Допрос с пристрастием Березин Федор

23. Тяжелое утро

Генерал-майору Жирову было тоскливо. Уполномоченный Президента РФ жал ему руку, хвалил, а ему было ужасно не по себе. «Черт возьми, а ведь такой человек, — размышлял Жиров. — Такой человек! Герой войны! Да не просто войны. Настоящей атомной войны. Слава богу, не мировой, а всего-то локальной. Но ведь всё едино, атомной! Тот, кто сумел провести свои танковые колонны через сметенный ядерными запалами Суэцкий плацдарм. Один из трех героев, удостоенных бюстов при жизни в Тель-Авиве, за полный разгром 1-й Египетской ударной танковой группы. И этот человек…»

— Не, ну вы молодец, Алексей Глебович, — тряс головой уполномоченный. — Всего ожидал. Даже не очень верил, что у вас получится. Но так лихо раскрутить этого израильского монстра. Да вы просто прирожденный разведчик, генерал! Просто прирожденный! Я-то вначале в режиме онлайн, понятное дело, слушал. А потом уже в записи. Ну, просто песня, как вы его. А как вы ему пообещали добыть схему новейшего нашего танка Т-170 «Истра»? Это попросту находка!

— Да я думал, у них она есть, — оправдывался Жиров. — Как-то мне казалось, что…

— Есть, понятное дело, есть! — отмахивался Липкин. — Но ведь им же интересно поймать вас самого на чем-нибудь. Вы им схемку, они вам — денежку. А ведь все заснимут, так? Вот и компромат против вас, генерал-майора. А после уж будут требовать, что им самим нужно, а не то, что вы предложите. Такая вот практика, известная.

— Слушайте, — дергался Жиров. — А он сам-то, Давид этот, ничего в онлайне том не передавал?

— Не, не передавал, — успокаивал Иван Иванович. — А если б и передавал, то мы все равно бы заглушили. Типа того, что «воздействие Зоны». И пускай механоиды живут в Зоне за Барьером, может, их эманации электрические и сюда добираются, так?

— Это правильно, — кивал генерал. — Я ж ему тоже что-то в таком роде заливал. Все ж по вашей бумажке.

— Правильно, Алексей Глебович, правильно, — сиял уполномоченный. — Вы его просто заставили расслабиться.

— Да уж, заставил, — кивал тяжеленной головой Жиров.

— Кстати… — внимательно всматривался в его лицо уполномоченный, — может, минералочки? Не, лучше пивка! А что? Вам, товарищ генерал-майор, можно. Вам все можно! Вы ведь после ночного боевого задания.

— Как насчет ста грамм? — генерал Жиров удивлялся своей собственной наглости. Но ведь можно было оправдаться тем, что все еще немножечко пьян.

— Сей момент! — аж подпрыгивал на стуле законспирированный под майора уполномоченный. — Хлебните. Вот и сальце, пожалуйте! Закусите… Я вам очень наставительно рекомендую — закусите.

Генерал Жиров закусывал. В голове чуточку прояснялось. Потом он вспоминал про «друга Давида». О господи! Он сейчас на морозе готовит к переправе свои тяжеленные танки. Жив ли он вообще? А ведь ему сегодня придется проходить через Барьер! И в связи с переправой целой бригады, может быть, даже не один раз — туда и сюда.

У русского генерал-майора снова начинала трещать голова.

24. Следы первопроходца

Кварода не мучила совесть по поводу утайки наследия Рэкода. С кем было делиться этими гениальными догадками и прозрениями? С Бармалеем? Или с парой его приспешников? Конечно, в лабораториях встречались и настоящие ученые. Они прибыли в Зону по своей воле, чтобы изучать новое. Но не всем из них можно было доверять. За время жизни в Ковчеге Кварод научился разбираться в людях. Раньше все они были для него как бы на одно лицо. Люди не были его специальностью. То ли дело — генетический код! Однако обитание в Форте кое в чем поднатаскало Кварода. Иначе здесь просто не выжить. В маленьком государстве Хистера можно было попасть под репрессии за нечаянно сказанное слово. Так что изгаляться в правдивости перед первым попавшимся не стоило. Да и вообще, всегда и везде нужно оставаться начеку. Вот Кварод и оставался. Он ведь хотел жить, да еще и продолжать свои научные изыскания.

Короче, по наблюдению Кварода, полностью довериться в Группе лабораторий было некому. Тот чрезмерно болтлив. Другой болтлив избирательно. То есть докладывает обо всем увиденном и услышанном начальству. Еще кто-то, несмотря на всю ученость, полностью проникся идеологией Ковчега. Этим доверять нельзя ни в коем случае. Они сдадут тебя из чисто идейных соображений. Кое-кто, наоборот, еще не успел потерять принесенные из-за Барьера наивность и простодушие. Эти бы заложили Кварода из истинного возмущения его поступком по присвоению чужой информации. В общем, посвящать в свои планы было некого ни в одной из лабораторий.

Но пока и не надо было. Ведь, чтобы продолжить изыскания Рэкода, их следовало для начала изучить самому. А материалов имелась целая гора. И когда только Рэкод успел все это напридумать?

Кварод погрузился в изучение наследия академика. Приходилось забирать из жизни еще толику сна. А куда деваться? Ведь в сутках, даже в Зоне, всего-то двадцать четыре часа. Никто не освобождал его от плановых работ. Лаборатория пахала на Ковчег, как проклятая. Тем более теперь, без гения Рэкода, они гораздо чаще, чем раньше, упирались в тупик. Приходилось начинать исследования по новой. А Хистер совершенно не желал понимать, почему и как произошли задержки. Ему требовался результат, только результат. Как-то, после одной из выволочек, даже Бармалей поседел за одну ночь. Наутро он явился в лабораторию с совершенно белой бородой. Вначале все думали, что он ее покрасил. Да! фюрер Хистер умел нагнать страху, в этом ему не откажешь.

Потому изучением трудов предшественника Кварод занимался помимо основной работы. А наследие было просто глобальным. Чем только не интересовался академик Ковчега Рэкод. И когда только успевал?

25. Утяжеленная голова и пустая фляжка

Генерал-майор Иващ и в самом деле страдал сейчас безмерно. Кстати, пострадать по-нормальному, чтобы в постельке, с компрессом на лбу, о таком он не мог даже и мечтать. И в другие времена не получалось, а уж ныне — тем паче. Надо сцепить зубы и держаться. Причем сцепить так, дабы было не слишком заметно со стороны. Правда, может, пару раз и сорвался некстати, наорал на подчиненных не к месту. Но простят, наверное? Все ж день сегодня и вправду суетный. Кстати, это спасало. То, что суета, и вообще. Не позволяло сосредоточиться на вчерашнем. Что же он вчера выболтал этому русскому? Или ничего не выболтал? Вроде бы, наоборот, это он практически завербовал Алексея Жирова. По крайней мере, помнится, что к контакту с определенными ведомствами тот готов. Нечист на руку, и прочее по списку. Кажется, он обещал схему «Истры». Правда, разведка уж год тому схему Т-170 Иващу демонстрировала, но лиха беда начало!

Да, но ведь было что-то еще? Но что? Неужели спьяну выболтал этому Жирову секретные планы вторжения? То есть о том, что командование понимает — танки будут заражены. Но этого оно и добивается! Если их удастся выволочь обратно, то, может, у Израиля наконец-то появятся образцы наножизни. И не проболтался ли он, что есть распоряжение тайно загрузить десяток-другой механоидов в отсек пехоты «Меркав». Не хвастанул ли он русскому коллеге, что эти отсеки у нескольких танков специально переделаны? Что за счет сверхохлаждения ученые Тель-Авива надеются доставить скорги и прочее в свои лаборатории в целехоньком виде? А еще не сказал ли он, что пара танков, вместо дополнительных снарядов, напичканы под завязку сложнейшей аппаратурой, которая будет фиксировать все электрические и прочие поля этого Пятизонья?

