Тринадцатая редакция. Неубедимый Лукас Ольга

— Не умрёте. — поправил её Трофим Парфёнович, — а лишитесь рассудка. Говоря доступно, тронетесь умом. Узнавать такие вещи проще после основательного потрясения, каким принято считать полное угасание физической оболочки.

— Да мы давно уже умом все тронулись! Нам не страшна вторая ступень! — воскликнула храбрая старушка. — Берите нас к себе прямо в оболочке.

— Так значит, вторая ступень — не обязательно смерть? — удивлённо переспросил Денис.

— Нет, конечно. — ответил Даниил Юрьевич, так словно Денис спросил у него, действительно ли дважды два равняется четырём, — Все мертвецы попадают на вторую ступень, это правда. Но не все, кто достиг второй ступени, мертвы.

— Значит, мы можем… — тихо, чтоб не спугнуть удачу, произнёс Шурик.

— Все вместе? Вот такой компанией? — Трофим Парфёнович критически оглядел их всех, притихших, замерших в ожидании чуда.

— Третья организация, — подсказал Кастор.

— Время ещё не пришло. Люди ещё не готовы. Мир ещё не готов.

— Если ждать, пока все люди будут к этому готовы, придётся забыть о Третьей организации вовсе.

— На третью ступень? — переспросил Константин Петрович. — Нас всех? Минуя вторую?

Он думал о Маше и упустил нить разговора.

— А отчего же сразу не на пятую? — хмыкнул букинист. — Сколько людям ни дай, им всё равно мало. Вы правы: мир не готов. И в первую очередь — не готова эта вот человеческая мелюзга.

— Это будет моя ответственность, — сказал Трофим Парфёнович и выпрямился, как будто ещё одна взваленная на плечи ноша делает существование второй ступени легче, — Стоило бы подождать ещё как минимум лет тридцать. Но придётся рискнуть. Сделай им какой-нибудь спецэффект. — Это уже Кастору.

Кастор послушно открутился от торшера, сгруппировался и мячиком выпрыгнул на середину комнаты.

— В одну шеренгу — становись! Можно не по росту! Шемобора не отталкивайте! — принялся распоряжаться он.

Потом носком ботинка провёл на полу черту. Черта занялась голубоватым газовым пламенем.

— Для наглядности, — нараспев сказал Кастор, — вот вам граница, дети. Граница между первой и второй ступенью. Вы перешагнёте её и станете другими. Вернее, она сама вас перешагнёт. Для ещё пущей наглядности.

Пламя вздрогнуло, оторвалось от пола и перелетело через головы мунгов и шемобора.

— Ну вот, — Кастор хлопнул в ладоши, и огонь исчез. — Свершилось. Теперь вам не отвертеться, да и нам тоже. Слабонервных просим упасть в обморок прямо сейчас. Нет слабонервных? Тогда открываю вам страшную правду. Поняли вы или нет, но мир, наш мир, питается энергией искренней радости. Искренняя радость — топливо жизни. На ней всё держится: озоновый слой, магнитные полюса и прочие побрякушки. А вы, мунги и шемоборы, нужны в мире для того, чтобы преумножать искреннюю радость.

— То есть какой-то дурак просто радуется на пустом месте — и тем самым мир спасает? — картинно заломил бровь Дмитрий Олегович.

— Практически. — не моргнув глазом ответил Кастор. — Только для того, чтобы найти, чему радоваться на пустом месте, надо быть, как минимум не дураком. В любом случае, радоваться жизни полезнее и для самого человека, и для всего мира.

— Чем что полезнее? — не сдавался шемобор.

— Чем идти в мир и бездумно его спасать, разумеется, — был ответ.

— Как мы раньше делали? — спросил Константин Петрович.

— Вы? — повернувшись к нему, разыграл удивление Кастор. — Разве вы пытались спасать мир? Неужели? А я в это время где был? Помнится мне, в ваши обязанности входило только одно — исполнять желания. Радовать людей. Вот вы исполняли и радовали.

— А души тем временем куда девались, укупленные шемоборами? В топку мира? Чтоб совсем радостно? — не удержалась Галина.

— Никто несовершенный, маленький, живой никаких душ не покупает. Неужели сами не догадались? — с некоторым разочарованием в голосе произнёс Даниил Юрьевич. — Это невозможно чисто технически. Костюм не может продать тело, на которое он надет.

— Тогда зачем этот карнавал с договорами? — спросил Дмитрий Олегович.

— Для вашего спокойствия, — любезно пояснил Кастор. — Есть люди, наделённые талантом к исполнению желаний и добрым нравом. А есть люди, наделённые талантом, огромным талантом. И очень скверным характером. Они умны и расчетливы. Они не верят в бескорыстие и везде ищут подвох. Зачем совершенному инструменту ржаветь без дела? Кто-то из старших придумал прекрасную шутку с договорами. Шемоборы так же, как и мунги, исполняют желания просто так. Но обставляется всё… ну, вы знаете. К сожалению, для поддержания этой чудесной шутки приходится содержать штат работников, добывающих средства для оплаты труда господ шемоборов. Но так ведь ещё смешнее, верно?

— И когда шутка раскрывается? — мрачно спросил Дмитрий Олегович.

— На второй ступени, — отвечал Кастор. — Вы как раз уже на ней. Дети, милые, неужели вы и вправду думаете, что ваша борьба в песочнице имеет хоть какой-то смысл? Это отвлекающий манёвр. Способ аккумулировать всё дурное, что есть в вас. Человеку, живому человеку, всегда нужен противник, враг, чётко прописанный. Некий «иной», который «не я» и каким становиться нельзя ни в коем случае. Иначе человек будет воевать со всем миром разом и надорвётся, захлебнётся, задохнётся, сойдёт с ума. А вы воюете друг с другом — правда, остроумно? И при этом делаете одно общее дело.

— Но жертвы… — начал было Шурик.

— Жертв нет, — перебил его Трофим Парфёнович, — Всё предначертано. Чья-то жизнь обрывается раньше, чья-то — позже.

— Убиваем-то мы друг друга по-настоящему! — воскликнула Марина.

— По-настоящему никого невозможно убить, — возразил «верховный экзекутор». — Можно только прервать существование тела. Но поверь, когда ты достаёшь из упаковки новенький калькулятор, ты не убиваешь упаковку. Ты позволяешь калькулятору исполнить своё предназначение.

— Мы — заодно с ним? — с сомнением протянула Наташа и неприязненно взглянула на Дмитрия Олеговича. — Но чем же тогда добро отличается от зла?

— Добро — и зло… — ухмыльнулся Кастор, — Добро и зло — в каждом из вас. Если выдавливать из человека добро по капле или зло по капле, человек потеряет форму, станет походить на амёбу, большую такую амёбу, ползающую в питательной среде в поисках пищи. Добрую или злую амёбу. Но совершенно бессмысленную. Весь смысл в том, что добро и зло есть в каждом. Мыслительный процесс — это бесконечный диалог добра и зла в голове отдельно взятого человека. Когда диалог прекращается…

— Человек умирает? — мрачно закончил Константин Петрович.

— Нет, — возразил Кастор, — он переходит на третью ступень. При жизни.

— Даже не на вторую? — уточнил Денис.

— Посмотрите на меня! — воскликнул Кастор и раздвоился, — Я — классическое олицетворение внутреннего диалога.

— Значит, шемоборы, выражаясь поэтически, творят добро, желая вечно зла? — поинтересовался Дмитрий Олегович.

— Ты желаешь зла своим клиентам? — удивился Кастор и от удивления даже перестал двоиться.

— Нет. Мне на них наплевать.

— А ты уверен, что исполнение желаний для них — это благо?

— Для кого-то — может быть. Кому-то лучше было бы и без этого.

— То есть и добра ты не творишь, и зла не желаешь?

— Вот такое я… — шемобор проглотил окончание фразы.

Получалось, что не склонная к рефлексиям Анна-Лиза, просто исполняющая желания, чтобы получить за это деньги, после смерти окажется в более выигрышном положении? Она работает с удовольствием, с удовольствием живёт и не воображает себя демонической личностью.

