Одержимый. Драконоборец Империи Буревой Андрей

«Треть дня! И это мое последнее слово!» — решительно оборвал я затянувшийся и совершенно неуместный в данных обстоятельствах торг.

«Договорились!» — поняв, что больше из меня не вытянуть, быстренько согласился бес. И тут же исчез.

Но уловить момент начала обратной трансформы тела, чтобы запомнить его ощущение, я не успел. На меня какие-то вражины набросились со спины. Налетели, на пол повалили и давай руки заламывать…

Ну я и вспылил опять… И, взрыкнув, начал вырываться-отбиваться. Поначалу довольно успешно, надо сказать. Кого-то далеко отбросил, кому-то так локтем зарядил, что аж рука отнялась. Сопротивлялся, в общем, как мог, прежде чем вороги взяли верх и схватили меня так крепко, что невозможно было даже шевельнуться. Скрутили, гады…

А все дело в том, что бес очень быстро сделал то, что требовалось от него, — убрал мои нечеловеческие черты. Исчезли и чешуя, и жуткие хищные зубы. А с ними и наполнявшая мое тело безмерная мощь куда-то ушла. Тогда как гвардейцы графа Терфо, а это именно они набросились на меня, недостатка сил не испытывали, ибо, похоже, у всех у них имелись весьма неплохие талиары.

Осознав, что, в общем-то, совершенно зря дергаюсь, я перестал сопротивляться. И дюжие гвардейцы быстренько вздернули меня на ноги. Оттащив при этом от мертвого тела и стены и развернув лицом в другую сторону. Наверное, чтобы мне были видны еще двое растрепанных и лишившихся шляп участников потасовки — баронет Дьюри и виконт Жалье. Которых так же, как и меня, крепко держали гвардейцы графа. Правда, их было всего четверо против шести моих.

Неожиданно резко смолкла музыка, оборвавшись на пронзительном писке скрипки. И в уши ударил возбужденный, все нарастающий гомон толпы. На фоне которого излишне громко прозвучал подрагивающий от ярости возглас Карла:

— Я вызываю тебя, ты, трус ничтожный!

— Ну, учитывая, что ваш заботливый папочка твердо обещал мне однажды, что я до дуэли с вами не доживу… Ибо ваша маменька о вас слишком сильно будет печалиться… Я вынужден отклонить ваше чрезвычайно заманчивое предложение отправить вас в иной мир, баронет, — откровенно издевательским тоном произнес в ответ виконт. После чего еще и добавил с неприкрытой насмешкой: — Да, и кто из нас трус ничтожный, я или один прячущийся за своими родителями молокосос, это еще большой вопрос…

Карл, слизнув сочащуюся с разбитой нижней губы кровь, немедля попытался вырваться и добавить Ральфу, на правой щеке которого виднелась отчетливая ссадина. Но добраться до противника взбешенному баронету не дали. Уж очень крепко всех нас троих держали гвардейцы графа. Наверняка твердо вознамерившиеся не позволить никому продолжить потасовку.

Меж тем до места событий добрались уже и целители, немедля принявшись хлопотать над пострадавшими в драке. Что заметно охладило накал страстей, и все ощутимо расслабились. А виконт так и вовсе сразу обнаглел. Бросил взгляд сначала на одного держащего его гвардейца, затем на другого и холодно обратился к ним:

— Руки убрали! Я не собираюсь ни на кого нападать первым.

И его потихоньку отпустили.

Коротко кивнув, виконт Жалье тут же одернул камзол, огляделся и, подняв с пола свою шляпу, небрежным жестом смахнул с нее несуществующую пыль. Затем неторопливо водрузил на законное место свой головной убор и, не обращая никакого внимания на нарастающий гомон толпы, резко щелкнул пальцами. Подзывая к себе слугу, затесавшегося среди плотной толпы благородных гостей, окруживших место событий. Полный бокал игристого вина с подноса взял и, пригубив шипучий напиток, с самым невозмутимым видом огляделся. Так, словно и не произошло ровным счетом ничего.

— Меня тоже отпустите! — со сдерживаемой злостью потребовал Карл.

Но освободиться ему не удалось. Зря он так резко дернулся, когда гвардейцы ослабили свою хватку.

А все Ральф! Который, заметив, что баронета собираются отпустить, подначил его. Скосил на него глаза да с намеком потрогал кончиками пальцев свою нижнюю губу. Целую. Тогда как у Карла она была сильно разбита.

Мой вновь крепко схваченный гвардейцами спутник неразборчиво прошипел что-то явно ругательное. А виконт позволил себе довольно усмехнуться и немедля о своем противнике забыл. Он, скользнув безразличным взглядом по телам графских лизоблюдов, над которыми хлопотали целители, уставился на своего лишившегося головы дружка. И некоторое время пристально смотрел на него. После чего, расстроенно покачав головой, сделал еще глоток вина. Чтоб затем, промочив горло, сокрушенно бросить:

— Да, ошибся Клив в своих расчетах, ошибся… — И, тронув мыском сапога валяющийся на полу замшевый кошель, глубокомысленно произнести: — Говорил же я ему — пяти медяков тут явно будет мало. А вот за пару серебрушек бывший нищий стражник точно подгонит нам свою невесту поразвлечься.

Ох, как меня завело это возмутительное замечание, прозвучавшее почти в оглушительной тишине! Только-только ведь успокаиваться начал — и на тебе! Багровая пелена встала перед глазами, словно и не уходила никуда, и я, издав низкий рык, рванулся. С твердым намерением на клочки безумно наглого человечишку разорвать!

И в попытке добраться до виконта я почти преуспел. Не справилась ведь со своей задачей шестерка гвардейцев графа. Вырвался я, обуянный злобой, буквально расшвыряв удерживающих меня людей. И метнулся вперед. К гаденышу этому долговязому, что тотчас назад отступил.

«Врешь, не уйдешь…» — оскалившись, еще подумал я, прыгая с занесенным кулаком на своего противника.

Но достать до рожи Ральфа так и не сумел. Крайне несвоевременно вмешалась свободная пара гвардейцев графа, изначально упущенная мной из виду. Так что перехватили меня еще в прыжке. И пусть задержали всего лишь на краткий миг, да только он оказался роковым. Ибо его хватило остальным гвардейцам, чтоб опомниться и всем скопом навалиться на меня…

Через несколько минут все было кончено. Я вновь был пленен и воздет на ноги. И мог лишь с ненавистью сверкать глазами, глядя на Ральфа, беззаботно потягивающего из бокала вино. Вырваться ведь не удавалось. Крепко держали.

— Стайни, остынь, — поморщившись, презрительно бросил виконт Жалье, видя, что я никак не оставляю попыток вырваться и добраться до него. — Ты как-никак не у себя в деревне, в луже с грязными свиньями возишься, а в благородном обществе находишься.

