Гнев Новороссии Савицкий Георгий
«Наверняка из резервистов», – мелькнула мысль.
– Так, мне до фени все твои военные тайны, просто хочу вытащить своих хлопцев живыми. Если их убьют – на ремни порежу! Мне уже все равно… – судя по виду, немолодому капитану-резервисту действительно было наплевать и на службу, и на врагов, и на союзников.
Константин Новиков молчал, босые ноги после прогулки по грязи замерзли, да и сам он промерз до костей. Но виду не подавал.
– Куришь?
– Никак нет.
– Выпей чаю и поешь. Сейчас тебе принесут пожрать. Ты мне живой нужен и по возможности здоровый. Пока что…
Константин Новиков со спокойствием, достойным английского лорда, выпил чаю. Старшего лейтенанта обуяла злость: пусть видят, что русского офицера бандеровскому сброду не сломить!
– Эй, дневальный! – дежурного пришлось ждать минут десять. Как только он явился, командир отвесил «профилактическую» затрещину и распорядился принести «пожрать этому москалю».
– Да, и найди ему какую-нибудь обувку. А то раньше времени гнить начнет, как тот…
«Обувкой» оказалась пара раздолбанных армейских ботинок с отваливающимися подошвами. Но и то хорошо.
Константина Новикова втолкнули в небольшой кособокий дом из саманного кирпича и с прохудившейся крышей. Это и была тюрьма. Голые стены, недавно сваренные решетки на окнах, холод и сырость. Здесь, на старых матрасах с вылезшей ватой, ютилось двенадцать человек, в том числе и две женщины. В дальнем углу стонал раненый, оттуда несло тяжелым духом крови и гноя.
Едва только старший лейтенант Новиков переступил порог, как к нему вразвалочку, отпихивая лежащих на прохудившихся матрасах и грудах тряпья людей, «подвалила» парочка.
– О, «пассажира» нового к нам занесло. Ты откуда будешь, фраерок?..
Синие от татуировок кисти рук, «перстни» на «распальцовке». Оба худые. Короткостриженые, лица костистые с маленькими, настороженно бегающими глазками. Губы кривятся в неприятных усмешках, больше напоминающих шакальи оскалы. Все с вами ясно: «уголки»[26].
– Старший лейтенант Новиков, медслужба Вооруженных сил России.
– О, ну ни хрена себе! Може, ты еще и ампулку-другую с собой «притаранил», а, «медик» на букву «п»?..
Удар ногой в коленную чашечку и тут же «крюк» в челюсть! Второму – по печени и локтем – в переносицу! И тут же – тяжелый пинок в живот, от которого «уголок» отлетает, «сложившись» пополам и съезжает по стенке. Константин Новиков начинает с ожесточением пинать обоих ногами, что называется, «месить»!
Только так можно заставить этих двуногих шакалов повиноваться, они воспринимают исключительно язык силы! Новиков бил расчетливо, понимая, что с ними нужно управиться сейчас, пока есть силы и не затянула апатия серых будней плена. А получив такую взбучку, шакалы будут ненавидеть, но и бояться. Зауважают. Вот такая вот извращенная, однако вполне эффективная психология. Один из бывших сокурсников Кости пошел служить тюремным врачом. Он-то и поведал за рюмкой-другой водки о подобных тонкостях поведения в стае. Теперь подзабытые и, в общем-то, случайные знания пригодились.
Что касается остальных, то здесь были в основном пленные солдаты Новороссии, а то и случайные люди, взятые в заложники просто из-за косого взгляда.
Две молодые женщины, отбывающие бессрочное заключение в этих адовых условиях, были «виновны» лишь в милосердии. Сотрудницы Красного Креста из Донецка занимались сбором и доставкой гуманитарной помощи пострадавшим в Славянске, Краматорске, Дружковке, других населенных пунктах Донбасса. Они привозили теплые вещи, лекарства, в том числе и самые необходимые, занимались эвакуацией женщин и детей. И вот одному из командиров карательных бандеровских войск пришла «здравая мысль», о том, что женщины могут быть «шпионами Новороссии».
Узники были молчаливы и между собой практически не общались. Просто смотрели в пространство перед собой. Все были погружены в собственные, весьма невеселые мысли и предпочитали не замечать никого вокруг.
Только драка Новикова с двумя «уркаганами» встряхнула затхлую атмосферу тюрьмы.
Немного погодя одна из женщин, та, что моложе, рискнула все же заговорить с новым арестантом.
– Спасибо вам, а то эти двое нас всех уже затерроризировали. Они и к нам цеплялись, но Бек их отгонял, пока мог. Но он уже сильно сдал, нога гниет. А эти… Самое парадоксальное, что один из них – пленный из ополчения, а второй – из Нацгвардии. Его сюда посадили за какой-то серьезный проступок среди своих! Так вот оба уголовника, что называется, «спелись» и терроризировали нас, – девушка невольно поежилась. – Вы извините, меня зовут Анна. А мою подругу – Оксана. Оксана Викторовна.
– Не бойтесь, вас эти двое больше не тронут. Кто этот человек в углу?
– Это Бек… Асланбек его зовут. Он – снайпер, воевал за нас. Его приволокли сюда без чувств, а когда пришел в себя – долго били. И потом тоже страшно били. А еще у него нога…
– Понятно.
На груде тряпья лежал тяжелораненый. Его правая нога представляла собой кроваво-гнойное гниющее и жутко воняющее месиво. Заросшего густой черной бородой человека сильно лихорадило, он постоянно бредил. Губы покрылись сухой коркой. Новиков, как мог, осмотрел раненого, и симптомы были просто фатальны. На ноге под бурыми заскорузлыми тряпками развивалась гангрена, все говорило о заражении крови.
За дверями их темницы как раз сменились часовые. Константин Новиков подошел и начал стучать кулаком в дверь.
– Ну, чого гримаєш? По морді захотів, свиня москальска?[27] – растягивая слова, как-то с ленцой поинтересовался бритый наголо «нацик».
Впрочем, он и был нацистом, на правом виске у него были вытатуированы синюшные молнии – двойные руны «Зиг». А на затылке – распростер свои крылья имперский орел с готическим шрифтом: «Jedem das Seine!» – «Каждому свое!»
– Раненому нужен уход. Принесите, пожалуйста, воды и тряпок, желательно, чистых.
– Слухай, він все одно здохне. Собаці – собача смерть. А ти не вийобуйся, бо теж отримаєш свинця. Вважаєш, якщо ти москаль та дохтур, то тобі все дозволено?[28]
– Это ты послушай, – твердо ответил Новиков. Он очень сильно рисковал и мог вполне нарваться на пулю. Но и поступить по-другому не мог. Он был обязан исполнить долг человека. – Ты ведь уважаешь силу и воинскую доблесть? Тебе ведь неинтересно убивать тех, кто не может дать сдачи? Перед тобой – воин, и ты это прекрасно знаешь. Как и то, что и врага можно уважать. Так окажи ему воинскую почесть!
– А ти хитрий, падлюко!.. Кого захочеш – умовиш! Гаразд, буде тобі і тряпки, й вода…[29]
Потянулись тягостные дни плена. Как-то сразу стало пропадать ощущение времени, хотя у арестантов был довольно четкий распорядок дня, по которому можно было это самое время отслеживать. Но не было желания. Кормежка – два раза в день: утром несколько банок вздувшихся консервов, заплесневелые сухари или подгоревшая каша. И кружка кипятка. Ближе к вечеру – пара сухарей и кружка кипятка.
Естественные надобности справляли в сенях – на ведро.
Девушкам давали по паре кусков сахара, и они отдавали его раненому Беку. Нацгвардейцы неоднократно и недвусмысленно намекали, что накормят досыта, если женщины их «обслужат». Но дончанки только плевали в лицо немытым «западенцам».
Те не церемонились и несколько раз избивали женщин – демонстративно, на глазах у всех. Никто из узников ничего не предпринимал. Заросшие здоровые мужики только прятали глаза.
В первый раз старший лейтенант Новиков хотел было вступиться, но его дернул за рукав один из уголовников по кличке Копченый.
– Не лезь, начальник, а то всех тут на хрен положат. «Мутки» между нами им побоку, а вот на своих залупаться просто так они не дадут.
Константин Новиков теперь начал понимать, как ломали волю заключенным в концлагерях нацистские палачи, «идейными наследниками» которых были современные бандеровцы.
* * *
Единственное, что не давало военврачу Константину Новикову окончательно сломаться и пасть духом, – это забота о раненом. Асланбек Закаев был аварцем по национальности. Воевал в Первую Чеченскую за генерала Дудаева. Попал в плен, отсидел в российской тюрьме, вышел по амнистии. Потом уже воевал в 2008 году в составе батальона спецназа «Восток».
– Ты как к нам попал, за деньги?
– Деньги?! Нет, этот долг деньгами не искупишь! – оскалился «нохчи борз» – «чеченский волк». – За генерала Дудаева воевало много наемников из разных стран. Были там «серые гуси» из Иордании, Сирии, Германии. Были там «идейные» бандеровцы из Западной Украины. Бандеровцы вошли в наше село, когда меня там не было. Поглумились над двоюродной сестрой, забили до смерти пятнадцатилетнего племянника, который вступился за ее честь… Ты же знаешь, у нас все родственники – родня по крови. И теперь я обязан отомстить, получить долг крови моего врага… Был должен… Мы знаем, кто он, – воюет в одном из карательных батальонов бандеровцев. Я знаю, что скоро умру. Смерть не в бою, недостойная мужчины. И я уже не успею взять этот долг крови. Но придет мой средний брат, а потом – и младший подрастет до того момента, когда сможет взять в руки автомат Калашникова!
А старший лейтенант Новиков крепко задумался о его словах. В официальных украинских СМИ была поднята настоящая волна истерии по поводу «чеченских наемников», «головорезов-кадыровцев». Как будто забыли, что тот же самый Сашко Билый да и главарь «Правого сектора» – Дмитрий Ярош воевали наемниками в Чечне и убивали русских солдат. А вместе с ними резали глотки пацанам из Рязани и Пскова сотни «идейных» последователей зверств Романа Шухевича и Степана Бандеры.
Приехав в Чечню, «идейные» бандеровцы абсолютно не ориентировались в местных условиях и полагали, что им «все должны и обязаны». И начали «косячить»: начиналось все с банального пьянства, и это в стане мусульман! И заканчивая грабежом и насилием. Однако суровая реальность войны на Северном Кавказе внесла свои коррективы. И бандеровцы очень скоро узнали, что такое «кровная месть»! Кого сразу прикончили, перерезав глотку и сбросив в глубокое ущелье. А на кого объявляли бессрочную охоту, как в случае с Беком.
По поводу же собственного положения Бек был абсолютно удручающе прав. Развивался сепсис – общее заражение крови. Все чаще снайпер впадал в горячечный бред и бормотал что-то на своем каркающем резком наречии. В его черных глазах отражалась смертная мука. Страшные боли одолевали его, гордый горец скрипел зубами, едва сдерживаясь. Константин Новиков наблюдал страшные симптомы и понимал, что уже поздно что-то предпринимать. При пальпации живота печень была твердой, и это тоже свидетельствовало о прогрессирующем циррозе печени. Моча тоже практически не отделялась. Почки переставали работать.
Буквально через пару дней военврач Новиков снова заколотил в дверь тюрьмы.
– Чего тебе?..
– Отведи к командиру.
Капитан-резервист в доме, отведенном под штаб, задал тот же вопрос.
– У вас есть пленный, снайпер Бек. Он уже одной ногой в могиле, и нога эта – гниет от гангрены. У него – сепсис, общее заражение крови.
– И чего ты хочешь?
– Ампулу обезболивающего, а еще лучше – наркотика, чтоб отошел без мучений.
– А говна на лопате?
– Слушай, капитан, но будь же ты человеком! У нас – трое твоих ребят, и их содержат в гораздо более человеческих условиях. Ты же знаешь!
– Тот снайпер наших убивал!
– Он – на войне! И убивать его право! Отнимать или даровать жизнь – привилегия снайпера.
– Этот Бек приехал к нам из Чечни, и мы его сюда не приглашали!
– А вас, бандеровцев, кто в Чечню звал, русских пацанов резать?!!
– Конвой, увести!
Под вечер капитан Национальной гвардии Украины сам зашел навестить узников.
– Эй, доктор! Выйди на минутку. Конвою – отойти, – командир передал ампулу и шприц.
– Что это?
– Омнопон[30]. Это все, что я могу сделать.
– Спасибо, капитан.
– Как он?
– Плохо. Не сегодня завтра…
– Коли. Отдашь мне использованный шприц и пустую ампулу.
– Сейчас.
Игла вошла в вену, и дурманящий препарат пошел по кровеносным сосудам, неся великий дар освобождения от боли и тревог… Сладостное забвение – это последний дар и последняя почесть воину. Рассвета Бек уже не встретил.
* * *
Еще через пару дней состоялся обмен. На блокпост привезли троих захваченных в бою нацгвардейцев. Кстати, выглядели они получше, чем русский офицер Константин Новиков. А молодой военврач наотрез отказался от обмена, если с ним не пойдут две женщины – представительницы Красного Креста.
Так что обмен произвели – «три на три».
– Здорово, чертяка! Вижу, ты времени зря не терял, Костя, вон – сразу двумя дамами обзавелся! – Юрий Гаврилович Авраимов сграбастал молодого и порядком осунувшегося военврача в медвежьи объятия.
Константин Новиков с удивлением узнал, что в плену он провел всего лишь полторы недели. Ему они показались годами! Первым делом после освобождения молодой хирург отмылся, отоспался, а потом и отъелся. После «щирого украинского гостеприимства» даже ужасные условия фактически отрезанного ото всех благ Славянска показались излишне комфортными!
Но сначала побывавшего в бандеровском плену русского офицера тщательно допросили контрразведчики Новороссии, заставляя вспомнить малейшие детали. Как ни был измучен Константин Новиков, но он понимал, насколько это важно, и постарался воспроизвести свое пребывание «в гостях» буквально по минутам.
– Хорошо, что ты, Костя, попал к Нацгвардии, да еще и командир попался не из особо злобных, – сказал капитан Асмолов. – Вот ежели бы ты оказался у карателей спецбатальонов «Днепр» или «Азов», тогда дело – труба!
– Это точно! – старший лейтенант Новиков был наслышан о нравах головорезов и карателей из «идейных» бандеровских фашистов.
«…В одном из домов с чердака «азовцы» выволакивают, заломив руки, несколько человек. Уложив их ничком во дворе, задержанных тут же начинают допрашивать. Руки у всех пленных связаны за спиной пластиковыми стяжками…
– Имя, быстро! Фамилия? Откуда? Ты стрелял? Где оружие? Ты, урод, отвечай! – вопросы сопровождаются пинками под ребра, зуботычинами, подзатыльниками и матом. Наиболее разгоряченные боем «азовцы» затрещинами не ограничиваются, отвешивая лежащим и стоящим на коленях пленным удары прикладами. Один из бойцов обещает «прострелить жопу» и направляет ствол автомата между ягодиц пленному.
– Так, здесь журналисты, камеры. Вы че, совсем охренели? А ну быстро беспредел прекратили! Допрашиваем, но в рамках, – командует ротный…
…Пленные заметно испуганы. Кроме впавшего в истерику парня, многие из них бледны как мел. От рыданий содрогается и лежащий ничком совсем юный мальчишка в грязном камуфляже. Его только что вывели из здания налоговой инспекции Мариуполя. Именно там шестеро боевиков ДНР держали в заложниках двоих молодых ребят, пытаясь обменять их на гарантии свободного отхода.
– Чего ты сюда приехал? Почему стрелял? – жестко спрашивает у парня один из командиров «Азова».
– Я не стрелял, не убивайте! Я из Володарки, а приехал сюда потому, что какие-то люди, говорившие на украинском, начали у нас в городе стрелять по нашим. Моего брата убили уже. Вот я и приехал сюда. Позвоните маме, – просит парень. Двумя минутами позже он называет свое имя – Сергей Мейснер. Ему всего-навсего 16 лет. До четырех лет он жил в Германии, а позже вместе с матерью переехал в Украину. Просит позвонить его маме, которая ждет сына домой.
К чести арестованных, некоторые ведут себя с достоинством и не боятся ни побоев, ни пули, ни тюрьмы. Тот пленный, которому поначалу обещали прострелить зад, откровенно отстаивает свою позицию и мотивы.
– К нам в Донбасс вы пришли с оружием в руках. Мы вас не трогали, вы первые начали, заставляете нас говорить на украинском. Я пришел сюда, чтобы остановить войну. Мне надоело смотреть, как славяне друг с другом дерутся. Но я тоже не стрелял. Я просто сюда пришел, чтобы морально поддержать ребят. И я не за Россию. Я просто не хочу, чтобы здесь бандеровцы были, – иногда переходя на крик, говорит лежащий лицом вниз мужчина средних лет»…[31]
* * *
Через несколько дней старший лейтенант Новиков узнал, что на тот блокпост, где его взяли в плен, была совершена атака диверсионно-разведывательной группы спецназа Новороссии. В результате этого блокпост был полностью уничтожен, а все находившиеся в тюрьме заложники – освобождены. Спецназовцы-патриоты Донбасса потерь не понесли. Зато захватили пленных.
Двое вооруженных до зубов бойцов притащили одного из них в приемный покой 4077-го отдельного медбатальона. Голова пленного была замотана бинтами. Подняв глаза, нацгвардеец увидал перед собой недавнего заложника.
– Ну, что, капитан, теперь вы – наш пленник, – констатировал дежуривший в эту смену Константин Новиков. – И я постараюсь исполнить в отношении вас свой долг человека и врача.
Глава 8. В окружении
Русские военврачи оперировали уже десять часов подряд, раненые шли сплошным потоком. Вместе с ними так же самоотверженно работали и хирурги Ленинской горбольницы Славянска.
Бой начался внезапно, и на этот раз бандеровцы поперли серьезно, с танками и при поддержке артиллерии. Основное противостояние сейчас происходило в Ямполе, что неподалеку от занятого оккупационными бандеровскими войсками Красного Лимана. Оттуда, из пригородных колхозов, по Славянску долбила крупнокалиберная гаубичная артиллерия.
Сначала патриотам Донбасса сопутствовал успех, они захватили Ямполь и закрепились на окраинах Красного Лимана, но подоспевшие танки и бронетранспортеры фашистской Нацгвардии Украины выбили повстанцев с занимаемых позиций и заставили отступить. Этот локальный успех дорого стоил бандеровцам: расчеты противотанковых комплексов подбили управляемыми ракетами четыре танка Т-64БВ, две боевые машины пехоты и три бронетранспортера. Для почти что сотни карателей с трезубцами на рукавах черной формы донецкая земля стала последним пристанищем! Но в ответ «желто-блакитные» применили «Грады».
По самому Славянску продолжала долбить украинская артиллерия, подвал, в котором находилась операционная 4077-го русского отдельного медбата, ходуном ходил от взрывов. Но перекрытия все еще держали…
На операционный стол перед Константином Новиковым положили очередного раненого.
– Что у него?
– Осколок попал в живот, внутреннее кровотечение.
– Группа крови и резус-фактор известны? Ставьте флакон цельной, Ира, готовь его, быстро.
– Хорошо, Костя.
– Сестра, дайте стерильные перчатки. Начинаем. Скальпель.
Константин Новиков сделал разрез, прошел подкожку. Расслоил ткани, вошел в брюшную полость. Внутри было все в крови.
– Сестра, дайте ретрактор. Осушите рану.
Молодой хирург ретрактором раздвинул края раны, поставил кровеостанавливающие зажимы, потом наложил лигатуры. Очистил рану и извлек небольшой зазубренный кусочек металла.
Рядом грохнул мощный взрыв, операционную ощутимо тряхнуло, замигал свет, но скальпель в руке русского военврача не дрогнул ни на микрон. Конечно же, Константин Новиков боялся, не за себя, точнее – не только за себя. Страх этот был иного рода: не успеть спасти жизнь раненому, не сделать всего, что умеешь и знаешь, чтобы вытащить с того света даже безнадежного.
– Нужно удалять селезенку. Сестра, придержите вот здесь. Спасибо. Скальпель, зажим…
Константин Новиков выполнил резекцию селезенки, обработал должным образом ткани вокруг раневой полости. Некроэктомия – удаление отмерших участков ткани, необходима для того, чтобы позднее в ране не началось заражение или гангренозное воспаление. Тогда, если вовремя снова не прооперировать, раненый умрет от общего заражения крови и септического шока.
Новиков наложил последние стежки операционных швов.
– Все, этого уносите. Будем надеяться, что парень выкарабкается, – хирург стащил перчатки и размял кисти рук.
Следующим на операционном столе оказался раненый с пулей в легком, пришлось удалять поврежденную долю. Пациент был очень нестабилен, пришлось прямо во время операции вытаскивать его из состояния клинической смерти. Но состояние все же удалось стабилизировать. И помогла Косте в этом анестезиолог-реаниматолог Ирина Митько. Если бы не она, совсем молодой еще парень просто не выжил бы…
– Уносите этого, швы наложены. Состояние тяжелое, но стабильное, – произнес военврач Новиков после еще двух с половиной часов борьбы за жизнь пациента.
– Послушайте, в моем раненом шрапнели больше, чем живых тканей! – за соседним операционным столом орудовал скальпелем капитан Асмолов. – Это уже не человек, а Терминатор какой-то.
Четверо русских хирургов трудились не покладая рук. Скальпели вели аккуратные разрезы, нити шовного материала перехватывали лигатурами кровоточащие сосуды или вели ювелирные стежки. В окровавленных «лапках» изогнутых пинцетов то и дело блестели в свете бестеневых ламп смертоносные кусочки стали или свинца. Они со звоном падали в «почечницы», пятная белую эмаль темно-вишневыми сгустками крови.
Четырнадцать часов непрерывных операций – счет времени суток потерян напрочь. Но поток раненых начал ослабевать. Еще пара часов, и он вовсе сошел на нет.
Константин Новиков, пошатываясь, вышел в предоперационную. Его зеленый халат на груди был запятнан кровью, кровь была на руках и даже на белой хирургической маске. Возле рукомойника сидел капитан Асмолов – на раздражители он уже не реагировал, провалившись в ватную пучину сна.
– Костя, развяжи… – подполковник Авраимов стащил халат и бросил его в корзину с грязным бельем. – Давай, теперь тебе помогу.
Новиков с удовольствием сбросил окровавленные «хирургические доспехи». Спина болела неимоверно, в глаза словно стеклянной крошки насыпали. Голова гудела, словно чугунный колокол.
– А где Саша Максименко?
– На улице, курит.
Константин Новиков тоже вышел на свежий воздух. После сухого стерильного воздуха подвала-операционной сырой ветер, напоенный терпкими запахами осенней листвы, взбодрил, как шипучий нарзан. По телу пробежала дрожь.
На пеньке жадно курил капитан Максименко, казалось, он и не чувствовал промозглой сырости осеннего утра… А может быть, вечера?
– Который час? – поинтересовался Новиков у часового.
– Шестнадцать двадцать.
Значит, все-таки вечера…
Из подвала выбрались Юрий Гаврилович Авраимов и капитан Асмолов. На окружающую действительность они смотрели с искренним интересом, словно дети. После всех оттенков красного, белизны стерильных простыней, хромированного блеска инструментов даже ненастный осенний вечер казался верхом разнообразия. Неправда, что осень уныла, она наполнена красками: багрянец и яркое золото, зелень и охра. Пронзительная синь неба в разрывах облаков.
– Мужики, сейчас всем – глюкозу внутривенно и реамберин с витаминным коктейлем капельно. Нужно восстановить силы, это приказ, – сипло проговорил подполковник Авраимов и закашлялся. – И на боковую…
* * *
Костя проспал десять часов подряд и проснулся с диким голодом. Умывшись, старший лейтенант направился к полевой кухне. Котелок супа, миска гречневой каши с тушенкой и крепкий сладкий чай придали ему силы. После чего военврач зашел в послеоперационную палату интенсивной терапии. Раненые, прооперированные вчера, были стабильны.
– Ирочка, пойди поспи, ты же на ногах больше всех нас провела! – военврач чмокнул в щечку анестезиолога-реаниматолога.
– Спасибо, Костя, я только что проснулась, – улыбнулась молодая женщина.
Новиков просмотрел динамику жизненных показателей прооперированных им раненых: пока все нормально, но кто знает…
Бой утих, только изредка слышались пулеметные очереди и глухие взрывы. На соседней улице взвыла сиреной пожарная машина. Огнеборцы тушили пламя, ополченцы растаскивали руины и засыпали воронки от гаубичных снарядов и тяжелых минометных мин. На баррикадах дежурили вооруженные караулы. Мимо по улице проехала боевая машина десанта, на обочине солдаты МЧС России в оранжевых беретах и волонтеры раздавали оставшимся местным жителям хлеб. Словом, шла обычная жизнь несломленного города-крепости.
Костя поправил кобуру с тяжелым «стечкиным» и пошел в свой подвал. С некоторых пор, когда «справедливые укры» стали разносить Славянск «Градами» и шестидюймовыми гаубицами, практически все защитники «Донбасского Сталинграда» были вынуждены переселиться в подвалы, блиндажи и землянки, чтобы не очутиться еще глубже. Город опутали траншеи и ходы сообщений, но стало хуже и с санитарно-эпидемиологической обстановкой, сейчас санврачи прилагали огромные усилия, чтобы не полыхнули инфекции.
И, тем не менее, здесь все еще жили люди! Но теперь ополченцы-«стрелковцы» всех сделали военнообязанными. И не только людей: собаки охраняли город от диверсионных групп карателей с трезубцами на рукавах черной формы. А кошки охотились на серых диверсантов – мышей и крыс.
У Кости было сейчас достаточно времени, спать не хотелось, и военврач хотел скоротать несколько часов за книгой. Война скучна и однообразна, литература помогала старшему лейтенанту Новикову сгладить ужасы войны. Время для этого выпадало редко, и молодой военврач из Санкт-Петербурга ценил каждую минуту.
От чтения Константина Новикова отвлекла самая распространенная в Славянске причина: артобстрел. Военврач отложил книгу и тяжело вздохнул: снова бандеровские каратели слали «Славянску и миру» горе, слезы и войну.
* * *
В предоперационной уже собрались хирурги и медсестры. Предстояла еще одна бессрочная смена, и кто знает, хватит ли на этот раз военврачам знаний и опыта, а раненым – жизненных сил, чтобы удержаться на этом свете. Переступив через черту, где начиналась стерильная зона, Константин Новиков внутренне сосредоточился, как и все остальные.
Начали поступать первые раненые, Костя взял себе проникающее в грудную клетку – вся плевральная полость была заполнена кровью. Новиков дренировал рану, остановил кровотечение и извлек деформированный кусочек свинца. Он со звоном упал в эмалированную почечницу.
– Сестра, тампон… Нить 0,3… зажим, изогнутую иглу и иглодержатель. Шьем, аккуратно и осторожно.
Константин Новиков работал максимально быстро и расчетливо, секунды утекали каплями крови, ритмичным стуком аппаратов искусственной вентиляции легких, ломаными линиями на кардиомониторах.
Но иногда всего мастерства хирургов не хватало, чтобы спасти раненого. Страшно, когда зрачок расплывается во всю радужку, раскрытое для прямого массажа сердце становится вялым, как кусок говядины для бифштекса, теряет тонус. Легкие опадают в последнем выдохе, протяжно и тоскливо пищит сигнал кардиомонитора, на котором – прямая линия. Фибрилляция.
– Время смерти… – Константин Новиков отворачивается от операционного стола, сдирая окровавленные перчатки.
Опустошенность и отчаяние: я не смог!.. Но ведь можно было еще что-нибудь сделать?!
Но нужно собраться, взять себя в руки, а в руки – скальпель. И снова кромсать плоть, причинять боль ради призрачного шанса на жизнь. «Divinum opus sedare dolorem» – «Божественное дело – успокаивать боль». Однако за возвышенной латынью стоит труд хирурга, равных которому – нет.
– Давайте следующего.
– Как вы, Константин Николаевич? – операционная сестра вытирает мокрое от пота, только ли от пота?.. – лицо хирурга.
– Нормально, давайте – за работу! Сестричка, стерильные перчатки, халат, маску… Что у этого раненого?
На стол положили мужчину лет тридцати с изорванным животом и окровавленной грудью.
– Проникающее торакоабдоминальное ранение, большая кровопотеря, но он все еще жив.
– Начнем. Осушите рану. Отсос, зажим. Придержите вот здесь…
Подполковник Авраимов поднял голову от своего пациента, бросил быстрый взгляд на полупустой флакон с кровью.
– У нас заканчивается кровь, свяжитесь с краматорской станцией переливания, закажите еще партию.
– Хорошо, Юрий Гаврилович, сейчас свяжемся с Краматорском.
В операционной продолжалась обыденная для войны работа хирургов. Костя Новиков уже потерял счет времени и раненым, которым латал изорванную шрапнелью и осколками требуху.
– Юрий Гаврилович! – в операционную вбежала медсестра, торопливо прижимая к лицу маску.
– Тише, говорите спокойнее.
– Мы связались с Краматорском, товарищ подполковник.
– И что? Будет кровь или нет?
– Из Краматорска нам сообщили, что южнее, в районе Константиновки, бандеровцы теснят наших ополченцев. Они замыкают кольцо окружения.
На мгновение повисла гнетущая тишина, которую нарушало только пиликанье кардиомониторов.
– Продолжаем работу, у нас есть раненые, – голос командира отдельного медсанбата № 4077 звучал все так же спокойно.
Константин Новиков бросил быстрый взгляд на подполковника медицинской службы и заставил себя сосредоточиться на операционном поле раненого.
После операционной смены, продлившейся девять часов кряду, подполковник Авраимов собрал всех офицеров на военный совет.
– Славянск взят в кольцо, и ситуация хуже, чем я предполагал. Город блокировали с юга и с востока, скорее всего, что скоро двинут на штурм. Так что нужно будет укрепиться. Создайте неприкосновенный запас медикаментов, шовного и перевязочного материала.
– Ирина, сколько у нас консервированной крови и плазмозамещающих препаратов?
– Около сотни флаконов цельной крови всех групп. Физраствора хватает пока, а вот с реаполиглюкином – напряженка.
– Ясно, на Краматорскую станцию переливания крови рассчитывать не приходится, значит, нужно организовать донорские пункты здесь. Я поговорю с главврачом Ленинской центральной горбольницы. Теперь еще одно: всему медперсоналу ходить с оружием и в бронежилетах. Атаковать нас могут в любую минуту. И не забывайте о диверсионных группах бандеровцев, они вполне могут прорваться или просочиться через нашу оборону.
* * *
Константин Новиков старательно выскреб ложкой донышко походного котелка и закинул в рот последний оставшийся кусочек хлеба. Норма на человека: полбанки тушенки в день, четверть буханки хлеба и три кусочка сахара. Медикам полагался усиленный паек, но и он спасал мало, если на ногах – по восемь-девять часов. Воду брали из речки, рядом тек Казеный Торец, дрова и уголь были, так что горячая вода позволяла помыться и постирать вещи. Нормы еды тоже были далеки от блокадного Ленинграда. Вот чего действительно стало не хватать, так это боеприпасов. В свое время защитниками Славянска были созданы значительные резервные запасы, но и они таяли с каждым днем. А медикам приходилось экономить еще и на лекарствах. На бинты пустили практически все простыни, их кипятили, сушили и сворачивали рулонами.
Замкнув кольцо вокруг Славянска, бандеровские каратели каждый день изматывали патриотов Донбасса артобстрелами и перестрелками. Несколько раз применяли танки и сверхзвуковые бомбардировщики «Су-24». Боевые вертолеты с сине-желтыми опознавательными кругами били неуправляемыми ракетами по окрестностям непокорного города. Былбасовка, Семеновка, Черевковка были уже напрочь срыты с лица земли авиаударами и огнем бандеровской артиллерии, но защитники все равно пережидали удары в бункерах и блиндажах, но позиций не покидали.
А последователи «славных дел» Романа Шухевича и Степана Бандеры все равно боялись идти на штурм!
Костя по извилистому ходу сообщения пробирался к госпитальному подвалу. Душераздирающий вой возвестил о падении крупнокалиберной минометной мины. Молодой военврач тут же рухнул на дно окопа, прямо в жидкую грязь. Метрах в двадцати в стороне ухнул взрыв, подняв фонтан мокрой земли.
– Вот ублюдки, мать их, бандеровские! – в сердцах выругался русский хирург, отплевываясь от грязи. – Опять форму перестирывать.
Кое-как он доковылял до медбата. Косте Новикову после девяти часов операции и трехчасового сна предстояло еще дежурство в послеоперационной палате. Но сначала следовало переодеться. Военврач даже в этом аду должен выглядеть если и не безупречно, то, как минимум, опрятно.
Жизнь в аду – вот уж действительно. Физические неудобства и урезанный паек, конечно же, досаждали, но к неудобствам и тяготам на фронте все же можно притерпеться. А вот с нервами похуже. Постоянное осознание того, что все они отрезаны от Большой земли и противник может сделать все, что угодно, выматывали людей психологически. У всех в глазах был только один вопрос: когда их всех окончательно добьют?
И каждый день блокады – обстрелы, обстрелы, обстрелы! И новые раненые, контуженые, обожженные.
Мог ли предполагать Константин Новиков, уроженец Ленинграда, чья бабушка пережила страшную блокаду, что сам когда-нибудь попадет в такую же страшную ситуацию? Костя помнил ту памятную табличку на одном из домов на Невском проспекте: «Внимание! Во время обстрела эта сторона улицы наиболее опасна!» Такие же таблички впору было писать и на домах в Славянске, только вот целых стен здесь было очень мало.
Ко всем ужасам окружения добавлялся и еще один – слухи. Слухи множили силы врага и уменьшали собственные. Когда образуется информационный вакуум, он моментально заполняется самой невероятной информацией из разряда ОБС – «одна бабка сказала». Читая книги о войне, Константин Новиков удивлялся тому, что партизаны и подпольщики на оккупированных фашистами территориях рисковали ради листовок. Этих маленьких клочков бумаги с крупицами правды. Теперь молодой военврач понимал, что именно правда была самым мощным оружием – мощнее даже, чем «катюши» и «тридцатьчетверки».
Самого Костю Новикова бросало от полнейшего отчаяния до какой-то немотивированной надежды, так утопающий хватается за соломинку. Эти переживания сменялись мрачной решимостью, которая вскоре все так же необратимо сменялась полнейшей апатией и покорностью неумолимой судьбе. Единственное, что заставляло молодого военврача держать себя в руках, – ответственность за раненых. Подобное чувство не было чем-то возвышенным: просто для врача оно наиболее привычно и осязаемо, так сказать, в атмосфере полнейшей неопределенности окружения.
Сейчас, в эпоху Интернета и информационных технологий, тоже было непросто противостоять потокам киевской лжи. Говоря о мире, «шоколадный президент» с руками по локоть в крови продолжал уничтожение восьми миллионов своих же граждан, живущих на Донбассе и в Луганске.
И это при том, что официальный, а значит – лживый, Киев заявлял, что заботится о «гражданах Украины в районе проведения «Антитеррористической операции». О том, как на самом деле «заботится» Украинское государство о простых людях на Донбассе, может рассказать следующая публикация украинской же прессы. Цитаты взяты из журнала «Корреспондент» № 23 (613) от 13 июня 2014 года, статья Артема Горячкина «Приказано выжить»:
«… Ирина Измайлова,
замглавврача краматорской
станции переливания крови
Проблемы у работников бюджетной сферы нашего города возникли не столько с силами самообороны, сколько с властями Киева. Нас заблокировало казначейство, и больницы, детсады, школы перестали получать финансирование…
…В нашем случае есть еще и требования закона о донорстве. Мы обязаны оплатить человеку, сдавшему кровь, стоимость обеда. По последним расчетам эта сумма равна 30 грн с копейками. Но из-за блокировки счетов казначейства мы не можем выдать даже эти деньги.
Краматорская станция переливания – крупнейшая в северной части Донецкой области. Она обслуживает также Константиновку, Дружковку, Красный Лиман, Александровку и Славянск с районами. Но сейчас выезжать туда на заготовку мы не в состоянии, наши бригады просто не могут проехать. А люди приходят и сдают, учитывая обстановку… У нас уникальные люди. Сдают в долг, жертвуют своим здоровьем, а мы не в силах обеспечить им элементарное.
Речь идет не только о запасах крови для пострадавших в боевых действиях. Кровь и препараты из нее нужны больным и во время плановых операций.
Попыток захвата такого стратегического даже в обычное время объекта, как наша станция, не предпринималось. Мне кажется, что стороны конфликта понимают: если придется, то в больнице они все будут просто пациентами, несмотря на политические и прочие убеждения. У нас нет фашистов, нефашистов – есть украинский народ.
Помогать обязаны все и всем. В Красном Лимане, когда пришлось вывозить тяжелых пациентов, главврач местной больницы договаривался о коридоре и с Нацгвардией, и с ополченцами. В результате машины с врачами, препаратами, кровью пропустили по всем блокпостам…»
Так было и у русских военврачей, Косте и самому приходилось пару раз договариваться с Нацгвардией Украины о проезде через блокпосты. «Нацики» ворчали и даже лязгали затворами за спиной русского военврача, но пропускали. А некоторые даже просили у них медикаменты. Что поделать, приходилось и делиться запасами. Кто бы сейчас с военврачами поделился…
А вот еще цитата из той же статьи:
«…Лариса,
сотрудница одной
из больниц города
Одна моя знакомая позвонила в Киев спросить, когда будут пенсии, а ей ответили: «Зачем вам деньги? Вы и так уже мертвецы». Говорит, так и сказали, – представляете?..»[32]
Действительно, зачем мертвецам деньги?!
* * *
– Что у нас на обед?
– Перловка, сэр!
– Смотрите, а я пару американских полевых рационов раздобыл! – порадовал военврачей старший лейтенант Новиков. – Выезжали на передовую оказывать помощь. А там наши взяли в плен четверых «нациков» из карательного батальона «Днепр». А при них – еще и это.
– Костя, ты – умница! – Ира Митько чмокнула молодого военврача в щеку.
– Ага, а еще – лапочка и зайчик, – хмыкнул капитан Асмолов. – Ирочка, как единственной среди нас даме, доверяем тебе приготовление этого сытного, «заокеанского» блюда! Шоколадки можешь оставить себе.
Читать бесплатно другие книги:
