Жди, за тобой придут Романенко Владимир

— Прекрати немедленно! — с явным раздражением в голосе буркнула девушка и легонько пихнула туземца в бок.

— О, какие мы сердитые! — хохотом отозвался Флорис. — Ладно, не обижайся! Наш русский друг, кстати, до сих пор так и не услышал рассказа о твоём непальском отдыхе…

— Извини, Константин! — Эвелин принуждённо улыбнулась. — В ашраме мне действительно очень понравилось! Мы каждый день занимались по пять-шесть часов, делали кучу групповых и индивидуальных медитаций, в том числе голосовых и двигательных. Много пели, танцевали и, конечно же, общались друг с другом…

— Так, так, так… — снова подначил её Флорис.

— Заткнись!.. Единственное, что меня немного напрягало, — это наши «гуру». Может быть, я не успела до конца переключиться на духовный ритм, но все они казались мне какими-то странными, а точнее сказать, одержимыми: глаза у некоторых были мутные, с поволокой, у других, наоборот, безумные, как у маньяков; каждая мысль повторялась по десять раз, точно на церковных службах, а вместо «Господи, спаси нас грешных» и «аминь», то и дело поминали «великого Ошо». Под конец у меня вообще сложилось впечатление, что всё это предприятие — одна сплошная коммерция, хоть и весьма неплохо организованная.

— Понятно, — сказал Костя, хотя то, что происходило на заднем сиденье, было для него как раз-таки не очень понятным.

Столицу Бельгии они уже оставили к этому моменту позади, и ехали теперь по А3 в направлении Льежа. Костя подключил круиз-контроль, в результате чего, убаюканные монотонным шумом колёс и неизменной скоростью движения, трое его спутников притихли и начали подрёмывать.

Он задумал, было, тормознуть в Льеже и посетить Водре — уникальный паб с самым большим ассортиментом пива в мире (около 1000 наименований), но потом отбросил эту идею: «Потеряем часа два, как минимум, да и неизвестно одобрят ли такую инициативу пловчиха и туземец. Последний так, скорее, по разным мохито и кайперини должен западать…».

Усмехнувшись этой догадке, Костя решил глянуть в зеркало, чтобы «примерить» её на живом образе… и увидел картину, мигом уничтожившую весь его сатирический настрой.

Хорошенькая головка Эвелин покоилась на груди у бельгийского «латиноамериканца», а тот, сидя к девушке вполоборота и немного откинувшись назад, по-хозяйски обнимал её за плечи. Его собственная черногривая тыква лежала на подголовнике, глаза были прикрыты, а на губах застыла лёгкая, насмешливая улыбка.

«Какой же я идиот! — мигом пронеслось у Кости в мозгу, и от мощного ледяного импульса, пронзившего всё его тело, бэха едва не вылетела на обочину. — Вот вам и разгадка. Боже мой, как просто! И каким же дебилом надо было уродиться, чтобы не прорюхать эту мазу с самого начала…».

Нахлынувшая, подобно океаническому цунами, дисфория была тотальной. Хотелось сыпать проклятиями, вопить о том, как несправедливо с ним обошлись, махать руками и ногами, развернуться назад и треснуть по этой самодовольной латинской физиономии. А когда Эвелин проснётся, гневно бросить ей в лицо, как это подло и гадко использовать человека, поступаясь его чувствами и душой.

Однако ничего подобного, естественно, не произошло. Вся буря в течение пяти минут перекипела в Костином сознании, и на фоне эмоционального отлива возникло долгожданное спокойствие. Теперь он снова мог трезво оценивать ситуацию и выработать оптимальную стратегию.

«Коли уж я позволил обвести себя вокруг пальца, сделавшись дармовым извозчиком, нужно хотя бы развлечься вволю и немного полезного опыта выжать из этого вальпургиева уикенда. А для высоких чувств… ну, для них я, видимо, годами не вышел. Не старпёрское это дело — как в двадцать лет за красавицами бегать».

Проехав по касательной город Льеж, Костя взял, было, курс на немецкую границу, но тут GPS указал ему приятным женским голосом, что необходимо поворачивать на двадцать седьмую дорогу и ехать в сторону Вервье.

— Где мы? — спросила Жаклина, мигом разомкнувшая глаза.

— Спи, спи! Ещё километров тридцать, и будем съезжать с автобана. Штурман мне сегодня не требуется.

Пловчиха тут же провалилась обратно в сон.

Второе напутствие GPS, озвученное спустя пятнадцать минут, плавное торможение и последовавшая за ним цепочка поворотов заставили проснуться не только Жаклину, но и парочку на заднем сиденье.

— О, как мы чудесненько вздремнули: шесть километров до Спа (Spa)! — довольным тоном сообщил Флорис, глядя на дорожный щит, и позволил Эвелин выпутаться из его мохнатых объятий.

Костя, наблюдавший в зеркале эту процедуру, невольно хмыкнул, и так получилось, что именно в этот момент Эвелин подняла на него свой взор.

Нет, он не стал изображать смущение. Напротив! В свою лёгкую, широкую улыбку он постарался вложить всё то безразличие и весь тот холод, которые испытывал теперь, как ему думалось, к этой хитрой обольстительнице. Девушка стыдливо потупила очи и зарделась.

Имя этого маленького городка, притулившегося в зелёной арденнской лощине, стало известно, благодаря бутылкам с минеральной водой, каждому человеку в мире, хотя о существовании курорта с названием Spa мало кто слышал за пределами Бенилюкса.

Огромное казино, термальные бани, несколько курхаузов, а также масса питейных заведений придавали этому местечку праздничную атмосферу. Костина бэха выглядела тут весьма заурядно на фоне лоснящихся ягуаров, мустангов, поршей, бентли и ламборджини.

— Может, прогуляемся? — закинул удочку ободрённый местными пейзажами Флорис.

Но девушки останавливаться не захотели, и Костя без лишних споров выполнил их пожелание, к явному, и потому приятному, неудовольствию туземца.

Через пятнадцать минут езды по узеньким тропам, ведущим сквозь цепь невысоких гор, Костин экипаж подъехал к посёлку с лирическим названием Ремушан. Жаклина выудила из кармана детальный план местности, начерченный синим фломастером на тонком белом ватмане, и, сориентировавшись по нему, Костя медленно повёл машину вдоль реки.

Палаточно-трейлерный кемпинг, уже под завязку набитый шаманами и прочей публикой, неравнодушной к оккультизму, располагался на симпатичном плато в нескольких километрах от деревни и занимал всё пространство между речкой и возвышающимися на заднем плане горами.

— Место выбрано со вкусом, ничего не скажешь! — заметил Флорис и первым вылез из машины.

Костя открыл багажник, помог своим пассажирам вытащить сумки и, не говоря ни слова, пошёл обратно к водительской двери. Немного задетая этой подчёркнутой деловитостью, Эвелин вопросительно поглядела на него.

— Нужно найти хорошее место для парковки, — спокойно ответил он на её осуждающий взгляд. — Вы пока идите, столбите угол. Я вас догоню.

Возвращаться к своим попутчикам Костя не спешил. «Мавр сделал своё дело, мавр может погулять». Этой мыслью он цинично скрепил себе вольную и, кинув BMW под опеку мощного, столетнего вяза, неторопливо пошёл обследовать лагерь.

На площади около трёх гектаров деловито шуровало взад-вперёд несколько сотен любителей мистических пикников. Их лица буквально светились глубокой причастностью к великим тайнам Земли, и этот факт тотчас настроил мятежную Костину душу на весёлый и даже благостный лад.

Кроме внушительной базы трейлеров, а также кучи маленьких, двух-трёхместных палаток, разбитых там и тут, в черте лагеря имелся ряд капитальных построек. В дополнение к ним, стояли большие тенты, наподобие армейских, украшенные цветными плакатами и рекламой того, что вскоре должно было здесь происходить.

Закончив свой обход, Костя вышел на каменный плёс у дальней границы лагеря, достал из рюкзака бутылку Rochefort и фирменный стакан, налил его верхом и, опустившись на валун размером с автомобильное колесо, гордо провозгласил: «Не везёт мне в любви — повезёт в науке. Ну-с, за учёбу!».

Когда, наслаждаясь зелёным фоном, ласковым журчанием воды в реке, пением птиц и горными красотами, он почти уже допивал свой первый бокал, его безмятежное уединение внезапно нарушилось.

— Константин! — прозвучал обиженный и немного нервный голос Эвелин за его спиной. — Мы тебя уже битых полчаса по всему лагерю ищем. Какого чёрта?!

Он даже не повернулся в её сторону.

— Сударыня. Если вам недостаточно той милой компании, в которой вы сюда приехали, в ближайших окрестностях вы легко найдёте ещё несколько сотен потенциальных «единомышленников».

— Как тебе не стыдно!.. — оторопела девушка. — Ты что вообще такое говоришь?!

На сей раз Костя решил обернуться, чтобы увидеть гневную мину на её хорошеньком лице. Жаклины и Флориса поблизости не было.

— Если вы намекаете на то, что необходимо принести воды или поколоть дрова, то не извольте беспокоиться! Я человек работящий и ответственный. Вот только отдохну пару минут и обратно к станку. Между прочим, готовить неплохо умею. До магазина хоть сейчас влёгкую смотаюсь. Вам не нужно чего-нибудь из магазина?..

Смотреть на ее искреннее недоумение пополам с негодованием было приятно до щекотки в носу.

— Константин!! Ты… ты по какому праву так со мной разговариваешь?! Я, что, давала тебе какие-то обещания?

— Перестаньте, мадам! Вы невинны как дьявол в трёхлетнем возрасте, — ответил он приглушённым голосом и отвёл в сторону глаза. — Мне абсолютно не на что и не на кого обижаться, поверьте.

— Глупый! Глупый, слепой мальчишка!

— О, да! И отнюдь в этом не раскаиваюсь.

— Но ты ведь ничего не знаешь!

— «Куда уж мне до длинных флейт…».

— Ну, и сиди здесь, как дурак, хлебай своё пиво!

Не дожидаясь ответа, Эвелин резко отвернулась и пошла прочь.

В груди у Кости неприятно защемило. Наблюдать эту точёную, идеальную фигуру и понимать, что ты связан по рукам и ногам, было сущим мучением. Хотелось наплевать на все приличия и условности, догнать ее, круто развернуть за плечи, сдавить в своих объятиях и целовать до потери пульса.

«Мудрые люди говорят, что в каждой ситуации заключено совершенство, и даже если тебя обманывают и используют, происходящее с тобой подчинено высшему божественному закону, а Бог ошибаться не умеет… Конечно, приятно сознавать, что ты, Боже, никого не наказываешь и ни над кем не издеваешься — только учишь. Но скажу тебе как на духу: кое-что из твоих уроков выглядит как самая настоящая пытка!..».

Костя вымыл в речке свой бокал, протёр его гигиенической салфеткой и положил вместе с пустой бутылкой в рюкзак. Через пять минут он разыскал Жаклину, Эвелин и Флориса, пытавшихся закрепить на свободной поляне новенькую двухместную палатку при помощи железных прутьев, входивших в комплект, и, мигом сообразив, что опыта в подобных вещах никто из них не имеет, пришёл бедолагам на помощь.

— Эх, что б вы без меня делали! — сказал он после того, как закончил работу.

— У нас ещё одна палатка есть… — виновато сообщила ему Жаклина.

Надутая Эвелин сидела чуть поодаль на траве, глаз в Костину сторону не поднимала и на вялые попытки Флориса заговорить с ней отвечала тихо и односложно.

— Константин, это не ты случайно девушку обидел? — поинтересовался утомлённый её некоммуникабельностью туземец.

«Я сейчас тебя, рожа мексиканская, так обижу, что ты до конца своих дней помнить будешь!» — едва подавил всплеск закипающей агрессии Костя.

— Не ищи у других причины своих невзгод! — ровным голосом ответил он вслух.

Неявная диатриба слегка озадачила туземца, и губы Эвелин тут же дёрнулись в лёгкой, но вполне различимой усмешке.

— Давайте быстрее заканчивать с приготовлениями. Есть хочется, а в двенадцать часов тренинги пойдут, — миролюбиво сказала Жаклина. — Вон в том домике, кстати, ближе к вечеру будет мастер-класс по тантре…

— По тантре?! — оживился Флорис. — Эвелин, ты слышишь?

— А вот в этом «домике» — по камасутре! — вмешался Костя, указывая на только что разбитую палатку.

Эвелин тут же осчастливила его взглядом, исполненным праведного негодования и брезгливости.

— А ты, Константин, оказывается, — парень с чувством юмора! — беззлобно и по-дружески подмигнул ему Флорис.

— Так! Мне всё это уже надоело! — снова прервала их диалог Жаклина. — Вы как хотите, а я буду завтракать.

При этих её словах Эвелин нехотя встала, подошла к брошенным в кучу сумкам с едой, и они на пару с Жаклиной принялись вываливать на газету обильный провиант, захваченный с собой из Гента. Костя тоже открыл свой рюкзак и выудил оттуда большой пакет со всяческой кулинарной снедью, от магазинных салатов до полукопчённых немецких сарделек и банок с овощными консервами.

Полуденное июльское солнце начало слегка припекать. Ели, почти не разговаривая. Эвелин сидела боком ко всей компании и смотрела куда-то вдаль. Флорис и Костя временами поглядывали друг на друга, но ввиду миролюбивого настроя туземца ни во что более серьёзное эти поглядывания так и не вылились.

«Ну что ж, латинос, характер у тебя золотой! Эмоциями не пробьёшь. Видимо, за это красивые девки тебя и ценят. Лермонтову или Пушкину бы твой нрав — глядишь ещё лет по семьдесят бы прожили…».

— Константин, а ты случайно тантрой никогда не занимался? — полюбопытствовал туземец.

— Нет, а что?

— Могли бы сходить, поучаствовать в тренинге. У нас ведь как раз две пары…

— Я не пойду! — резко ответила за Костю Эвелин.

— Почему, солнышко? — нежным голосом спросил латиноамериканец, и от такого обращения Костя невольно сжал кулаки.

— Идите втроём, если хотите. Там, наверняка, будут свободные партнёры.

Тут Жаклина взяла её за руку, что-то шепнула на ухо, и через пару секунд обе подруги, извинившись, скрылись за ближайшим трейлером.

— А ты вообще чем занимаешься, Флорис? — благожелательно спросил Костя, едва только они остались наедине.

— Ты имеешь в виду, чем я зарабатываю на хлеб? Даю уроки сальцы по вечерам. Мой дедушка был родом из Венесуэлы, так что это у нас семейное. Ещё немного рисую, хожу с Эвелин на тантру. А ты, как я понял, специалист по менеджменту и финансам?

— Ну, что-то в этом духе. Точнее, управлять финансами и общей экономикой предприятий я больше учу других. А сам… впрочем, какая разница? Слушай, а вы с Эвелин давно знакомы?

— Давненько…

— И что, пожениться так и не собрались?

— Пожениться?! — удивлённо спросил Флорис и почему-то захохотал. — Мне говорили, что вы, русские, — очень странный народ: логика жизни у вас другая, по каким-то своим, не понятным для нас, европейцев, канонам мыслите.

— Чего же тут непонятного? — раздражённо глянул на него Костя и вновь ощутил, как к горлу подступает липкая неприязнь.

— Да нет, я не имел в виду ничего обидного! Просто вы… — однако закончить фразу туземец не успел: девушки вернулись из-за трейлера, и их «оперативка», судя по всему, прошла удачно. Эвелин, по крайней мере, выглядела теперь намного бодрее и даже чуть-чуть улыбалась. А вот взгляд пловчихи, устремлённый на Костю, был полон немого осуждения и укоризны.

«Вот только не надо выставлять на роль подлого обманщика и забияки меня! Если уж на то пошло, я никаких тайных конкубинок не содержал и содержу».

Тут он вспомнил о походе в секс-музей и вынужден был признать, что кое-какую нечистоплотность ему можно было инкриминировать.

«Ладно, не хочу я играть в жертв и обидчиков. Если провидению было угодно вылепить ситуацию именно таким образом, пусть всё идёт своим чередом…».

— Жаклина! — сказал он вслух. — По-моему, твои шаманы уже заскучали без нас…

Они быстро покидали объедки в целлофановый мешок, и отправили Флориса на поиски ближайшей урны. Когда туземец вернулся, девушки и Костя были полностью готовы к выходу в эзотерическую действительность, и четвёрка двинулась в путь.

— Ну, в общем, ясно, — заявила пловчиха после короткой рекогносцировки. — Новозеландцы — у реки; индейцы и североамериканцы — вон в том домике; кельты — в большой зелёной палатке; а буряты, монголы, тувинцы и дауры — в пяти круглых тентах, наподобие сибирских чумов. Остальной народ к шаманизму никакого отношения не имеет. Если хотите, могу познакомить вас с моими друзьями — Эвелин кое-кого из них уже знает — думаю, они будут, в основном, у алтайцев тусить.

— А может, ты, как бывалая шаманка, расскажешь нам вначале, в чём суть дела? — вежливо попросил её Костя. — Чтоб мы совсем чайниками не выглядели.

— Рассказать можно, — великодушно согласилась Жаклина. — Вот только не знаю, на каком уровне вы находитесь сейчас. Я имею в виду тебя, Константин, и Флориса.

— А считай, что на нулевом. Толкуй, как для новорожденных папуасов, короче.

— Ну, ладно. Начну тогда с самых азов. Шаман — это не профессия и не хобби. Никто не может обучиться шаманизму, если не имеет такого предназначения. Шаманов выбирают духи, причём от рождения. Очень часто какие-то приметы во внешнем облике человека говорят о его избранности. Это могут быть родимые пятна, лишние пальцы на руках и ногах, склонность к эпилепсии и многое другое. Избранники духов, как правило, любят подолгу уединяться в лесу, в обыкновенной жизни нередко бывают очень замкнуты. Уже в детстве их преследуют неконтролируемые видения будущего, эти люди могут разговаривать с животными и деревьями, а также с сущностями из потустороннего мира. На Западе почти все верят, что физическая вселенная есть высшая и единственная реальность. Многие эзотерики, напротив, полагают физический мир иллюзией, а реальным считают лишь единое пространство духа. Шаманы уникальны в этом смысле, поскольку умеют одинаково воспринимать и физическую, и духовную реальность. Их главное правило — не позволять этим реальностям перевешивать одна другую. Ну, что ещё?.. Шаманы придают большое значение специальным предметам, используемым в их обрядах. Эти предметы духи нередко наделяют особой силой.

— Погоди, Жаклина! — прервал её вдохновенный монолог Костя. — Ты всё время говоришь «духи», «духи». Не знаю, как Флорис, но я, к примеру, не совсем понимаю, что конкретно ты имеешь в виду.

— Духи? Ну, это просто души тех людей, которые когда-то жили на земле. Сейчас они находятся в потустороннем мире, и шаманы могут с ними контактировать, чтобы черпать от них силы для реализации своих намерений. Похоже на ченнелинг, только намного глубже.

— Но так ведь можно чёрте чего нагородить! — ухмыльнулся Флорис. — Кто его знает, какая блажь этим духам на ум взбредёт…

— Нет, фокусы со стороны духов полностью исключены, — уверенно заявила Жаклина. — У каждого шамана есть несколько духов-помощников, и с каждым из них он устанавливает тесный контакт, примерно как с самым дорогим и близким человеком в нашем мире. Кроме этого, всякий шаман неразрывно связан со своим удхой. Удха — это душа человека, жившего многие сотни, а то и тысячи лет назад. С момента перехода в иной мир она только тем и занимается, что работает с шаманами по цепочке и накапливает знания от сотрудничества с каждым из них. Поэтому истинный шаман никогда не будет служить только себе. На его плечах лежит ответственность за благополучие рода, о котором он заботится, а также за поддержание равновесия во всём мире. Когда духи видят, что в шамане начинает проявляться заносчивость, или он пытается злоупотреблять дарованными ему силами, они могут покинуть его. И тогда этому человеку не позавидуешь.

— М-да… — с натужным глубокомыслием изрёк Костя. — Среди обыкновенного народа о жизни шаманов ходят несколько иные мнения…

— Естественно! Людям без соответствующего опыта невозможно понять, что конкретно делает шаман, когда выполняет тот или иной обряд, и что происходит при этом во внешнем мире. Люди видят только пляшущие фигуры в странных одеждах, курящийся дым, непонятные движения, слышат удары бубна, звук трещётки и ту абракадабру, какая может слетать у шамана с языка в момент экстаза. Конечно же, они воспринимают всё это или как первобытную дикость, или как шоу.

— Допустим, — охотно поддержал её Костя. — А каковы вообще возможности шаманов? Что они умеют делать?

— Лечить людей, исправлять судьбу — причём не только конкретного человека, но и целого племени; корректировать всякие климатические «неполадки», предсказывать будущее, связываться с душами недавно умерших, чтобы устроить им «свидание» с родственниками. А вообще шаманский опыт помогает человеку погрузиться в реальность, в которой отсутствуют большинство физических законов. В ней расстояния упраздняются, случайные события оказываются связанными, время может потечь вспять, причина неожиданно превращается в следствие, а следствие — в причину и так далее. А кроме всего прочего, духи могут взять шамана в путешествие, и тогда он получает способность видеть своими «глазами» тот мир, куда мы все однажды отправимся.

— Круто! — не удержался от восклицания Флорис. — Спасибо за вводный инструктаж! Лично я готов теперь ознакомиться с этим феноменом поближе.

— Тогда вперёд! — весело скомандовала Жаклина, и компания отправилась к монгольским юртам.

Глава восемнадцатая
Ретроспектива

Трудно поймать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно, если её там нет. И всё же в течение долгого времени Костя предпочитал заниматься именно этим неблагодарным и безответственным делом.

В его сперва ученической, а потом и трудовой повседневности не было девушек, даже отдалённо похожих на Оксану, из-за чего любая примерка себя на роль увлечённого и пылкого бой-френда всегда приводила Костю в тягостное замешательство.

В случае прямых и твёрдых отказов мимолётные приятельницы нередко называли его субтильным недотрогой, а в случае стремительного эндшпиля в постели, с не менее стремительным реверсом всяческих отношений на следующее утро, — разнузданным грубияном и извращенцем.

Если говорить начистоту, то никакой дух верности и никакое героическое однолюбие вовсе не требовали от него крайних лишений в виде пожизненного целибата. Что же до сексуального контекста, то соответствующим образом окрашенные мысли, фантазии и сны посещали Костин вполне здоровый ум практически ежедневно.

В глубине души он был абсолютно уверен, что рано или поздно вынужденное одиночество, ниспосланное ему судьбой, прекратится, поэтому обдумывать, а тем более, совершать какие-то целенаправленные шаги считал делом ненужным и бессмысленным.

Большая часть населения земного шара только тем и занимается всю жизнь, что по-детски пытается узурпировать позицию руководящего начала вселенной. Выходят из этого досадного квипрокво одни лишь глупости и несуразности, но таков уж человек: недостаток понимания он всегда старается компенсировать избытком самомнения.

После смерти Оксаны и многомесячного осмысления произошедшей с ним трансформации, Костя был готов к любым переменам в своей жизни, включая самые радикальные. Именно поэтому, увидев Таню на одной из офисных вечеринок, в честь празднования 8-го марта, он влюбился в неё с первого взгляда.

Таня, как и Костя, не имела тогда постоянного любовника и на корпоративном пати оказалась случайно: в самый последний момент её пригласила ближайшая подруга — одна из Костиных сослуживиц по имени Анфиса.

Будущие супруги встретились в тот момент, когда основная часть приглашенных уже подъехала, и отовсюду доносился оживлённый предпраздничный гвалт, хотя никаких приветственных речей пока ещё сказано не было.

Услышав чей-то знакомый голос, Анфиса мигом покинула приятельницу и радостно выбежала навстречу только что вошедшей партии жуиров, для того чтобы подставить под их многократные лобызания свои обольстительно-румяные щёчки.

Таня, ещё не успевшая ни с кем познакомиться, тихонько стояла в углу фуршетного зала, возле двери, и, держа в руках стакан белого вина, спокойно ожидала возвращения подруги. Не без удовольствия она ловила на себе заинтересованные взгляды мужской половины компании, находившейся в непосредственной близости, однако никаких решительных действий со стороны представителей сильного пола пока ещё не последовало.

В этот короткий промежуток времени Костя, неторопливо направлявшийся к барной стойке за бутылкой Карлсберга, неожиданно увидел таинственную незнакомку, одетую в шикарное белое платье en vogue, усыпанное сверкающими блёстками.

Встретившись с Таней взглядом и одновременно вдохнув пьяняще-сладкий аромат её изысканного парфюма, Костя напрочь забыл, куда он двигался секундой раньше.

Невысокие каблуки Таниных туфель почти полностью нивелировали ту разницу в росте, которая между ними существовала. Классически-правильное лицо девушки, густые каштановые волосы до плеч, уложенные в ассиметричную причёску, высокая, аристократическая шея, аккуратный, прямой нос, а также большие и невероятно спокойные голубые глаза произвели на Костю ошеломляющее впечатление.

Сердце его учащённо забилось, а к горлу подступил предательский ком беспомощной немоты.

Таня приветливо улыбнулась симпатичному молодому человеку, деликатно выждала несколько мгновений, рассчитывая, что тот первый заговорит с ней, но, так и не услышав от него ни единого слова, решила сама проявить инициативу:

— Я не из местных, — произнесла она мелодичным голосом, от которого у Кости побежали мурашки по спине и затылку. — Если вы пытаетесь вспомнить, где меня видели, то напрасно теряете время. До этого момента мы нигде и никогда не встречались.

Костя понял, что, если сейчас же не произнесёт хоть что-нибудь, вся его жизнь может пойти наперекосяк. Внезапная жгучая боль в солнечном сплетении дала необходимый стимул его речевому аппарату. Ощущения были знакомыми: так происходило всякий раз, когда он стоял на пороге чего-то важного и способного повлиять на его дальнейшую судьбу.

— Вас зовут Таня, — прозвучали его полуосознанные слова. — И в этом году вы станете моей женой…

От неожиданности девушка перестала улыбаться, и на её лице появилось выражение лёгкой растерянности.

— Ах, ну, да… — сообразила она через пару секунд. — Моё имя вам, конечно же, подсказала Анфиса.

— Не совсем так, — ответил уже с гораздо меньшим волнением в голосе Костя. — Можно я буду обращаться к вам на «ты»?

— Обращайся, если тебе так удобнее, — усмехнулась Таня.

— Так, стало быть, моё профетическое заявление тебя вовсе не удивило?

Чуть-чуть приподнявшиеся Танины брови и мягкое, игриво-насмешливое выражение сверкающих, как огромные сапфиры, глаз спровоцировало в Косте такое психическое состояние, что ещё немного, и никакая сила в мире не смогла бы удержать его от безумного порыва прямо тут же заключить девушку в объятия.

— Ты не похож на пустомелю, — сказала, наконец, Таня, и в интонации её прозвучала какая-то странная, нежная снисходительность. — Но дипломатия и такт, очевидно, не относятся к твоим главным добродетелям.

— Ты хочешь сказать, что уже замужем?

Услышав этот вопрос, девушка невольно расхохоталась.

— По-моему, ещё минуту назад ты шёл к бару, чтобы обменять свою пустую бутылку из-под пива на полную, и ни о каких невестах даже не помышлял. Или я ошибаюсь?

— Не только минуту назад, но и в последние четыре года… Но я всегда знал, что рано или поздно встречу тебя!

Костя хотел, было, добавить что-то ещё, но в этот момент к ним подскочила раскрасневшаяся от поцелуев Анфиса и сразу же прервала их едва успевший завязаться диалог.

— Ой-ля-ля! Просто не верю своим глазам! Константин?! Уж кого-кого, а тебя около Танечки я никак не ожидала увидеть!

— Это ещё почему? — не понимающе спросила Таня.

— Да потому, что наш Костик обычно не разменивается на случайные знакомства. Он предпочитает, чтобы девушки сами добивались его внимания.

— Ты этого молодого человека, наверное, с кем-то путаешь, подруга, — засмеялась Таня. — На меня, по крайней мере, он произвёл обратное впечатление.

Обе девушки испытующе поглядели на Костю, отчего тот слегка зарделся.

— Как вас прикажете понимать, сударь? — не выдержала Анфиса, которой сложившаяся ситуация была действительно не очень понятна.

— Спасибо тебе большое, Анфис! — только и смог выговорить Костя.

— Он, что, пьяный?

— Да, вроде, не очень.

Таня по-прежнему насмешливо улыбалась и воспринимала всё происходящее, скорее, как обыкновенный «восьмое-мартовский» персифляж.

— Ладно, девчонки, я пошёл за пивом. Вам что-нибудь захватить из бара?

— У меня пока ещё есть, спасибо.

— А мне, пожалуйста, бокал шампанского, — попросила Анфиса и, как только Костя повернулся к девушкам спиной, прыснула в ладошку. — Ну, Танюха, это, я тебе скажу, полный отпад! Ты сама к нему подошла, сознайся?

— Ну, разумеется, нет! — негодующе отрезала Таня. — За кого ты меня принимаешь?!

— Тогда всё — сегодня ночью снег растает! Или ещё один путч произойдёт…

— Да перестань ты дурочку из меня делать, Анфис! Скажи лучше толком, кто такой этот ваш загадочный недотрога Константин, и почему его странное заигрывание со мной произвело на тебя столь сильное впечатление?

Анфиса начала, было, пересказывать Тане всё, что знала о прошлом и настоящем легендарного коллеги, но через некоторое время он сам предстал перед девушками с новой бутылкой Карлсберга в одной руке и бокалом шампанского в другой.

Именно в этот момент прокашлявшийся динамик с серебряной надписью «Wharfedale», находившийся в трёх шагах от того места, где стояли девушки, сообщил о намерении отдельных представителей фирменного нобилитета произнести поздравительные речи в адрес милых дам и огласить некоторые цифры, касавшиеся успехов компании за прошедший отчётный период.

Всю церемонию Костя так и оставался в обществе Анфисы и её подруги. Когда же поток корпоративного формализма, наконец, иссяк у самого последнего трибуна, и человеческий голос сменила лёгкая музыка, Костя извинился перед Анфисой и, взяв слегка обалдевшую от его неожиданного напора Таню под локоть, бесцеремонно увлёк её в одну из маленьких полутёмных комнат.

Потом их несколько раз видели танцующими медленные танцы в объятиях друг друга и почти непрерывно целующимися. Коллеги смотрели на всё происходящее с удивлением. А Костя и Таня, казалось, не замечали вообще никого вокруг. Они то и дело шептались, целовались, потом снова шептались и снова целовались, а когда пати подошло к концу, внезапно исчезли, так что на вопрос: «куда эта звёздная парочка неожиданно запропастилась?» — ни Анфиса, ни кто-либо другой не могли дать никакого вразумительного ответа.

На следующее после вечеринки утро (собственно, 8-го Марта) Костя поздравил маму по телефону из своей съёмной квартиры в Новых Черёмушках, и больше его голоса никто из знакомых и родственников в тот день не слышал.

Таня позвонила утром родителям, которых её отсутствие дома в предпраздничную ночь серьёзно обеспокоило, но сообщать, где она находится и когда вернётся, категорически отказалась.

Девушка была на два года моложе Кости и на момент их знакомства училась на пятом курсе Университета Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы. Через три месяца ей предстояло защитить диплом и получить мудрёную специальность, одновременно связанную с социологией, иностранными языками и управлением.

До конца рабочей недели, последовавшей за 8-ым Марта, Таня ни разу не показалась в университете, а Костя ни разу не явился на службу. Все пять дней они не выползали из Костиной скромной хибары, в которой имелись, все необходимые удобства, обильный запас провианта в холодильнике и новая двуспальная кровать.

Последний предмет незатейливой постсоветской обстановки не принадлежал владельцу жилплощади, поскольку был приобретен Костей на собственные деньги.

Как ни парадоксально, но это снова была любовь, чистая и беззаветная, такая же глубокая, как и в предыдущие два раза (если не считать малолетней эпопеи с Галечкой).

Стоит заметить, что ни характером, ни внешностью Таня не походила на своих предшественниц.

— Танюш, я давно уже чувствовал, что ты появишься в моей жизни, — сказал ей как-то Костя, перейдя в сидячее положение после очередного пылкого соития, — но я и представить себе не мог, что ты будешь такой…

— Какой «такой», ясновидец ты мой ласковый и неутомимый? — слегка усталым, но всё-таки полным искренней нежности голосом ответила девушка.

— Такой… божественной.

Костя медленно прошёлся благоговейным взглядом по роскошному телу своей новой подруги и в течение нескольких секунд заворожено смотрел в её бездонные, как два прозрачных голубых океана, глаза.

Возможно, он ещё долго пребывал бы в том магнетическом состоянии, в которое погрузился, созерцая эту красоту, но в какой-то момент Таня решила окончить его мучительный транс. Для этого она приподнялась на постели, обвила руками Костину шею, выразительно чмокнула его в подбородок и в губы, после чего, смеясь, произнесла:

— Сказать по правде, мой милый, такие романтики, как ты, до сей поры мне тоже не попадались.

— А у тебя было много парней?

— Достаточно…

— И кого-нибудь из них ты любила?

— Да.

— По-настоящему?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то чувство, когда два человека становятся одним организмом, одной душой, когда любая боль и любая радость переживается ими вместе, независимо от расстояния, которым они физически разделены.

Лицо Тани стало серьёзным.

— Нет, ничего подобного я в своей жизни не испытывала. Хотя сейчас, когда ты об этом сказал, я вдруг отчётливо поняла, что такое возможно… С тобой возможно.

В родительский дом Таня так больше и не вернулась. Костина маленькая квартирка сделалась для неё тем самым шалашом, в котором, с благоволения небес и при наличии милого, иногда может утвердиться вполне земной, великолепно осязаемый, слышимый и видимый человеческий рай.

Зарплату Костя получал в иностранной валюте, и сумма была такова, что её вполне хватало двум не особенно капризным молодым людям на изысканное, по их тогдашним меркам, питание, тряпки и еженедельный культурный отдых.

С Таниной лёгкой руки они стали завсегдатаями Третьяковской Картинной Галереи, Пушкинского Музея Изобразительных Искусств и, кроме этого, начали регулярно ходить в театр.

По своим каналам Таня периодически выискивала разного рода богемные сборища, где царила атмосфера вольных художников, писателей и музыкантов, где атеисты и духоборы частенько входили в клинч с эпигонами ортодоксального христианства, где порой можно было встретить гастролирующих магов и экстрасенсов, которые, правда, больше налегали на спиртное и закуски, нежели публично демонстрировали свои паранормальные способности, и где почти не было места жуткому конформизму, получившему распространение в мещанской, рабочей и даже люмпенской среде того времени.

Приходя на эти шумные, пропитанные алкоголем суаре в качестве Таниного друга и, главным образом, ради её же удовольствия, сам Костя редко участвовал в пылких дебатах на древние, как мир, темы, которые там поминутно устраивались. Даже после значительного принятия на грудь в нём почему-то не обнаруживалось ни горестной тревоги за судьбы русской интеллигенции, ни глубокого сочувствия к теряющим свою культуру и забывающим тысячелетнюю историю массам, ни жгучей ненависти к хапугам и плутократам.

Келейный, декаденствующий цинизм, равно как и пьяное бахвальство не были свойственны его далёкой от сантиментов натуре. В искусстве Костя не любил крайностей: медвежий обскурантизм всегда пугал его в той же самой мере, что и оголтелое культуртрегерство. И если какой-нибудь расхристанный апологет «великого и вечного» замышлял вдруг пикироваться с ним касательно предмета или занятия, которые, по его представлениям, единственные, могли спасти мир, Костя намеренно уходил от спора и ударялся в безбожную казуистику, при этом ловко запутывая оппонента в его собственных лозунгах, а о себе оставляя впечатление самое благородное и возвышенное.

Подлинного родства ни с кем из этих душ Костя не чувствовал. Таня была, своего рода, мостиком, связующей ниточкой, между его внутренним покоем и их (душ) природной суетливостью.

У таких людей, живущих, главным образом, за счёт постоянного стимулирования своих эмоций, внутренней сути зачастую и вовсе не прослеживалось. Они день и ночь говорили о своих проблемах, вместо того чтобы их решать, жаловались на телесные недуги, стихийные бедствия, политическую анархию, общественную близорукость и травлю самобытного таланта, но, слушая их, всякий здравомыслящий человек понимал, что неожиданное избавление от всех этих напастей пришлось бы им куда хуже смерти.

Ведь жизнь этих людей заключалась в том, что бы говорить о делах, мешающих их теоретическому счастью, и превозносить любовь к нематериальному абсолюту, объемлющему предметы «высокого характера», вроде искусства или духовных поисков, и напрочь отделённого от их легко возбудимой, невротической повседневности.

И всё-таки однажды провидение сподобилось организовать для Кости занятную и неожиданную встречу, которая произошла в конце ноября, то есть, за две недели до их с Таней пышной и многолюдной свадьбы.

Этот человек неожиданно появился тогда на одной философско-музыкальной вечеринке и был отрекомендован кем-то из полупьяных хозяев квартиры в качестве индийского йога, находившегося в России проездом и, несмотря на русское происхождение, не очень владевшего «великим и могучим» языком своих предков.

Незнакомец был среднего роста, чуть корпулентного телосложения, лицо имел гладко выбритое, маловыразительное, загорелое, что наилучшим образом подтверждало его недавнюю южную осёдлость; многословие, по первому впечатлению, решительно не являлось его главной характеристикой.

Под длинным фиолетовым пальто «индус» оказался одетым в странного вида восточный лапсердак с позументами на обшлагах и вороте, а на груди его болтался четырёхугольный талисман, сделанный из какого-то гладкого, тёмного камня и обрамлённый в замшевый переплёт с ажурной тесьмой.

Немного помпезная экстравагантность верхней части одеяния вполне уравновешивалась широкими походными брюками со множеством карманов. Такие брюки недавно вошли в моду на Западе и были очень популярны среди отпускников, а также людей увлекающихся кемпингом и пешим туризмом.

После сдержанного поклона всем собравшимся, незнакомец занял свободное кресло в углу комнаты, взял в руки глянцевый журнал, валявшийся на подоконнике, и долгое время оставался так в совершенном одиночестве. Он ни на кого не поднимал глаз, и, как это обычно происходит в таких случаях, о его существовании все тоже очень скоро забыли.

Все кроме Кости…

Глава девятнадцатая
Бельгия, Ремушан, июль 2006

Костя, замыкавший колонну и шедший непосредственно за Эвелин, никак не мог оторвать взгляд от её обнажённой поясницы.

— Слушай! — возбуждённо обратился он к девушке, выставив громкость на такой уровень, чтобы ни Флорис, ни Жаклина ничего не могли уловить. — А ты чего так стеснялась по поводу латиноса?

— Никакой он тебе не латинос! — ответила Эвелин, даже не повернув головы. — И почему это, собственно, я должна перед тобой отчитываться?

— Обернись, пожалуйста!

— Я с тобой не разговариваю.

В первом чуме Жаклина знала трёх человек из десяти, один из которых оказался голландцем по имени Яго, а двое других — бельгийцами, Хильдой и Бартом. С женщиной, как выяснилось, была также знакома и Эвелин.