А затем взял да резко плеснул из бокала вином мне в лицо.

Я замер, ошеломленный хамской выходкой Ральфа. Который, похоже, совсем потерял берега. Что отметил и задумчиво почесавший рог бес, сказав:

«Кажется, кому-то жить совсем надоело…»

И в кои-то веки я был полностью, абсолютно согласен с нечистью. Ведь унизительное ощущение стекающей по лицу влаги немедля вновь заставило меня взалкать чьей-то крови.

От неминуемой и беспощадной кары Ральфа спасли восемь графских гвардейцев. Которые совместными усилиями удержали меня на месте. И не дали еще до одного ничтожества добраться и башку ему разнести. К превеликому моему сожалению.

— Нет, решительно рано выпустили тебя в свет, ди Стайни, — с сочувствием глядя на меня, констатировал виконт. — Даже мужицкие замашки из тебя вытравить не успели. — И снисходительно заметил: — Благородные сэры ведь кулаками не машут, равно какие-то ничтожные смерды. А доказывают свою правоту на дуэлях с настоящим оружием в руках.

— Ах, вот как? — прохрипел я, почти удушенный схватившими меня со всех сторон гвардейцами. И, исходя безудержной яростью, туманящей разум и взгляд, немедля прорычал: — Тогда дуэль!

— И конечно же по-соплячьи, до первой крови? — снисходительно улыбнувшись, зевнул Ральф. — Да еще когда-нибудь через пару лет?

— Нет, до смерти! И немедленно! — кровожадно оскалился я в ответ.

— Отлично, я принимаю твой вызов, ди Стайни! — резко оживившись, выпалил Ральф. И тут же начал, пользуясь правом вызываемого, условия поединка излагать: — Оружие — рапиры и кинжалы, защиты — нет. Бьемся через положенные законом три дня на арене Броссури. И…

— Виконт Жалье, немедленно прекратите это безобразие! Слышите?! — перебил его добравшийся в этот момент к месту событий изрядно запыхавшийся граф Терфо, из-за спины которого выглядывала его испуганная дочь.

— И не забудь попрощаться с друзьями и невестой перед дуэлью, ди Стайни, ведь больше ты их никогда не увидишь, — невозмутимо закончил Ральф. И, коснувшись рукой полей шляпы, откланялся: — Честь имею.

Развернулся и, протолкавшись через неохотно расступающуюся перед ним толпу, быстро пошел прочь. А вслед ему полетел гневный возглас графа Терфо:

— Отныне вам отказано в приеме в моем доме, виконт! Слышите?!

Но Ральф не обратил на эти крайне неприятные для любого благородного человека слова ровным счетом никакого внимания. Даже не обернулся, пробираясь к выходу из зала. Что заставило графа, задетого проявленным виконтом пренебрежением, сжать кулаки и прожигать гневным взглядом спину наглеца, пока тот не покинул зал.

Ну а когда Ральф ушел, хозяин дома резко повернулся лицом к нам с баронетом. И, задыхаясь от возмущения, выговорил:

— А вы, а вы… — Однако с ходу придумать нам подобающего наказания не смог, а потом, когда его робко тронула за руку дочь, и вовсе опомнился. Ведь ладно я, но Карл ему какая-никакая, а родня. Так что граф только скривился да махнул рукой. После чего, отворачиваясь, сердито бросил своим гвардейцам: — Отпустите их!

И мы были незамедлительно освобождены. Представ перед прибывшими с другого края зала друзьями-знакомыми совершенно свободными. И очень злыми. Хотя и достаточно успокоившимися для того, чтобы не бросаться в погоню за виконтом, дабы немедля его разорвать.

— Что тут происходит?.. — повис в воздухе вопрос моей дражайшей невесты, обращенный, судя по хмурому взгляду Кейтлин, исключительно ко мне. Так, словно никто, кроме меня, и не мог ничего натворить!

Но я ничего не ответил, борясь с негодованием, охватившим меня при виде этой стервы ди Мэнс, так и притопавшей под ручку со своей нежной подругой. И тогда ситуацию прояснил Карл, буркнув:

— Граф Канупэ и Ралленберри с виконтом Жалье случились.

— И что теперь? — бросив короткий взгляд на лежащие на полу тела и суетящихся вокруг них целителей, деловито осведомился Лайнус ди Тажери.

— Этот мерзавец ди Марсио вынудил ди Стайни бросить ему вызов. Так что будет дуэль, — вздохнул баронет. И, встрепенувшись, обратился ко мне: — Кэрридан, место твоего первого секунданта за мной, договорились?

— А я тогда иду за второго, — с ходу уведомил меня сэр Лайнус и придавил взглядом, давая понять, что отказа не примет.

— Хорошо, — даже не задумываясь, кивнул я в знак согласия, растирая при этом левой рукой сильно помятую гвардейцами графа шею. И с нехорошим прищуром посмотрел на Мэджери. Которая чуть смутилась и немного отстранилась от моей невесты, перестав прижиматься к ней так уж тесно. Но руку Кейтлин все же не отпустила, зараза такая.

— Поединок, конечно, до смерти? На рапирах с кинжалами? — тут же уточнил, как нечто само собой разумеющееся, владетель замка-крепости Норфейн.

— А ты что, виконта не знаешь? Когда он вообще другие условия ставил? — фыркнул баронет. И, почесав пальцем нижнюю губу и содрав с нее корочку засохшей крови, под которой уже наросла новая плоть, расстроенно заметил: — Жаль, эта скотина мой вызов не приняла.

— Да, ди Марсио — это серьезно… — задумчиво протянул ди Бутейн. — Я слышал, ему на одной из последних дуэлей даже сердце умудрились проткнуть… А Ральфу хоть бы хны.

Столь милые подробности о моем противнике заставили меня слегка поднапрячься и вынудили оторваться от своего занятия — от прожигания негодующим взглядом этой сладкой парочки — Кейтлин и Мэджери.

— Это что же у него за талиар такой, что способен поврежденное сердце мгновенно регенерировать и вновь запустить? — спросил я, поворачиваясь в сторону говорящего.

— Высший вампир, — хмуро буркнула Кейтлин, опередив с ответом раскрывшего рот Айвена. — Привязанный к ди Марсио, еще когда тот был малым ребенком.

— Надо же! — удивился Карл. — А все гадали, в чем же его секрет. Подозревали даже, что Ральф на изменение своего тела пошел.

— Он не Измененный, — отрицательно покачала головой ди Мэнс. — Ну, во всяком случае, в том смысле, который в это понятие вкладывается. В виконте нет ничего от демонов. А некоторые изменения в его теле вызваны долговременным воздействием алхимических препаратов. Видимо, это потребовалось для того, чтобы способности талиара раскрылись максимально полно.