— Оставьте в покое добро и зло, иначе нам не хватит безвременья, — остановил его Трофим Парфёнович. — Не существует двух войск, вечно сражающихся, пока стоит мир. Это удобная аллегория. Придуманная для того, чтобы людям было легче понять себя. Но они, как обычно, поняли всё не так. Мир стоит, пока и добра, и зла в мире достаточно. Но вот в чём загвоздка — люди легко и без принуждения научились производить зло в промышленных масштабах. Задолго до того, как изобрели промышленное производство. А вот с добром дело обстоит хуже. Добро невозможно штамповать, так оно устроено. Энергия чистой радости стала покидать мир, близилась катастрофа. Чтобы предотвратить её, в разных уголках земли были созданы тайные организации — прототипы современных мунговских команд.

— Ха! Теперь мы точно знаем, кто был первым! — не удержался Виталик и показал шемобору язык.

— Постепенно мир менялся, — продолжал «верховный экзекутор», — желания людей становились всё более сложными. Мунги справлялись лишь с частью из них. И тогда решено было создать конкурирующую организацию. Конкуренция подхлестнула мунгов. И позволила нанимать в шемоборы слишком умных, слишком циничных, слишком взрослых для своего времени людей…

— Теперь мы точно знаем, кто был лучшим, — констатировал Дмитрий Олегович, презрительно взглянув на Виталика.

— …удивительным образом человеческий ум, желавший зла, а иногда и разрушения мира, удавалось использовать во благо, на поддержание равновесия…

— Всё-таки я угадал с цитатой, — надулся от гордости шемобор. Рядом с ним тут же возник Кастор, погладил по голове, сунул в рот вкусную конфетку, ещё раз погладил по голове — и вернулся на своё место.

— …после смерти этих людей ждало жестокое разочарование, — не обращая внимания на этот цирк, продолжал Трофим Парфёнович. — Но смерть — хорошее мерило всего. Ведь, благодаря этому грандиозному обману, многим шемоборам удавалось ещё при жизни реализоваться так, как они не реализовались бы ни в одной другой области.

— Отличная шутка! — воскликнул Дмитрий Олегович. — Сам бы не смог пошутить лучше! Всю жизнь работать ради денег и чувствовать себя пособником зла. А на выходе оказаться бессребреником, который служит во имя какой-то там искренней радости.

— Сколько сил уходит впустую, — покачал головой Константин Петрович. — Вечные подозрения и опасения. Бойцы и защита. И всё это — обыкновенная игра в солдатики?

— Таковы уж вы, люди. Без этого не поверите в то, что играете по-крупному. Но пришло время для новой игры. Для Третьей организации. Вернее, не пришло ещё. Но мы рискнём, и это будет наилучшее решение нашей задачи. У Третьей организации ещё нет названия — вы сами придумаете его. У неё нет структуры — вы сами почувствуете, как будет лучше. Она не зависит от помощи свыше — да и не будет больше никакого «свыше». Вы — вторая ступень, мы — вторая ступень. Мы будем приходить к вам на помощь, как друзья. Или — обращаться к вам за помощью, как к друзьям. Но находить и исполнять желания вы будете сами. И никто, никто не будет выплачивать вам за это баснословные гонорары.

Смолк голос «верховного экзекутора». Слышно было, как потрескивает в камине огонь.

— Когда-нибудь, в будущем, люди, имеющие особые таланты, сами, без подсказки свыше, будут объединяться в команды и помогать желаниям исполняться, — нарушил молчание Даниил Юрьевич. — И борьба мунгов с шемоборами останется в прошлом.

— Во всяком случае, мы очень на это надеемся, — добавил Кастор. — А пока люди не доросли до такой простой и очевидной мысли, мы создадим Третью организацию искусственно. Ваша команда будет экспериментальной площадкой. Если наши расчеты верны — то у вас всё получится.

— А если не верны и не получится? Тогда — в расход? — жалобно спросил Виталик.

