Ничто никогда не случалось. Жизнь и учение Пападжи (Пунджи). Книга 1 Годмен Дэвид

Я поинтересовался у Сумитры, помнит ли она что-нибудь из того периода Пападжи, когда он так хотел походить на Будду:

Дэвид: Вы помните то время, когда он изображал из себя буддистского монаха? Как-то он перестал есть, потому что хотел походить на изображенного на картинке голодающего Будду. Вы помните этот период?

Сумитра: Я не помню, чтобы он специально голодал. Он всегда был худым в детстве, поэтому, вероятно, я и не заметила, как усилилась его худоба. Но я действительно помню тот случай, когда мать отыскала то сари, в котором он просил подаяние и читал проповеди. Она совсем на него не рассердилась. А просто спросила: «И давно ты так переодеваешься? В тебе возгорелась любовь к Богу? Кто зажег в тебе это пламя?» «Для большого костра нужно много дров и хвороста, но сначала загораются тонкие ветки» – таков был его ответ.

На одном сатсанге в Лакнау Пападжи отметил следующее об этом периоде своей жизни: «Первым моим гуру был Будда. Я любил его, следовал его примеру, подражая ему во всем, что я делал. В конце концов, так же как и он, я покинул дом, чтобы найти Бога. И, так же как и он, я наконец-то понял: чтобы найти Бога, совсем необязательно убегать. Бог внутри нас, и искать его где-либо еще – бесполезно».

На другом сатсанге он продолжил рассказ об этом периоде своей жизни.

Как случилось так, что иллюстрация Будды подтолкнула меня к этому? Почему я влюбился в этого человека, медитирующего Будду? У меня нет ответа, и я не могу это объяснить. Что-то двигало мною изнутри, какая-то сила направляла меня подражать ему всеми возможными способами. Это удивительно и не поддается объяснению, так как я ничего не знал о нем. Я не знал ни его истории, ни почему он сидел с закрытыми глазами. Я не имел представления, что он пытался достичь просветления, поскольку до этого я не сталкивался с подобным понятием. Я просто ощущал, что должен следовать его примеру. Я не нуждался в подаянии, так как принадлежал к вполне обеспеченной семье среднего класса, а дома у нас было достаточно еды. Никто не принуждал меня идти в центр города и читать там проповеди.

Когда кончился мой период «буддистского монаха», я подражал ему, сидя с закрытыми глазами. Как только у меня появлялось свободное время, я садился, скрестив ноги и закрыв глаза. Даже в школе я частенько закрывал глаза, увлеченный потоком, протекающим через меня.

Нельзя сказать, что я медитировал, так как я ничего не делал для этого. Правильнее было бы сказать, что медитация влюбилась в этого маленького мальчика настолько, что не позволяла ему заниматься чем-либо другим. Она не давала ему уснуть ночью, а некоторыми вечерами даже не позволяла оставаться в постели.

Посреди ночи, даже зимой, что-то шептало ему на ухо: «Вставай, мальчик, уже полночь. Поднимайся с постели, не тревожь своих родителей и садись на пол, позволь мне поглотить тебя».

Это истинная любовь. Это истинная медитация. А когда вы, сидя на земле, пытаетесь не дать вашему уму растечься в десяти направлениях – это не медитация. Это всего лишь игра ума.

Я расспросил Пападжи о некоторых вещах, которые происходили с ним в этот период:

Дэвид: Будучи ребенком, вы не спали по ночам, так как медитировали. Какую медитацию вы практиковали?

Пападжи: Я просто медитировал. Но это продолжалось много часов. Я не повторял мантры и не выполнял никакой особенной практики – просто явственно ощущал, что не должен спать. Я не могу объяснить причину этого чувства. Нет ничего плохого в том, чтобы спать ночью. Может быть, дело было в пурве самскаре (наклонности прошлой жизни).

Моим родителям не нравилось, когда я медитировал всю ночь. Они обычно говорили: «Ложись спать. Тебе надо выспаться. Завтра ты должен идти в школу».

Они заставляли меня вернуться обратно в постель, накрывали с головой стеганым одеялом. Так я и лежал под одеялом и продолжал медитировать. Они могли прогнать меня с пола, но не могли остановить охватившее меня состояние медитации.

Я не преследовал выполнение какой-либо цели через медитацию, просто на меня внезапно находило это состояние – и чаще всего посреди ночи.

Дэвид: Вы также иногда отмечали, что в детстве время от времени вы видели свет и, даже накрывшись одеялом с головой и закрыв глаза, вы продолжали видеть его. Давайте поговорим об этом опыте.

Пападжи: Очень часто я видел поток света, даже если закрывал глаза. Это также происходило и днем. И до сих пор я иногда вижу свет, когда сижу в своей комнате.

Дэвид: Был случай, когда ваша медитация была настолько глубокой, что никто не мог поговорить с вами. Что случилось в тот день?

Пападжи: Это случилось зимой, посреди ночи. Мы все спали в одной комнате в нашем доме в Лаялпуре. Я проснулся, сел на пол и стал медитировать. Нельзя сказать, чтобы я сам решил заняться медитацией, просто мое тело поднялось с постели и село на пол. Не думаю, что у меня был какой-либо выбор. Проснулись мои родители и попытались настоять, чтобы я лег обратно в кровать, но все их уговоры были напрасными. Я пребывал в своего рода трансе, и никто не мог установить со мной контакт или заставить меня что-либо сделать.

Спустя несколько часов мой отец оставил свои попытки привести меня в движение. Он отправился за доктором Сингхом – нашим лечащим врачом, так как думал, что я внезапно заболел какой-то серьезной болезнью. Доктор жил примерно в миле от нас. Мой отец разбудил его и привез к нам в дом в личной тонге доктора (двухколесной повозке, запряженной двумя лошадьми).

Доктор Сингх осмотрел меня при помощи своего стетоскопа, постучал в некоторых местах по спине, затем приоткрыл мои глаза и заглянул в них. Никаких физических отклонений он не обнаружил.

После этого он сказал отцу: «Не беспокойтесь за своего сына и не тревожьте меня. У него нет никаких физических отклонений. Он просто погрузился в глубокое состояние медитации. Я еще никого не видел, кто бы так глубоко медитировал, как он. Должно быть, в своей предыдущей жизни он был йогом. Какие-то старые самскары заставляют его пребывать в таком состоянии».

Я находился в этом состоянии два дня – не ел и не пил, просто наслаждался внутренним покоем, окутавшим меня.

Дэвид: Вы также испытали своего рода опыт смерти, когда вам было около двадцати. Не могли бы вы описать, что произошло?

Пападжи: Я неожиданно почувствовал, как будто умираю. Я лежал на полу и ощутил, что у меня остановилось дыхание. В таком состоянии меня нашел отец и позвал железнодорожного доктора. Тот осмотрел меня и сказал, что, должно быть, это астма. Врач выписал лекарство, но оно не принесло никаких результатов.

Я пришел в себя от этого приступа без какого-либо медицинского вмешательства, но это чувство, что я вот-вот умру и утром меня отнесут на место кремации и сожгут, не раз посещало меня.

Это абсолютно меня не тревожило, так как я не считал нужным избегать этого. Напротив, я решил продолжать медитировать, потому что слышал, что некоторые йоги умирали во время медитации. Медитация помогала преодолеть страх смерти, но чувство, что я скоро умру, все-таки преследовало меня еще некоторое время.

Был еще один случай, когда в результате медитаций Пападжи к нему пришлось вызвать доктора Сингха. Вот что рассказывает сам Пападжи:

Когда мне было около пятнадцати лет, я пошел к своему другу на день праздника святых, который отмечался ежегодно. Его мать предложила мне немного пакоры (хорошо прожаренного пряного блюда), которое она приготовила для праздника. Я съел два кусочка и, так как оно было очень вкусным, попросил еще. К моему удивлению, она мне отказала. Я видел, что она готовила их в больших количествах и собиралась готовить еще, поэтому я никак не мог понять, почему же она ограничила меня двумя пакорами. А дело было в том, как я узнал позже, что она добавила в это блюдо бханг (листья конопли) и не хотела, чтобы я проглотил слишком большую дозу. В те дни было принято подмешивать листья конопли в пищу во время праздников. Например, на свадьбах употребление бханга делало людей счастливыми, а также повышался аппетит. Свадьба – повод для обжорства. Подстегиваемый бхангом, у гостей разыгрывался такой аппетит, что они проявляли удивительную ненасытность.

Я пришел домой и стал заниматься своей обычной работой по хозяйству – пошел доить буйволиц. В дойке буйволиц есть одна хитрость. Ты приводишь теленка к матери, его морду направляешь к соску. Эти буйволицы очень умные животные. Когда они знают, что молоко идет в рот их детенышей, то оно течет очень легко. Поэтому нужно направить морду теленка на сосок, подождать, пока начнет поступать молоко, затем убрать морду теленка и продолжить доить самому. Тогда уже мать не сможет остановить или замедлить поток молока.

В тот вечер я дал теленку возможность захватить сосок, но не стал его отрывать. Я сам не понимал, что делаю, просто сидел там и позволил ему высосать практически все материнское молоко. Они оба были счастливы, но в тот день нам досталось мало молока. Я находился в сноподобном состоянии, в котором кажется, что ничто не имеет значения. Мне просто нравилось смотреть, как теленок высасывает все молоко.

Моя мать вышла посмотреть, чем я занимаюсь, так как процесс доения обычно занимал намного меньше времени, чем это отняло у меня. Ее приход вывел меня из этого состояния, и я сразу пришел в себя – понял, что пора ужинать и что я страшно проголодался.

Я зашел в дом и принялся за свой ужин. Мать готовила чапати. После того как я поглотил их все, я попросил ее приготовить еще, так как чувство голода не отступило. Она приготовила еще, но даже и эта порция не утолила голод. Я тут же съедал приготовленные ею чапати и продолжал просить добавки. Но когда я не наелся и двадцатью штуками, она поняла, что со мной произошло.

Она засмеялась и воскликнула: «Ты ел бханг, да? Кто тебя им накормил?»

Я рассказал ей о пакорах, и она снова засмеялась. Теперь я начал понимать, почему мать моего друга ограничила меня двумя пакорами. Помимо того что я чувствовал сильный голод, я стал ощущать легкое опьянение.

Той ночью мы все спали в одной комнате. Посреди ночи я встал с кровати, сел в падмасану (позу лотоса) и громким голосом стал выкрикивать следующее: «Ты не мой отец! Ты не моя мать!» Затем погрузился в глубокую медитацию. Родители проснулись, но мое поведение их не очень встревожило. Они пришли к выводу, что я все еще находился под воздействием съеденных мною листьев конопли.

В три часа утра я продолжал сидеть там с закрытыми глазами. Родители проснулись – их разбудили странные и нечленораздельные звуки, которые я издавал. Они попытались «разбудить» меня, но из состояния такой глубокой медитации просто так не выведешь. Мать, думая, что я брежу, настояла, чтобы отец привел врача. С большим трудом ему удалось уговорить одного доктора, так как ночью, да еще к тому же в праздничный день, никто не хотел идти. Но в итоге он нашел того, кто согласился прийти в дом.

Доктор тщательно осмотрел меня, пока родители с беспокойством наблюдали за происходящим. Я слышал взволнованные реплики матери, знал, что делал со мной врач. Но не мог выйти из этого состояния и вести себя нормальным образом. Наконец-то доктор произнес заключение.

«Поздравляю, – сказал он, – у вас прекрасный мальчик и хороший сын. У него нет никаких физических отклонений. Просто он глубоко погрузился в медитацию. Когда это закончится, он естественным образом выйдет из нее и будет совершенно нормальным».

Всю ночь и целый следующий день я пребывал в таком состоянии. Я продолжал что-то невнятно бормотать, и никто не мог разобрать моих слов.

Мимо нашего дома проходил местный пандит, он услышал мою речь, узнал ее, вошел в дом и произнес: «Этот мальчик поет на санскритском языке отрывки из Яджур Веды. Где и когда он научился так петь?»

Скорее всего, я научился этому в прошлой жизни. В то время я знал пенджаби, мой родной язык, урду, язык местных мусульман, и немного персидский. Я не знал санскрит и никогда не слышал о «Яджур Веде». Должно быть, бханг привел в действие механизм памяти и знаний прошлой жизни. Как и говорил доктор, я внезапно вернулся к нормальной жизни – исчезли знания санскрита и Вед – и стал заниматься повседневными делами.

Желание Пападжи понять и разобраться в том, что с ним произошло, привело его в одну из местных библиотек. Именно в этом учреждении он впервые столкнулся с классическими индуистскими текстами.

Последнее уцелевшее здание в индуистской части Мураливали, деревне, где родились Пападжи и Рама Тиртха. После раздела все дома деревни, ранее принадлежавшие индуистам, были полностью разрушены. Первоначально в Мураливали входили две небольшие деревушки.

Один из учителей моей матери поддержал меня, посоветовав записаться в местную библиотеку, в которой был хороший выбор духовных книг. Я стал читать книги по Веданте, а также об индуистских святых. Именно здесь я познакомился с Йога-Васиштхой, книгой, которая мне всегда нравилась. Однажды я захотел взять книгу про Свами Рама Тиртху, индуистского святого, который ушел в Гималаи в двадцать лет и умер там в возрасте тридцати четырех лет. Я преднамеренно взял эту книгу: он был старшим братом моей матери, и, естественно, мне хотелось больше узнать о нем.

Библиотекарь, видя, что я беру такие книги, смотрел на меня с возрастающей тревогой. Людям, принадлежащим к среднему классу индуистского общества, было свойственно проявлять небольшой интерес к духовным вопросам, но когда интерес переходит в одержимость – это настораживает. Этот доброжелательный библиотекарь, вероятно, подумал, что я слишком серьезно отношусь к своей религии и что я могу кончить, как мой дядя. Большинство семей были бы несчастны, если бы кто-нибудь из членов их семьи неожиданно решил в раннем возрасте стать садху и уйти странствовать в Гималаи. И библиотекарь исходя из самых лучших побуждений не разрешил мне взять книгу о моем дяде. Позже он пришел к моей матери и предупредил ее о том, что я проявляю, по его мнению, нездоровый интерес к мистицизму. Моя мать не обратила на это внимания. Так как ее собственная жизнь вращалась вокруг садханы, она была только рада, что у ее сына проявлялись схожие наклонности.

Пападжи познакомился с трудами свами Рамы Тиртхи и свами Вивекананды, будучи еще ребенком. Эти учителя помимо писаний и лекций по Веданте выступали с пламенными патриотическими речами. Они оба ездили в Америку, чтобы донести послание Веданты Западу. И оба оправданно заслужили свою известность в Индии. Их почитали за духовные достижения и пламенные политические речи. Эти свами служили для Пападжи примером.

Будучи еще маленьким ребенком, Пападжи сказал своей матери: «Когда-нибудь я тоже поеду на Запад и буду проповедовать там дхарму».

Так как в семье Пападжи наиболее почитаемым был Рама Тиртха, то его всегда ставили в пример для подражания. Однажды Ямуна Деви собрала всех детей и спросила их: «Кто хочет, когда вырастет, походить на Раму Тиртху?»

Вперед вышел Пападжи, и его ответ был таков: «Я хочу! Я буду таким же, как он, и буду делать все, что он делал!»

Должно быть, такой ответ порадовал Ямуну Деви, так как до рождения первенца она молила Кришну, чтобы он послал ей сына, такого же, как и Рама Тиртха.

Преданные, которые знали как Пападжи, так и Ямуну Деви в 1970-х годах, слышали слова Пападжи: «Перед тем как родить, моя мать сказала своим родственникам: „Если я не рожу ребенка, который станет святым, как Рама Тиртха, то я буду просто свиноматкой, которая рожает поросят“. Она была очень волевой женщиной».

Пападжи повезло, что у него были родители, которые сами интересовались духовной жизнью и могли понять некоторые странные вещи, происходящие с их сыном. Мне уже представлялся случай упомянуть бхаджаны его матери и ее представления раса лилы. У отца Пападжи, Пармананда, были свои духовные пристрастия, а именно: он очень любил выполнять джапу «Джей Ситарам». Сита – супруга Бога Рамы. Эта джапа никогда не замолкала в его устах, даже когда он был на работе. По словам Сумитры, его привычка постоянно выполнять джапу на работе как-то сослужила ему плохую службу:

Отец очень любил повторять святое имя «Джей Ситарам». Он произносил его везде и всегда – шел ли спать, вставал ли утром или принимал пищу. Также он хранил картинку с изображением Кришны и выполнял с ней пуджу. Отец заставлял нас всех повторять «Джей Ситарам» и искренне верил в нее. Даже в конце своей жизни он продолжал повторять «Джей Ситарам».

Однажды его преданность навлекла на него неприятность. Он выполнял пуджу на вокзале во время рабочего дня, и из-за того что был поглощен пуджей, а не поездами, забыл переключить светофор, позволяющий поезду въехать на станцию. Так поезд стоял до тех пор, пока Пармананд не закончил пуджу. Прослышав про это, его начальник временно отстранил его от работы. Отец должен был явиться к начальнику и объяснить причину своей небрежности, но раскаяния не последовало.

Когда его попросили дать объяснение, он ответил: «Я выполнял обязательства перед Богом, в то время как Бог присматривал за моей работой».

Закончилось все тем, что ему объявили выговор.

Хотя такое отношение может показаться безответственным, у Пармананда был по крайней мере один опыт, который оправдывал его веру в то, что Бог присматривает за его работой на железнодорожных станциях. Следующая история исходит из уст Б. Д. Дезая, преданного Пападжи, который знал Пармананда в конце 1960-х.

Как-то я расспрашивал Пармананда о его жизни на работе.

Он ответил: «Пока я работал, Бог присматривал за мной. А когда я делал джапу на работе, Бог вел мои официальные дела. Я никогда не сомневался в этом. Как-то я совершенно забыл, что должен дать сигнал приближающемуся поезду, так как все свое внимание сосредоточил на джапе. Я забыл дать знак, что проезд через станцию свободен, а без него поезду нельзя заезжать на станцию, и его простой становится причиной задержки всех поездов. Когда я наконец-то понял, что не выполнил свою обязанность, я бросился к светофору, чтобы переключить его. Кто-то на платформе сказал мне, что поезд уже прошел. Должно быть, кто-то переключил сигнал без меня, но на этой станции никого, кроме меня, не было. Дело происходило в очень маленьком местечке, где выполнение всей работы было поручено мне. И тогда я подумал про себя: „Бог присматривает за моей работой. Я могу вернуться к джапе“».

И Ямуна Деви и Пармананд страстно жаждали увидеть своих богов, но безуспешно. Пармананд был настолько подавлен своей неудачей, что однажды даже решил покончить с жизнью. Он оставил записку в офисе, в которой он сообщал своей семье о намерении покончить жизнь самоубийством, так как не хотел больше жить, потому что жизнь без вдения Бога представлялась ему невыносимой. Он поднялся на мост, по которому проходили железнодорожные пути, с намерением броситься под поезд, который не должен был останавливаться на этой станции. Его спас помощник, нашедший его предсмертную записку. Так как из этой записки было понятно, что планировал совершить Пармананд, помощнику удалось прибежать на мост и убрать его с парапета до того, как прошел следующий поезд.

Когда Пападжи был еще ребенком, его послали учиться в школу-пансион «Арья Самадж». Эти школы были основаны индуистским реформатором свами Даянандой. Видя, что детям не в полной мере преподают историю и культуру их собственного народа и страны в общеобразовательных школах, управляемых англичанами, он начал открывать свои собственные школы. Его замысел оказался успешным, и вскоре были открыты еще несколько школ. Все они были названы «Англо-Ведические школы Даянанды». В большинстве крупных городов штата Пенджаб были открыты такие учреждения. Во время пребывания в одной из таких школ Пападжи получил еще один мистический опыт.

Каждое утро мы садились полукругом во дворе и пели молитвы. Они всегда заканчивались следующими словами: «Ом, шанти, шанти, шанти» (Ом, покой, покой, покой). В заключение молитвы на территории школы поднимался флаг с символом «Ом». После поднятия флага мы все должны были прыгать и кричать: «Слава Дхарме! Слава Матери-Индии! Слава свами Даянанде!»

Однажды утром, в конце молитвы, мы пели: «Ом, шанти, шанти, шанти», и мое тело как будто оцепенело. Меня парализовало, как тогда в детстве, когда в Лахоре, будучи маленьким мальчиком, мне предложили манговый напиток. Я прекрасно осознавал все, что происходило вокруг, и ощущал тот удивительный покой и счастье, но не мог пошевельнуть даже пальцем или отреагировать на что-нибудь. Другие мальчики прыгали и отдавали честь флагу, а я продолжал сидеть на земле в состоянии оцепенения.

Учитель, следящий за молящимися, увидел, что я сижу на земле, и решил, что это признак лени или непослушания. Он вписал мое имя в список учеников, подлежащих наказанию, который передавался директору школы. Это означало, что на следующее утро я должен был явиться в кабинет директора и он выпорет меня. Учитель ушел, даже не выяснив причину моей неподвижности. Тем временем другие мальчики начали надо мной смеяться. Поняв, что я не в состоянии ответить на их колкости и насмешки, они решили поиграть в похороны. Они подняли мое тело, водрузили себе на плечи и сделали вид, что несут меня на кладбище для кремации. Мне пришлось быть частью их игры, так как я не мог возразить или оказать сопротивление. Вдоволь наигравшись, они отнесли меня домой и бросили на кровать. Остаток дня я провел в охватившем меня оцепенении, но при этом я был погружен во внутреннее состояние покоя и счастья.

На следующее утро, полностью оправившись, я предстал перед директором для наказания. Он взял розгу, но прежде чем успел нанести удар, я задал ему вопрос: «Пожалуйста, сэр, объясните, за что меня наказывают? Какую ошибку я совершил?»

Директор не мог ответить на вопросы, так как не имел ни малейшего представления. Он получал лишь списки учеников, подлежащих наказанию, которые предоставляли ему учителя, так как сами они не имели права производить телесные наказания. Он вызвал учителя, который занес мое имя в список, и тот рассказал ему о моем проявлении «непослушания» в тот день.

Тогда я сказал: «Я не отказывался вставать. Я просто оцепенел и не мог шевельнуться». Я рассказал ему о своем состоянии, объяснив, что оно было вызвано словами «Ом, шанти, шанти, шанти», которые мы произносили в завершении нашей молитвы. Наш директор был очень хорошим человеком. Будучи сторонником Махатмы Ганди, он выполнял работу, не получая за это жалование, так как считал, что индуистские мальчики должны расти и воспитываться в индуистской среде. В те дни в дополнение к обычным государственным школам были подобные учебные заведения для сикхов, индуистов и христиан. Так как он был призван внушать нам индуистские ценности и идеи, он признал абсурдным наказывать меня за то, что у меня был мистический опыт вследствие слушания индуистской молитвы. Он отпустил меня, и спустя несколько лет мы стали хорошими друзьями.

На протяжении всех лет пребывания в школе Пападжи с большим удовольствием играл в спортивные игры, а особенно любил те, в которых мог продемонстрировать свою силу. Он был высокого роста (намного выше, чем средний рост населения Индии), с хорошо развитой мускулатурой. В юности он поднимал и переносил больных буйволят, которые сами не могли идти.

Дэвид: Насколько хорошо вы играли в различные спортивные игры? На соревнованиях какого уровня вы участвовали?

Пападжи: В школьные годы я принимал участие в таких играх, как крикет и хоккей на траве, которые устраивали между командами из разных районов. А также был в команде по перетягиванию каната, которая выступала на районных соревнованиях. По вечерам я часто играл в бадминтон, но в то же время активно участвовал в соревнованиях по бегу и других спортивных состязаниях – больше всего любил прыгать в высоту, толкать ядра, метать копья и диски.

Мне нравились те виды спорта, в которых я мог демонстрировать свою физическую силу. Во дворе своего дома я хранил деревянный кряж, который назывался магдаром, при помощи него я мог практиковаться в поднятии тяжести. Кряж имел цлиндрическую форму и был примерно два фута[2] длиной, а на верху была приделана ручка. Вес варьировался в зависимости от его диаметра. Другие люди, желающие показать свою силу, приходили ко мне тренироваться. В те дни этот вид спорта с магдарами был популярен в деревнях. Моим главным хобби было занятие с этими магдарами.

Позже я стал заниматься реслингом и достиг неплохих результатов. После окончания школы я устроился на работу, которая предполагала поездки во множество мест Индии. Куда бы я ни приезжал, я обычно находил местную арену для реслинга и соревновался со всеми желающими потягаться со мной силой. Обычно победу одерживал я.

Его чрезвычайная сила сослужила хорошую службу, когда в дом его семьи вломились грабители. Пападжи был еще юношей, когда с ним произошел этот случай.

Однажды какие-то грабители вломились в дом моей семьи в Лаялпуре. Примерно семь человек перелезли через стену и принялись грабить дом. Они взяли нашу швейную машинку, старый граммофон с большим громкоговорителем и много других вещей. Один из них обнаружил меня в моей комнате и стоял начеку, направив на меня большое металлическое копье. Я знал, что он был здесь, но притворился, что ничего не чувствовал. Я просто лежал с закрытыми глазами, как если бы спал. Тот, кто стоял начеку, покидал дом последним. Как только он побежал к стене, чтобы скрыться, я пустился за ним в погоню и схватил, когда он начал карабкаться по стене. Он намазал свое тело маслом, так чтобы можно было легко вырваться, если кто-нибудь его поймает, но я держал его крепко и не давал ему взобраться на стену. В то время как я его держал, я не переставая продолжал звать на помощь. Кто-то из членов моей семьи услышал крик и кинулся на выручку. С их помощью я легко с ним справился.

Вора выволокли наружу и подвесили на дереве вверх ногами. Другие члены моей семьи хотели отколотить его палками, когда он висел в таком положении, но я отговорил их от этого.

«Он мой вор, – сказал я. – Я один из тех, кто поймал его. Я схватил его сзади, когда он карабкался по стене нашей ограды. Это не было спортивной игрой, но теперь я вызываю его на настоящее соревнование. Снимите его с дерева, и пусть он отбежит на десять ярдов. Если ему удастся убежать, пусть оставит себе все, что он украл, но если я его поймаю, ему придется вернуть все украденное из нашего дома».

Отец засмеялся, потому что думал, что я шучу. Но он не очень волновался, так как знал, что я был хорошим бегуном и легко обгоню вора.

Еще до начала состязания вор допустил возможность своего поражения.

Он произнес: «Ты сильнее, чем я. Ты легко победишь. Но ты спас меня от побоев, и я должен выразить тебе свою благодарность. Если ты подождешь здесь, я принесу все, что было украдено из вашего дома».

Мать не хотела его отпускать.

«Не слушайте его! – прокричала она. – Он вор! Почему вы верите такому человеку, как он? Он смоется, и мы уже никогда больше не увидим своего имущества». Я повторил: «Он мой вор. Я поймал его. И я решил его отпустить. Я верю, что он вернется».

Мы сняли его с дерева и позволили ему уйти. К великому удивлению всей нашей семьи, он в тот же день принес все вещи, которые его дружки стащили из нашего дома. А также передал приглашение от своей шайки.

«Ты очень силен, – произнес он. – Я был уверен, что никто не может поймать и удержать меня. Ты еще совсем юный, но тебе удалось это. Я еще не боролся с таким сильным противником, как ты. Я уважаю твою силу и твою веру в то, что я сдержу свое слово. Я пришел пригласить тебя к себе домой на ужин».

Мой отец не хотел, чтобы я связывался с шайкой воров, поэтому попытался остановить меня.

Я ответил ему: «Они доказали, что им можно доверять. Если я пойду, со мной ничего не случится».

Предводитель шайки дал двух лошадей – одна лошадь для посланника, а другая для меня. Я приехал с гонцом, и мы хорошо поужинали вместе со всей шайкой. С тех пор они всегда хорошо ко мне относились и по-дружески приветствовали на улице.

Я спросил Сумитру, помнит ли она такой случай:

Дэвид: Пападжи иногда рассказывает историю об одном воре, которого он поймал, когда ему было около шестнадцати лет. Он говорит, что этот воришка был настолько потрясен его силой, что даже пригласил его на ужин, где присутствовали все члены этой группировки. Вы это помните?

Сумитра: Он всегда обладал недюжинной силой. Когда он ходил в школу и некоторое время спустя, он любил заниматься спортом, что позволяло ему демонстрировать свою силу. Больше всего ему нравилось поднимать тяжести и заниматься реслингом.

Конкретно такого случая я не помню, но он действительно ловил немало воров в то время. Однажды он поймал вора, таскающего дыни с поля, расположенного рядом с нашим домом. Бхаи Сахиб увидел, как он уходил с поля с большим тяжелым мешком.

Подозревая, что в его мешке находятся ворованные дыни, он остановил его и спросил: «Что в твоем мешке?»

Человек не дал ему никакого вразумительного ответа, поэтому Бхаи Сахиб заставил его открыть мешок – в нем лежали украденные дыни. Бхаи Сахиб принудил его положить этот мешок себе на голову и так бегать по полю туда и обратно с тяжелой ношей на голове.

Когда он уже пробежал так около двух миль, Бхаи Сахиб сказал: «Это твое наказание за то, что украл дыни. Теперь оставь дыни здесь и можешь идти домой».

Был и другой случай, когда группа воров одновременно грабила все дома нашей улицы. В каждом доме был по крайней мере один представитель бандитской группировки. Бхаи Сахиб проснулся и обнаружил, что нас грабят. Когда он попытался задержать вора, тот громко свистнул. Это был условный сигнал для всех остальных воров, означающий, что нужно бежать, так как одного из них обнаружили. Все они убежали, включая того, что был в нашем доме.

А вот и третий случай, который я помню. В нашем районе была украдена пятнадцатилетняя английская девушка. Бхаи Сахиб заметил, как один из членов шайки покупал на железнодорожной станции билеты. Человек купил три билета, а затем один сел в поезд. Бхаи Сахибу показалось это подозрительным, так как никто больше не последовал за ним в поезд. Он позвонил на станцию «Лаялпур», которая была обозначена в билетах вора как станция его высадки, и предупредил начальника станции о подозрительном типе. По прибытии этот человек со своим сообщником были арестованы, а позже освободили и девушку, которая была в целости и сохранности.

В школьные годы Пападжи принимал активное участие в кампаниях, целью которых было упразднение английского господства в Индии. Пападжи уже был знаком со многими антианглийскими движениями. Во второй половине XIX века движение Кука, предводителем которого был Баба Рам Сингх, собрало тысячи крестьян, чтобы выступить против правления англичан. Хотя это движение начало существовать как религиозное, вскоре оно расширило свой круг деятельности – стало заниматься как социальными, так и политическими вопросами. Еще за пятьдесят лет до того, как Ганди только обдумывал идею, движение Кука организовало политику бойкота: члены движения выступали против того, чтобы англичане занимали правительственные посты, работали в школах, судах, а также против импорта ткани. В 1870 году это движение переросло в вооруженное восстание, которое было подавлено английским правительством.

В начале XX века фермеры, пришедшие на территорию Лаялпура, организовали широкомасштабные кампании против права наследования, навязанного им англичанами. Правительство установило закон наследования земельного участка, переданного новым поселенцам, старшим сыном, но если старший сын умирал раньше отца, члены семьи лишались права наследования. После смерти первоначального владельца земля переходила в собственность английского правительства. Организация под названием «Бхарат Мата» (Мать Индия) агитировала землевладельцев выступить против таких несправедливых законов. Борьба была долгой и жестокой. В ней погибли несколько человек в Лаялпуре и в Гуджранвале, городах, где Пападжи провел бльшую часть своей юности. В те годы, когда Пападжи жил в этих городах, атмосфера там была накалена из-за восстаний. Кампания по изменению законов прошла успешно. Это стало первой и главной победой организованных индийских групп над английским администрированием.

Черные линии на территории Пакистана обозначают систему железных дорог этой страны. Большую часть своего детства и юности Пападжи провел в поселениях при железнодорожных станциях, находящихся между Лахорой, Мултаном и Лаялпуром.

В годы юности Пападжи существовало несколько мелких группировок в штате Пенджаб, которые организовывали акты насилия против отдельных представителей Британии, но такой путь борьбы привлекал немногих.

Одно событие кардинально изменило взгляд жителей Пенджаба на господство англичан. В апреле 1919 года английские войска зверски расправились с сотнями невооруженных демонстрантов в Джаллианвалле Багх, Амритсаре. Много народу собралось с мирным протестом против запрещения проводить народные митинги. Генерал Дайер, командующий английскими войсками, не попытался никого арестовать или даже обратиться с просьбой разойтись. Он просто выстроил свои войска перед собравшейся толпой и приказал им открыть огонь. Демонстрантам некуда было деться, так как митинг был организован на широкой площади, окруженной со всех сторон зданиями. Был только один путь к отступлению, и он был прегражден английскими солдатами. Войска выпустили в безоружную толпу митингующих 1600 патронов и остановились только тогда, когда у них кончились боеприпасы.

Первоначально генерал Дайер планировал разместить там несколько артиллерийских частей, но он не мог расположить их на месте кровавого расстрела, так как они не смогли бы пройти туда через узкие улочки на территории Джаллианваллы Багх.

При последующем расспросе, когда его спросили, стал бы он применять артиллерийскую силу, если бы смог провести их туда, где собралась толпа, он ответил: «Да, возможно, я так бы и сделал. Им нужно было преподать хороший урок».

Это жестокое убийство вызвало волну возмущений и гнева во всех частях Индии, но большее напряжение чувствовалось в штате Пенджаб. Этот расстрел безоружных людей побудил молодежь яростно выступать против присутствия англичан в Индии.

Прежде всего они направили силы на формирование движения гражданского неповиновения, основателем которого был Махатма Ганди. Его движение было прототипом движения Кука, так как оно призывало жителей Индии отделиться от английских правителей путем полного отказа сотрудничать с административными органами страны. Предполагалось, что протест будет мирным, но в 1922 году группа крестьян в округе Горакпур окружила полицейский участок и подожгла его. Количество погибших полицейских, запертых внутри, составило двадцать один человек. Этот единственный акт насилия настолько шокировал Ганди, что он расформировал движение гражданского неповиновения, так как не хотел, чтобы жестокость вышла из-под контроля.

После такого решения, принятого Ганди, множество людей в Пенджабе не знали, куда направить свою ярость против правительства. Некоторые из них, включая Пападжи, готовили акт вооруженного восстания против английских правителей.

Пападжи заинтересовался этими революционными группировками, потому что, как и большинство молодых людей своего поколения, в нем горела ярость по отношению к англичанам за узурпацию власти над страной и жестокое обхождение с диссентерами[3]. В своем письме, написанном в 1983 году, к Радже Праду, одному из его почитателей, Пападжи прокомментировал: «Я перестал быть пацифистом после той бойни в Джаллианвалле Багх».

Пападжи было всего шесть лет, когда произошла эта кровавая расправа, но отголоски этого страшного события продолжали звучать в Пенджабе еще на протяжении многих лет. Возможно, под воздействием этого Пападжи встал на воинствующую сторону.

Был еще и другой фактор, который повлиял на его убеждения, повернув их в сторону радикализма, – он перестал поддерживать политиков Индии и вступил на жестокий революционный путь. Этим фактором стал акт законодательства под названием «Rowlatt Act», целью которого было предотвращение организации мятежей в стране. Полиция получила неограниченную власть, такую, как задержание и арест граждан без судебного разбирательства, обыск людей и имущества. Предполагалось, что их полномочия будут направлены на борьбу с террористами, но злоупотребление властью привело к тому, что было посажено и замучено много невинных людей. Пападжи читал о жестоком обращении с политическими заключенными в английских тюрьмах и решил, что ответный удар должен быть таким же.

Атмосфера была такой, что при правильной тактике поведения и достаточном давлении с нашей стороны на правительство мы смогли бы положить конец колониальной оккупации. Ганди, самый известный борец за свободу, организовал кампанию гражданского неповиновения и ненасилия в надежде, что, если большие массы индийского населения откажутся повиноваться английским законам, они сочтут страну неуправляемой и предоставят нам право самим вести свои дела. Со своей стороны я не разделял такой позиции. Я был и остаюсь сторонником прямых действий, и я чувствовал, что мы должны противостоять англичанам, используя силовые методы борьбы.

«Если кто-то врывается в наш дом, – я приводил свои доводы, – и полностью там все переворачивает, так что нам приходится бегать вокруг и повиноваться их приказам, как еще мы должны реагировать?»

Ответ Ганди был следующим: «Нужно вежливо попросить их уйти, а если они ответят „нет“, отказаться повиноваться любым их приказам».

Я считал его подход трусливым. Я судил по своему опыту: если захватчик завладел чьим-либо имуществом, то он и слушать не станет вежливую просьбу, а следовательно, надо браться за палку и силой выгонять его с захваченных им владений.

Желание Пападжи действовать жесткими методами сдерживалось лишь тем, что он знал: его арест повлечет за собой неотвратимые последствия для всех членов его семьи. Если бы его арестовали по серьезному обвинению, такому, как убийство официального лица Британии, его отец наверняка лишился бы работы. А в таком случае некому было бы кормить семью. Родители Пападжи, зная его желание вступить в жестокую революционную борьбу, настояли, чтобы он умерил свой пыл и ограничился пропагандой. Они полагали, что если его арестуют по крайней мере за составление антианглийской пропаганды, Пармананд, возможно, не потеряет свою работу.

Пападжи оказался превосходным революционным пропагандистом. Он был горячим и талантливым оратором, еще в школьные годы в нем проявлялись эти качества. Его «буддистские» проповеди на центральной площади помогли раскрыть талант, необходимый для ведения публичных бесед. Этот талант он пронес через всю жизнь.

Сумитра отчетливо помнит те дни, когда он выступал за свержение англичан революционным путем:

Дэвид: Какой политической деятельностью он занимался? Что вы помните о годах его революционной деятельности?

Сумитра: Он обычно ходил по улицам с другими юношами и выкрикивал антианглийские лозунги. Он принимал участие во многих подобных демонстрациях. Обычно лозунги были такими: «Поднимем красный флаг как символ нашей борьбы!» и «Убьем английских солдат и пусть белые проститутки станут вдовами!»

Дэвид: Мне также сказали, что он произносил и революционные речи в Лаялпуре.

Сумитра: Да, он часто вел публичные беседы на рыночных площадях. Много людей собиралось послушать его. Когда англичане предприняли попытки пресечь такого рода деятельность, наши родители старались удержать его дома, но он отказывался. Даже когда риск ареста был очень велик, он, несмотря на это, продолжал свое дело, горячо веря в него.

Однажды пишел один из его товарищей и сказал нашей матери: «Сегодня мы должны пойти на собрание. Хариванш Лал будет проводить беседу в городе. Мы все хотим присутствовать на ней».

В это время производилось много арестов, поэтому мать очень волновалась за Бхаи Сахиба. Она позвала его в дом, закрыла на замок дверь, так чтобы он не смог уйти на собрание. Бхаи Сахиб тогда очень рассердился. Он начал кричать и пытался выломать дверь, но она оказалась для него слишком прочной. Затем он вышел в наш внутренний двор внутри дома. Там он нашел канат, залез на самую вершину дома и привязал его к крыше, удлинив его при помощи сари.

Таким образом сбежав из дома, он пришел на площадь в центре города и произнес речь в 4 часа утра. Кто-то из полицейских попытался арестовать его, но ему удалось убежать и скрыться. Пытаясь догнать его, полицейские кричали: «Лови его! Лови его!» – но их попытка не увенчалась успехом. Вместо того чтобы покинуть площадь, он спрятался под сценой, пока поиск не был прекращен.

Обычно он вел свои речи, переодевшись садху. А спрятавшись под сцену, он переоделся в обычную одежду и затем вернулся домой уже поздно ночью, когда почувствовал, что опасность миновала. Все это происходило в тот период, когда он еще ходил в школу, до того как женился.

В середине двадцатых годов многие революционеры Пенджаба принадлежали к секретной организации под названием «Партия революционеров». Она была настолько секретной, что даже ее название было известно не всем. В 1926 году ее предводители решили, что им нужен народный фронт, через который они могли бы вербовать в свои ряды новых потенциальных членов. Такая организация была названа «Собрание индийской молодежи». Пападжи был членом обеих организаций. Один из ее основателей, Раджа Рам Шастри, изложил цели этих организаций в написанной им книге о революционерах Пенджаба:

Некоторое время проводилась работа по пропаганде революционных идей среди молодежи посредством подпольной экстремистской литературы. Но вскоре «Партия революционеров» почувствовала, что они должны выступать открыто и знакомить людей со своими идеями. С этой целью в 1926 году была создана организация «Собрание индийской молодежи». Но в действительности это был открытый фронт «Партии революционеров».

Многие ведущие революционеры-пенджабисты были социалистами. Их целью было свержение английского господства в Индии и установление местного социалистического правительства. Несмотря на то что «Собрание индийской молодежи» не упоминало о революционной или силовой деятельности, их цели были явно социальной направленности. Они были следующими:

1. Создать объединенную республику индийских рабочих и крестьян.

2. Проводить пропаганду патриотизма среди молодежи.

3. Во всем содействовать подобным движениям в экономической, социальной и промышленной сферах, что приведет в конечном итоге к созданию идеального республиканского государства рабочих и крестьян.

4. Объединять рабочих и крестьян.

Я напомнил Пападжи, что большинство его друзей-революционеров были социалистами или марксистами, и задал ему вопрос, принимал ли он когда-нибудь их политические взгляды. Хоть его сестра и помнит, что он маршировал по улицам в первых рядах митингующих, распевая: «Водрузим красный флаг как символ нашей борьбы!», Пападжи отрицает, что когда-либо был коммунистом или социалистом. Как он говорит, он был членом этих разнообразных революционных групп лишь потому, что в них входили только те люди, которые, как он знал, связали себя обязательством изгнать англичан силой.

«Собрание индийской молодежи» развило бурную деятельность по всему штату Пенджаб. Чтобы разжечь пламя патриотизма у молодежи, они проводили собрания, вели пропаганду в школах и колледжах. Часто велись беседы о героях прошлого, которые умерли как мученики в борьбе за независимость. Тем участникам митингов, кто проявлял интерес к такого рода беседам, раздавали памфлеты на различные политические и социальные темы. А тех, кто, казалось, был решительно настроен на прямую борьбу против англичан, принимали в небольшие революционные группы, организовывавшие такие встречи для агитации молодежи.

Самой большой и идейной революционной организацией считалась группа, в состав которой входили Бхагат Сингх и Шукдев, два ведущих революционера. Первоначально их группа носила название «Республиканская ассоциация полуострова Индостан», но позже было добавлено слово «социалистическая», которое занимало первое место в этом заголовке. Формально Пападжи никогда не принадлежал к этой организации, хотя он знал обоих ее предводителей (Бхагат Сингха и Шукдева). Шукдев, между прочим, в Лаялпуре снимал комнату в доме, принадлежавшем семье Пападжи.

Несмотря на то что Пападжи не принимал напрямую участия ни в одном акте, совершенном «Республиканской ассоциацией полуострова Индостан», краткий обзор их деятельности будет полезен, так как данная группа оказала косвенное влияние на некоторые поступки Пападжи.

В 1928 году английское правительство организовало создание органа из семи человек под названием «Комитет Саймона», с целью изучить возможность конституционных реформ в Индии. Все семь представителей этого органа были англичанами. Вследствие чего все члены индийских политических групп решили бойкотировать деятельность этого органа, так как в его составе не было ни одного представителя Индии. Куда бы ни направлялся «Комитет Саймона», везде его встречали многолюдными антианглийскими демонстрациями. В октябре 1928 года, когда комитет прибыл в Лахору, они не смогли ехать по городу, так как демонстранты заблокировали все дороги. Тогда суперинтендант Скотт, начальник полиции, приказал своим людям разогнать толпу, применив свои дубинки. Демонстрантов возглавлял известный политический деятель Пенджаба по имени Пенджаб Кешри Лала Ладжпат Рай. Он был жестоко избит полицейскими и вскоре скончался от полученных ран. «Республиканская ассоциация полуострова Индостан» во главе с Бхагат Сингхом и Шукдевом решили отомстить за убийство путем проведения расправы над суперинтендантом Скоттом, человеком, приказавшим применить дубинки. Была организована засада, но был захвачен не тот человек. Кончилось тем, что Бхагат Сингх убил вместо Скотта помощника суперинтенданта. На следующий день в Лахоре повсюду были развешаны объявления, что «Социалистическая республиканская армия полуострова Индостан» отомстила за смерть Пенджаба Кешри Лала Ладжапата Рая, – таким образом они публично обнародовали свое преступление.

Затем Бхагат Сингх решил, что революционное движение должно привлечь больше народных масс. Друзьям он заявил о своем намерении бросить бомбу малой мощности в правительственное собрание, а затем сдаться полиции. Убийство кого-либо не входило в его планы, просто он хотел использовать последующий судебный процесс как платформу для ведения революционной пропаганды.

Этот акт получил отражение в массах. Несмотря на то что из-за взрыва бомбы никто не пострадал и Бхагат Сингх тут же сдался полиции, этот акт насилия подтолкнул английское правительство к активным мерам пресечения таких действий. Все известные революционеры и их знакомые были арестованы и допрошены. Некоторые стали информаторами полиции. Они раскрыли месторасположение заводов, выпускающих бомбы в Лахоре и Сахаранпуре. После обыска этих мест полиция обнаружила там несколько тысяч бомб. А у Бхагата Сингха при обыске нашли пистолет, из которого был убит помощник суперинтенданта. Ему предъявили обвинения в убийстве и других преступлениях.

Были арестованы и посажены в знаменитую тюрьму, известную под названием «Лахорская тюрьма для заговорщиков», многие революционеры. Пападжи не был причастен к этому заговору, но многих его друзей арестовали и вынесли им приговор. Я показал ему список осужденных и попросил его отметить имена тех людей, которых он знал лично. Имена знакомых ему людей приведены ниже вместе с вынесенным им приговором:

1. Бхагат Сингх – повешение.

2. Шукдев – повешение.

3. Шиврам Раджгуру – повешение.

4. Джайдев Капур – пожизненное заключение.

5. Кишори Лал – пожизненное заключение.

6. Кундан Лал – семь лет тяжелых работ.

7. Джатиндранат Дас – умер при голодовке в тюрьме до вынесения приговора.

Он также пометил имя Дешраджи – в конце судебного разбирательства его оправдали. Первоначально были обвинены двадцать пять человек, и только шестнадцать предстали перед судом. Седьмой человек в списке Пападжи – Джатиндранат Дас – приехал из Бенгалии, чтобы научить пенджабских революционеров изготавливать бомбы, и он был тесно связан с двумя заводами, раскрытыми в Лахоре и Сахаранпуре. В книге «Интервью с Пападжи» Пападжи признает, что «Партия революционеров» научила его изготавливать бомбы.

«Лахорская тюрьма для заговорщиков» разрушила революционные группы в Лахоре, но уцелевшие революционеры решили нанести последний ответный удар за потерю большого количества своих товарищей. Было решено подорвать специальный поезд, на котором должен был ехать главный представитель правительства Британии в Индии. Пападжи принимал активное участие в подготовке этого, хотя самолично и не участвовал в подрыве поезда.

Когда я первый раз попросил Пападжи рассказать о том, кто был задействован в этом подрыве, он ответил: «Моя совесть не позволяет мне раскрывать подробности». Но совсем недавно Пападжи признал, что человек по имени Гансрадж Радист был активным участником этого акта. Такое имя он получил благодаря тому, что был одним из первых в Индии, кто продемонстрировал передачу радиосигналов. Позже он применил свои технические и научные знания при конструировании для революционеров бомбы, управляемой на расстоянии.

Группе революционеров удалось подорвать поезд с представителем английского правительства, но сам представитель не пострадал, так как бомба была заложена не под тем вагоном, в котором он ехал. Это был последний ожесточенный акт пенджабских революционеров, потому что вскоре после этого был убит в перестрелке с полицией единственный оставшийся на свободе лидер революционеров Чандрасекар Азад.

Антианглийская деятельность Пападжи не ограничивалась только изготовлением бомб и пропагандистскими речами. Он рассказывал еще о двух эксцентричных проектах, нацеленных на борьбу с английскими чиновниками.

Дэвид: Как-то вы сказали мне, что еще в школьном возрасте планировали собрать всех духов на местном кладбище, так как считали, что если вам удастся получить контроль над ними, вы сможете направить их силу на борьбу против англичан.

Пападжи: Да, я рассказал своим друзьям в «Партии революционеров» о таком плане, но они только посмеялись надо мной. Но, в любом случае, это меня не остановило. В какой-то книге я вычитал об этой практике. В ней говорилось, что если читать мантры всю ночь на кладбище (и так на протяжении двадцати одного дня), то явится могущественный дух и исполнит мое приказание. Я полагал возможным применить силу одного такого духа в борьбе с англичанами. Я знал, что мои родители не одобрят мое ночное пребывание на кладбище в течение трех недель, поэтому я сказал им, что ночевать буду у одного своего друга все эти три недели.

«Мы должны вместе готовиться», – сказал я.

Моим родителям всегда было приятно слышать это, поскольку они знали, как мало времени я уделял учебе.

В течение трех недель я сидел по ночам на кладбище, повторяя нараспев мантры. В конце двадцать первого дня передо мной предстал отвратительно страшный дух и спросил, чего я хочу. У него были рога, длинный острый нос, закругляющийся на конце, и рот, полный черных зубов. Я был страшно напуган. Волосы встали дыбом, и я остолбенел от страха.

«Чего ты хочешь? – повторил дух. – Я могу дать тебе все, что пожелаешь. Я очень доволен твоим тапасом. В любое время твое желание будет исполнено».

Слово тапас обозначает суровые практики, часто с применением умерщвления плоти. Традиционно их исполняли для получения духовной власти или благословения от богов.

Я был так напуган, что убежал и больше никогда туда не возвращался. Я не знал, может ли дух быть полезным в борьбе с англичанами, но спустя много лет его услуги все-таки пригодились. Я бродил в Гималаях, и меня мучил страшный голод. Вокруг не было никаких поселений, и мне ноткуда было взять пищу. И вдруг я вспомнил о том духе, который появился передо мной много лет назад, обещая дать все, что я захочу, как только я его позову.

Я подумал: «Посмотрим, может ли он сделать что-нибудь полезное».

Я вызвал его, и, к моему большому удивлению, он тут же появился. На этот раз я совсем его не испугался.

«Я голоден, – произнес я. – Ты доставляешь пищу в такие отдаленные места?»

Дух тут же предоставил мне свежие фрукты, которые растут только на равнинах. Он исчез, и я больше никогда не прибегал к его услугам.

Дэвид: У вас был и другой проект – стать невидимым и застрелить районного судью в английском клубе, будучи уверенным, что это преступление не раскроют. Вам удалось осуществить свою задумку?

Пападжи: Я нашел копию «Йога-сутр» Патанджали в местной библиотеке. В ней был раздел о том, как обрести восемь различных сиддх, или духовных сил. Одной из таких сил была способность становиться невидимым.

Я подумал: «Такая способность могла бы пригодиться. Англичане принесли нам столько бед. Если бы я был невидимкой, я бы мог принести массу хлопот англичанам».

В это время Бхагат Сингх, Шукдев и Раджгуру уже были повешены. А я пришел к заключению, что обычными методами нам не победить англичан, – в то время Британия была одной из сильнейших держав в мире. Она располагала огромной армией и морским флотом. Тысячи подготовленных и вооруженных солдат с легкостью могли подавить мятеж плохо вооруженных и обученных жителей Индии. После того как была брошена в собрание одна маленькая бомба, они стерли все наше революционное движение.

Так что ж, подумал я, представим, что я стал невидимым. Если мне повезет, я смогу пробраться в клуб с револьвером и вышибить мозги районному судье. Только будучи невидимым, можно было пробраться в этот английский клуб, так как людей со смуглой кожей туда не пропускали.

Я также хотел отомстить некоторым тюремным надзирателям, которые плохо обращались с политическими заключенными. Я как-то прочитал в газете, что один надсмотрщик заставлял заключенных стоять по колено в реке всю ночь. Я знал, где это происходило и что вода в той самой речке была ледяной. И каждый раз, когда он разрешал им выйти из воды, он начинал вести допрос. Он спрашивал имена людей, принимавших участие в антианглийской деятельности. Если они не признавались и продолжали упорствовать, их избивали и бросали опять в воду. Я хотел убить и этого человека.

Я подумал: «Сначала я избавлюсь от районного судьи, потом, если мне это удастся, я приду в ту самую тюрьму и разделаюсь с тюремщиком».

Но мои намерения не осуществились. Невозможно овладеть такими сиддхами за один вечер. На это уходят годы трудоемкой практики. Спустя много лет я встретил в Харидваре человека, который мог ходить по поверхности Ганги. Он овладевал этой техникой сорок лет. Мне же не терпелось осуществить свое намерение сразу. Я не мог ждать сорок лет. И я сдался после первых своих неудачных попыток.

В отличие от второй истории, которая, по всей вероятности, происходила в 1930-е годы, практически вся революционная деятельность Пападжи пришлась на тот период, когда он еще учился в школе. Его детство и юность были чрезвычайно насыщены событиями. Мы уже узнали о его видениях Кришны, глубоком мистическом опыте, революционной деятельности и занятиях спортом, а теперь, для полноты картины, необходимо отразить другую грань раннего периода жизни Пападжи – годы его юности.

Еще в школе у него открылся талант писать стихи на урду. Родной язык Пападжи – пенджаби, но образовательная система того времени предусматривала систему ерехода в высшее учебное заведение тех, кто сможет выполнять канцелярскую работу в английских конторах. Чтобы устроиться на такую работу, необходимо было сдать вступительный экзамен по персидскому языку и урду, вот поэтому эти предметы и были включены в школьную программу и излагались достаточно подробно. Урду был официальным языком местного правительства, а знание персидской литературы на этот период было показателем степени образованности жителя Пенджаба, так же как знание латинского и греческого языков было необходимо для многих европейцев того времени.

Персидский и урду я изучал в школе и во мне проснулся глубокий интерес к этим языкам. Я нашел несколько человек, которые очень хорошо знали данные языки, и дополнительно ходил к ним заниматься. Я брал уроки у некоторых хороших писателей и поэтов, и они учили меня классическому варианту этих языков.

Рано познакомившись с хорошей литературой, я проявил глубокий интерес к поэзии. Я принимал участие в школьных соревнованиях, которые проводили в праздничные дни, и даже получил приз за чтение своей поэмы «Весенний сезон». Возможно, любовь к поэзии перешла ко мне от матери (она сочинила несколько песен на пенджаби). Вся наша семья очень любила изучать литературу. Две мои сестры тоже сочиняли стихи на урду и пенджаби. Мне все еще нравится слушать стихи в исполнении поэтов, но сочинять самому уже не хочется.

В то время отличительной чертой пенджабской культуры были поэтические конкурсы. Конкурс проводился с заданной тематикой на урду. Участникам давали задание сочинить новый стих, соблюдая определенную тему, размер и ритм. Стихи оценивали писатели и поэты, а призы присуждали сочинителю лучших стихов. Литературный псевдоним Пападжи – Каусар. На протяжении нескольких лет он использовал его везде, где ставил свое полное имя.

В детстве у Пападжи и у всех членов его семьи была приставка к имени – «Шарма». Это было позволено делать всем браминам. После окончания школы Пападжи предпочел использовать имя «Пунджа». Все индусы принадлежали к определенной подгруппе, или категории. Такие категории называются «готры». И именем готры Пападжи было Пунджа. Данное ему имя, Хариванш Лал, можно перевести как «рубин в большой семье Бога».

После успешной сдачи выпускных экзаменов отец Пападжи, Пармананд, решил, что его шестнадцатилетнему сыну надо немедленно приступить к работе. Это было связано с тем, что семье, в связи с ее увеличением, нужен был дополнительный доход. Также Пармананд считал, что Пападжи уже пора жениться. В те времена было вполне естественно для пенджабских юношей обзаводиться семьей в шестнадцать лет, а их женами становились еще более молодые девушки. За исключением очень редких случаев, все браки решали родители обеих сторон.

Пападжи не был готов к браку, но тем не менее согласился на предложение своего отца. Пармананд выбрал подходящую девушку, которую звали Видьявати. Она жила в Мултане, большом городе, где он работал начальником станции. Итак, свадьба состоялась, когда Пападжи было шестнадцать лет, а его супруга отметила свое четырнадцатилетие.

Я расспросил Пападжи, как он обеспечивал свою семью в начале брака. Ответ был таков:

После моих выпускных экзаменов отец не мог позволить, чтобы я продолжил обучение в колледже в Лахоре, так как моим сестрам и братьям тоже надо было получить образование. Денег было недостаточно для того, чтобы мы все ходили в образовательные учреждения одновременно. Как-то я увидел в газете «The Tribune» объявление, что в одной компании открыта вакансия на место представителя, занимающегося хирургическим оборудованием и спортивными товарами. Компания располагалась в Сиялкоте. Я обратился к работодателям и получил это место. Работа продавцом предполагала частые разъезды по стране.

Приехав в командировку в Бомбей, я нашел постоянную и хорошо оплачиваемую работу в фирме, находящейся в Карачи. Там я выполнял свои прежние функции. Я привез жену в Бомбей, и мы обосновались в одном из городов штата Гуджарат. Это была хорошая работа. Я зарабатывал достаточно денег, чтобы содержать жену и детей, а остальные деньги отсылал домой в Лаялпур.

До того как Пападжи получил работу в ранее упомянутых компаниях, он открыл свое дело в Лаялпуре и управлял им в течение некоторого периода времени. Пападжи открыл несколько магазинов, где работали члены его семьи, а затем устроился в фирму, располагающуюся в Сиялкоте. Сумитра более подробно рассказывает об этом периоде.

Дэвид: Чем Пападжи занимался после окончании школы?

Сумитра: Он женился, когда ему было шестнадцать лет, но редко бывал дома. Он все время был в разъездах или по делам бизнеса либо посещал святые места и святых. В те дни его жена совсем не была против его отсутствия в доме.

Бхаи Сахиб как-то сказал: «Желание отправиться в паломничество находило поддержку со стороны моей жены».

Он имел в виду, что в любое время мог посетить святые места, так как она никогда не жаловалась и не предъявляла претензий относительно этой стороны его жизни.

Дэвид: Почему Пападжи переехал в Бомбей после нескольких лет работы в Лаялпуре?

Сумитра: Не знаю. Я не помню.

Сумитра разговаривала со мной на пенджаби, поэтому ее ответы переводила Шивани, дочь Пападжи. В этот момент нашего разговора Шивани задала свой вопрос: «Может, он нашел девушку в Бомбее? Он переехал ради нее?»

Сумитра: Нет. На него это не похоже. Он никогда не увлекался девушками. Ему нравилось слушать музыку, но он никогда не разрешал в доме включать песни с недуховным или вульгарным текстом. Он никогда не позволял никому из братьев и сестер слушать песни с сексуальной тематикой.

Дэвид: Что у него была за работа? Что он делал, чтобы обеспечивать жену?

Сумитра: Когда наш отец уволился, мы все обосновались в Лаялпуре. А так как Бхаи Сахиб был старшим сыном, он должен был обеспечивать и нас. Он открыл универсальный магазин, в котором продавали чай и другие продовольственные товары. Постепенно бизнес стал расти, и наша семья стала контролировать пять магазинов, расположенных на одной улице. Бхаи Сахиб открыл и магазин, где продавал женскую косметику. Перед тем как переехать в Бомбей, он сам был управляющим этого магазина.

Когда отец ушел с занимаемого им поста, то получил со службы некоторую сумму денег. Раньше пенсия не выплачивалась ежемесячно. Всю сумму Пармананд отдал своему старшему сыну и попросил его распорядиться ею должным образом. Бхаи Сахиб вложил данную сумму в некоторые земельные участки, которых мы лишились в процессе раздела территории. После ухода отца на пенсию вся ответственность за обеспечение и поддержание семьи финансами ложилась на плечи Бхаи Сахиба.

Отец всегда ценил и уважал Бхаи Сахиба. Примерно за десять лет до смерти он написал в своем дневнике: «Мой сын Хариванш Лал – мой гуру». Я сама видела эту запись.

Выжившие дети Пападжи – Шивани и Сурендра – родились в 1930-х годах (в 1935 году родилась Сурендра, а в 1936 году – Шивани). Другой ребенок, дочка по имени Рамини, умер еще в младенчестве. Я попросил Пападжи рассказать о причине ее смерти, и вот как он прокомментировал мой вопрос:

Одна из моих дочерей заболела, и ее положили в больницу. Ей было три годика. Жена осталась с ней, чтобы присматривать за малышкой. По утрам я обычно приходил к ним и приносил им еду. Несколько дней спустя в дом вошла жена с ребенком на руках.

Я очень удивился, когда их увидел.

«Она поправилась?» – спросил я. «Нет, – ответила она. – Она умерла. Я принесла ее тело домой».

При появлении жены мне и в голову не могло прийти, что моя дочь умерла, так как моя супруга никаким образом не проявляла признаки горя.

Я взял у нее тело и отнес его на место захоронения. Наш сосед помог мне похоронить девочку. В нашем обществе принято умерших до пяти лет детей хоронить в земле, а не кремировать. Я выполнил необходимый похоронный ритуал автоматически.