Выслушав Кейтлин, я озабоченно потер подбородок и нахмурился. Если мой противник окажется хотя бы наполовину так же быстр, как Ночная Тень, это станет серьезной проблемой. Мне-то без трансформы тела такую скорость не развить…

— А что случилось с Кливом ди Браенсом? — тихо спросила Женевьева ди Рошан, подруга Айвена, углядев кое-что, что ей не следовало видеть, за выставленным гвардейцами оцеплением, и немедленно побледнев.

— Лишился своего трепливого языка, а заодно и дурной головы, — буркнул Карл. Что нисколько не добавило понимания произошедшего ни Женевьеве, ни никому другому из его друзей, судя по скрестившимся на баронете недоуменным взглядам как девушек, так и парней. И он вынужден был пояснить: — Кинетический щит у графа крайне не вовремя разрядился. Как раз тогда, когда Кэрридан ему поганый язык намеревался в глотку забить. — И развел руками: — Вот и вышло, что вышло.

— Ничего себе… Рукой расколотить человеческую голову как какой-то орех, — бросив на меня удивленный взгляд, протянул Айвен. И с любопытством спросил: — А что у тебя за талиар, Кэрридан?

— Сам не знаю, — равнодушно пожал я плечами в ответ, не обращая внимания на обеспокоенно встрепенувшуюся ди Мэнс. — Это был сложный магический эксперимент.

— Зачем вы вообще с ними сцепились? — сердито спросила у Карла Марисса ди Тильно, осторожно касаясь кружевным платочком его пострадавшей губы и стирая кровь. — Знаете же, что им только дай возможность нарваться на скандал!

— Вот и нарвались на свою голову… — усмехнулся Карл. И успокаивающе сказал негодующе засопевшей девушке, убравшей руку с платочком от лица парня. — Ну-ну, Марисса, не сердись… Мы ни в чем не виноваты и сами ссоры не искали. Это все граф с виконтом. Дорогу нам заступили и с ходу начали грязно оскорблять Кэрридана, провоцируя его. Как я понял, с целью вынудить его бросить им вызов.

— Ладно, идемте отсюда, — потянул нас прочь сэр Лайнус. — Все вон расходятся уже…

Возбужденно переговаривающиеся гости и в самом деле уже начали расходиться. Ибо продолжение бала не предполагалось после того, как вечер был безнадежно испорчен кровавой потасовкой. Которые, хоть и случаются весьма часто, стоит лишь собраться в одном месте такому большому количеству горячей и вспыльчивой благородной молодежи, но обычно не приводят к таким трагическим последствиям. Ну глаз кому-нибудь подобьют или нос своротят. В крайнем случае — пару ребер сломают. А чтоб вот так, раз — и насмерть уложили обидчика… Да присутствующие целители не смогли его вытащить… Такое редко происходит.

Покинув вслед за остальными гостями дом графа, наша честная компания угодила в настоящее столпотворение на высоком крыльце особняка и вынужденно задержалась с отбытием из владений семьи Терфо, так как пришлось дожидаться, когда придет черед наших экипажей подкатить по гравийной дорожке к ступеням. Тогда-то Карл и поинтересовался невзначай моим фехтовальным мастерством. А затем предложил преподать мне завтра, после того как будут улажены формальности с дуэлью, несколько полезных уроков.

— Я-то манеру боя Ральфа досконально изучил, — деловито заметил он. — Так что мне хорошо известны все используемые им хитрые штучки. На которых он тебя, Кэрридан, вполне может подловить…

— Да, всяких финтов, способных сбить с толку противника, виконт знает немало, — кивком поддержав баронета, согласился сэр Лайнус ди Тажери. И тут же решил: — Я, пожалуй, тогда тоже отправлюсь с вами на тренировочную площадку. Есть и у меня в запасе пара превосходных фехтовальных приемов, могущих оказаться небесполезными Кэрридану.

Разумеется, я поблагодарил баронета и владетеля замка-крепости Норфейн и охотно согласился на предложение новоприобретенных приятелей провести завтра совместную тренировку. Это мне не повредит. Может, хоть что-нибудь из хитрых дуэльных трюков да ухвачу… Ведь как ни крути, а в благородном искусстве фехтования я полный профан. Так, лишь самые азы успел освоить во время пребывания на остморской таможне, да и все. К тому же еще и учился я тогда бою на шпагах и дагах, а вовсе не на рапирах и кинжалах, которые немного другого умения требуют.

На том мы и расстались с друзьями-родственниками моей невесты и разъехались по домам…

Я ожидал, что по пути ди Мэнс не преминет высказаться касательно устроенного мной безобразия, но она, к моему удивлению, даже не заикнулась на сей счет. Ни словечка не обронила. Уселась в карету и, чуть сдвинув шелковую занавеску, прикрывающую небольшое окошко, всю дорогу задумчиво глядела в него. Да и ее подружка-баронесса помалкивала… Только, держа за руку мою невесту, с тревогой поглядывала на нее, а на меня глядеть избегала. Ну а я просто не знал, что сказать и с чего начать. Так вот мы и доехали до дома ди Мэнс — молча. А там разошлись по своим комнатам…

Казалось бы, такое будоражащее кровь происшествие, а меж тем уснул я практически тотчас же, едва завалился на роскошную кровать. Только подумать с досадой успел, что, несмотря на твердое намерение держаться настороже и не влезать ни в какие передряги, все-таки в них вляпался… по уши…

* * *

Рано утром мой чуткий сон, как обычно, был потревожен тихим шебаршением принесших чистую одежду слуг. Пришлось подниматься. Ибо к жизни как на проходном дворе и к тому, что кто-то может запросто ввалиться в отведенные мне апартаменты даже в неурочный час и, не говоря ни слова, начать сновать там по каким-то своим делам, я еще не привык. Да, наверное, никогда и не привыкну.

Впрочем, недолго я досадовал на поднявших меня ни свет ни заря слуг. Вспомнил о произошедшем вчера — и мигом стало не до подобной ерунды. Сразу выругаться в голос захотелось…

«А я тебя предупреждал, что без подставы этот бал не обойдется!» — не преминул тут же с торжеством заметить бес.

«Угу, только предупреждал ты о хитрой подставе со стороны Кейтлин, — буркнул я. — Чего не было и в помине. В отличие от тупой ссоры с какими-то совершенно левыми уродами…»

«Ну и что тебе не так? — недоуменно воззрился на меня рогатый. И категорически заявил: — Все равно это ди Мэнс с подружкой, затащившие тебя на этот бал, во всем виноваты!»

«Да в том-то и дело, что во всем случившемся они никаким боком не виноваты! — с досадой бросил я. — Судя по тому, как все складывалось вчера, привязаться ко мне было целиком и полностью инициативой компашки почившего ди Браенса. Слишком вызывающе, слишком грубо меня провоцировали… На смертельную дуэль. Которая, собственно, уже сама по себе однозначно указывает на то, что моя невеста здесь ни при чем. Ибо вряд ли в планы Кейтлин входит моя гибель на дуэли. Ведь из мертвеца не сделаешь фамилиара…»

«А как же Мэджери? О ней ты не забыл?» — коварно вопросил блеснувший глазками бес.

«А о Мэджери и вспоминать нечего! Она не предпримет ровным счетом ничего без ведома и одобрения обожаемой суккубы, в полной воле которой находится», — сердито отрезал я, не поведясь на подначку. И разочарованный бес увял.

В общем, можно сказать, день с самого утра не задался. Это совершенно точно стало ясно уже после завтрака. Когда за мной пришли улыбчивые и жутко предупредительные служащие Охранки, дабы незамедлительно препроводить в управу. Ведь ас-тарх Кован, оказывается, вдруг увидеть меня горячо возжелал. Так горячо, что даже конвой прислал, чтоб я не мог от его любезного приглашения отказаться…

Стоило же мне только очутиться в его кабинете, как он оторвался от лежащих перед ним на обширном столе бумаг, выразительно посмотрел на меня и укоризненно покачал головой. И кивком отпустил моих сопровождающих. После чего махнул мне рукой, указывая на стул перед ним, и вновь уткнулся носом в свои документы. Неразборчиво пробормотав при этом:

— Не можете вы без приключений обойтись, сэр Кэрридан, ох не можете…

Хоть это и задело меня немного, развивать тему я не стал. Решив, что в данном случае благоразумней будет промолчать. Во всяком случае, пока не выяснится причина, почему я вновь очутился в Третьей управе.

Ас-тарх меж тем что-то быстро черканул на паре листов, аккуратно сложил их в папку и захлопнул ее. После чего, подняв взгляд на меня, известил:

— Ну-с, дело закрыто!

— Что за дело? — с определенной настороженностью осведомился я, не зная, как и понимать прозвучавшее заявление.

— О случившемся вчера на балу у графа Терфо трагическом инциденте конечно же, — посмотрев на меня как на несмышленыша, ответил серомундирник.

— А разве такие дела не в ведении управы Дознания находятся? — спросил я, когда справился с удивлением, вызванным столь неожиданным заходом Кована.

— Обычно — да. Но в данном случае — нет, — лаконично просветил меня Кован.

— Ну и ладно, — поразмыслив, облегченно вздохнул я. Какая, собственно, разница, если дело уже закрыто?

— Я бы на вашем месте посерьезней к этому относился, сэр Кэрридан, — немедля нахмурившись, строго заметил служащий Охранки. — То, что вы кавалер ордена «Звезды Света», рыцарь Империи и вхожи в семью ди Мэнс, не гарантирует вашим поступкам полной безнаказанности. За все придется отвечать… — Помолчал немного, для лучшего осознания мной сказанного, и, переменив тон, спокойно заключил: — Но тут вам повезло. Четко определено, что неоспоримым зачинщиком случившейся меж вами и Кливом ди Браенсом ссоры и последовавшей за ней драки являлся сам граф. А оружия вы не использовали. Так что данное дело в самом худшем случае можно квалифицировать лишь как неумышленное убийство по неосторожности.

— Вот как? — хмыкнул я. Ведь всему случившемуся легко дать и иную, не столь казуистическую трактовку. Было бы желание, а там можно и злонамеренный умысел приписать. Бил-то я Клива долго и упорно, а не врезал ему всего один раз.

— А вас что-то смущает в данном мной определении, сэр Кэрридан? — прищурившись, вкрадчиво осведомился ас-тарх.

— Да нет, что вы! — быстро помотал я головой, пока Кован, чего доброго, не передумал таким благоприятным для меня образом дело закрывать.

— Вот и отлично, — посверлив меня некоторое время недоверчивым взглядом, удовлетворенно подытожил высокопоставленный серомундирник. И добавил, убирая папку в находящееся на расстоянии вытянутой руки от него бюро: — Совершенно ясно, что трагедия произошла по вине халатности, допущенной создателем магического эффектора защиты. Ибо даже какой-нибудь Измененный физически не способен пробить кинетический щит пятого класса до исчерпания им запасов энергии, скорей кости у него рассыплются в пыль. Так что пусть теперь родственники графа взыскивают компенсацию с этого горе-мастера… — А в самом конце еще фыркнул: — Заодно, может, дойдет до некоторых, что активитанские поделки, может, и красивы, но далеко не так качественны и надежны, как наши, работы имперских мастеров!

— Так, значит, это дело закрыто, а с ним и проблема? И я могу идти?.. — выдержав паузу и удостоверившись, что тьер Кован не хочет больше ничего добавить, уточнил я.

— Ну, учитывая, что ваш вызов сюда был, в общем-то, пустой формальностью, сэр Кэрридан… А заодно и предупреждением вам на будущее… — задумчиво произнес ас-тарх, устало потирая кончиками пальцев лоб. И, встряхнувшись, неожиданно бодро проговорил: — Собственно, я несколько иной момент с вами хотел обсудить… — Выдержал многозначительную паузу и тихо спросил: — Каким образом вы намерены разрешить конфликт с виконтом Жалье, учитывая, что никаких шансов на победу в дуэли у вас нет?

— Ну это мы еще посмотрим, есть или нет, — малость уязвленно буркнул я.

— Не на что там смотреть, — досадливо поморщился серомундирник. — Ральф ди Марсио — профессиональный бретер, впервые взявший в руки шпагу, наверное, лет в шесть. — И задал закономерный вопрос: — А вы когда?

Я угрюмо промолчал. Да и что тут скажешь? Уж кому-кому, а Ковану наверняка прекрасно известно о том, что взялся я за освоение благородного искусства фехтования всего год назад.

— И помочь со своей стороны, не нанеся существенного урона вашей чести, мы не можем, — сокрушенно вздохнул ас-тарх.

— Так я о помощи вас и не просил, — пожав плечами, заметил я.

— Впрочем, есть еще один вариант, — словно и не услышав меня, протянул забарабанивший пальцами по столешнице Кован.

— Какой? — исключительно из любопытства поинтересовался я. И, криво усмехнувшись, со смешком предположил, намекая на бытующую в миру непоколебимую убежденность простого люда о всяческих беззакониях, творимых служащими Охранной управы: — Прирезать виконта одним тихим вечерком? Вроде как грабители ночные на него напали?

— Нет, — без тени улыбки ответствовал тьер Кован, явно моей шутки не оценив. И, слегка помявшись, сообщил: — Наши люди навели тут кое-какие справки… И выяснили, что в данный момент ди Марсио пребывает в весьма стесненных обстоятельствах.

— И что? — в лоб спросил я, делая вид, что не понял намека.

— За сто тысяч золотом виконт готов примириться с вами и отказаться от дуэли, — перестав ходить вокруг да около, решительно рубанул серомундирник.

— А я и за двести не согласен отказаться от возможности прибить этого урода! — вспыхнув, возмущенно вскинулся я, едва до меня дошла суть поступившего предложения по мирному улаживанию конфликта с виконтом. А потом, поиграв желваками, решительно поднялся со стула и направился к двери. Хмуро буркнув на ходу: — Не вижу никакого смысла в продолжении нашего разговора. Платить ди Марсио я не собираюсь. Даже и не мечтайте об этом. Да и в любом случае — у меня нет таких денег. И вам это известно не хуже меня.

— Но… зато у вас есть у кого такую сумму занять, — прозрачно намекнул тьер Кован, когда я уже взялся за дверную ручку. И я застыл на месте…

«Ага, занять, а взамен — исключительным фамилиаром стать! — съехидничал осклабившийся бес. И, с превосходством глядя на меня, с торжеством заявил — да что там — едва не возопил: — А я говорил! Говорил! Что это все подстава стервы ди Мэнс! А ты — нет, нет, она тут никаким боком…»

Я бросил на него злой взгляд. И призадумался. На тему, а не торчат ли и впрямь из этого дела ушки моей дражайшей невесты. А потом, решительно мотнув головой, вышел прочь из кабинета ас-тарха Кована, не сказав ему ничего. Все равно ведь не сознается, чья это идея с примирением меня и Ральфа ди Марсио за огромные деньги — его или одной хитрой-прехитрой демоницы. Хотя, конечно, мне жуть как хотелось бы знать, замешана ли во всем этом ди Мэнс…

Всю дорогу из Охранной управы меня этот животрепещущий вопрос донимал. Даже мучил. Но, увы, к какому-то однозначному выводу о причастности ко всему этому делу моей невесты я так и не пришел. Недостаточно фактов, одни подозрения. Которые, как это говорится у дознавателей, к делу не пришьешь.

В состоянии глубокой задумчивости я возвратился в дом семейства ди Мэнс, где обнаружил в обширной гостиной Карла, Лайнуса, а также явившегося вместе с ними Айвена. Они, оказывается, уже полчаса как дожидались меня.

После кратких приветствий мои секунданты сразу перешли к делу, сообщив о результатах встречи с товарищами виконта Жалье. Согласовали они абсолютно все: место, время и оружие. Так, поединок с Ральфом состоится послезавтра, ровно в семь утра. Схватка произойдет на закрытой смертельной арене Броссури. А биться мы будем на длинных, трех с половиной футовых рапирах и кинжалах с лезвием длиной не более ладони.

Как по мне, немного странный комплект оружия. О чем я парням и сообщил, сказав:

— А почему не даги, а короткие кинжалы? Ими же практически нереально подколоть противника.

— Так идущие в паре с длинными рапирами кинжалы предназначены исключительно для защиты, парирования ударов основного оружия соперника, а не для возможных уколов-контратак, как даги, — просветил меня сэр Лайнус.

— Правда, необходимость в таком защитном оружии не столь велика и очевидна, и поговаривают, что в скором времени от кинжалов вовсе откажутся. В благородных поединках будет использоваться только одно оружие — длинные рапиры, как это уже принято у аквитанцев, — добавил к этому Карл.

Не став забивать себе голову изменениями, происходящими в данный момент в дуэльном вооружении, я махнул рукой. И отправился с парнями на тренировочную площадку. Благо и ехать никуда не пришлось — ведь такое полезное помещение, где можно клинками помахать, имелось в огромном особняке ди Мэнс. Целый огромный зал в задней части дома под это дело отдан был…

Очутившись там, я даже растерялся немного в первый миг. В некоторое замешательство меня привело количество оружия, размещенного на многочисленных стойках, расположившихся по периметру зала. Доводилось мне как-то бывать в арсенале Первой управы славного города Кельма, так там как бы не меньше хранилось всяких смертоубийственных железяк. Хотя рассчитан тот запас на полное вооружение аж двух с половиной сотен стражников!

У нас даже некоторое время ушло на то, чтоб отыскать требуемые длинные дуэльные рапиры и полагающиеся к ним кинжалы. Те, что в тренировочном исполнении были — с затупленными режущими кромками лезвий и посаженными на острия небольшими свинцовыми шариками-набалдашниками. За боевое оружие, которого на стойках был явный переизбыток, я просто опасался браться. И переубедить меня мои великосветские приятели не смогли. Ну не доверяю я больше кинетическим щитам, на которые Карл с Лайнусом уповают! Клив вон тоже на такую защиту всецело полагался.

Сбросив куртки-камзолы и вооружившись, мы задействовали кинетические щиты и сошлись в дружеском поединке. Сначала я провел пару быстрых боев с Лайнусом, а затем еще столько же с Карлом. Для разминки. Которой мне, впрочем, хватило, чтобы ясно понять, что фехтование это отнюдь не мой конек. Рапира-то легкая, как тростиночка, а потому управляться с ней, в отличие от надежного, массивного, непоколебимого меча, так же сложно, как с каким-то гибким прутом. Особенно напрягает постоянное ожидание, что эта тоненькая граненая полоска металла вот-вот переломится. А короткий кинжал с витой гардой, полностью прикрывающей кисть руки, и вовсе только мешается.

— Да-а, я надеялся, что ты получше фехтуешь, — расстроенно заметил Карл, когда мы прервались в очередной раз.

А Лайнус так прямо рубанул, без обиняков:

— Техника у тебя, Кэрридан, никакая. Сразу видно, что рапиру ты от силы пару раз в руках держал и обращаться с ней совершенно не умеешь. А это плохо. Так как никакая твоя сила и скорость недостаток нужного умения не искупит.

— Это да, фехтовальщик я еще тот… — опустив рапиру, со вздохом согласился я, и не подумав обижаться на жестокие, но справедливые слова касательно моего дуэльного мастерства.

— Хорошо еще, что мы не избрали местом тренировки арену Броссури, как намеревались, — перестал сглаживать углы и хмурящийся Карл. — А то после такой демонстрации твоих талантов букмекеры вовсе перестали бы принимать ставки на исход вашего поединка с Ральфом, сочтя его предопределенным.

«Ставки?!» — встрепенувшись, мигом навострил уши непоседа-бес, до сей поры скучавший на моем левом плече. И, заерзав, требовательно уставился на меня, явно желая, чтоб я разузнал об этом поподробней. Впрочем, мне и самому интересно стало, и я полюбопытствовал у Карла:

— И каковы же, по мнению букмекеров, шансы на то, что победа в дуэли будет за мной?

— Вроде бы один к семи сейчас принимают, — ответил он. После чего, пожав плечами, простодушно заметил: — Никто же не знает, какой ты фехтовальщик.

— Да, умеешь ты вдохновить, — хмыкнул я, заставив Карла смутиться. Но развивать тему не стал, а, встряхнувшись, с максимально возможным оптимизмом, которого вовсе не испытывал, предложил: — Ну что, продолжим тренировку? А там, глядишь, я с этой треклятой рапирой обращаться и научусь!

— Нет, разумеется, за пару оставшихся дней мы тебя поднатаскаем немного… — переглянувшись со своим владетельным приятелем, осторожно изрек баронет. И, помолчав, добил: — Но если честно, сомневаюсь, что твое мастерство после нескольких уроков возрастет в достаточной мере.

— Так, а что делать? — криво ухмыльнувшись, развел я руками. — Биться-то все равно послезавтра придется. Отступаться от своего и откупаться от Ральфа, либо каким-то иным способом уклоняться от дуэли я не собираюсь.

— Тогда действительно продолжим, — после краткой заминки согласно кивнул Карл, вставая в стойку.

И мы продолжили клинками звенеть. Подход, выпад или блок, отход… Снова сближение для того, чтоб атаковать самому либо отразить нападение противника, и резкое смещение — разрыв дистанции. Прямо как танцевальные па… Только музыки не хватает в такт движениям, то вальяжно-ленивым, нарочито неторопливым, то стремительно-резким, запредельно быстрым.

Но пришедшее на ум сравнение поединка на рапирах с танцами даже не позабавило меня. Ведь чем дальше, тем понятней мне становилось, что мои шансы на победу в дуэли над профессиональным бретером, прямо скажем, невелики. Да что там — просто призрачны. Я же, понятно, не изображал мальчика для битья в дружеских поединках с благородными приятелями. Старался. Тактики различные опробовал. Даже немного чистой стихиальной энергии из накопителя на наруче поглотил, чтоб ускориться. И попробовал выложиться, как в настоящем бою. Нет, мне, конечно, стало чуть полегче своим противникам противостоять, но в корне это ситуацию не переломило. Силы-то у меня было даже больше, чем надо, и скорости предостаточно, да и ловкости хватало, а умения обращения с рапирой как не было, так и нет. И я словно в глухую стену утыкался. Со всей своей чудовищной мощью, которую просто некуда было приложить. Самым жутчайшим образом сковывало меня это дуэльное оружие, якобы великолепно подходящее не только для выпендрежа перед приятелями и благородными дамами, но и для убиения реального врага… Что явная брехня! Ибо ну край как неудобно этим прутиком невесомым сражаться. Который, того и гляди, вот-вот переломится в азарте схватки.

— Кэрридан, да не переживай ты так за свою рапиру! — какое-то время спустя, остановив схватку, в сердцах высказался Карл. — Не переломится она! — И в доказательство своих слов взял клинок двумя руками за разные концы и, приложив некоторое усилие, изогнул свою граненую полоску стали дугой. — Вот, полюбуйся! Не ломается она, только гнется!

— Да, действительно, — поддержал его Лайнус, — ты зря беспокоишься на этот счет, Кэрридан. Мастера-оружейники давно уже разрешили проблему хрупкости клинков рапир и шпаг, подобрав для такого оружия специальный сверхпрочный сплав.

А стоящий рядом с ним Айвен предположил:

— Вероятно, все дело в том, что Кэрридану прежде попадались дуэльные клинки крайне низкого качества, из ломкой стали или просто старой работы. В провинции подобный хлам встречается сплошь и рядом.

— Ну, если так, то конечно… — с сомнением протянул я, глядя на не внушающую мне доверия тонкую невесомую полоску металла в руке. И после отмашки Лайнуса, означающей начало нового поединка, начал действовать рапирой пожестче. Не беспокоясь о том, что она, не выдержав моей сокрушающей мощи, со звоном разлетится, как тот же фальшион.

Дело сразу пошло на лад. Перестав подстраиваться под оружие и сдерживать силу, я перешел в наступление. Взялся Карла атаковать. И почти преуспел в этом. Если, конечно, можно счесть за успех стремительный обмен уколами. То есть до противника-то я добрался, но и сам подставился.

— Постой-ка! — воскликнул Карл, отскочив. И, выронив рапиру, потряс освободившейся рукой. После чего сердито заметил: — Силищи у тебя, Кэрридан, немерено. Руку мне совсем отсушил…

— Это да, — с готовностью согласился с ним Айвен. — Силы Кэрридану не занимать. — И, поглаживая большим и указательным пальцами подбородок, глубокомысленно изрек: — Ему бы дубину какую. Тогда бы я не поставил на Ральфа и медяка.

Я учел это замечание, но вырабатывать стратегию боя на его основе не стал. Ибо не обольщался. Прежде чем я отобью руки своему противнику, так что он не в состоянии будет рапиру в руках держать, он меня зубочисткой этой стальной истыкает всего. А я, в отличие от виконта, вряд ли переживу прямой укол в сердце. Хотя регенерация у меня теперь просто невероятная благодаря бесу, сомнительно все же, что она настолько хороша. И проверять, справится ли на самом деле мое тело с таким повреждением или нет, право, не хочется…

Так незаметно день в беспрестанных поединках и пролетел. К вечеру я освоился уже немного с непривычным оружием и совсем уж круто, как поначалу, не плошал. Нет, не то чтобы стал много лучше управляться с рапирой, — просто приноровился к своим противникам. И их стилю боя. Да и нечеловеческая скорость меня зачастую выручала. Спору нет, талиары у Карла и Лайнуса хороши — истинные вампиры как-никак, — но заемный дар, как ни крути, это не совсем то же самое, что собственный. Особенно если новые возможности тела обретены не в раннем детстве, когда их легче принять как свои, а гораздо позже.

В общем, с несомненной пользой я провел время. Потренировался, к рапире и кинжалу в руках приспособился, разобрался с тем, что мне вообще от предстоящей дуэли ожидать, а вдобавок изучил несколько весьма хитрых финтов, на которых, по словам приятелей, ди Марсио не раз подлавливал своих визави. А то бы я и не ведал, к примеру, о милой привычке Ральфа метить клинком не в сердце или печень своего противника, а точно в кости и их сочленения. Заставляя его таким образом пережить не самые лучшие секунды в своей жизни и утратить контроль над ходом боя. Боль ведь невероятная возникает в тот миг, когда граненый металлический штырь вонзается прямиком в кость и раскалывает ее. А за всю эту радость, несомненно, нужно благодарить мастеров-оружейников, подаривших миру сверхпрочный сплав для дуэльного оружия. Нынешние рапиры ведь не ломаются. Тогда как прежние никто не рисковал так применять из-за реальной опасности сломать клинок.

— Ладно, закончим на сегодня, — произнес наконец, отступая, Лайнус, который только и составлял мне пару в последний час. Карл-то пораньше сдался, вымотавшись до предела.

— Давно пора! — тут же встрепенулся услышавший об окончании тренировки Айвен, уже замаявшийся, похоже, за нашими поединками со стороны наблюдать.

А я просто кивнул, опуская шпагу. Возражать не стал, ибо сам как собака устал. Противники-то мои хоть сменяли друг друга, когда выдыхались, а я площадку так за весь день ни разу и не покидал. Вот и желал сейчас совсем немногого — всего лишь принять ванну, плотно покушать да завалиться на мягкую постель. И, смежив веки, просто полежать. Хоть несколько минут.

Но все — мечты, мечты… Не мог же я банально бросить своих благородных приятелей и уйти? Пошел, разумеется, их провожать. А там мне пришло в голову, что надо бы их отблагодарить за науку. Вон сколько провозились со мной, искусству фехтования на рапирах и кинжалах обучая… А я не проставился даже. Ну и, так как силы немного вернулись ко мне, я предложил Карлу, Лайнусу и Айвену в кабачок какой-нибудь приличный заглянуть да там немного посидеть. Завтра-то никак — мне отдохнуть нужно будет перед дуэлью.

— О, можно к Фольку, в «Птичку-невеличку» заглянуть! — оживился Айвен, первым отреагировав на мое предложение пропустить по бокалу вина.

— Да идет он к демонам, этот твой Фольк! — неожиданно грубо высказался сэр Лайнус. — И чтоб они его в Нижнем мире одними только этими пичугами по пять золотых за штучку кормили!

— Ты все еще сердишься на него за тот ужин, обошедшийся тебе почти в полсотни золотых? — расхохотался Айвен. И воскликнул: — Так мы же тебя предупреждали: птички — это закуска, а не еда. Пощипал немного — и хватит!

— Так давайте туда и заглянем, — вмешался я, уяснив из всего, что речь идет именно о кабачке, куда заходят выпить, а не о какой-нибудь престижной ресторации, где ужинают столичные богачи и аристократы. А что дорого там, у Фолька, судя по раздраженным словам Лайнуса, так это ерунда. Я ж давно уже не бедный стражник и могу позволить себе посещение и таких вот заведений. Тем более что и скупердяйничать мне нет никакого смысла. Когда столь непростая дуэль на носу, которую я, вполне возможно, и не переживу…

Подумав так, я вдруг замер, озаренный одной идейкой, возникшей в моей голове и объединившей в себе предстоящий поединок и деньги.

— Кэрридан, ты чего? — тоже остановившись, недоуменно уставились на меня благородные приятели.

— Парни, — совершенно по-простому, проникновенно обратился я к ним. — Тут такое дело… А не могли бы вы сделать за меня ставки на исход дуэли?

— Что? — опешил Карл. — Ставки?

— Ага, — жизнерадостно подтвердил я. И тут же сокрушенно покачал головой: — Самому-то мне этого сделать нельзя.

А очень хотелось бы! Ведь если и вправду ставки на меня принимают один к семи, то на имеющихся у меня в наличии двадцати с лишним тысячах золотых можно полторы сотни поднять! Целое состояние! Которое мне вовсе не помешает. Ведь я даже не представляю, сколько денег мне потребуется для воплощения моих грандиозных замыслов, связанных с наградой, твердо обещанной императором за изведение драконов.

— То, что у тебя не примут ставку на исход собственного поединка, мы понимаем… — прочистив горло, проговорил Карл и замолк.

— Но нам категорически непонятна твоя уверенность в том, что ты возьмешь верх над Ральфом, — твердо закончил за него Лайнус.

— Да при чем здесь уверенность? — недоуменно пожал я плечами. И, напустив на себя лихой, беззаботный вид, выдал: — Сами посудите, если я продую дуэль, какое мне тогда будет дело до оставленных денег? А случись победить — так неплохой еще куш сорву!

— Верно, в общем-то, — признал логичность моих умозаключений Лайнус.

И после недолгих раздумий и переглядываний аристократы решили:

— Ну хорошо, давай замутим что-нибудь. Ставки — это дело интересное…

Таким образом, наш маршрут резко изменился. Прежде чем завалиться в кабак, мы заскочили в главное банковское отделение Первого Городского, где я почти все свои деньги со счета снял, оставив лишь обязательный минимум. А затем мы заглянули в городской магистрат. Где передачу денег документально оформили и заверили. На этом принципиальный ди Тажери настоял.

Когда же мы, обстряпав свои делишки, добрались-таки до «Птички-невелички» и я уже предвкушал, как выдую сейчас с ходу кружку отменного пива, которое, по словам Айвена, подают здесь, все испортил поганец-бес.

«А расплачиваться ты когда собираешься? — неожиданно вопросил он, водя рылом туда-сюда, словно принюхиваясь к ароматам, царящим в кабаке. И тут же нагло потребовал: — Немедля хочу получить свою треть дня!»

«А подождать это до более подходящего времени не может? К примеру, до послезавтра?» — сердито буркнул я, не на шутку расстроенный тем, что пива мне, похоже, попить не удастся. Да и отдохнуть тоже.

На что рогатый съехидничал:

«Не, гони обещанное сейчас! А то знаю я таких умных… Возьмешь да проиграешь специально на дуэли, лишь бы только долг бедному бесу не отдавать!»

«Ты совсем умом тронулся?! Нет никакого подвоха в моей просьбе о малой отсрочке взыскания платы за помощь, и я не собираюсь сливать ди Марсио бой, так как это означает мою неминуемую смерть! — в сердцах высказался я. Но бес уперся. А так как ссориться с ним мне было не с руки, пришлось уступить. Правда, я не преминул уточнить кое-что и предупредил этого пройдоху хвостатого: — Но учти, прежние времена, когда ты творил что хотел, прошли. Отныне я должен знать абсолютно обо всех твоих действиях в моем теле!»

«Это еще почему? — возмущенно заверещал рогатый. — Мы так не договаривались!»

«А мы на этот счет вообще никак не договаривались! — срезал его я, присовокупив: — Да и вообще — сам виноват. Если бы не пакостил, пользуясь моментом, то, глядишь, нужды в таких условиях с моей стороны и не возникло бы».

Крыть бесу было нечем, и, посопев немного возмущенно, он проворчал:

«Ну хорошо, согласен я… — И, встрепенувшись, выдвинул встречное условие: — Но узнаешь ты о том, как я провел время, только после того, как оно истечет! В виде воспоминаний. А то у меня никакого развлечения не получится. Ты же постоянно будешь мешаться и перехватывать контроль над телом!»

Крепко поразмыслив над этим требованием нечисти, я все же принял его. В том числе и потому, что радости не вызывало безвольной куклой себя ощущать. Уж лучше потом разом все узнать, чем целый вечер эдак мучиться. Однако, соглашаясь, я не преминул выговорить еще кое-что:

«И смотри, чтоб ни одно твое действие не касалось Кейтлин! Понял? Никаких борделей и уж тем более подарков ей. Вообще чтоб в ее сторону дышать не смел!»

«Ну хорошо, хорошо…» — хмуро пробурчал совсем уж расстроившийся бес. И горестно вздохнул. Явно планировал что-то эдакое, скотина!

Таким образом, в этот раз, передавая злокозненной нечисти контроль над своим телом, я был чуть более спокоен, нежели обычно. Самое важное — невозможность подстав Кейтлин — четко оговорено, а об иных проделках этого поганца рогатого я хотя бы буду знать. Так что все будет путем…

Но когда бесовское время вышло и ко мне вернулось ощущение тела, а перед глазами промелькнул калейдоскоп из картинок-воспоминаний, относящихся к сегодняшней ночи, я, как и всегда, проникся жутким желанием прибить поганую нечисть. Ничуть не менее сильным, нежели в прежние времена. Ибо хоть рогатый и обошелся без пакостей в отношении Кейтлин, но развлекся все же на славу. Все деньги, что у меня оставались, до последней монетки спустил в том дорогом кабаке! Угощал всех подряд, не ограничиваясь Карлом, Айвеном и Лайнусом. А когда просадил всю наличность, которой, надо сказать, не так много у меня в кошеле и имелось, продолжил пирушку в долг, оставив в заклад мой рыцарский пояс. Скотина!

Я аж зарычал, не сдержавшись, когда осознание сотворенного поганой нечистью ко мне пришло. И рука сама потянулась к паршивцу, чтоб его придушить.

От неминуемой гибели беса только то спасло, что рыцарский пояс никуда не делся с меня. Возвратил его затем этот пройдоха. К своему счастью…

Правда, способ, каким рогатый расплатился по долгам, меня отнюдь не обрадовал. Этот… этот… Ну, просто слов не подобрать, чтоб обозвать! Он такое учудил… Когда в кабак на бесплатную выпивку и угощение слетелось столько желающих из числа знатных, известных, а также почитающих себя за таковых персон и все они разогрелись дурью и дорогим вином, бес новое развлечение измыслил. Предложив устроить гонки на собаках. И затею свою воплотил! Превратив на одну ночь улицы Лайдека в сущий бедлам.

А мне теперь хоть со стыда провались! И единственное, почему я не отправился сразу в ближайший храм, чтоб утопить паршивца в чаше со святой водой, — потому что нечисть кучу денег заработала на гонках. Тотализатор умудрившись организовать и ставки на забеги принимая. Четыре тысячи восемьсот шестьдесят монет золотом чистой прибыли вышло после вычета всех затрат, включающих и расходы на пирушку. На полной дури такую кучу деньжищ паршивец срубил! И половину передал мне.

Но полного прощения поганец, конечно, не заслуживал, даже отдай он мне абсолютно весь свой прибыток. Ибо осознав себя, я обнаружил, что стою в коридоре у двери гостевых апартаментов в доме ди Мэнс в совершенно невероятном состоянии. Пьян до изумления, закинут дурью по самую маковку и… и отчаянно женской ласки желаю! Ведь поганая нечисть, не прекращая поглощать сотворенной ею сразу же бесовской выпивки на основе вина и ледка, всю ночь с представительницами прекрасного пола флиртовала! На что мое тело отреагировало соответствующим образом. Приведя меня в такое состояние, что я, оглядевшись, не приметив нигде в коридоре ни единой, пусть даже самой страшненькой девушки, облегченно перевел дух. А то, боюсь, не удержался бы — набросился!

«Что, решил хоть так поквитаться со мной за дополнительные условия к уговору, скотина?» — мелькнула в моей голове догадка.

На что бес только широко осклабился, не подумав, понятно, сознаваться в злокозненной преднамеренности содеянного им.

С некоторым трудом переборов настойчивое желание отправиться куда-нибудь в поисках утех, я бросил на открыто скалящегося поганца негодующий взгляд и решительно повернул дверную ручку, за которую уже держался правой рукой. И вошел к себе в апартаменты. Или правильней будет сказать — ввалился. Мотало меня, пьяного и закинутого ледком, изрядно. Отчего ноги буквально заплетались на ходу, и мне пришлось руками, подобно ветряной мельнице, замахать, чтоб устоять и не брякнуться на пол прямо за дверью.

Сделав назад шажок-другой, я осторожно выпустил из своих рук опору, за которую было ухватился. Дверь. Прикрыл ее. И весьма гордый тем, что удалось провернуть все это без падений и лишних телодвижений, развернулся лицом в сторону спальни. Да тут же негромко выругался. Ведь после того как дверь оказалась закрыта, исчез и свет, проникавший в гостиную через проем. И теперь мне придется буквально на ощупь идти.

Впрочем, я, наверное, погорячился в первый миг. Заглядывающая в окно полная луна даже сквозь плотные шторы неплохо подсвечивала стоящие в комнате предметы, очерчивая их контуры. Потому я не стал тянуться к стоящей на столике у самого входа лампе. Которую наверняка пригасили рачительные слуги, что вечно шастают тут повсюду по ночам… сколько их ни гоняй…

Чуть поразмыслив, я кивнул самому себе, соглашаясь с тем, что не стоит со светом затеваться. И так до спальни дойду. А то ведь наверняка если не саму лампу уроню, так столик сворочу.

И пошел… Потихоньку. Старательно перебирая ногами и стараясь ими не мельтешить. Ибо падать мне никак нельзя! А то ведь уже не поднимусь. Так и усну здесь, в гостиной, на ковре. А завтра об этом казусе непременно моей дражайшей невесте донесут.

Пройдя примерно половину расстояния до двери, ведущей в спальню, и ни разу даже не покачнувшись, я заметно приободрился. Ведь все путем! Совершенно зря я переживал, что не сумею добраться до кровати на своих двоих…

Перестав концентрироваться на перемещении своих ног, я поясным ремнем занялся. Расстегнул его и, примерившись, швырнул в кресло у окна. Точнехонько попал! И довольно улыбнулся. А там и до своей цели добрался. Распахнул дверь и вошел в спальню, залитую лунным светом, проникающим через незанавешенное окно.