— Зачем же. Распустим организацию. Мунгов раскидаем по разным командам, без права общения. Шемобора отправим вечным подмастерьем к его учителю.

— Подождите, — вдруг осенило Константина Петровича, — но если эта Третья, как вы говорите, организация должна работать сама, без помощи свыше, то мы, значит, переходим на самообеспечение? И если «Мегабук» откажется от нас, то придётся самим искать дополнительные средства к существованию?

— Если откажется — придётся, — отвечал Кастор. — Но ты ведь сделаешь всё, чтобы вашим филиалом по-прежнему дорожили? Вот уж для этого тебе точно не нужна помощь свыше.

— Вы хотите сказать, что я буду работать с мунгами? — дошло до Дмитрия Олеговича. — А не боитесь запускать пиранью в свой игрушечный аквариум?

— А ты не боишься оказаться бок о бок с Бойцами, которые имеют на тебя зуб? — напомнил Кастор.

Шемобор посмотрел на сестёр Гусевых.

— У нас уже другой план! — объявила Марина. — Зачем нам его убивать? Мы его мучить будем.

— Он же, дурак, думал, что он страшное злое зло, которое такое ходит по городам и скупает души, — пояснила Галина. — А оказалось, что его обманули, а он — поверил. Неужели мы откажем себе в удовольствии постоянно напоминать ему об этом?

— Смотрите не надорвитесь, — огрызнулся их бывший враг.

— А что ты думаешь? Можно ли принять шемобора в вашу команду? — Трофим Парфёнович в упор посмотрел на Костю.

— Можно, — не отводя взгляда, ответил тот. — Всё, что было в прошлом, остаётся в прошлом. Третья организация начинается с чистого листа… Но если мунг с шемобором друг другу такие братья, то зачем нужна защита?

— А, защита, — мечтательно улыбнулся Кастор. — Да это вообще чистое искусство. Прекрасное изобретение древних аскетов. Доведённое до совершенства, идеальное. Оно передаётся из поколения поколение, потому что мир многое потеряет, если этот навык уйдёт навсегда.

— Бесполезный навык… — с горечью произнёс Константин Петрович.

— Многие навыки бесполезны. Но далеко не все столь же прекрасны, — утешил его Даниил Юрьевич.

— А как насчёт кровавой сечи? Мы будем одни против всех — против мунгов и шемоборов этого мира? — поинтересовалась Галина. — Будем резать и тех, и других без разбору?

— Вы будете, как выражается наш гостеприимный хозяин, жить невидимой миру жизнью, — пояснил Кастор. — Ни мунги, ни шемоборы, ни кто-либо ещё из живых людей не увидит и не почувствует вашей силы. Вам не нужно будет бороться ни с кем. Война окончена.

— Так, сестрёнка, мы можем сматывать удочки, — констатировала Марина. — Придётся ехать на «Евровидение». Потом вести унылую и предсказуемую жизнь рок-звёзд.

— Написал хит. Продал диск. Напился. Подрался. Попал на деньги и в скандальную хронику. Протрезвел. Написал хит… Тоска! — всхлипнула Галина.

— Вам решать. С вас начинается новая эра. Как скажете, так и будет, — равнодушно отвечал Трофим Парфёнович.

— Мы, конечно, жить хотим. И это. Бороться, чтоб всем радость, — быстро сказала Марина.

— В знак чего сдаём оружие! — добавила Галина. И вытянула откуда-то из рукава свой смертоносный зонтик. Бросила его на пол. Следом полетел убийственный маникюрный набор. За ним — портативный складной тесак. Галина не отставала: вскоре на полу высилась целая гора невинных с виду вещиц, превращённых хитроумными бабками в грозное оружие.

— Вот спасибо, милые, — поклонился букинист. — Верю, что всё это добро как-нибудь пригодится мне в хозяйстве. В крайнем случае в металлолом сдам.

— А если мы не справимся? — осторожно спросил Шурик. — С нами-то понятно, а как же ваши планы?

— Отложим ещё лет на пятьдесят, до подходящего случая, — спокойно сказал Кастор. — У нас ещё много времени, но чем раньше начнётся эксперимент…

— А что будет с Машей? — вдруг спросил Константин Петрович. — Она сейчас не с нами, но она — одна из нас.

— Проворонил ты свою Машу, — ухмыльнулся букинист. — Теперь она будет работать у меня, а это получше ваших детских игрищ в тайные организации. В последнее время я совсем перестал верить в людей. И люди — естественно — всё чаще подтверждают это. Но Маша — она другая. Она — человек, в которого веришь.

— Ну да. Она — такой человек, — грустно кивнул Константин Петрович.

— Ой, не кисни, только не кисни! — ткнул его кулачком в предплечье Кастор. — Не будет вас никто разлучать, была охота! Вы такие скучные, когда скучаете друг без друга, хватит, я уже на триста лет вперёд насмотрелся. Для вас двоих всё останется как было — только каждый будет брать свою высоту. Но так оно всегда было и всегда будет в жизни каждый проходит свой лабиринт, даже если при этом он идёт с кем-то рука об руку.

— Так что с нашим-то лабиринтом? — напомнил Лёва. — Вот станем мы Третьей типа организацией. А что для этого надо сделать? Как-то ведь мы должны измениться?

— Вы изменитесь, — пообещал Трофим Парфёнович. — Самостоятельно. Когда каждый из вас найдёт свою силу.

— Мы что же, научимся колдовать? — обрадовалась Наташа.

— Для начала, — мягко поправил её Кастор, — мы научимся называть вещи своими именами. Невозможно научиться колдовать, потому что нет такого явления, как колдовство.

— Так вы же… — растерялась Наташа.

— Мы скоро расстанемся, и при следующей встрече будем общаться на равных, — напомнил Трофим Парфёнович. — Вы научитесь сами — без посторонней помощи — доверять той силе, которая заложена в вас. Кстати, будет любопытно за вами понаблюдать. Все люди от рождения до гробовой доски пытаются найти свою силу, не понимая, что же они ищут. А вам повезло. Вы получили грандиозную подсказку. Забавно поглядеть, как вы ею воспользуетесь.

— Вы сказали — «забавно»? — потрясённо переспросил Лёва.

— Конечно! — подтвердил Кастор. — Развлечение — это то, что питает мир почти так же хорошо, как искренняя радость.

— Тогда давайте поскорее вашу подсказку, и мы с удовольствием начнём вас развлекать! — закричал Виталик.

— А, собственно… — переглянувшись с коллегой, проговорил Трофим Парфёнович, и бывшее верховное начальство стало таять на глазах у будущих сотрудников Третьей организации. — Вы всё уже знаете. Подсказка заключается в том, что вы ищете не зря. В каждом из вас действительно есть сила. Как и в любом другом человеке, впрочем.

— Да, но как найти в себе силу? И как развивать? Подождите, не пропадайте! — взмолился Шурик.

— Думайте. В этом и состоит главное развлечение. И для вас. И для нас, — отразился от стен голос невидимого Кастора. Затем в воздухе повисла его улыбка. Улыбка превратилась в смешную гримасу и показала язык. Потом исчезла совсем.

Начинался дождь, с неба падали первые капли-парашютисты, но весёлая компания, высыпавшая из букинистической лавки на Малую Морскую, их не замечала.

— Ну, ребзо, дёшево отделались! — сказал Лёва. — Все целы, все вместе, да ещё и сила какая-то у каждого появится.

— Дешево??? — возмутился Константин Петрович. С того момента, как они выбрались на свободу, он набирал Машин телефон, но на том конце было занято. — Со всеми этими силами, переменами, новыми организациями — грядут расходы! Предлагаю штрафовать каждого, кто спросит: «В чём сила, брат?»

— Предлагаю штрафовать каждого, кто предложит штрафовать, — ввернул Виталик.

— Итого, двое уже оштрафованы, — констатировал шеф. — Гуляем, ребята.

— А в самом деле, почему не гульнуть? — поддержала идею Галина Гусева. — Там у кого-то в кармане лотерейный билет был…

— Тихо все! — махнул на неё рукой Константин Петрович. — Дозвонился! Маша, ты? Всё в порядке? В «Фее-кофее»? Хм… там ведь не очень дорого, да? Тогда знаешь… да, на улице, тут все наши. Решили после работы заехать куда-нибудь закусить. Закажи нам… один, пять, десять… столик на двенадцать мест. — И, повернувшись к своим, пояснил: — Едем в «Фею-кофею». Нет возражений?

— Два лишних места, — сказал Денис. — Нас десять, а не двенадцать.

— Не лишних. Маша уже там. А по дороге за Гумиром заедем. — пояснил Константин Петрович и снова прижал ухо к трубке. — Слушаю, слушаю. Пятница, вечер, и что? Совсем, что ли, мест нет? У тебя же мать там работает! Воспользуйся родственными связями. Почему неприлично? В пятницу вечером всё прилично!

Константин Петрович нажал отбой и взмахнул трубкой:

— Нет мест! А просить она не хочет. Давайте думать, где ещё мы можем посидеть — душевно и недорого.

— Ничего без меня не могут, как дети малые, — вздохнул Дмитрий Олегович и чуть не силой выхватил телефон из рук коммерческого директора. Набрал номер, дождался ответа и заговорил официальным тоном: — Здравствуйте. Соедините меня с Хозяином Места. Да свои, свои, расслабься, Джордж. Организуешь мне двенадцать стульев? Почему книгу? А, нет, не книгу. Хорошо, мест. Двенадцать мест. Хоть где. Вы что, парник во дворе разобрали? И парник занят? Ну, проверь, проверь. — Он повернулся к мунгам и лениво пояснил: — Хозяин «Феи-кофеи» обещал сделать для меня всё возможное.

Скрипнула дверь и на улице появился букинист. В длинном чёрном плаще, в ботинках, поверх которых были натянуты калоши, с расписным зонтиком в руках.

— Как Оле-Лукойе, — тихо сказала Наташа. — А мы — хорошие дети.

Но голос её дрожал. Что ещё придумал грозный старикан? Вдруг решил всё переиграть, пользуясь отсутствием верховного начальства мунгов?

— Хорошие, хорошие, — приветливо произнёс старец и даже улыбнулся, от чего на его лице напряглись мышцы, которые, кажется, никогда не знали работы. — Утомили вы меня. Не могу делом заниматься. Подозреваю, что вы едете в какое-то злачное заведение, как и положено всяким молодым шалопаям. Верю, что там найдётся местечко не только для вас, но и для меня.

Сказавши это он, стал прилаживать на дверь табличку с надписью «Закрыто по неуважительной причине. Уехал пить кофе с друзьями». Тут Джордж, надо полагать, вернулся из экспедиции по заведению, потому что Дмитрий Олегович прижал трубку к уху и энергично воскликнул:

— Слушаю! Что, совсем нет? И не предвидится? Поздравляю! Когда бизнес начинает процветать, о друзьях тут же забывают.

Нажал отбой и отдал трубку Константину Петровичу.

— Всё занято? — сочувственно спросил Шурик. Он-то знал, как трудно в «Фее-кофее» найти в пятницу вечером хотя бы одно местечко, чтобы скромно перекусить после рабочей недели порцией блинчиков с черничным вареньем, тремя «Наполеонами», корзиночкой с кремом, овсяным пирожным и, конечно, профитролями с двойным эспрессо вприкуску.

— Занято! — рявкнул в ответ шемобор. — Какая-то дрянь перехватила два стола у нас перед носом, а этот м… хозяин уважает клиентов и не стал давать дряни отбой.

— Какие страсти! — восхищённо сказал букинист. — Как в опере! Ну, продолжайте, продолжайте.

Но продолжить не удалось. У Константина Петровича зазвонил телефон.

— Да-да… — ответил он, — Правда? Вот молодец! Держи, не упускай! Мы мигом. — И уже вытянув вперёд правую руку, чтобы остановить машину, крикнул остальным: — Едем в «Фею-кофею»! Ушли какие-то киношники, а Маша не растерялась и перехватила их места! Будет нам двенадцать стульев и тринадцатая табуретка, если захотим.

— Захотим, — кивнул букинист. — Мне эта девочка сразу понравилась.

— «Дрянь» — это высший комплимент у шемоборов, — на всякий случай пояснил Дмитрий Олегович.

— Отвыкай от старых привычек, салага. А то бить будем! — посулила Галина.

А Константин Петрович уже сговаривался с водителем о цене.

В первой машине — почти совершенно даром — уехал он сам вместе с Наташей и сёстрами Гусевыми. Во второй, подошедшей почти сразу же, с ветерком умчались Лёва, Шурик, Денис и Виталик.

На третьей машине, не спеша, не скупясь, отбыли Даниил Юрьевич, Дмитрий Олегович и букинист.

— Заедем в офис за ещё одним нашим как бы сотрудником, — пояснил шеф. — Вы его знаете: он был у вас сегодня утром. Вот для кого ничего не изменится, даже если мы все внезапно решим стать вампирами или превратимся в обыкновенных офисных служащих. Его занимает только его операционная система.

Три автомобиля мчались в сторону «Феи-кофеи».

— Приедем, займём лучшие места, а на остальные кнопок подложим! — предложила Марина.

— Лучше хлопушек! — возразила сестра.

— Дешевле просто отодвинуть стулья, когда остальные соберутся присесть, — автоматически отреагировал Константин Петрович. Он смотрел за окно, на проносящиеся мимо дома, улицы, мосты.

На светофоре автомобиль затормозил, и коммерческий директор увидел своих родителей в компании Елены Васильевны Белогорской, неуловимо изменившейся, помолодевшей и даже похорошевшей. Все трое стояли на тротуаре и по очереди с глубокомысленным видом прыгали в самую середину лужи. Рублёв-старший делал в блокноте какие-то пометки. «Плюх!» — настала очередь Елены Васильевны. Она засмеялась, и Костины родители тоже засмеялись — одобрительно. Что было дальше, неизвестно, загорелся зелёный свет и автомобиль тронулся.

— Обгоним и перегоним вон ту машину! — тем временем подзуживал водителя Лёва. — Двести рублей сверху дам!

— Приедем и займём лучшие места! — размечтался Виталик. — А на остальные положим таблички с надписью «Мест нет!».

— Лучше — «Зарезервировано для неудачников!» — предложил Лёва.

— «Места для черепах, которые не ломанулись!» — высказал свою версию Шурик.

Денис молчал и потрясённо смотрел в окно. Под дождём, без зонта и накидки, шагал старый шемобор, назвавшийся учителем бывшего доктора Психеоса. Шагал небыстро, как будто вышел погулять возле дома, а за ним едва поспевала сестрица Алиса, которая вроде бы разводит кроликов где-то в глуши. Кроликов нигде не было видно. Саму Алису было не узнать: и вовсе не из-за непривычно яркого наряда, который она на себя нацепила. Она словно стала самой обычной девушкой, внезапно вытянувшей самый необычный жизненный жребий. Шемобор-учитель что-то рассказывал, Алиса кивала, безуспешно пыталась догнать его и как будто повторяла за ним по слогам.

Флагманский автомобиль с Константином Петровичем, Наташей и сёстрами Гусевыми на борту уже почти достиг цели, но вновь затормозил на светофоре. Галина и Марина пересчитывали кнопки и хлопушки, которые они, как оказалось, всегда носили с собой.

— Двух не хватает, — сказала Марина.

— Значит, шеф и этот колдун из книжной лавки останутся без сюрпризов, — констатировала её сестра.

Наташа с самого начала устранилась из дискуссии и смотрела в окно. Прямо сейчас по тротуару проходила невероятно смешная парочка: знаменитый вышибала из «Феи-кофеи» нёс огромный зонтик над какой-то незнакомой, неяркой девушкой. Это Костыль и Аня, позабыв обо всём, продолжали прогулку по городу.

Второй автомобиль всё-таки догнал, но не перегнал первый: Виталик, Лёва и даже Денис умоляли водителя нарушить правила, но тот был непреклонен.

— Не успеем, не успеем написать и разложить таблички! — восклицал Техник. — А только для шефа и этого книжного старикашки такие гадости писать боязно!

Шурик не принимал участия в разговоре: он любовался открывшейся ему удивительной картиной. На балконе второго этажа, там, где летом была веранда модного антикафе, под моросящим дождём сидели за пластмассовым столиком Миша Ёжик и знаменитый репортёр Белочкин и что-то обсуждали, размахивая руками. Должно быть, планировали очередной номер «Невских перспектив».

Третий автомобиль сильно отстал от двух первых: он должен был заехать в офис за Гумиром, но перед этим угодил в пробку на Невском.

Здесь никто не планировал весёлых розыгрышей: каждый из пассажиров ушел в свои мысли.

У Даниила Юрьевича зазвонил телефон, и он словно проснулся, включился в мир живых.

— Слушаю. Да, хорошо. Передам, — он повернулся назад, к Дмитрию Олеговичу: — Это мой заместитель. Ему перезвонил хозяин кофейни, ваш друг. Сказал, что мест не прибавилось, но он может предложить для вечеринки свою квартиру. Он там сегодня не ночует. У него романтическое свидание с некой известной вам особой. Ключи у бармена.

Дмитрий Олегович кивнул и снова уставился в окно. Сквозь витрину модного бутика он увидел Анну-Лизу, которая выбирала платье для романтического свидания. Через два стекла и шум проспекта, конечно, было не слышно, что она говорит. Но, судя по жестикуляции, она требовала пришить к подолу стразы и блёстки — для нарядности.

— Придумал, — сказал букинист Даниилу Юрьевичу. — За вашим одарённым компьютерным мальчиком мы заедем вдвоём. А вы метнётесь туда, в кафе. И тогда сможете опередить всю эту молодёжь и занять для нас лучшие места.

— А на остальные подложить кнопки, хлопушки и таблички «Места для неудачников»! — оживился шеф.

Маша сидела в «Фее-кофее» одна за большим пустым столом. Скоро приедут друзья, а пока что надо держать оборону — пятница, вечер, много желающих. Джордж носился туда-сюда, чтобы всё успеть и умчаться на свидание с «одной известной особой». Он остановился рядом с Машей, взглянул на неё сочувственно — и жестом фокусника, словно из воздуха, достал и поставил на стол яркую, заметную табличку «Стол зарезервирован». Маше сразу же стало не так стыдно перед теми, кто не успел занять места и, зло поглядывая на неё, топтался возле входа в надежде, что совесть у неё проснётся и она перестанет одна занимать целую дюжину стульев и одну табуретку.

По залу пронёсся восхищённый шепот — кондитер Павел приготовил свой фирменный торт. Маша поспешила к прилавку, чтобы перехватить его, но её опередили более опытные гурманы. Только один ломтик и удалось заполучить.

Маша вернулась к своему зарезервированному столу. «Сейчас приедут наши и полчаса будут с воплями рассаживаться», — подумала она. Стульев в кабинете Даниила Юрьевича всегда хватало, но мунги каждый раз умудрялись устроить потасовку. На предпоследней летучке шеф уже не выдержал и рассадил всех в алфавитном порядке: Виталик, Галина, Денис, и так далее… «Они ведь и здесь цирк устроят», — подумала Маша. Достала из сумочки блокнот, ручку и сделала рукописные таблички, которые потом положила на стулья: «Место зарезервировано для (имя)». Кому предназначаются оставшиеся три стула она не знала. Поэтому для Гумира, Дмитрия Олеговича и букиниста сделала одинаковые таблички: «Место зарезервировано для хорошего человека». Сама она сначала из скромности хотела занять табуретку, но передумала. Табуретка, в порядке жребия, досталась Шурику (Шурик, прости — и получи в утешение кусок вкуснейшего торта), а Маша выбрала себе мягкое полукресло с резными подлокотниками. И мысленно прикрепила к нему табличку «Первое место. Зарезервировано для победителя:)».

Но и остальные тоже оказались не в проигрыше. Потому что каждый теперь действительно был на своём месте.