Иллюзия отражения Катериничев Петр
Признаться, поведение Бетти Кински меня озадачило. И ладно бы оно было вероломным – игра такая, что и слово сие неуместно, а если в эту игру влезла нервная впечатлительная особа, сдававшая в соответствующей службе все зачеты по стрельбе или, скажем, рукопашке с оценкой «отлично», но притом никогда не бывавшая в реальных боевых ситуациях... Это нервирует. И напрягает.
– Пошевеливайтесь! – жестко выдохнула Кински.
Кузнецова глянула на меня зло и немного растерянно, распахнула дверцу, плюхнулась за руль, я уселся рядом. Бетти устроилась сзади.
Пистолет она в затылки нам не упирала, но от того было не легче: девятимиллиметровая пуля легко пробьет сиденье и закрутится в бренном теле волчком. Паскудная перспектива.
Вообще-то любой, кто скажет, что спокойно стоял «под стволом», да если еще и ствол этот в руке завзятой стервы – солжет. Если он не скрытый самоубийца. Нет, как и всякому другому, мне порою приходят в голову мысли от лукавого... Но, как писал классик: «Когда б не неизвестность после смерти... Боязнь страны, откуда нет возврата...»
А вообще-то терпеть не могу оружия. Наверное, оттого, что раньше чтил. Еще будучи совсем ребенком, мечтал найти клад. Но не золото и камни – хорошенький такой ящик с «парабеллумами», «вальтерами», наганами, «шмайссерами»... И не с тем, чтобы в кого-то стрелять: просто оружие тогда представлялось мне символом мужественности и силы. Как теперь – слабости. Если не можешь решить вопрос иначе, как направленным на кого-то – или на себя – стволом, значит, ты – слабак. Ум твой примитивен, дух – тщетен.
– Терпеть не могу женщин с оружием. Это настолько противу природы, что...
– Помолчи, Дронов. Твоих речей я наслушалась с избытком. Теперь хочу послушать Люси.
– Про природу?
– И про погоду. – Бетти бросила на переднее сиденье фото Сен-Клера с подругой. – Узнаешь? – спросила она Кузнецову.
– Сен-Клер.
– Меня интересует та, что рядом. Из твоих девочек?
– Нет.
– Не темни, Люси. Я совсем не шучу.
– Послушай, девушка, мне тоже не до шуток! – огрызнулась Кузнецова.
– Люся, кто у тебя непосредственно занимался работой с клиентами? – спросил я.
– Сама я занималась. Больше никто.
– Помощники, консультанты?
– Дрон, так вы все же с этой стервочкой на одну руку работаете? А мне тут концерт устроили в «доброго» и «злую»?
– Отвечать! – рявкнула с заднего Бетти.
– Ни у кого я не консультировалась.
– Сен-Клер-младший у тебя бывал? – спросила Кински.
– Раньше – да.
– И ты прогнала его «по полной программе» снов и их материализации? – быстро спросил я.
– Тебе что за дело?! Я же сказала тебе еще вчера: ни на какие вопросы относительно клиентов я отвечать не стану.
– Теперь станешь. – В запале Бетти схватила Кузнецову за волосы и ударила рукоятью по уху, сдирая кожу...
Одним движением я захватил кисть девушки, вывернул так, что пистолет упал между сиденьями, отпустил ее руку и ударил костяшками в переносицу. Бетти откинулась на сиденье, потом завалилась на него. Я выскочил из автомобиля, открыл заднюю дверцу, провел вдоль туловища Бетти: больше оружия у нее не было, только портативный цифровой диктофон с выведенными на лацкан и в рукав микрофонами.
Недолго думая выдернул из ее же кроссовок шнурки и спеленал руки мадемуазель Кински. Потом достал из сумочки платок и приложил к разбитому носу. Посоветовал:
– Голову запрокинь. Пройдет.
– Сволочь, – прошипела Бетти.
– На это есть разные мнения, – сказал я.
– И ни одно не соответствует истине, – произнесла Кузнецова. На меня смотрел зрачок пистолета, только что выбитого мною у Бетти. В глазах Люси Кузнецовой тлела ярость.
– Да ладно, не ссорьтесь, горячие шведские девчонки... Она тебе по уху, я ей – по носу, считайте – квиты.
– Это ты так «мосты наводишь»? – спросила Кузнецова.
– Стремлюсь разрядить накаленную атмосферу. Лучше ее, чем пистолет.
– Порой слушаю я тебя, Дронов, и думаю: ну гений, и все! А порой – ну просто идиот!
– И какая мысль случается чаще?
– Догадайся.
Глава 69
Люся помолчала, спросила:
– Что вам от меня надо?
– Что нужно Бетти – не знаю. А мне пока – чтобы ты кого не грохнула ненароком.
– А намерение ты исключаешь?
– Ты же добрая, Люська. Если и выстрелишь – так только со страху. Или по общей впечатлительности натуры.
– Моя впечатлительность закончилась двадцать лет назад, ты понял, Дронов? Совсем. Жизнь заставила.
– А я думаю – нет. На самом деле ты – белая и пушистая.
– Что тебе нужно? И почему ты в такой компании?
– И Бетти, и я предполагаем, что в твоем особняке кодировали клиентов на самоубийство.
– И вы думаете – я? Тогда зачем ты мне это говоришь? Ведь стоит мне дважды спустить курок, и все ваши догадки и домыслы так с вами и останутся!
– То, что знают двое, знает и свинья.
– Кто будет слушать мнение свиней? Особенно на здешнем фешенебельном фрегате?
– Люся, давай сделаем так: ты аккуратно убираешь ствол...
– И – что дальше? Хватит с меня ваших бредней, Дронов! Я никого и ни на что не кодировала! У меня и без того профессия рискованная!
– Чем?
– Знаю слишком много интимных тайн. Очень высокопоставленных клиентов. Но никому и никогда их не поверяла. Так что эту информацию никто для кодирования использовать не мог!
– А прослушка?..
– У меня был специалист...
– Любого специалиста могли перекупить. Или – изначально подставить тебе человека, какой будет качать информацию налево. Ты это исключаешь?
– Ничего я не исключаю, Дронов! Ничего! Просто сейчас для меня пришла пора даже не сворачивать бизнес, нет – валить отсюда на все четыре стороны! И я свалю, будь уверен! Что это за девица?
– Я же тебе сказал: спасатель.
– Какого черта она мотается по мирному острову с пистолетом?
– Денег хочет.
– Каких денег?
– Три миллиона британских фунтов. Премия Сен-Клера-старшего за расследование гибели Эдгара.
– Ты тоже на это подписался?
Я пожал плечами, спросил:
– Не хочешь приобщиться?
– Нет. Мертвым деньги не нужны. Прощай, Дронов. Надеюсь, больше меня никто и никогда не найдет. И хотя эта бикса вокзальная и назвала мой бизнес дешевым... За то, чтобы реализовать свои сны, люди платили очень дорого. Очень. Деньги у меня есть. Да, я всегда полагала свою профессию рисковой: в мире больших денег и дутых репутаций чужие тайны – и товар, и взрывчатая смесь, способная разнести их обладателя в клочья. Я подготовилась к уходу. И вовсе не в иной мир. Стану из Карлсон какой-нибудь Шнайдер. Или Винтер. Или Смит. Так что – good bye. Желаю всем вам перегрызться до смерти.
– Люся, как зовут твоего специалиста-техника?
– Анвар Латыпов.
– Где его можно найти?
– В морге. Он умер минувшей ночью.
– От чего?
– Да какая мне разница? Он – умер! Хусаинов – пропал! Кто-то зачищает концы. «Кто следующий?» – подумала я и знаешь, что решила?
– «...и мнится – очередь за мной...»
– Именно. А вообще, Дронов, ты точно ненормальный. Нашел время цитировать Пушкина.
– Если я цитирую Пушкина, а ты знаешь, кого я цитирую, значит, не все потеряно.
– Идиоты, – бросила сквозь зубы Бетти.
– Твоя подружка понимает по-русски?
– Да. Только она не моя подружка.
– Тогда – и обид не будет!
Одним ударом ствола Кузнецова раскроила Бетти губу.
– Сука! – выговорила Кински.
Я попытался вмешаться, но Кузнецова с усилием нажала на спусковой крючок, хлопнул выстрел, и пуля, опалив мне волосы, улетела в пространство неба, оставив о себе напоминанием аккуратную дырочку в заднем стекле.
– Извини, Дронов, я сейчас слишком напугана... И способна натворить гнусностей. Ты милый клоун, Дронов, ты хочешь найти в мире совершенство, но мне теперь даже не до шуток с тобою и уж тем более не до бесед... Как ты сказал? «И мнится – очередь за мной...» Штука здесь в том, что очередь эта будет, скорее всего, автоматной и дожидаться ее я не собираюсь! Я давно бы уже смылась, а тут – ты с этой малахольной девкой, да еще с дурными играми в премиальный фонд памяти Сен-Клера-младшего!
– «Замок снов» принадлежит Сен-Клерам?
– В мире много что им принадлежит. Но никто не может наверняка сказать что.
– Зачем ты ехала в особняк за городом?
– Вещички забрать. Женщины, знаешь ли, сентиментальны и жадны до тряпок и побрякушек. И я из таких. Как затмение нашло. Так что – спасибо вам. Открыли глаза. Уходить нужно налегке. Как волна от берега.
– «От берегов, где никому не нужен, уйду в края, в каких никто не ждет...»
– Дронов, ты становишься невыносим. Я пойду. Прощай. Пообщайся тут с милой девушкой, раз уж вы нашли друг друга. Только не двигайся с места, пожалуйста, пока я не уеду. Твоя... компаньонка права: от нас, русских, всего можно ожидать.
Людмила вышла, устроилась за рулем автомобиля Бетти Кински, сделала мне ручкой:
– Доброй охоты, Дрон. Надеешься выжить?
– Надеюсь.
– Тогда напомню тебе старую итальянскую пословицу: если ты на кого-то охотишься, то кто-то охотится на тебя.
Глава 70
«Кто был охотник, кто – добыча, все дьявольски наоборот, что понял, искренне мурлыча, сибирский кот...»
Бетти Кински я решил оставить в обездвиженном автомобиле. Связанной по рукам и ногам. Не по-товарищески, конечно, но... Она сама жаловалась, что не спала всю ночь. Пусть отдохнет. Может быть, я и подкинул бы ее в более цивилизованное место, но шины она пробила сама.
– Ты не можешь меня так здесь оставить. – Молчавшая до того Бетти заговорила, когда я явно собрался уходить.
– Отчего же?
– Это дорога к особняку. Меня здесь найдут и убьют.
– Ты ни для кого не дичь, Бетти.
– Я слишком засветилась прошлой ночью, наводя справки о «Замке снов», ее хозяйке, особняке. Они меня точно убьют.
– Кто – они?
– Не знаю. Но ты не можешь меня так бросить!
Резон в ее словах был. Зачем мне грех на душу? Недолго думая я взвалил ее на плечо и пошел в подлесок. Прошагал с километр. Уложил девушку на мягкий дерн, в тенечке.
– Ты... Ты решил меня убить?
– Нет. Поспи. Если хочешь. Ты ведь жаловалась на недосып и усталость.
– Ты меня не развяжешь?
– Девушка, ты создаешь опасные проблемы. Себе и окружающим. Отдохни, а?
– Сволочь.
– Ну а не желаешь спать – распутывайся. Часиков через восемь сумеешь. Может быть, даже раньше.
– Да я даже пошевелиться не могу!
– В жизни не бывает легких сетей, – сказал я, развернулся и пошел прочь.
К дороге я вышел примерно через час. Было далеко за полдень. Шоссе раскалилось. Я прикинул, где нахожусь, вынул мобильный – разумеется, он принадлежал Бетти, вызвал такси и через двадцать минут был у «Замка снов». Там сел в машину Бартеневой и отправился... Сам не зная куда.
Состояние мое было странным. У меня было ощущение, что ничего и не произошло, просто пленка прокручивается в обратном направлении. И все разговоры были пустыми и все действия – тщетными... Словно я плыл в мутной воде.
Ничего никак ни с чем не связывалось. Алина Арбаева, Сен-Клер, Бартенева, Соня Марч...
Можно и сбрендить. И немудрено – после всего. Самое противное, что это «все» – ничего не стоило и ничего не значило хотя бы потому, что ни черта я не понимал в происходящем! Куда теперь? Да к океану! Тем более людей сейчас там – никого. Сиеста. Жара. Смертельная жара.
Жара плоха в городах. Особенно если ты вынужден целый день париться в офисе, таращась в экран монитора. Или – в сварочном цеху. Или на стройплощадке. Да какая разница где... У океана жара хороша. Можно бесконечно брести вдоль берега, что-то себе напевая, время от времени бросаться в волну, проплывать сотню-другую метров и – снова идти – без цели, без смысла, ни о чем не думая и не терзаясь ни прошлым, ни будущим. Прошлого уже нет, будущего еще нет, а настоящее... Линия горизонта, где темно-синее сливается с темно-синим в единую линию... И ты понимаешь, что мир вечен, и оттого, наверное, приходит ощущение, что вечен ты сам, что как океан плескает волны свои накат за накатом – года, века, тысячелетия, так и ты бродишь по кромке его, впитывая эту энергию, мощь и бесконечность...
Я выехал за город, отмахал километров тридцать по шоссе, нашел между уступами скал съезд к океану; здесь было всегда малолюдно, да к тому же, если оставить машину неподалеку от съезда и не полениться перелезть нагромождения камней, останешься совсем один: ничто и никто не потревожит тебя на почти десятикилометровом пляже, кроме таких же одиноких бродяг, впрочем, по эту пору здесь редких. Искупаться и поплавать мне хотелось уже нестерпимо; казалось, каждой клеточкой утомленного тела я уже впитывал прохладу солоноватой воды...
Автомобиль меня обогнал впритирку, скатился по съезду и перегородил мне путь. Не знаю, чего поднялось в душе моей больше – досады на несостоявшееся купание или ярости: ничего хорошего нежданные встречи мне не сулили.
В автомобиле был только водитель, но это меня не успокоило. Я перебросил рычаг коробки передач на заднюю и дал газ. Теперь машина «условного противника» осталась внизу, метрах в двадцати; иметь запас скорости и хода, когда твой недруг встал поперек – никогда не вредно. В конце концов, таран у нас – национальный вид спорта. Вот только – зачем он так намеренно подставился?..
Пистолет милой девушки Бетти я оставил, и сейчас он грел мою ладонь. Но это – так, средство для самоуспокоения. Крутые только у нас на ночных увеселениях и у них в голливудских боевиках – шумливые, крикливые, агрессивные, размахивающие стволами и крушащие черепами стены. А во всем мире они «cool». Прохладные. Настороженные. Спокойные. Доброжелательные. Просчитывающие десятки ходов и умеющие выбрать верный. Или – ничего не просчитывающие. Просто живущие в согласии с природой, временем и положением вещей в меняющемся мире и сохраняющие притом присутствие духа, достоинство и благородство. И – немного прохлады. Особенно если жара кажется смертельной.
Глава 71
Дверца автомобиля распахнулась, оттуда вышел человек – седой, поджарый, снял солнцезащитные очки, прищурился, помахал мне:
– Не напрягайся, Дрон! Узнал?
Это был Вересов. Я поставил автомобиль на ручник, выпрыгнул, подошел. Поздоровались сдержанно.
– Спустимся к воде?
Вдвоем мы подошли к плавной линии прибоя. Стояли, глядя на океан, и – молчали.
Прошлое не исчезает. Ни тебе от него никуда не деться, ни ему от тебя. Вот и теперь, стоя рядом с Женей, я думал вовсе не о том, что было когда-то, и даже не о том, каким могло бы быть мое теперешнее настоящее... Каждый человек интуитивно выбирает ту систему жизненных ценностей, какая представляется ему наиболее важной. И тем самым – отвергает все остальное. Но эти самые «ценности» не разложены на блюде изысканным Снайдерсовым натюрмортом; одни из них мы осознаем, другие – ощущаем, третьи – знаем наверняка.
Наши с адмиралом ценностные категории «по жизни» разошлись давно, а вот принципы отношения к ней, возможно, совпадают. Вот только... Если мужчина в чине адмирала появляется через пятнадцать лет из того кусочка твоего прошлого, какое и тебе самому уже кажется просто сном из чужой жизни, и жаждет с тобой поговорить на уединенном берегу, дела, скорее всего, хуже некуда. Остается лишь выяснить: у него, у тебя или у вас обоих.
Мы прошлись вдоль пустынного побережья. Молчание затянулось.
– Жарко тут у вас, – произнес, наконец, Вересов.
– Кому как. У вас тоже, я полагаю. Раз ты здесь.
– Я понимаю, Дрон, у тебя есть ко мне вопросы...
– Всего два. Первый: почему я?
– По сути происходящего у тебя вопросов нет?
– Если бы ты знал ответы, мы бы здесь не стояли.
– Резонно. Ты их узнал?
– Нет.
– Ну а почему ты... А больше некого было.
– Угу. Подвели к краю вышки, сбросили в бассейн и порешили: если плавать научится, воду нальем.
– Ну ты же плаваешь.
– Угу. Как в проруби.
– Настолько холодно?
– Настолько смердит.
– Давай без обиняков. Тебе известен статус острова. Никакие мероприятия пройти здесь незамеченными не могли. А серия самоубийств вызвала уже серьезную озабоченность, и было решено...
– Ты стал настоящим адмиралом, Евгений Петрович. «Статус острова», «вызвала озабоченность», «было решено»... Для полного счастья не хватает только фразы «есть мнение»... А оно ведь есть, а, господин адмирал?
Вересов пожал плечами и промолчал.
– Будем считать, пар я выпустил, готов выслушать суть дела. Новые вводные? И ничего приятного?
– И все-таки, Дрон... Что-то накопал?
– Груды пустой породы. Может быть, ты и достанешь сейчас ту волшебную палочку, какая и превратит всю эту груду в чистое золото? Давай, алхимик!
Вересов кивнул. Вынул из портмоне фото. Смешливая девчушка. Лет семнадцати. Или чуть старше.
– Это и есть проблема?
– Да. Ты ее раньше видел?
Я ее раньше видел. На фотографии рядом с Сен-Клером. Но говорить Вересову об этом не стал. Спросил:
– Ты здесь из-за нее?
Тот если и помедлил с ответом, то лишь самую малость:
– Да.
– И кто это?
– Девушка. Зовут Катей.
– А-а-а. Спасибо за исчерпывающую информацию. Знаешь, чем я отличаюсь от тебя, Вересов? С одной стороны, мы похожи: оба – усталые мужчины средних лет. Но ты к этой жизни привязан положением, карьерными устремлениями, субординацией, семьей, школой, обязанностями, обязательствами и бог знает чем еще. А я – только желанием жить. А потому сейчас я пойду искупаюсь, потом подремлю, потом лягу на песочек и подумаю, как найти работу. Ибо всех накоплений за жизнь у меня – три сотни очень условных единиц. Сумма немалая, если учесть, что я неприхотлив в привычках, одинок и совершенно нечувствителен к комфорту или его отсутствию. Чем закончится вся ваша эпопея – мне безразлично. Желаю пожить обывателем.
– Олег, я не говорю, кто она, не из недоверия к тебе, просто...
– А зачем говорить? У каждой девушки есть родители. И адмиралы не материализуются на сем грешном островке по собственной прихоти. Я понимаю, что это не просто дочь своих родителей. Это – Принцесса. С заглавной буквы. И не нужно мне отвечать и даже кивать не нужно: персона я неуравновешенная, молоть могу все, что в дурную голову придет, так что... Совесть твоя чиста. А мне, обывателю, к чему избыточная информация? Ни к чему. Факт.
– Олег, ты же в теме...
– В какой теме? Здесь не симфония, не адажио и не скерцо: просто наворот за наворотом и нитей – никаких. Я устал разгадывать этот ребус! Измаялся! Купаться хочу! Все!
– Валяй. Я с тобой.
В волну я зарылся одним прыжком и поплыл прочь от берега. Женя Вересов бросился следом, но вскоре заметно отстал: в плавании нужны навык и сноровка. Я ушел под воду настолько глубоко, насколько смог, полюбовался бескрайней синевой, вынырнул и поплыл к берегу. Вышел, отряхнулся. Голова была свежей.
– Ты прямо как дельфин.
– Положение обязывает.
– Спасатель.
– Бывший.
– Спасатель не может быть бывшим.
– Женя, не нужно меня агитировать. Не стану я играть в ваши игры. Сначала я обозлился, ввязался, а теперь вот осознал: то ли мозги не те уже, то ли возраст: сентиментальным стал и ранимым, хочется всем верить и любить весь мир, вот я и верю...
– Ты всегда был таким.
– За пару суток я выслушал горы словесной шелухи, но так и не понял, где истина. Кстати, как ты на меня вышел?
– Сам что думаешь?
– Я не могу думать, только догадываться.
– Ну и?
Я попробовал сложить два плюс два. Или – отнять. Кто на Саратоне привычен, как деталь пейзажа? Стоит в нужном месте на сей доске и не отсвечивает? Береженый и постоянный, как фонарь? Иван Саввич Савин. Как в песне поется? «Кто что варит, кто что жарит, маринует и печет – знаю я наперечет!» Да и никто из «хозяев жизни» не замечает обслугу, зато она замечает все. Еще существенный момент: возможность иметь пусть негласное, но удовлетворение от собственной реальной значимости при внешней незначительности. А то, что ему меня не слили, как и мне его... Просто техника. Или даже больше: обычай.
Все эти мысли проскочили в моей голове за мгновение, ответил я сразу:
– Автомобиль. Савин.
– Ну вот, а говоришь профнепригоден.
– И ты совсем недавно за мной увязался.
– И успел заметить, что ты мрачен, как вологодский валун. Попал в переделку?
– Краем.
– Я на острове чуть более двух часов. А за тобой гнал – едва поспел. Но навыки не утерял.
– А чего сам? Поручил бы кому-нибудь.
– Бывает так, что поручить ничего никому нельзя.
Дальше Вересов продолжать не стал. Но тут все понятно: нельзя тянуть за собою когорты любопытствующих, чтобы не допустить... Чего? Рассекречивания? Если раньше и была какая-то идея или цель всей операции, то теперь... Соотношение изменилось. Из-за милой девочки по имени Катя. Котеночек.
– Ты со мной, Олег?
– Устал от игр.
– Бог с ними, с играми.
– Бог? Скорее – лукавый.
– Не важно.
– Кому как.
– Важно другое. Вот эта девчонка в беде. В большой беде. И ей нужно помочь.
Глава 72
Вересов умный. Он не стал терзать меня словами: «долг», «честь», «государственность». А также понятиями – «слово и дело», «земля и воля», «водка и килька», «народ и партия»... Помочь находящемуся в опасности ребенку. Только и всего.
– Что с ней?
Читать бесплатно другие книги:
