Иллюзия отражения Катериничев Петр

Глава 63

– Нет, то, что Сен-Клер заказал наследника, – у меня и в мыслях нет.

– А если наследник покушался на императорское кресло?

– Младший? О нет. Не в его характере. Я к нему присмотрелась. Но – вернемся к нашему делу.

– К твоему делу, Бетти. Тебе, как представителю компании, нужно доказать, что произошло самоубийство.

– Именно. И тогда, как бывает в подобных случаях, я получу премию – что-нибудь около тридцати тысяч долларов. Ну не скопидомство ли!

– Да как сказать.

– Но Сен-Клер-старший – выжига, каких поискать! Он сразу назначил премию в три миллиона фунтов, как выразился Данглар, за исчерпывающую информацию об обстоятельствах гибели его сына. И добавил, что Сен-Клер не верит ни в какое самоубийство. Кстати, Дронов, как у тебя с математикой?

– Как и с арифметикой: туго.

– Насколько три миллиона больше тридцати тысяч?

– Боюсь что-то напутать. Но порядок цифр мне ясен.

– Как и мой выбор?

– Да. Мне не ясно одно: почему ты зовешь меня в компаньоны? Или, как ты выразилась, вербуешь?

– Потому что, если я буду действовать от себя, как сотрудница страховой компании, мое милое руководство обвинит меня в нарушении десяти заповедей и двадцати установлений! Обдерет и еще в тюрягу законопатит! Зачем мне там деньги?

– Резонно. А что тебе могут инкриминировать?

– Скажем, мошенничество, использование служебного положения и прочее...

– Так, может, тебе не суетиться и получить эти тридцать тысяч? Тоже деньги. Хотя нет, извини, я забыл про коньяк. Какого урожая был напиток?

– Издеваешься, да?

– Куда мне.

– Во-первых, самоубийство тоже придется доказывать. Во-вторых, три миллиона больше тридцати тысяч. В-третьих, я-то сама уверена, что не было никакого самоубийства!

– У тебя есть факты?

– Олег, не будь ребенком! За три миллиона факты можно не только сопоставить, но и создать!

– Скажем, уговорить Фредди Вернера: дескать, какой с тебя, психа, спрос, а то и миллион посулить, и пойдет он, солнцем палимый, приговоривши литр кальвадоса, прямехонько к барону Данглару и станет каяться в содеянном и несодеянном с лютым остервенением и окаянством... Извини, Бетти. Это у нас, глядишь, и сошло бы... А что русскому хорошо, то немцу – смерть. Да и не выпить Вернеру столько!

– Не собираюсь я никого подставлять! И если честно – рассказ Вернера показался мне чистою правдой. Почти.

– Если за три миллиона можно создать факты, то за тридцать их же можно... Ведь версия доведения до самоубийства держится только на показаниях Фредди Вернера. А что, если твои шефы решат его прибрать?

– Вернера? Убить?

– А что, это исключено?

– Дронов, здесь не Россия.

– Я это вижу по лицам. А все-таки? Или – спровадить Фреда в психиатрическую клинику с противным диагнозом? Что останется от его показаний? Ничего. Согласно «закону и порядку», будет зарегистрирован несчастный случай. Как писал поэт: «Трусы и рубашка лежат на песке, никто не плывет по опасной реке». Пошел Эдгар поплавать в ночи, не рассчитал силы и – утоп. Бывает. Выкладывайте ваши денюжки.

– Он слишком хорошо плавал.

– Это убедит кого-то? Не умеющие плавать вообще не тонут. Потому что воды боятся.

– Но ведь ты-то, Дронов, считаешь, что ему «помогли» утонуть! Ведь так!

– Возможно. Кстати, мисс Кински, почему ты сказала, что Вернеру доверяешь почти? «Почти» – это насколько?

– Дронов, это потом. Но в принципе ты согласен?

– С чем?

– Не «с чем», а «на что». Сотрудничать со мной. Собрать доказательства, предоставить их Сен-Клеру, получить его деньги и – жить действительно человеческой, а не растительной жизнью!

– Припеваючи.

– Да.

– О, это я смогу.

– Что тебя смущает, Дронов?