На некоторое время генерал-майор впал в непростительную для военного задумчивость. Боже правый! Кажется, он растрезвонил этому русскому, что еще парочка «Меркав» должна намеренно сбиться с курса и угодить в Узел. А уже оттуда в какую-нибудь другую зону. Ведь изначально политики жаждали провести эти учения в Московской зоне, но тут русские уперлись, встали за Москву, как в сорок первом прошлого века. Не сказал ли он «другу Алёше», что для этой цели даже будут запланированные неувязки с GPS-топографией? Точно генерал не помнил. Каким-то образом последующий ночной кошмар перемешался с реальностью. Может, он вообще ничего такого Жирову не говорил? Нет, что-то о танке Т-170 «Истра» они все же обсуждали. Ах, да! Обсуждали то, что русские тоже решили перебросить пару десятков единиц бронетехники, дабы поддержать… Ага, поддержать! Держи карман. Просто, опасаются, что мы тут задумали их расклятущую локацию захватить. Установить там контроль.

Кстати, а что? Может, и вправду захватить? Чем они нас выбьют, если мы там закрепимся? Установим связи с этим местным царьком — Хистером. Правда, вот это пункт самый сомнительный. Ковчеговцы — вроде бы наци, и уж кому-кому, но преимущественной национальности государства Израиль с ними связь не установить. Но, с другой стороны, было же распоряжение в бои с этими фашистами намеренно не вступать и районы их дислокации обходить. Главное, не проговорился ли он русскому еще и насчет этого? Если проговорился… Ведь русские, по первичной разведывательной информации, хотят чужими руками жар загрести. Использовать израильские танки для зачистки Новосибирской зоны не только от механоидов, но еще и от «зеленых» Хистера.

Господи, спаси! Неужели он выболтал Жирову что-нибудь о контракте с промышленниками. Тогда надежда одна: может быть, русский сам ни черта не помнит. На фиг тогда доклад о его вербовке. Пусть лучше ходит по свету спокойно и доблестно служит своей заснеженной стране.

Короче, если бы не заботы, периодически выдирающие Давида Иваща из тягостных раздумий, то он бы просто чокнулся. А ведь голова лопалась не только от мыслей. Сколько же они с этим Алексеем Глебовичем выдули? Видит Бог, когда возвращусь на родину, разнесу эту лавочку, вставившую приборчик для нейтрализации спирта, в пух и прах. Ведь заверяли, что все будет тип-топ даже при смертельной дозе. Наврали сволочи! Все-таки пить на равных с парнем, родившимся в этой снежной стране, это действительно опасно для жизни. Но все же, как болит голова! Кажется, гораздо меньше болела, когда десять лет назад преодолевали отравленный радиацией Суэц. А ведь переправа через Барьер еще только началась. Радиация покуда только…

О, да она покуда вообще нормальная — земная. То есть все еще впереди. Генерал Иващ повернулся к адъютанту.

— Капитан Меро, у вас во фляжечке минералка осталась? А то я забыл свою наполнить.

Оправдание было дурацким, до жути. Фляжку, вообще-то, перед тем заливал не он, а как раз вот этот подтянутый капитан. Но ведь пусть сухопутные войска Израиля и славятся своей демократичностью, генералам все равно положено иметь некие привилегии, не так ли? Давид Иващ был в этом не очень уверен.

26. Тайные подвалы науки

А ведь, пожалуй, лучшего места, чем Ковчег, для добывания истины не существовало. Чистоплюи из Ордена? Они бы явно не потянули. Они бы вначале месяц спорили о моральной составляющей. Потом еще две недели взвешивали, а превышает ли непосредственная выгода нанесенный Ордену нравственный урон? Потом бы еще дней двадцать медитировали над своим уставом, выискивая, а предусмотрено там такое или же не совсем? К тому времени уникальный образец вышел бы из нужной фазы. Да и вообще, сам Технос забросал бы новыми чудесами. И проблема бы так и осталась чисто теоретической.

На Большую науку Большой земли за куполом гравитации надеяться тоже не стоило. Что толку от ее чудовищной мощи, если за Барьером никакие законы Пятизонья не действовали, а любые монстры мёрли, как мухи? Так что вся надежда была действительно только на Ковчег. Только в его рядах имелись нужные спецы. Они даже значились учеными. По разумению Кварода, до такого звания им было, что до планеты Юпитер. Но вот сейчас он собирался использовать кое-что из их наработок для настоящей науки.

Конкретно Кварод собирался задействовать их пыточный арсенал. Что говорить? За годичный с чем-то срок существования организации Хистера лаборатории, занятые всяческой жутью, неизменно имели приоритетное снабжение. Еще бы! Ведь кроме «научных» изысканий, типа вживления в мозг человека колоний скоргов, тут обрабатывали всяческих смутьянов. А ведь разных «борцов с фашизмом» и «подрывных элементов» в Ковчеге выявлялось немало. Особенно поначалу. Их-то, разумеется, в девяноста процентах случаев приканчивали. Но ведь требовалось сделать это так, чтобы и другим неповадно было. Какой смысл неделю кряду вырезать у кого-то левое полушарие мозга по кусочку, если об этом не узнает «широкая общественность» Ковчега? Ведь цель любой пытки не только в наслаждении процессом как таковым. Это-то как раз дело вкуса. Кому нравится, а кому и не очень. Нет, цель пытки — заставить содрогнуться других. Тех, кто только замыслил какую-нибудь пакость в отношении фюрера. Или только обдумывает, как бы сбежать из Форта и переметнуться в какой-нибудь Орден.

Сам Кварод такие отделы лаборатории не любил. Пусть работа в них обещала частые похлопывания по плечу и подачки Хистера. Кварод старался не пачкаться. Понятное дело, полностью не замараться не удавалось. Но все-таки хоть номинально, а получалось считать себя чуть-чуть в стороне.

К счастью, даже сейчас Квароду не требовалось «обрабатывать» человека. В его распоряжении был монстр. Согласитесь, все же гораздо приятнее допрашивать техногенного монстра, чем собрата по биологическому виду. Но вот в плане сложности все было до жути наоборот. С человеком-то все до обыденности скучно. Это в плане технологии выявления истины. По одной из тысячи известных методик нащупывается порог, на котором произойдет перелом. Ну, а потом процесс идет по нисходящей. С нужной для дела скоростью. То есть и чтобы «пациент» не помер раньше времени, и в то же время последовательно и внятно выдал настоящих сообщников. Не каких-нибудь мифических. Выдуманных просто, чтобы на пять минут отдохнуть от подсоединенных к нервным узлам электродов.

В плане сталтеха все было до жути по-новому. То есть, как говорится, — «наука в чистом виде». Понятно ежу, вариант с «добром-лаской» отбрасывался с ходу. Что можно дать монстру, чтобы расположить его к себе? Предложить выкурить сигаретку? Угостить дорогим виски? Может, пообещать ему миллион рублей или путевочку на Гавайи?

Бессмысленны и всякие моральные давления на совесть. Шантажируй сталтеха благополучием семейства сколько душе угодно. Какой смысл? У него вроде бы ни детишек, ни родителей в этом мире не присутствует. Конечно, создали его нанороботы. Но с чего бы ему переживать за сборочную линию?

И главный вопрос — чем переживать? Есть ли у этого полумеханизма мозги вообще?

Вот тут как раз и начинается наука. Примерно отсюда и должен был плясать Кварод.

27. Лишний слой правды

Однажды, улучив минуту, сталкер Ведич подступился к Квароду.

— Слушайте, господин ученый. Нас вроде тут никто не подслушивает. Но у меня вопросик есть, не по теме.

— Что там? — устало глянул на него Кварод. Он работал почти без сна уже многие сутки.

— Я насчет того сталтеха. Которого мы с Глюком приволокли.

— Ну?

— Мы тут думали с напарником, — Ведич замялся, — в общем, странно, что вы знали, где и когда мы найдем нужное вам чудище. Решили, тут что-то нечисто.

Кварод побледнел.

— Вы, господин Ведич, потише бы со своими догадками, — он воровато оглянулся. — Я даже не за себя боюсь. Я боюсь, что никто, кроме меня, не сделает мою работу. Ну, а вы ведь мне тоже нужны, так? Недоброе это дело, то, что вы с другом раскопали. Нехорошее.

— Значит… — Ведич чуть запнулся. — В общем, мы догадались. Что там была подстава. Вы… В смысле, ваши бравые начальники. Они выслали группу, а там ее кто-то подстерег и расстрелял с дистанции. Ну, а в нужное время появились мы с Глюком. Подобрали, так сказать. Ведь правда, что сталтехи поначалу все больше на месте своей гибели шастают?

Кварод посмотрел на сталкера тоскливым взглядом.

— Зря вы тут детективов с господином Глюком изображаете. Правду хотите? Ну, получите горькую. Я-то до всего не додумался, но Хистер ввел в мою задумку коррективы. Он — сволочь догадливая. Его сила в том, что он лишен моральных ограничителей. Так что там, где мы тормозимся… Даже ученые… Этот гад не останавливается. Мы-то хотели действовать наудачу. Мол, пошлем кого-нибудь. Они встретят сталтеха, и, возможно, это окажется тот, что нужно. А Хистер сразу сказал, как надо делать. Сразу, гад, сообразил.

— Сообразил то, о чем мы допетрили? — спросил Ведич, сглатывая комок.

— Вам до Хистера, Ведич, как до Новой Зеландии пешком, — скорбно усмехнулся Кварод. — На черта нужны всяческие засады? Вот еще риск. Хистер выделил четырех приговоренных. Их вроде бы простили. А в нужном месте главный посланного отряда с парочкой подручных пристрелил их прямо на месте. Главным был тогда один из «хистеровской» гвардии. Дитолик. Встречали такого?

— Нет, даже не слышал.

— Советую, если встретитесь, быть с ним очень и очень осторожным, господин Ведич. Теперь, я надеюсь, ваше любопытство насытилось? — почти со злобой спросил Кварод.

— Более чем насытилось, господин ученый, — кивнул ему Ведич.

— И не вздумайте об этом деле болтать, Ведич. Особенно здесь, на территории Ковчега. Здесь почти везде датчики прослушки. Многое фиксируется. Ведь Хистер — маньяк. Он все время подозревает заговоры.

— Я в курсе, господин Кварод.

— Ну, хоть это хорошо. Я бы на вашем месте, Ведич, отдыхал, пока есть возможность. Скоро я вам обеспечу работу. Так что отсыпались бы, а не играли в детективов.

На том они и расстались в этот день.

28. Плоскогубцы и горелки

Есть ли у монстра мозги, вопрос, конечно же, интересный. Но вот еще более интересный вопрос. Тоже научный. Чувствует ли братец-монстр боль как таковую? Если чувствует, тогда все просто и ясно. И наука течет по накатанному. В практическую область. Найти и локализовать болевые центры. Затем на них надавить и… И можно уже составлять «язык общения». Выучить, что там и как в словаре монстров называется. А уж после поговорить о деле. «Ну-ка, господин монстр, признавайтесь, что замыслила Зона на этот раз?» И опять иголки под ногти или плоскогубчиками сами ногти — «дык-дык». «Ага, значит, записываем: Технос задумал…»

К сожалению, на таком уровне ничего не выходило. И к счастью Кварода, такую методику уже пробовали отработать давно. Попробовали и отбросили. Какие, к черту, ногти, плоскогубцы? Тут сейчас отсутствует личностный элемент. Это все равно, что пытать кирпичную стенку. «Ну-ка, стенка, говори быстро. Зачем и кто тебя построил? А то будем долбить тебя молотком и выдергивать по кирпичику». Давайте, начинайте. Через месяц такой пытки сам палач начнет заговаривать с неодушевленными предметами. А это есть признак явной разбалансировки того самого мозга. Долгие лечебные процедуры в специальном заведении обеспечены. А успокоительное придется употреблять всю жизнь.

Поэтому подход к проблеме требовалось научно обосновать. И значит, так. Сталтех — есть, конечно же, механическая штуковина. Однако его сотворили не из пылесоса, а все-таки из человека. Пусть даже и мертвого. Значит, нанотехнические машинки во многом копировали образец. И вот получается, что есть у него такие штуковины, которые просто боевой машине ни на черта не нужны. К примеру, зачем машине мизинец на ноге? Железной штуковине можно изобрести для хождения что-нибудь понадежнее. Но самое интересное, что нанороботы копируют еще кое-что ненужное. Нервную систему. Заменяют ее серебряной проволокой. Оно, конечно, удобнее. Сигнал быстрее по нервам бегает. Но с другой стороны, это ведь можно использовать и для новых «научных» целей.

Особенно удобно, что это сталтех «четвертого» уровня по классификации Кварода. У него ведь еще осталась большая часть человеческого мозга. Конечно, она заражена скоргами и по настоящим человеческим делам не используется. А какая-то часть уже воплощена в металл. Пусть и в упрощенном виде. Но ведь так еще лучше. Остатки человеческой сущности слились с механоидом. Нужно всего лишь найти способ выйти на контакт с остатками человека. Может быть, через него удастся узнать и о планах машины. Ну, а как воздействовать на человека? Так именно посредством новых нервных волокон.

Да, но как мы с ним будем беседовать, если сталтехи безголосы? Нет у них ни языка, ни гортани, ничего того, что делает нас говорящими. А если вставить и подсоединить куда надо голосовой аппарат. Вот теперь можно и побеседовать. Для более активного общения берем в руки плоскогубцы… Нет, теперь лучше кувалду, потому что пальчики стали железными и ноги там не присутствуют.

То, что сталтехи сотворены без применения ума, из-за привычки нанороботов все перестраивать, понятно. Привычка просто-напросто дурацкая. Зачем копировать ненужные органы — нервы? Однако теперь за это будет расплачиваться конкретный механоид. Значит, говорите, машина боли не чувствует? Ну-ну! Сейчас проверим.

Итак, сталтех закреплен на специальном пластиковом стульчике. Чтобы не пустил железные побеги. Провода подсоединены к остаткам живого мозга. Теперь на экране видно, как бегают всякие импульсы. Бегают себе и бегают. Посмотрим, что изменится, если плазменная горелка начнет расплавлять железные пальчики.

На экране всплеск. Среди череды импульсов появился неожиданно большой — пиковый. Значит, машина все-таки реагирует на воздействие? Или просто совпадение? Убираем в сторону плазменную горелку. Берем электрическую ножовку. Лезвие не металлическое, во избежание заражения скоргами. Чистый алмаз. Пилим пальчики. Сложности никакой. Самому Квароду даже не надо потеть. В лаборатории полно нужных специалистов. Им скучно. Если такое делать с людьми, то крики носятся по всему подземелью. Стимулируют трудовые подвиги остального населения Форта.

Алмазная поверхность начинает жужжать, кушая металл, как масло. Но чего тут интересного? Смотрим на экран осциллографа. Вот оно! Новый взлет среди однотипной светящейся полосы. Мозг человека, запакованный в механоида, среагировал на отвалившийся палец. Оказывается, у Техноса есть свои слабые стороны.

Значит, механоид типа сталтех пристегнут. Провода к мозгу подведены. Голосовой канал собран и подключен куда надо. Сейчас можно начинать новый вид научного поиска. Вырабатывать язык общения с Техносом напрямую. Но…

Все-таки командующим Группой лабораторий значится не Кварод, а господин Бармалей. Объект исследований Кварода — это самое интересное из того, что происходит на всем этаже научного подземелья. По мнению Бармалея — это вообще прорыв на новые рубежи. Не использовать такой шанс для проявления честолюбия просто преступно.

— Все! Пока остановимся! — командует Бармалей. В неимоверном возбуждении он носится по залу.

— Вы просто умница, господин Кварод, — сообщает он на бегу. — Вы достойны всяческих похвал. Но я намерен продемонстрировать наши с вами достижения перед нашим вождем.

В самом деле, как же можно не задействовать такой праздник науки для реабилитации перед Хистером? Тот уже давно злится на Бармалея за отсутствие серьезных научных прорывов. Начальственное кресло командующего Группой лабораторий шатается не на шутку. Какие-то возражения Кварода о том, что метод не проверен до конца, всерьез не принимаются.

— Мало ли что не проверено, Кварод? — ворчит недовольно Бармалей. — Я буду просить нашего великого Хистера лично присутствовать при начале допроса этого механоида.

С начальством не поспоришь. Ну что ж, зато у Кварода есть прекрасная возможность вздремнуть лишний час после многих и многих ночей без сна и отдыха.

29. Результаты опытов

— Я тут прослышал об одном деле, господин Кварод, — сообщает Ведич. — А нельзя нам с Глюком как-нибудь поприсутствовать на допросе сталтеха? Ведь все же это мы его поймали.

— Ну, Бармалей, ну, мудила. Всем раструбил. — Кварод смотрит на Ведича воспаленными от бессонницы глазами. — Он думает, что успех уже в кармане. Знаете, господин сталкер. Я бы не советовал быть в лаборатории в момент будущего конфуза. Не хватало вам попасть под горячую руку Хистера. Вы ведь ребята пришлые, вам первым достанется. Я бы на вашем с Глюком месте был бы пока тише воды, ниже травы.

— Нельзя, так нельзя, — вздыхает Ведич. За эти дни он уже почти приобщился к науке. Но, как видно, он тут все же не свой.

Кварод смотрит на него с сожалением. Крепкий мужичина Ведич ничего не понимает. Зато Кварод предчувствует. И, к сожалению, не ошибается.

Днем позже он тестирует оборудование, проверяет зажимы, соединительные цепи. Короче, всю механику и электронику. И наконец наступает торжественная минута. Входит Хистер со своими дуболомами. Возле него суетится Бармалей. В возбуждении трясет свежепокрашенной в идеально черный цвет бородой. Хистер слушает снисходительно. Он даже чуть улыбается. Для него это просто небывалое довольство. Бармалей бегает, пританцовывая. Поясняет, объясняет. Фюрер кивает моментами. Похоже, он вошел в курс дела.

А собственно, чего тут понимать? Сталтех зажат на табурете сверхпрочными пластиковыми зажимами. Он него бегут пучки проводов. По сути, почти электрический стул. Всякие экраны — это все за границами фокуса. Так, обеспечение сцены. Никто ведь во время спектакля не ходит смотреть, как щелкает тумблерами осветитель. Все смотрят исключительно спектакль. Вот и герр Хистер вполне готов смотреть спектакль.

Спектакль — небывалая премьера. Хотя существенная разница только в исполнителях. Местный фюрер сто раз видел, как заставляют говорить людей. Сейчас перед ним заговорит механоид. Разница, конечно, существенная, но уж не так чтобы охать и ахать. Так что Хистер усаживается и дает команду Бармалею «начинать». Властелин спихнул все свои заботы на заместителей как минимум на несколько часов. Он готовится к долгому цирковому представлению. Ведь бывает, что некоторые упертые враги не раскалываются за час, а тут все же машина.

Начало спектакля так себе, но все же ничего. Бармалей растолковывает что-то насчет импульсов возбуждения мозга. Показывает караван обычных засечек на экране. Хистер зевает, но терпит. Когда алмазная пила с визгом отсекает сталтеху ступню, он даже готов похлопать. Но тут Бармалей, подпрыгивая, указывает ему на экранный всплеск. Мол, «эта механизма чувствует боль, господин хороший. Видели?» Хистер, конечно, видел. Он просто само благодушие.

Теперь пора переходить к допросу с пристрастием. Бармалей доволен реакцией Хистера, доволен собой. Может быть, он уже прикидывает, что ему простят прошлые неудачи и присвоят «академика». Он грациозно дает отмашку подручному — Квароду. Ну что ж, у Кварода все готово. Запитывается током система распознавания голоса, искусственные голосовые связки, всяческие усилители. Младший лаборант из местного отдела снова надвигает на глаза защитные очки и берется за пилу. Ног у сталтеха всего две, одну уже отчикали. Надо аккуратнее обращаться с ценным экземпляром, потому сейчас хватит и железного пальчика на оставшейся нижней конечности. Пила визжит. Бармалей страшно опасается, что за ее визжанием не получится насладиться криком боли, исторгнутым машиной. Пальчик отваливается. Крика нет.

Бармалей еще не растерян. Новый пик на экране ведь появился, так? Просто чертова пила слишком громко жужжала. Он дает отставку электрической ножовке. Пусть будет плазменная горелка. Она все же потише. Кварод спокоен, как слон, хотя только он понимает, чем все это должно закончиться.

Горелка легко плавит один палец, затем второй. Этот уже на руке. Крика, естественно, снова нет. Хотя импульсы отмечены и записаны. Пунцовый Бармалей заставляет Кварода снова провести тестирование аппаратуры. У Кварода никаких проблем. Зато краем глаза он наблюдает, что сидящий в кресле Хистер потихонечку зеленеет. Вот интересно, если он начнет стрелять без предупреждения, карманный «импульсник» положит всех присутствующих или только тех, что в передней полусфере?

Еще через полчасика технической и прочей суетни окончательно выясняется, что допросить чертову железяку пока нет никакой технологической возможности. Если бы закрепленный на станке сталтех мог понимать происходящее, он бы торжествовал победу.

Хистер уже давно шарит руками у кобуры. Присматривающий за ним краем глаза Кварод готов шарахнуться от очереди. Пожалуй, тело «железного дровосека» — сталтеха — будет неплохим щитом. Однако Хистер не начинает стрельбу. Но он взбешен не на шутку. Он делает знак своим дуболомам. И тогда все еще мечущегося поблизости Бармалея внезапно хватают за руки и швыряют под ноги фюреру. Лицо у Бармалея белое. Это особенно заметно в контрасте чернющей бороды. Как раз за эту самую бороду Хистер и поднимает его с пола.

— Ты больше не командуешь Группой! — шипит он прямо в слезящиеся глазенки Бармалея. Затем он обводит взглядом помещение и спрашивает: — Кто из его заместителей здесь?

Кварод оставляет бессмысленные тестеры и вскакивает по стойке «смирно». Возможны два варианта. Первого, когда его расстреляют тут же, на месте, он опасается не сильно. Хуже второй. Что, если ему сейчас прикажут задействовать алмазную пилу в отношении настоящих рук и ног живого человека?

— Ты — Кварод, кажется? — припоминает Хистер.

— Командующий лабораторией перспективных научных исследований Кварод! — докладывает тот скороговоркой.

— Теперь ты главный, Кварод, — сообщает Хистер. — Самый главный во всех лабораториях. Смотри, не подведи меня. Мне нужны результаты. У нашего Ковчега слишком много врагов.

— Они будут, мой фюрер! — отзывается Кварод, не моргая, и тут же совершает мысленный прыжок в холодную воду. — Однако проблема очень сложна. Потребуется время, мой фюрер.

— Ускорься, Кварод. Даю тебе высочайшие полномочия и «золотой» приоритет во всех делах, — объявляет о новой милости Хистер.

Затем он припечатывает коленом по носу Бармалею. Натертый бежевый кафель лаборатории пачкается. Великий фюрер тянет бывшего командующего Группой лабораторий за бороду прочь из помещения. За ним к выходу несутся дуболомы.

30. Барьер

Неизвестно, понимали ли организаторы процесса всю сложность акции до конца? Очень похоже, что они в этих делах вообще не ориентировались. Поэтому вся организация автоматическим образом легла на плечи их подчиненных. Нет, к счастью, не только на самую нижнюю цепочку подчинения. То есть солдат и сержантов. На столь низком уровне исполнителей здесь бы вообще ничего не получилось. Но старшие офицеры и даже «младшие» генералы имели представление о том, с чем придется встретиться. Правда, их предвидения остались на теоретическом уровне. А вот вся практика вывалилась на головы самого нижнего звена. Солдаты и сержанты — вот на кого все свалилось.

Например, рядовой Леон Азриэль был попросту в ужасе. Нет, он и ранее представлял, что танк — это не спичечная коробка. Но все же, когда он наблюдал, как от подвижки его «Меркавы» дребезжат стекла в целом квартале ливанского Бейрута, то начинал считать израильских инженеров гениями, научившимися сдвигать горы. Новейшие компактные электродвигатели, втиснутые на место старого американского дизеля, позволяли тяжеленной машине разгоняться за секунды до сорока километров в час. Больше того, Азриэль неоднократно въезжал своей машиной на уклон в пятьдесят градусов. Невиданное достижение для любой тяжелой техники. Еще бы! Ведь новые электрические двигатели основывались на открытии сверхпроводимости при комнатной температуре. То есть на его израильскую армию работали самые передовые из мировых технологий.

Однако сейчас все эти чудеса оказались пшиком. Черт побери! Они еще даже не вступили ни в какое сражение, а танки уже сдохли. Неизвестно, что ждало их там, в таинственной Зоне, но три «G» окружающего локацию Барьера превратили всю эту мощь в смешную пукалку. Да что там три «G»! Пока сила тяжести не достигла полутора, все было как бы и ничего. Подумаешь, моторы завыли громче, а сам танк начал проваливаться в грунт несколько глубже, чем обычно. Но когда вдавливающая «Меркаву» природная сила достигла двух сил тяжести планеты Земля, танк попросту остановился. Ревели моторы, однако танк не мог сдвинуться с места. Оно, конечно, понятно. Леон сам теперь весил не обычные свои семьдесят два, а уже сто сорок четыре. Это не считая ботинок и прочего. Он едва-едва умудрялся пошевелить рукой, а тем более ногой.

Теперь стало понятно, почему перед этим волшебным русским Барьером командиры заставили сгрузить с танков всё, что возможно. Сейчас под броней не было ни одного снаряда. Если вдруг враг нападет на них сразу после входа в Зону, им несдобровать. Потому, что внутри не осталось не только снарядов, но и тех, кто должен их применять. То есть наводчика и заряжающего. Этих ребят отправили сквозь Барьер пешком. Так что в кабине с Азриэлем находился только командир танка. Может быть, выгнать наружу стоило и его тоже? В конце концов, теперь и он давал дополнительные сто сорок, или сколько-то там кило. Несчастная машина когда-то запросто волокла на буксире что-нибудь подобное себе. Даже такую же «Меркаву». Но одно дело, когда шестьдесят дополнительных тонн просто прилежно катятся позади на сцепке. Совсем другое, когда они сваливаются на те же гусеницы. Можно сказать, на танк положили сверху еще один такой же. Просто как спичечную коробку. Что же будет дальше, когда «Меркава», с изначальным весом в шестьдесят тонн, дорастет до ста восьмидесяти? Именно столько вроде бы весил мифический немецкий «Маус». Но ведь именно три «G» обещали офицеры в центральной части Барьера. Однако зачем было волноваться о том, что будет впереди, если танк и так отказывался двигаться.

— Похоже, всё, господин лейтенант! Приплыли! — доложил Леон командиру. — Сейчас наши хваленые сверхпроводники пойдут вразнос.

— Снижай мощность, Азриэль! — отозвался командир танка. — Пусть рулит на холостом. Подождем тягачи.

— А где ж они, господин лейтенант? Говорили, что будут тут, а…

— Уймитесь, Леон! — оборвал его начальник. — Наверное, с передовым танком проблемы. Доволокут его, тогда и нами займутся. Давай помолчим, надо экономить силы.

Тут лейтенант Кац был прав. Языком-то получалось, конечно же, проще двигать, чем рукой, но все равно. Какие разговоры, если сердце еле-еле справлялось с перегонкой крови. «Мамочка родная, — подумалось Леону, — а что, если эти тягачи будут там еще час возиться? Может, мы тут сдохнем от остановки сердца? Надо спросить у лейтенанта, сможет ли сердечная мышца так долго перекачивать потяжелевшую кровь?»

Однако командир танка отозвался сам. Но то, что он сказал, Леона нисколько не обрадовало.

— Ну и дураки же мы, Азриэль. Вернее, я сам. Какого хрена мы позакрывали люки?

— Так это ж… — растерялся механик-водитель. — Мы обязаны держать повышенное давление воздуха внутри, чтоб не пролезли ихние эти… Как их…

— Скорги, да? — подсказал лейтенант.

— Во-во, скорги, — с трудом кивнул Азриэль.

— Скорги-то скоргами, — задумчиво произнес лейтенант Кац. — Но хватит ли у нас силы поднять люк теперь, если чего? Сможем ли мы выбраться?

«Ничего себе проблемка!» — обмер израильский рядовой.

31. Власть

Кварод размышляет. В происшествии с механоидом есть большой минус. Пытка машины легко преобразовалась в экзекуцию над человеком, доказывая взаимосвязь всего сущего в этом мире. Благо издевательства над бывшим начальником поручены не его лаборатории, а производятся в каких-то других помещениях Форта. Еще имеются плюсы. В распоряжении Кварода теперь все ресурсы Группы лабораторий. Да и, наверное, дополнительные, если он запросит. И никто не сможет возразить. А в лабораториях можно абсолютно всех сотрудников направить на одно дело. Его дело. Кроме того, все счетные мощности вычислительного комплекса научного отдела тоже удастся нацелить на одно. Да, о таком просто помечтать — и то приятно. Здесь же — реальность. Не для этого ли он когда-то оставил Большую землю и отправился прямиком через Барьер?

Кроме того, все ученые еще и перепуганы. Надо же, какую аферу провернул младший заместитель Кварод? Одним махом скинул главного и обошел всех замов. С таким пройдохой лучше не связываться. Лепить на него порочащую докладную — дело гиблое. Попросту опасное. Не хватало отправиться вслед за несчастным Бармалеем. Теперь все его жалеют. Но про себя. Вслух другое. Очень правильно, что фюрер снял с должности эту бездарь. Надоел уже. Столько месяцев у лаборатории никаких сдвигов. То ли дело Кварод. Это ж голова! Сейчас мигом воплотим все долгострои в жизнь.

Конечно, такое счастье не навсегда. Если наука не даст каких-то стоящих, причем исключительно по мнению Хистера, результатов, Квароду несдобровать. Последует вслед за Бармалеем. То есть не только с должности, но и… Подробности размазывать некогда. Однако вопрос вот в чем: будет ли для Хистера достойным результатом раскрытие каких-то сложных структур языка Зоны? Тем более, что скорее всего это будет и не язык вовсе, а нечто другое. Может, совсем новое и непонятное. В конце концов, у Кварода в распоряжении лишь несколько десятков ученых. Да и разной они классификации. Это не сравнить с нормальным институтом. А ведь проблема так сложна, что для ее решения нужен даже не один институт. Не помешало бы министерство. Короче, в конце пути Квароду однозначно не сносить головы.

То есть имеются такие альтернативные варианты. Пусть лаборатории занимаются всякой всячиной, как и раньше. Пусть делают какие-то «левые» имплантаты на продажу. Пусть совершенствуют методы поджаривания механоидов. А вот в свободное от основной работы время Кварод будет заниматься своей чистой наукой. Может, даже удастся двигаться вперед быстрее, чем раньше. Ведь теперь он вознесся над всеми. Вышел из зоны критики. Однако рано или поздно его, как и Бармалея, как и Рэкода раньше, все равно снимут. Пусть даже не расстреляют, а просто вернут в обычный штат. Все равно больше никогда не появится шанс решить проблему.

Значит, только сейчас у него есть эта возможность. Ведь некоторое время, может, всего месяц-полтора, руки у него развязаны полностью. И значит, подводим итоги.

Имеется задача. Разгадать тайну Техноса. Не больше и не меньше.

Требуется закатать рукава. Допрос с пристрастием продолжается.

32. Юпитер

Хорошо хоть, что эти два «G» мешали только двигаться. А на всяческие нейроны в мозгу вроде бы не действовали. Потому можно было покуда поразмышлять. Чем рядовой Азриэль и занимался.

«А как же прекрасно всё начиналось, — вспоминал он. — Через полмира их перебазировали в два счета. Будто бы шахматные фигурки — сложили внутрь доски, а потом открыли где надо». Некоторые боевые машины перевозили обычными транспортными самолетами. Тогда удавалось поместить внутрь фюзеляжа не больше одной. А вот Леону и еще некоторым повезло. Их перебрасывали новейшие русские «Ильи Муромцы». Чудовищные реактивные монстры. В нутро одного впихивали пять «Меркав» зараз. Да и до места, в окрестности разрушенного Новосибирска, их доставили вдвое быстрее коллег, которых волокли старинные транспорты американского производства.

Правда, потом всех ошарашила русская зима. Снега попросту по пояс. Раньше подобное Леон мог представить только в кошмарном сне. Да и то ему лично такое не снилось. Вроде бы какие-то из его предков попали в Израиль из Украины, и там, рассказывают, тоже бывают снега. Но уж не такие, точно. Конечно же, только идиот мог спланировать боевые учения в подобном климате. Почему нельзя было перенести всё это на лето? Куда эта Зона денется? Стоит тут больше года и еще, наверное, простоит не один. Но обсуждать вслух такое Леон, конечно же, не решился. Всегда найдется кто-нибудь, желающий выслужиться. А потом думай, за что тебе неожиданно убавили денежное довольствие! За какие такие провинности?

Однако надо признать, в командовании наличествовали не одни только дебилы. Сразу по прибытии солдатам выдали зимнее обмундирование. Очень предусмотрительно, что именно тут, на месте. А то посреди пустыни, когда в Мертвом море поблизости купаются, все эти свитера и меховые комбинезоны смотрелись бы нелепо. Грамотные рядовые могли бы даже «забыть» что-то из амуниции. Просто, чтобы не таскать с собой лишнее барахло. Теперь бы армия начала терять на обморожении еще до вступления в бой.

В общем, организация операции впечатлила. День на переброску. Пара часов на экипировку и получение инструкций. Затем четырехчасовой марш-бросок через снега. Кстати, не потому, что до места было так далеко. Танки специально послали вкруговую. Видимо, командование предусмотрело время на адаптацию к здешнему суровому климату. Всё правильно! Вначале надо привыкнуть к снегу, а уже потом к этим самым… — как их там? — механоидам.

Но по прибытии в Россию все же произошел сбой. Черт знает, по какой причине зябли на одном месте за просто так лишние сутки. Вроде бы пошел слух, что генерал-майор Иващ что-то там утрясает с российскими союзниками. Потом еще сутки ждали, когда привезенные с той же средиземноморской родины тягачи займут нужные позиции. Нужные именно для преодоления этого самого Барьера.

И вот теперь рядовой Азриэль вместе с командиром танка ждали, когда же многоколесные штуковины японского производства доберутся до них самих. Лично Леон думал, что он-то точно не доживет. Может, за броней и наличествовал снег, но здесь, внутри машины, он никакого холода не чувствовал. Да и до холода ли, когда требуется удерживать на себе штангу, весом равную тебе самому? Потому Леон Азриэль попросту потел. Пожалуй, этим процессом он выгнал из себя лишний килограмм, а может, и два. Хотя поскольку теперь все требовалось умножать вдвое, то, следовательно, все четыре. Наверное, это должно было радовать. Но не радовало. Ибо приятные воспоминания о лихом начале операции «Механическая зима» все время перебивались мыслью о том, сколько же теперь весит крышка танкового люка? И почему в середине двадцать первого века никто не предусмотрел какого-нибудь поршневого устройства открывания? С другой стороны, никто не предусмотрел и преодоления танком утроенной тяжести. Тоже просчет. Но, наверное, никакой генерал не мог предвидеть, что его танковым войскам придется сражаться на Юпитере.

33. Бабочки и ромашки

Итак, продолжаем допрос с пристрастием…

В чем была главная ошибка Бармалея? Он считал, что остатки человеческого мозга, сцепившиеся с искусственным нанотехническим устройством, являются разумом. Разумеется, наномеханизмы очень умелые мастера. Они много могут. Оживить, по-своему, труп, и черт знает, что еще. Но даже они неспособны повторить сложнейшую нейронную сеть человеческого мозга. А если нет носителя, то нет и разума. Очевидный факт. Да, имеется что-то, имитирующее какие-то инстинкты. Сталтехи могут ходить, на определенном уровне воспринимать окружающую обстановку, примитивно взаимодействовать с другими механоидами, даже стрелять. Но что из этого? Что здесь остается от человека? От его разума? Взаимодействие сталтехов ничем не отличимо от взаимодействия остальных тварей Техноса. Это те же механоиды, только на странном носителе. Бармалей не был большим любителем сложных размышлений, предпочитал простоту. Это его и сгубило.

А всех остальных сбивает с толку похожесть сталтехов на людей. Но, если разобраться, они похожи меньше, чем обезьяны. Хотя созданы на основе человека. Но это даже не ходячие трупы. Это все-таки механизмы.

Примерно так расширял теоретическую базу Кварод, а затем шел дальше.

Значит, допросить сталтеха по типу человека никогда не удастся. Однако то, что внутри сталтеха «четвертого» уровня есть всё еще реагирующий на серьезные раздражители мозг — большое дело. Это дает шанс кое-что понять. Просто зайти нужно с другого боку.

— Мы пойдем другим путем, — сказал Кварод сталкеру Ведичу. — Будем исходить из того, что сталтех просто часть среды. Среда — это Технос в целом. Это то же самое, что биосфера вокруг нас. Для примера, уберем из нашей биосферы человека. Вот нет там разумного вида, нет и все тут. Как можно пытать эту систему, чтобы узнать ее тайны?

В восемнадцатом веке монах Мендель пытал горох на грядке. Я говорю о первом генетике — Менделе. Не шутки шуткую. Конечно, он не приставлял к стеблю гороха нож. От таких пыток гороху не жарко и не холодно. Так его пытают испокон веку, когда варят гороховый суп. Мендель делал с горохом опыты. С целыми поколениями гороха. И он выявил кое-что относительно генов. Не имея никакого электронного микроскопа, он их открыл. Примерно так поступим и мы.

То есть что я хочу сказать, Ведич. Ведь природа — она дура дурой. Однако она реагирует на окружающее. Вот летают бабочки белого цвета. Летали они всегда над полем ромашек. Птицы их плохо видели, а потому те спокойно рождали следующее потомство. Те — следующее. Так дело из века в век и шло. Иногда, случайным образом, из какой-нибудь гусеницы выводилась черная бабочка. Все было бы красиво. Но когда она пыталась порхать над полем белых ромашек, птички ее тут же замечали и делали «хрум-хрум».

Но тут не заботящиеся о бабочках люди построили завод. Завод начал дымить. Ромашки покрылись гарью и почернели. И теперь, когда белые бабочки закружились в брачном танце, ненасытные птицы с радостью сделали большое «хрум-хрум». Но зато они совершенно не заметили черную бабочку. На следующий год родились снова и черные, и белые. Но завод-то никуда не делся, он продолжал коптить. И опять похрумкали всех белых. И через год снова. И опять. И вскоре над полем почерневших ромашек летали почти исключительно черные бабочки.

К чему эта трагическая история, сталкер Ведич? А к тому, что даже бестолковая среда реагирует на внешнее воздействие. Вот мы и попытаемся оказать воздействие. Нет, мы не будем опылять горох и бабочек, мы подберемся к проблеме с другой стороны.

34. Без помощи из космоса

К счастью, ждать целый час не пришлось. Через некоторое время тягачи все же прибыли. Теперь, пользуясь своими перископическими линзами, Леон мог наблюдать за работой расчета «переправы». Кстати, в это время вновь повалил снег. Вообще-то, Азриэль был к снегу совершенно непривычен. Но даже он видел, что с этим снегом что-то не так. Он не сразу сообразил, что именно. Похоже, от двойной силы тяжести «соображалка» работала плохо. А дело было всего лишь в том, что снег падал с жуткой быстротой. Словно в мультике, в режиме ускоренной перемотки. Значит, там, по центру Барьера, он будет валиться… Именно, как снег на голову. Страшно представить, что же тут происходит, когда идет град? «На улице град! Выходить во двор смертельно опасно!» Весело, ничего не скажешь.

Облаченные в экзоскелеты солдаты осуществляли зацепку тросов. Сидящий в кресле водителя и потеющий от натуги Леон им нисколько не завидовал. Вообще-то, тот, кто просто смотрел на танковый трос, знает, как сразу же ощущаешь себя лилипутом. Если в тросе всего два метра длины, один человек поднять его неспособен. Конечно, если грузчик без сервомоторов. Но сейчас все вокруг возросло в весе вдвое!

Инженерная задача, решаемая ныне командой «переправы», была попросту уникальной. Еще никогда в границы Зоны не проталкивали столь тяжелую технику. Обычно всё, что удавалось разобрать, предварительно разделяли на фрагменты и протаскивали поблочно. Конечно, в границах локаций появилась целая куча мастерских, в которых это все собиралось вновь. В некотором роде, в Пятизонье развилась своя промышленность. А куда деваться? Для контрабандной переправки такое стало необходимо в первую очередь. Как пронести в зону экзоскелет в цельном виде? Вариаций две: надеть его на себя и топать прямо в нем. Однако в чем вы потопаете обратно, если бросите «скелет» за Барьером? То есть для создания какого-то резерва необходимо дотащить что-то в локацию. Один сталкер в экзоскелете не перенесет через три «G» другой экзоскелет в целом виде. Тяжелый «сервокостюмчик» дотягивает до восьмидесяти, а то и ста килограммов. И это, учтите, в обычных условиях. Когда тяжесть возрастает — груз достигает трехсот. Плюс тот экзоскелет, что его тащит, столько же. И еще следует прибавить вес распухшего в такое же число раз пилота-человека внутри «костюмчика». Итого, вес всего канделябра — более восьмисот. Вдобавок — необходимое каждому контрабандисту оружие. В общем, проблема разрешима только через развинчивание груза на составные части.

Появление металлосборочной промышленности в зонах было попросту неминуемым.

Однако танк — штуковина неразборная. Точнее, разобрать-то его можно. Но самые тяжелые части все равно представляют из себя цельности весом в десятки тонн. Да и вообще, создавать внутри Зоны еще и танковую промышленность стало бы окончательным идиотизмом. И значит, столь тяжелую технику оставалось только волочь. Вот именно этим сейчас и занималась команда «переправы».

Надо сказать, что поскольку танк Леона Азриэля был не первым в очереди, то расчеты уже несколько приноровились. По крайней мере, после переброски за Барьер первой боевой машины стало ясно, что задача вообще решаема. Видимо, так же когда-то рассуждали и строители египетских пирамид. «Эх, ухнем!» — сказали они по-древнеегипетски, когда сдвинули без всяких автокранов первую гранитную плиту. «И она сама пойдет!» — добавили они, когда двадцатитонная глыба легла на нижестоящую. А мы-то теперь, конечно же, чешем репу, думая, какие инопланетяне сумели так славно покуролесить в той пустыне около реки Нил?

Здесь и сейчас тоже пришлось обходиться без какой-либо помощи из космоса. Но благо израильское воинство, хоть и прибыло приблизительно из тех же мест, где было возведено первое чудо света, тем не менее рабовладельческий строй остался в глубоком прошлом. Так что танк двигали вперед не сгорбившиеся фигуры, погоняемые плетками. Все это делала техника. Но если наблюдать со стороны, то в происходящем процессе угадывалось что-то из времен рабовладения. Используемых для передвижки тягачей была целая кавалькада. Когда-то египетские пленные, построившись в цепочку, пропускали поверх плеча толстенную тягловую веревку и ногами в сандалиях со всей дури упирались в раскаленный от солнечного жара песок. Вот как раз в плане климата наблюдалась солидная нестыковочка. Вокруг, да и под гусеницами, лежал снег. Причем, опять же, не слишком обычный снег. Несмотря на то, что местами сугробы превосходили в росте не маленькую «Меркаву», снег тут был гораздо более плотный, совсем не такой воздушный, как в том месте, где танки начали проходить Барьер. Создавалось впечатление, что эта аномальная субстанция делала все от нее зависящее, чтобы отгородить Зону от окружающего мира. Тяжесть, это уж само собой. Но ведь увеличенное тяготение заставляло даже тучи опорожнять свои закрома обильнее всего именно здесь. Так что и снега по окружности локации выпадало больше, чем в ее центре. Наверное, специальными методами такую аномалию удалось бы наблюдать даже из космоса. Однако, как было уже сказано, никто из космоса танкистам сейчас не помогал.

В обычном мире мощный гусеничный тягач запросто пропер бы «Меркаву» через этот километр с чем-то. Но в условиях утроения тяжести все менялось. Теперь тягач, в свою очередь, оказывался неспособен сдвинуть с места даже самого себя. А куда там груз позади!

Некие теоретики предлагали протягивать технику лебедками. То есть, зацепив тросом с той стороны Барьера, сматывать барабан и таким образом «продевать» танк сквозь тройное тяготение. Понятное дело, что лебедок должно быть несколько, и сами машины, снабженные моторами, закреплены намертво. Однако, во-первых, никто не смог отыскать лебедок с длиной троса в километр. А во-вторых, вес самого троса внутри Барьера, в свою очередь, вырастал. То есть проблема таким образом не решалась. И поэтому то, что сейчас происходило, более всего напоминало книжку о приключениях Гулливера.

Самого путешественника изображал тяжелый, поправившийся до аномально тяжелого, танк «Меркава». А вот пони и лошадок лилипутов изображали из себя танковые тягачи. От израильской машины тянулась целая прядь тросов. Но и от каждого из тягачей тоже отходила своя собственная связка. Не исключено, что если бы не подвешенные в небе тучи, то вооруженный телескопом космонавт смог бы наблюдать с орбиты детскую сказочку наяву.

Но, в общем-то, проблема не разрешалась даже таким образом. Просто в самом конце длинных цепей действительно использовались машины с лебедками. Здесь удавалось разрешить «дурную бесконечность». Уж эти-то машины как раз избавлялись от необходимости двигать сами себя. Так что они помогали передовым тягачам преодолевать сотню метров. Затем «лебедочники» отцеплялись, в свою очередь, отодвигались назад, и вновь зацепляли тросы. Кстати, здесь появлялись свои «дурные бесконечности», ибо и лебедочные машины тоже, находясь внутри Барьера, не могли сдвинуть с места сами себя. Надо ли говорить, что только солдат в экзоскелетах, которые цепляли и расцепляли все эти крюковые механизмы, было две сотни человек. В общем, это оказалась еще та суета сует.

Так что в плане наличия тройного тяготения начальство могло радовать только одно. Если вдруг какой-то из тросов рвался, это не грозило окружающим практически ничем. Это в обычном мире лопнувший трос может в долю секунды наделать вокруг трагедий больше, чем описано на семи сотнях страниц «Преступления и наказания» Достоевского. Здесь же три «G» тут же прихлопывали эту взбесившуюся струну своей тяжелой лапой. Так что солдаты-стропальщики могли совершенно не опасаться насчет перерубленных позвоночников или расколотых черепушек.

А вот в какое количество валюты обошлась переправа танковой бригады государству Израиль, это был вопрос за семью печатями. Сколько нулей в выделенной на это сумме, наверное, не догадывались даже занятые в деле генералы. Такие вещи решались на более высоком уровне. Одно можно предположить наверняка. Операция преодоления Барьера обошлась нисколько не дешевле перевозки танков самолетами через полмира.

Так и не покинувший своего рабочего места Леон Азриэль все же не был космонавтом у телескопа международной космической станции. Потому он мог лишь представить, как выглядит происходящее вокруг муравьиное столпотворение людей и техники. Но ведь действительно! Кем могли предстать люди против этих циклопических сил? Именно муравьишками, да и то с очень большой натяжкой.

35. Мозаика

Подчиненный личный состав — всех ученых, начальников отделов, лаборантов-подносчиков и даже уборщиков помещений — следовало вдохновить на почетный труд. К черту выходные! Исключая, конечно, благородный праздник — День Закладки Ковчега. Во все остальное время труд и еще раз труд. Примерно с таким призывом обращается Кварод к Группе лабораторий. Спорить и возражать ему бесполезно. В Форте такое вообще не принято, а теперь к тому же все начинания командующего Группой поддержаны великим Хистером. Но Кварод делает упор не на личные связи.

— Господа ученые, — вещает он, — над Зоной нависла чудовищная опасность. Наша родина — Ковчег — на краю гибели. В Техносе что-то творится. В эволюции механоидов происходит скачок. Каждый день мы обнаруживаем новые и новые виды машинной жизни. Есть предположение, что темп мутаций среди меха-тварей нарастает. Ясно, что это грозит всему Пятизонью. Но, может быть, дело обстоит еще хуже. Не исключено, что Технос мутирует для того, чтобы создать виды, стойкие даже вне пределов Барьера. Понятно, что если такое случится, это грозит всей Земле. Причем не только людской цивилизации. Может погибнуть вся планетная биосфера. Конечно, это пока лишь гипотеза. Одна из страшных гипотез, которые ходят по Зоне давным-давно. Но ведь она не исключена, так? Наш Ковчег пропагандирует «зеленое» движение. Мы призваны гением Хистера спасти биосферу всего мира.

Нашим лабораториям поставлена задача выявить, что послужило причиной активации механоидов. Что это? Разум? Случайность? Бессмысленная экспансия вширь, аналогичная природной? Или что-то еще, совершенно нам неведомое? Группе лабораторий предстоит проверить все версии. И выяснить истинную как можно быстрее. После решения теоретической части мы должны разработать оружие, способное уничтожить эту механизированную заразу, выползшую из Узла. Все проекты, не связанные с решением основной задачи, временно сворачиваются.

Вот, примерно в таком духе. И никаких возражений. Все-таки тоталитарная система имеет значительные преимущества перед всяческими демократическими вывертами. Нужно только поставить каждому отделу и каждому ученому конкретную задачу. Теперь пусть все лепят свою частичку. А Квароду останется только собрать из этих красивых осколков большущую мозаику. Очень желательно, чтобы эта мозаика соответствовала истинному положению вещей.

36. Экономическая война

Поскольку танковый генерал Алексей Жиров стал по совместительству еще и контрразведчиком, то темы для бесед с ближневосточным другом он выбирал осторожно, по заданному списку. Сейчас требовалось поговорить о том, как израильская армия собирается осуществить свою топографическую привязку.

— Зря вы тут, в наших краях, собираетесь использовать «джи-пи-эс», — говорил русский, притворно позевывая, словно тема была совершенно неинтересной. — Применили бы наш «ГЛОНАСС». Он ничем, между прочим, не хуже. Кое в чем даже лучше. Все спецы знают. Спроси.

Вообще-то, если бы Алексей Глебович не знал, что комната прослушивается специальным уполномоченным президента России, он бы рискнул намекнуть гостю из Израиля более откровенно. Ведь специальные службы собирались задавить в границах Зоны помехами всю американскую систему ориентирования. То есть очень скоро переправившиеся в локацию израильские танки останутся без ориентации. И это даже не учитывая того, что в локации и сами «GPS-ки» не слишком надежны. Но герой атомной войны Давид Иващ намеков не понимал. Так что он гнусавил в ответ что-то свое, типа:

— Понимаешь, Алёша, наши умники в верхних штабах посчитали, что ставить на «Меркавы» еще и дополнительное оборудование «ГЛОНАСС» слишком затратное дело. Зачем ради одного учения такие излишества?

«Конечно, — думал, слушая собеседника, Алексей Жиров. — Будут вам излишества, когда потеряете десяток танков. Но зато наше российское снаряжение начнете ценить. Вот так, господа израильтяне, выигрываются сражения на ниве экономики. Небось потом ваш военно-промышленный комплекс мигом раскошелится на дополнительную оснастку. Вам, младенчики, еще у нас учиться и учиться. Сделали из нас когда-то капиталистов на свою голову, вот и получите результат».

Самому русскому генералу такие подковёрные игры не нравились. Они попахивали предательством. Да не просто предательством, а по отношению к своим же коллегам — танкистам. Сколько, интересно, простых танковых экипажей расплатятся за эту экономическую войну? Но куда деваться? Если уж ты дослужился до генерал-майора, то сожми зубы и двигай дальше, как танк. Тогда, возможно, додвигаешь до генерал-лейтенанта, а то и полковника. А иначе никак.

37. Имплантаты навыворот

Итак, люди по местам расставлены. К делу чистой науки привлечены даже сотрудники отдела, занятого раньше исключительно опытами с людьми.

То есть насильственным внедрением колоний скоргов, с целью создания новых имплантатов. Процент удач к неудачам столь плачевен, что сразу становится понятным, почему отделу все время требуются новые жертвы. Теперь целых два доктора по внедрению заняты контролем того, как отпиленная нога сталтеха прирастает обратно. Конечно, скорги механоида сделают все и самостоятельно, но страховка не помешает. Может, стоит пришить и пальцы сталтеха? Почему нет? Заодно изучим процесс регенерации у механоидов. Лишние данные не помешают.

Еще парочка «кудесников внедрения» под особой опекой Кварода. Им нужно произвести непривычную операцию. Имплантацию нескольких микроприборов в голову сталтеха. То есть в какой-то мере модернизировать механоида. Для чего и зачем?

— Это не ваш уровень допуска к проекту, — надменно поясняет Кварод. — Ваше дело правильно «пришить» имплантат. А тот, кто слишком часто сует нос не в свои сферы, может оказаться шпионом Ордена. Вы, случайно, не шпионы, господа?

— О, что вы, что вы, господин Кварод. Мы просто из глупого интереса. — И сразу бледнеют лица, и проявляется заикание. Все-таки хорошо иметь верховную власть.

— Вот и не глупите больше. А то наш фюрер Хистер очень и очень обеспокоен слухами о разведчиках извне. Работайте с чипами аккуратно. Отдел инноваций бился над конструкцией не одну неделю. Видите, там нет ни единой металлической детали?

— Конечно, видим, господин Кварод. Мы сразу обратили внимание.

— Но аврал, господа, тут не нужен. Скрывать неудачи тем более неприемлемо. Если вдруг внедренные чипы будут атакованы наночастицами сталтеха — немедленно докладывайте мне. Даже просто при подозрении тоже сообщайте. Может, придется применить другой сплав электроактивных полимеров. Но внедрение чипов должно быть очень надежным.

Лица подчиненных напряжены, руки по швам, каждое слово начальника ловится на лету. Великое дело — власть над людьми.

38. Пушки и Барьер

Насчет артиллерийской поддержки спорили. Наверное, насчет нее спорили еще там, в израильском генштабе. И безусловно решили, что раз уж воинская операция, то пусть будет все, как полагается. То есть гаубичные дивизионы на позициях и мощный огневой налет по противнику. Как же без этого?

Споры продолжились даже здесь, в окрестностях Новосибирска, но покуда за границами Зоны.

— Нет, Давид, размещать твои самоходки за территорией локации попросту бессмысленно, — убежденно говорил генерал Жиров. — От них не будет никакого толку.

— Подожди, Алексей, — поднимал палец израильский собрат по оружию. — Но представь, какая морока — волочь эти модернизированные М-109 «Паладин» через ваш Барьер. Они ж весят не меньше танка, так? А ведь дальнобойность у них больше сорока километров. Они ж и отсюда всю Новосибирскую зону накрывают.

— Надо еще разобраться, в каком плане накрывают, — качал головой русский генерал-майор. — Я ж говорю: толку от твоей техники не будет ни черта. Мы ж экспериментировали, и не раз, кстати. Хрен рассчитаешь, как снаряд пройдет через Барьер. Там же гравитационная яма. Распределена сферически. Он, когда через Барьер идет, то сразу проваливается. Идет, вообще-то, секунду, но я тебе говорю, распределение вероятности попаданий становится такое, что… Мама не горюй, в общем. Несколько километров туда-сюда. Вместо механоидов накроешь своих в два счета. Да еще и моих.

— А если просто попробуем, а уж там решим? — Израильский герой войны почти просил.

— Давид, я не собираюсь нести боевые потери от ваших ближневосточных экспериментов. У вас там есть «ливаны» всякие, «сирии». Вот там и тренируйтесь. — Русский высказывался совершенно убежденно. — Говорю ж тебе, снаряд уйдет от нужного места на километры. Не хочу я несчастных случаев. И не позволю. Лучше даже не проси. Хочешь артиллерийскую поддержку — тащи пушечки туда, в Зону. Правда, там тоже, если бить сильно навесом, то гравитационная сфера дает снос, но все же не такой сильный. На терпимом уровне.

— Но не буду ж я без артиллерии? — размышлял вслух израильский герой войны. — Придется, значит, волочь туда. Только вот сразу или через несколько дней, когда разберемся, что к чему?

— Лучше, конечно, сразу. Пока этот ваш тягловый мост будет функционировать. Но я бы на твоем месте вообще эти гаубицы не применял, — кривил губы русский танковый генерал. — Чего от них там толку? У механоидов нет никаких систем долгосрочной обороны. Что там взламывать тяжелыми снарядами?

— Да, но если потом вдруг выяснится, что без артподдержки никак, то что же я буду делать?

— Прикрываешь задницу, Давид? — косился на израильского генерала русский. — Тогда я тебя понимаю. То есть, если все посыплется, так ты хоть докажешь, что сделал все по уставу.

На такое израильский главком местного уровня помалкивал.

Словом, тяжелые древние гаубицы американского производства в Новосибирскую локацию тоже переправили. Затем их долго гоняли туда-сюда, выбирая наиболее подходящее место. Так, чтобы в случае чего, они, не меняя позицию, смогли поддержать свои части с наибольшей эффективностью. Требовалось свести на нет неоднозначность вероятности попаданий, с учетом влияния гравитационного Барьера.