькнет ли быстрая тень. Нет, ничего… Тихо, сумрачно, холодно – совсем как у него на душе.

Если бы Стас не был так занят своими мыслями, так погружен в свои раздумья, то, возможно, заметил бы, что за ним, держась на почтительном расстоянии, следуют два человека. Одного – того, кто ехал в машине на малой скорости, он узнал бы сразу. Потому что охранник Игорь, поставив хозяйский автомобиль в подземный гараж и пересев в собственную подержанную «Тойоту», не поспешил домой к семье – встречать Новый год, а чуть замешкался во дворе. На глаза ему попался Медынцев, еще один охранник, служащий под началом Головина. Он был новеньким и не понравился Игорю с первого взгляда. Было в этом Викторе нечто неправильное. То ли в замкнутости и предельной закрытости, то ли в хмуром лице и не умеющих улыбаться губах; то ли в холодных глазах человека, для которого не существует препятствий. Вроде понятно, десантник, реально понюхавший пороху и привыкший к риску… В общем, вроде как человек надежный, и все же не нравился он Игорю все равно.

И сейчас Виктор повел себя весьма странно. Выглядывая из окошка «Тойоты», Игорь видел, как напарник сжимает кулаки и бормочет что-то себе под нос. Больше всего Виктор походил сейчас на маньяка или помешанного. «Позвонить Головину?» – мелькнула у Игоря мысль, но он остановил себя: пока еще нет оснований для обвинения пусть и неприятного, но товарища. Нужно подождать…

Тем временем дверь подъезда распахнулась и оттуда вышел Станислав Михайлович с таким выражением лица, что становилось не по себе. Шаповалов двинулся по улице, за ним на небольшом расстоянии последовал Виктор, предварительно надвинув на глаза шапку. «Вот черт! Неужели!» – подумал Игорь и, не спуская глаз с коллеги, двинул машину за ними.

Пусть и не сразу, но Стас узнал бы и второго своего сопровождающего. Узнал бы и содрогнулся. Потому что уже дважды видел этого высокого, чуть сутулого человека в надвинутой на глаза шапке. Узнала бы его и Олеся – именно этого мужчину она видела в последние секунды своей жизни.

Но Стас ничего не замечал. Он замер перед развалинами особняка. Вот и щель в заборе, через которую он пролезал… Когда же это было? Да целую вечность назад. Теперь дыра благодаря его охраннику значительно расширилась. Никто даже не позаботился о том, чтобы ее заколотить. Очевидно, дворник Толян крепко запил на все праздники.

Стас оглянулся. Шумная улица осталась далеко, переулок был пуст. Никто не увидит, как хорошо одетый господин протискивается через дыру в заборе. Шаповалов немного помедлил у темного дверного проема, затем шагнул внутрь. Прошел по первому этажу, заглянул в их с Таней комнату. Дверь в ней была распахнута настежь – бережно хранить тепло больше было некому. Из закопченного зева камина тянуло ледяным сквозняком. Черный от копоти чайник на кирпичах, топчан с небрежно кинутым на него рваным, а теперь еще и прожженным одеялом, стопка картонок, на которых спал Стас, куча газет в углу, даже коробка под столом с нехитрым Таниным скарбом – все оставалось на месте. Но хозяйки в комнате не было. Стас постоял здесь немного и неожиданно ему почудился слабый шорох в глубине дома. Он напрягся, прислушался. Нет, все тихо. Значит, просто показалось.

Он снова прошелся по комнатам особняка, поднялся по мраморной лестнице на второй этаж. Все вокруг него выглядело так же, как и в те дни, когда он жил здесь, когда слонялся по особняку, не зная, как убить время в ожидании Тани. За одним только исключением: здесь больше не было никаких признаков человеческого присутствия. Его робкие надежды не оправдались – Таня навсегда ушла отсюда. Больше он ее никогда не увидит – найти в этом огромном городе бездомного человека практически невозможно. К тому же после того, что она узнала о нем, девочка наверняка сделает все, чтобы он ее не нашел.

Вот и путь наверх – полуобвалившаяся деревянная лестница. Стас подошел к ней, шагнул на нижнюю ступеньку и уверенно начал подниматься. Двигаясь вверх, вспомнил, как боялся идти по этой лестнице в первый раз, и усмехнулся. Все в этом мире относительно. Тогда он судорожно цеплялся за жизнь. А теперь ему все равно. Бояться больше нечего.

Разумеется, и рояль никуда не делся, все так же стоял на прежнем месте. Стас открыл крышку, коснулся рукой клавиш, и в тишине, царившей вокруг, раздался чистый глубокий звук. Стас вспомнил, как уверенно играла на рояле Таня, вспомнил ее прелестное, ангельское лицо, выражение глаз, каштановые волосы. Вспомнил, как она твердо сказала, что станет по-настоящему счастливой только в тот день, когда умрет человек, разрушивший ее жизнь.

– Ну что же, Танюша, – проговорил Стас, словно она могла его услышать, – сегодня я исполню твою самую заветную мечту.

Он поднялся на темный чердак, пробрался к слуховому окну и вышел на крышу. В ветвях большого дерева, росшего рядом с особняком, свистел ветер. Все еще шел снег, небо над городом потемнело и стало ниже, и от этого, казалось, еще ярче засверкали городские огни. До Нового года оставалось всего несколько часов.

Внизу, не затихая ни на секунду, шумел город, кипела жизнь, переполненная людскими надеждами, вожделениями, мольбами и проклятиями. Стас сделал несколько шагов и остановился на краю крыши. В лицо ему жадно дохнула пустота.

Стас вынул из кармана пальто «наган» и взвел курок. Терять было уже нечего. Если даже рука дрогнет и пуля пойдет как-то не так, то он все равно сорвется с крыши и упадет на асфальт с высоты где-то десяти, а то и двенадцати метров. Сомнительно, что после этого ему удастся выжить. Только сейчас Стас сообразил, что не оставил, как это принято, прощальной записки, но не стал акцентировать на этом внимание. Ему, собственно, уже было все равно.

– Прощайте, – тихо проговорил он, сам не зная, к кому обращаясь. Может быть, к приютившим его развалинам дома? Или к старому дереву, росшему во дворе?

И вдруг…

– Стас! Не надо… – прозвучал совсем рядом звонкий голосок.

Он замер, боясь поверить. Опять почудилось? Потом медленно повернул голову. У слухового окна на крыше стояла маленькая фигурка.

– Таня… – тихо сказал он, боясь спугнуть это видение.

– Я знала, что ты придешь сюда, – помолчав, призналась она.

– Ты… Ты простила меня? – почему-то с огромным трудом выговорил он.

В эту минуту ее ответ был для него важнее всего на свете, важнее жизни и смерти. Но ответить Таня не успела, потому что на крыше внезапно появилось фигура человека. Высокая, сутулая, она появилась из слухового окна. Человек, не заметив Тани, шагнул к Стасу.

– Вот мы и встретились, – проговорил он неприятно-резким и слишком высоким, никак не сочетающимся с его ростом и мощной комплекцией голосом. – Вот наконец ты мне и ответишь за все… За мою погубленную жизнь!

И опять, как и тогда, на Тверской, в его руке появился пистолет с уродливо длинным стволом. И в этот раз Стасу, стоявшему на краю крыши, было уже некуда от него деваться. Но тут снова неожиданно вмешалась девочка, которая громко закричала, назвав киллера по имени.

– Виктор! – крикнула она. – Остановись! Что ты делаешь?