– Ты не вполне искренна. Вчера утром ты не была столь настойчива. Я сказал «нет», ты порешила себе «на нет и суда нет» и – ретировалась. Что изменилось? Сейчас ты – словно пантера, проведшая с год на цепи в жестком ошейнике.

– Да не год я провела на цепи, ты понимаешь, Дронов, не год! Всю жизнь!

– Во как!

– Как и ты! Только ты – мужчина, тебе легче!

– Отчего?

– Вы, мужчины, умете рассуждать о судьбах мира и человечества в целом подолгу и самозабвенно даже за прутьями сплошной решетки! Словно эти судьбы зависят от вас хоть на малую толику! А потому окружающее не кажется вам столь постылым. А мы, женщины, любим детали. Мы любим этот мир весь, целиком! К чему рассуждать о его судьбах, если твоя собственная жизнь похожа на очередь к кабинету дантиста?

– Мир многолик.

– Это демагогия, Дронов. Но не придуривайся: ты не демагог и не вольный стрелок. Ты – практик.

– Тогда давай рассуждать практически.

– Три миллиона – хорошие деньги. Даже с учетом накладных и налогов. По миллиону с лихвою на брата.

– Заманчиво. Но я все равно не понимаю, почему я вдруг стал тебе необходим. Только не нужно о сильном мужском плече, ладно?

– Это все?

– Нет. Еще больше я не понимаю, отчего я не могу обойтись в этом деле без тебя. Три миллиона, даже с учетом накладных, куда больше одного.

– Ты не показался мне алчным.

– Я и не алчен. Хотя бы потому, что нам нечего делить.

– Пока.

– Я просто логичен.

– Ты со своею логикой...

– Что?

– Хочешь, чтобы я – все карты на стол, а сам – тихушничаешь?

– Почему?

– Потому. Сидишь ты в очень интересном месте. Здесь и Сен-Клер любил сиживать. С одной особой.

Горячо. Нужно Бетти Кински качать по полной! И не забывать, что она в это время качает меня. Знать бы, насчет чего? О «Замке снов» пока – ни полслова. А он – вот он, весь из себя такой-растакой в рассветных лучах! «Солнце красит нежным светом стены древнего Кремля...» Нет, на Кремль этот лукавый домик не похож. Там за века всего набралось с лихвой: и лукавства, и непотребства, и окаянных бесчинств, и уединенного безумия. Что сей замок рядом с Кремлем? Так, вертеп средней руки, да и только.

– Значит, дело в девушке с льняными волосами? – поинтересовался я почти невинно.

– Может быть.

– Бетти, а если это любовь?

– Любовь, морковь и пара апельсинов.

– Ты раздражена?

– Более чем.

– Почему?

– Ты не хочешь идти навстречу.

– Отчего же. Просто мне нужно все обдумать.

– Да что тут обдумывать! Деньги сами плывут в руки!

– Знаешь пословицу? Если что-то плывет в руки – присмотрись: может, оно не тонет?

– Такого случая не представится потом никогда! Или – ты боишься?

– Боюсь.

– Чего?

– Уйти от этой жизни, а к новой так и не пристать.

– Новая жизнь. «Vita Nova». Это из Алигьери. Мы здесь при чем?

– Каждое наше действие во всякий момент времени рождает новое будущее.

Глава 64

– «Каждое наше действие во всякий момент времени рождает новое будущее», – повторила за мной Бетти. – Каждое бездействие – тоже.

– Бездействие – текуче и незаметно. А действие...

– Может лишить будущего. Поэтому ты столь нерешителен?

– Что ты предлагаешь конкретно, Бетти?

– Я же тебе сказала – половину. Но сначала нужно добыть доказательства того, что Эдгара довели до самоубийства. Или принудили к нему.

– Повторяю: я не понимаю.

– Чего?

– Почему ты обратилась ко мне, Бетти Кински?

– Ты умеешь слушать и слышать. Это могут не все. Когда ты разговариваешь с людьми, они готовы тебе рассказать то, что не поведали бы другу, любимой, маме... Как это у тебя получается – не знаю. Вернее – знаю. Ты изначально хорошо относишься к любому, с кем заговариваешь. И люди не видят даже – чувствуют это доброжелательное внимание. И – раскрываются. – Бетти помолчала, продолжила: – Неоценимое качество. Это первое. Второе. Ты не теряешься в сложных ситуациях. И третье – ты думаешь.

– Приятно. Сочтем, что ты сказала мне чистую правду. А теперь – добавь то, о чем умолчала. Мое неземное обаяние почему-то на тебя не действует.

– Хорошо. Я считаю, что на Саратоне ты оказался не случайно.

– Что есть закономерность, как не цепь случайностей, и что есть...

– Пре-кра-ти! У нас серьезный разговор.

– Извини.

– Арбаеву довели до самоубийства. Ты был при этом. И это тоже не случайно. И наконец, еще одно. Ты – русский.

– И что с того?

– Девушка, которой увлекся Сен-Клер, тоже была русская.

– Во как!

– Да. И не выдумывай, что ты этого не знал.

– Я этого не знал. А почему – была?

– Она исчезла. Послушай, Дронов. Не знаю, сколько тебе платят в твоей службе и какие тебе обещают подъемно-пенсионные, но миллиона ты там не заработаешь. А пулю – можешь.

– Пулю вообще заполучить легче, чем миллион.

– Опять шутишь?

– Да какие шутки? Чистая правда.

Мысль, пришедшая в голову, была простой, как яйцо. А что, если девушкой Эдгара была Даша Бартенева? Противоречивая такая вся... Цвет волос? Это женщина может изменять в течение пяти минут.

– Так ты будешь со мною работать?

– Буду. Если ты мне подробнее расскажешь о девушке.

– Сначала спрошу я. Что ты делаешь у этого домика? – Бетти кивнула на «Замок снов».

– Хочу устроиться сторожем. Как спасатели мы уже доказали свою несостоятельность.

– Кажется, я предложила тебе работу получше.

– Спасибо.

– Ты согласен?

– Да.

– Хм.

– Ты недовольна, Бетти?

– Твое согласие какое-то легковесное, что ли. Неискреннее.

– Какая может быть искренность, когда дело идет о миллионах?

– Миллионы сами по себе ничего не стоят. Просто они дают другой уровень свободы.

– Ты знаешь, какой?

– В том-то и дело, что никогда не пробовала. И уже хочу. Очень хочу.

– Человек подсознательно выстраивает себе ту жизнь, какую заслужил.

– Дронов, не будь нудным!

А что мне остается? Приятных мыслей немного. А из неприятных самая скверная такая: а что, если всю ситуацию замутили мои бывшие коллеги? Которые под прикрытием высокой государственной политики пашут на себя и свое светлое будущее, естественно, полное неги и роскоши? Если задуман «большой шантаж», счет пойдет на миллиарды. И кто тогда я? Кукла Петрушка, надетая на чьей-то бестрепетной руке? Что бывает с куклами после представления – известно. Как напел классик: «Кукол снимут с нитки длинной и, засыпав нафталином, в темный ящик сунут на покой...» Как тут не стать нудным? При эдакой перспективе?

Ладно. Дело нужно делать.

– Бетти, а почему ты оказалась здесь?

– Просто сопоставила. Девчонка Сен-Клера – русская, хозяйка «Веселого дома» – тоже. Приезжаю, и что вижу? Дронов собственной персоной раздумчиво пьет кофеек!

– Ты считаешь, я посвящен в суть и смысл действа?

– Да никоим образом. Тебя играют втемную. На этом и строится мой расчет.

– Расчет чего?

– Успешной вербовки. Лучше работать на себя, чем на непонятного дядю. Ведь не за идею же здесь все это заворачивается!

– Как знать.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Что есть идея? Для одних – светлое прошлое, для других – жизнь, отданная «во имя», для третьих – возможность стать вождями и знаменами.

– Вождями и знаменами становятся, как правило, после смерти.

– Это никого не останавливает. К тому же бывают исключения.

– Дронов, прекрати демагогию. У нас есть цель: заработать по миллиону. А то и по полтора. Все остальное – суесловие. Давай получим деньги и дальше займемся каждый своим. Ты, если тебе это так мило, можешь устроиться спасателем за свой счет и продолжать бороздить просторы здешнего пляжа. Размышляя об идеях, знаменах и знаменосцах. А сейчас больше – ни полслова о вечном. Только о конкретном. Ты готов?

– Всегда готов.

Глава 65

– Почему ты объявился у этого «Веселого дома», Дронов?

– Хотел поговорить с Люси Карлсон.

– Ты знал, что она русская?

– Да. Мы даже общались.

– И о чем дообщались?

– Пока ни о чем.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Откуда мне знать, Бетти, о чем ты думаешь?

– В «Замке снов» клиентов кодировали на самоубийство. Вот что. И в этом случае ничего дельного твоя соотечественница нам не ответит. Если ее не прижать. Значит, нужно прижать.

– Ты добрая, Бетти.

– Я думаю, ты не добрее, Дронов.

– Поговорим лучше о девушке Сен-Клера.

Кински пожала плечами:

– Добавить мне нечего. Она пропала.

– Где она жила?

– В особняке на юго-западе, в пригороде Саратоны. Ее тоже нужно найти. Или хотя бы установить, кто она такая!

Вот и верь после этого женщинам! А Даша Бартенева утверждала – у молодых людей с местом для встреч была сущая напряженка!

– Это ее особняк?

– Какой-то компании, не суть важно.

– Отчего?

– Дронов, не прикидывайся простаком. Владельцем особняка может быть дюжина юридических вывесок, одна за другой...

– Угу, – согласно кивнул я. – Как анфилада зеркал.

– И до настоящего владельца можно так никогда и не добраться.

– Кто оплачивал аренду?

– Это выяснить тоже не удалось. Какая-то фирма, каких тысячи.

– Как зовут девушку?

– Катя. Она всегда представлялась как Кэт. И говорила только по-английски.

– С чего ты решила тогда, что она русская?

– Поговорила с прислугой. Девица разговаривала по телефону по-русски.

– Прислуга понимает по-русски?

– Нет. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. А там – кто его знает.

– Тогда это мог быть польский, словацкий, украинский, болгарский...

– Зачем девушке в разговоре с Москвой говорить по-польски?

– Она разговаривала с Москвой?

– Ну, не со всею вашей столицей разом, с отдельным человеком, я полагаю.

– А ее полное имя?

– Не знаю.

– Фото ее у тебя есть?

– Да. – Бетти выложила на столик несколько снимков. Везде девушка была снята вместе с Эдгаром. – Знакомую не признал, Дронов?

– Нет. А что, должен был?

Кински пожала плечами:

– Кто вас знает.

– Ты не пыталась выяснить ее имя?

– Отчего же. Походила по компьютерным клубам, в каких девушка бывала, там ее знают как Кэт Джонсон. Или Китти. Котеночек. Да в клубах никто никогда фамилиями друг друга и не интересуется: у них все «ники». Игра такая.

– «Гусарская рулетка, опасная игра, гусарская рулетка – дожить бы до утра...» – напел я машинально.

– При чем здесь гусары? – спросила Бетти.

– Так. На ум пришло.

– Я знаю, гусары – это древние воины.

– Не такие уж древние.

– «Гусарская рулетка» – это «русская»?

– Да.

– Это была твоя... оговорка?

Ха. Разбор оговорок – существенная часть психоанализа. Одно лишь плохо: Фрейд не придумал ничего, кроме как распространить собственные комплексы на все тогдашнее население Европы и Америки. Раннебуржуазная мораль давила детишек, как пресс, и вырастали они дергаными и закомплексованными от собственных «несовершенств» и изнурительной и бесперспективной борьбы с природой; ну а поскольку дельце оказалось прибыльным, психоанализ расцвел пышным вереском. Где еще, как не в кабинете доктора, можно сколь угодно долго болтать о себе самом и чувствовать себя при этом не психопатом, а «очень сложной личностью»! И все – за каких-нибудь сто долларов в час!

– Ты психиатр, Бетти, тебе виднее.

– А все-таки?

– Это не оговорки, это присказки, – вздохнув, ответил я. – «Это только присказка, сказка – впереди...»

– Почему «русская рулетка» пришла тебе на ум именно теперь?

– От веселости нрава. Кстати, отчего ты решила, что Катя пропала?

– Ты невнимателен. Я же навестила ее особняк. Прислуга объявила, что ее нет. Исчезла.

– Возможно, улетела с острова.

– Бортов не было. Данглар «закрыл» остров.