Год колючей проволоки Афанасьев Александр

– Нас не предупреждали о том, что будет кто-то из полиции.

– Еще бы вас предупредили, для того контроль и есть. Кстати, вас должно быть восемь человек – а вас семь. Где еще один?

Только бы придурок Марек не сунулся в десант с кульком травы наперевес и радостным криком… он ведь может…

– Пан, э…

– Пан капитан.

– Любезный пан капитан, он отошел… по большому делу.

Капитан взглянул на часы.

– По большому делу надо ходить в казарме, а не во время обеспечения. Если не появится через десять минут – запишу нарушение…

В то время, как неизвестный полицейский капитан смотрел на часы, – в аэропорту Борисполь, используемом сейчас и как военный, и как гражданский объект, – заходил на посадку самолет «С-137» ВВС США, в просторном, хоть и устаревшем салоне которого летели всего лишь несколько человек – в том числе заместитель директора ЦРУ США и заместитель государственного секретаря США по вопросам Восточной Европы Стэнли Долан II.

На самом деле – никаким II он не был, и даже первым он тоже не был, потому что к числу потомков первых поселенцев не относился, Гарвард и Йель не оканчивал и мультимиллионером не был. Он всего лишь был сыном польского эмигранта, который на родине был диссидентом, а в США стал санитаром в больнице. Так он и умер, не добившись успеха, не покорив Америку, но успел передать сыну лютую ненависть ко всему русскому и к России. Сын же добился немалого и намеревался добиться еще большего – радикалы в партии рассматривали его как приемлемого кандидата на пост госсекретаря США в следующей администрации.

Станислав Долинский родился в одном из захудалых районов Нью-Йорка, потому что его родители не могли себе позволить иного жилья. С самого детства его били. Вокруг жили большей частью негры, а для негра белый – как красная тряпка для быка. Тем более такой белый – высокий, нескладный очкарик, говорящий по-английски со странным, шепелявым акцентом и ненавидящий баскетбол.

Долгие годы жизни во враждебном окружении кое-чему научили Стэна (Станислава) – по крайней мере, в муниципальной школе его уже никто не бил. Как-то так получалось, что одни его противники били других, а Стэн оставался целым и даже верховодил целой шайкой отъявленных хулиганов-негров. К совершеннолетию ни один из них не был судим, даже как несовершеннолетний, и в этом была заслуга Стэна. В настоящее время многие из той нью-йоркской компании добились кое-чего в жизни – один был судьей, второй – полковником морской пехоты, третий – помощником одного из самых авторитетных сенаторов США. Все они помнили Стэна и то, что он для них сделал, – а Стэн помнил их.

В политику он пошел сознательно – рано понял, что в Америке есть никем не признаваемые квоты по меньшинствам, и это касается не только женщин, черных и латиносов. В республиканской партии существовало сильное польское лобби, они были за редким исключением большими американцами, чем сами американцы. Стэн примкнул к ним с юношеских лет, он разносил плакаты партии и дежурил как волонтер на участках, он собирал пожертвования и агитировал за кандидатов. Стоит ли удивляться тому, что в партии его заметили. Нужного образования – юридического – у него не было, но он был потомком эмигранта из Восточной Европы, знал польский язык и имел собственное, громогласно провозглашаемое мнение по всему, что происходило в тех краях. Его заметили и выдвинули, когда Польша заменила Германию на месте самого верного и самого сильного союзника США в Европе, готового поддержать в чем угодно. Сначала Стэн работал три года в посольстве США в Варшаве, потом его перевели в госдепартамент – и как раз вовремя: демократы бы его никогда не назначили. Отсидевшись при демократах, при перевыборах Стэн вытащил джекпот и был назначен заместителем государственного секретаря по делам Восточной Европы. И вот здесь-то Стэн Долан развернулся во всю ширь…

Еще отец его учил – главное – Польша! А во всем виноваты – русские. Русские виноваты в том, что Речи Посполитой больше нет. И пока есть русские – ее и не будет. Именно на Польшу Господь возложил великую цивилизаторскую миссию – окультурить восток, и именно Речи Посполитой должны отойти в будущем все земли до Урала, а если повезет – то и за ним. Только польские аристократы, шляхта могут окультурить эти дикие земли. Странно, но отец, работая в больнице санитаром, искренне считал себя аристократом до самой своей смерти. Аристократом считал себя и Стэн Долан.

С самого начала Стэн Долан начал продвигать идею нападения на Россию. Сейчас, когда стало понятно, что на Украине увязли, и не ради американских интересов, – в этом привычно обвинили ЦРУ. И никто не поверил дежурным оправданиям разведчиков, а стоило бы. Потому что именно Долинский и польская группа влияния в Госдепартаменте, министерстве обороны и Конгрессе серьезно исказили информацию, предоставленную разведкой. Разведчики, как обычно избегая ответственности, в ответ на запрос по украинской ситуации, с каждым днем обостряющейся, представили меморандум на восемьсот восемьдесят страниц, в котором при желании можно было найти все, что угодно. Но именно Долан выдернул из него только те части, которые говорили о необходимости вооруженного вмешательства в конфликт на стороне Польши и за удар по русским частям миротворцев. Хотя… положа руку на сердце, какие там, ко всем чертям, миротворцы – миротворцев там и не было никогда. Просто на первом этапе конфликта Россия и Польша схлестнулись, как бывало уже не раз, и за земли, за которые схлестывались тоже – не раз, просто не прикрывая это миротворческими лозунгами. И Украина – раскололась, как была расколота до этого, на прорусскую и пропольскую части, отличные друг от друга настолько, что было бы смешно называть их единым украинским народом. А потом американцы вмешались и поставили жирную точку, вот только слишком много чернил пролили. Красных… И точка превратилась в запятую…

Сейчас Стэн Долан был уже пятые сутки в дороге – мадам президент, недовольная происходящими событиями, отправила его в турне по Восточной Европе. Все дело было в том, что миротворческая операция на Украине, вмето того чтобы укрепить европейское единство на платформе, угодной и выгодной США, фактически расколола Европу. Старая Европа во главе с Германией, Францией и примкнувшей к ним Италией осудила действия миротворцев на Украине, отказалась давать какие-либо воинские контингенты либо участвовать финансово в операции по реконструкции. Тем самым они переложили все финансовое бремя и всю ответственность на «младоевропейцев» во главе с Польшей, а фактически на США, потому что финансовые дела у младоевропейцев шли совсем не блестяще. В составе младоевропейцев единства не было никакого – Венгрия, например, не только не приняла участие в миротворческой операции, не только встала на сторону Германии, а соответственно и России, но и воткнула миротворцам нож в спину, потребовав от Румынии передать ей Трансильванию. Вообще вся миротворческая коалиция, призванная умиротворять огромную, размером в треть США, страну держалась только на Польше и Румынии, причем Румыния была занята еще и интеграцией бывших своих земель, отнятых у нее Сталиным и названных «Молдавия». Свои контингенты прислали Латвия, Литва, Эстония, Хорватия и Словакия. Чехия отказалась присылать военных, но помогла врачами и гражданскими строителями. Хорватия не могла действовать в полную силу, а другие страны, выделившиеся из состава бывшей Югославии, и вовсе поопасались отправлять куда-то свои войска, потому что их и так было мало, а на оставшиеся без защиты страны могли в любой момент напасть либо косовские мусульмане-экстремисты, либо сербские славянские фашисты, которые были ничем не лучше русских фашистов. Участие в миротворческой операции, изрядно затянувшееся, подорвало финансовые дела Польши настолько, что Германия обещала на ближайшей сессии стран – членов еврозоны поставить вопрос либо о передаче финансовых дел Польши под контроль внешних управляющих, читай банкиров из Берлина, либо исключить Польшу из еврозоны за непрекращающийся рост дефицита бюджета. И то и другое закончилось бы катастрофой, потому что, придя управлять польскими финансами, немцы первым делом бы обрезали все статьи расходов по интеграции Украины.

Перед выездом в Европу Стэнли Долан обежал весь Вашингтон, чтобы ехать не с пустыми руками. Он встретился с группой финансистов, которые пообещали надавить на Германию, чтобы та не делала резких движений, – в противном случае угрожая предпринять спекулятивную атаку на евро. Он побывал в Пентагоне и договорился о поставке Польше еще тридцати старых танков «Абрамс», пятидесяти бронемашин морской пехоты LAV старых моделей, более двухсот единиц другой различной техники и двадцати вертолетов «Хью-Кобра». Все это добро было законсервировано в ожидании третьей мировой войны и теперь потихоньку расходовалось на поддержку самых разных «друзей». Техника была давно оплачена «дядей Сэмом» и сейчас стояла без дела, поэтому ее ему выделили легко, с тем условием, что Польша вывезет ее к себе за свой счет, но предупредили, что кубышка скоро исчерпается. Проблема была еще и в том, что сейчас на вооружении Польши, например, было аж три типа основных танков – собственный «РТ-91 Тварды» разной степени модернизации, германский «Леопард 2А4», выделенный Польше еще во времена оные, когда Европа была единой, и американские «М1 Абрамс», тоже разной степени модернизации. Вся эта техника была принципиально разной по конструкции (так, например, на «Абрамсе» двигатель – турбина, а на «Леопарде» – дизель), требовала для ее обслуживания различных запасных частей и расходных материалов, требовала специалистов, обученных как обслуживанию, так и боевому применению этой техники: механик-водитель, например, не мог без переучивания пересесть на «Абрамс» с «Леопарда». Все это добавляло еще больше проблем в и без того сложную ситуацию.