Крик души, или Никогда не бывшая твоей Шилова Юлия
– Простите, что вы сказали?
– Я сказала, чтобы ты меня извинила.
– Хорошо. Тогда уберите деньги. Оставьте их себе на мороженое.
– Убираю. Девочка моя, тут получится слишком много мороженого…
Тамара сунула в сумочку доллары и встала со своего места.
– Анжела, девочка моя. Я решила не ждать возвращения Якова. Ты же сама понимаешь, что я бизнесвумен, а у деловых женщин, прочно стоящих на ногах, всегда напряженка со временем. Я не буду ждать Якова, тем более что он приедет ко мне сам. Сегодня он обещал остаться у меня ночевать. Проводи меня и, пожалуйста, не держи на меня зла. Я просто очень люблю этого человека. Ты сама понимаешь, когда мы любим, мы сами не ведаем, что творим.
– Вас проводит Вера Анисимовна.
– Нет, девочка моя. Проводи меня сама. Старушка домработница всегда меня недолюбливала, и я стараюсь пореже встречаться с ней. Она всегда боялась, что мы с Яковом будем вместе. Она боится элитных женщин, потому что мы знаем себе цену и с прислугой обращаемся именно так, как заслуживает прислуга. Это для тебя она Вера Анисимовна, а для меня – одна из халдеек Якова. Домработница любит деревенских девушек, потому что сама родилась в деревне.
– Вы хотите, чтобы я вас проводила?
– Хочу. Будь доброй и любезной, девочка моя. Уволь меня от общения с халдеями. Они всегда действовали мне на нервы.
– Как знаете…
Выйдя из дома, мы оказались на красивой, ухоженной аллее, которая была одной из достопримечательностей этого дома. Некоторое время шли молча.
– Мне всегда нравилась эта аллея. Она выполнена с особым вкусом, – нарушила молчание женщина. – Это я нарисовала Якову эскиз и тщательно разработала проект, выбрала растения, которые могли бы смотреться здесь более интересно.
– Вы так давно знаете Якова? Вы были с ним знакомы до того, как он построил этот дом?
– Я была с ним знакома задолго до того, как он построил этот дом.
– Почему он не ушел от жены и не остался с вами?
– Есть такое понятие, «осенний марафон». В молодости я насмотрелась на романы моих подруг с женатыми мужчинами, они никогда не заканчивались чем-нибудь хорошим. Наоборот, приносили одни разочарования, слезы и страдания. Когда я познакомилась с Яковом, я воспринимала его только как таблетку от одиночества. Взяла таблетку, запила водой и на время почувствовала себя кому-то нужной. Таблетка действует недолго, но это время было самым счастливым в моей жизни. Когда Яков ехал к жене, «действие таблетки» заканчивалось и я ждала новой дозы. А затем все это переросло в сложный клубок, который практически невозможно было распутать. Я, как и многие другие, оказалась втянутой в изматывающий душу «осенний марафон». Понимаешь, Яков из тех мужчин, которые не разводятся и тянут двойную лямку до конца своей жизни.
Я испытывала к этой женщине противоречивые чувства. И сострадание, и жалость, и злобу, и даже ненависть. Мне хотелось ее понять, но ее цинизм не позволял мне этого сделать.
Когда мы дошли до ворот, Тамара заговорила снова:
– Вчера я сделала себе подарок… Просто на душе было паршиво, хотелось себя чем-то побаловать. Я купила себе тонированный джип «мерседес», а теперь сама думаю, нужен он мне или нет. Тебе нравятся такие машины?
– Мне вообще нравятся машины.
– Как, все? И «Жигули» тоже?
– «Жигули» тоже неплохая машина. У нас в соседней деревне на такой директор сельсовета ездит.
– Тогда понятно, откуда у тебя такая любовь ко всем машинам, – малоприятно рассмеялась Тамара. – Не пойму я, зачем ты на богатого мужика нацелилась? Тебе и тракторист какой-нибудь подойдет. У тебя запросов-то вообще никаких нет. Кстати, хочешь, я помогу тебе в Москве зацепиться и личную жизнь устроить? Могу с одним знакомым сантехником познакомить. Он иногда ко мне приходит краны чинить. Холостой. Зарплату получает без задержек. Халтура… Так что с голоду не помрете. Правда, он иногда любит стопарик-другой пропустить, но это не страшно. Сама знаешь, работяги выпить любят, от этого никуда не денешься.
– Прекратите! – Меня затрясло, и, не сдержавшись, я отвесила женщине пощечину. – Немедленно прекратите! Если вы думаете, что за меня некому заступиться, то вы глубоко ошибаетесь.
Тамара прищурила глаза и тяжело задышала. Не кинулась на меня с кулаками, не стала кричать и браниться. Она никак не среагировала на мою пощечину, сдержалась и тихо произнесла:
– Извини. Я и в самом деле перегнула палку. Вижу, ты далеко пойдешь. У тебя слишком много терпения. Чтобы в этой жизни чего-то добиться, нужно иметь огромное терпение, а у тебя оно есть. И вправду говорят, что в деревенских бабах слишком много терпения. У них нам, москвичкам, поучиться надо. От Зойки муж открыто гулял, а она все терпела и терпела. Слезы с соплями жевала и все равно терпела. Меня иногда от этого терпения просто тошнило. Другая бы не выдержала и все поломала, а она терпела. Это же как себя не уважать надо, чтобы столько терпеть. Ладно, дело прошлое. Давай я тебе лучше похвастаюсь, какой я джип прикупила.
– Мне это совсем не интересно.
– Да ладно, посмотри… Оцени по достоинству. Проводи меня за ворота. Покажи свое гостеприимство. Ты же сейчас в этом доме временно исполняющая обязанности хозяйки дома. Ешь за ее столом, спишь на ее кровати. Скоро начнешь надевать ее платья…
– Не говорите глупости. Всего вам доброго. Я надеюсь, у вас будет все хорошо. Придет время, и вы устанете ходить в вечных любовницах. Вы наконец станете чьей-то женой.
– Конечно, стану. Не сомневайся. Я обязательно ею стану.
Я вышла за ворота и увидела, что в нескольких метрах от забора стоит блестящий черный джип, от его вида буквально захватывало дух и замирало сердце.
Мы стояли с Тамарой у ворот и не могли отвести друг от друга глаз.
– Я не держу на вас зла, – сказала я, но мне казалось, что не я говорю, а кто-то посторонний. – Я вас понимаю. Конечно, я молода и не могу давать вам советы… Но мне кажется…
– Что тебе кажется? – напряглась женщина.
– Мне кажется, что вы никогда не будете счастливы с Яковом. Яков не женился на вас за столько лет вашего знакомства, и я сомневаюсь, что он женится на вас сейчас. Он должен был сделать свой выбор раньше, намного раньше, и он его сделал, но только не в вашу пользу. Мужчина, который любит, всегда выбирает. А который говорит, что не в состоянии выбрать, тот просто вас использует. Пользуется тем, чего не имеет в браке. Подумайте, нужен ли вам человек, который на протяжении долгого времени проявлял малодушие.
– Ты действительно слишком молода и ничего не знаешь о жизни. Ничего… Придет время, повзрослеешь и будешь смотреть на все совсем другими глазами… Давай не будем о грустном. Ты лучше посмотри, какая у меня машина и какой у нее салон.
– Желаю вам ровной дороги.
Я стояла и наблюдала за тем, как женщина грациозно садится за руль, поправляет свою прическу и включает двигатель. Тамара открыла окно и подъехала ко мне.
– Ну как машина?
– Красивая, впрочем, как и вы сама…
Женщина улыбнулась, в ее глазах опять появились слезы…
– Анжелочка, деточка, ты не держи на меня зла. Я ни в чем не виновата. Я просто люблю. Понимаешь, люблю… Когда человек любит, он ни в чем не виноват, потому что он любит. За любовь можно простить все. Ты когда-нибудь любила?
– Нет пока…
– Дай бог, чтобы когда-нибудь ты полюбила и узнала, что это такое, и чтобы твой мужчина был свободен. Если на твоем пути встретится несвободный мужчина, связанный семейными цепями, беги от него, как от проказы. Слышишь, беги! И не оглядывайся. Беги, как бы тебе ни было больно, потому что потом может стать поздно. Запомни: верный способ остаться одной – это попробовать заполучить чужого мужа.
– Хорошо, я учту все, что вы мне сказали. Я обязательно это учту.
Неожиданно Тамара обернулась и быстро проговорила:
– Ребята, пора действовать. Время пришло. Эта деревенщина окончательно вывела меня из себя!
Ничего не поняв, я попыталась рассмотреть, с кем она разговаривает, но за тонированными стеклами ничего не было видно. Из машины выскочили двое мужчин, одетых в черные маски, я вскрикнула и хотела было броситься к дому, но не успела. Они скрутили мне руки, сунули в рот кляп, затащили в машину положили прямо на пол между передними и задними сиденьями и придавили меня ногами. От охватившего меня ужаса я закрыла глаза.
– Дорогая, никогда не вставай на пути у тех, кто по-настоящему любит, – послышался жесткий голос Тамары. – Никогда… Я предлагала тебе деньги, но ты не взяла. Нельзя быть такой жадной. Ты не захотела довольствоваться малым, не захотела денег. Ты захотела Якова. Дорогая, я же сразу сказала тебе, что никому его не отдам! Почему ты меня не послушала?
Машина взревела, как зверь, и понесла меня в неизвестность.
Глава 11
Я лежала, уткнувшись лицом в пол, и тяжело дышала. Мне было себя неимоверно жаль… От жуткого отчаяния и невыносимой тревоги хотелось кричать. Но я не могла, потому что во рту у меня был кляп.
Мне так и не удалось заполучить этого богатого мужчину, хотя казалось, я была в двух шагах от намеченной цели. Моя роль безгранично преданной женщины, которая совершенно равнодушна к деньгам, не удалась… Я думала о Зое, о Тамаре, о Якове. О том, почему некоторым мужчинам всегда нужно больше одной женщины и почему любящий свою жену муж, никогда бы не бросивший семью, спит с другой женщиной и старается не разрушать ее надежд… Почему Зоя сносила все унижения? Безоглядно его любила? Получается, что любовь слепа… Бог мой, а ведь любовь действительно слепа! У нее просто-напросто отсутствует зрение. Считала ли Зоя свой брак удачным? Я видела ее всего один-единственный раз в жизни, она произвела впечатление глубоко несчастной женщины. У меня было слишком много вопросов, но я не находила ответов…
Я знала, что понравилась Якову. Тому самому Якову, который знает толк в женщинах. Я удивила его… Смогла его удивить… В этом я не сомневалась. Он хотел, чтобы я осталась в его доме, потому что я была для него чем-то новым и необычным, настоящим сюрпризом. Я была и навсегда останусь для него загадкой. Загадкой, которую он не смог разгадать. Очень жаль, что нам с Яковом было отпущено так мало времени, что он так и не смог разбудить во мне чувства, растревожить мою душу и сердце… И конечно же, жаль, что мы не смогли постигнуть вечную науку любви, не прочитали ее постельную азбуку… Я бы смогла стать для него феноменом, который постоянно открывает в любви что-то новое, все ее многочисленные грани. Одним словом, у нас все могло быть, но у нас ничего не получилось. Где-то там, вдалеке, остался роскошный дом, принадлежащий Якову. Только с первого взгляда он кажется раем, только с первого взгляда… Мои мысли становились сбивчивыми. Я лежала и чувствовала, как на меня давят чужие ноги. Сильные, накачанные, тяжелые. Будто символ того, что на меня всю жизнь давят мужчины. Давят меня своими ногами. Просто ставят на меня свои ноги и при желании могут их об меня вытереть.
Тамара не пойдет на мокрое дело и вряд ли прикажет меня убить, вдруг подумала я. Вывезет куда-нибудь в лес, велит своим ребятам хорошенько меня побить, наговорит кучу угроз и с пожеланиями никогда больше не встретиться навсегда уйдет из моей жизни. Тем не менее мне было страшно. Я сжала голову руками и старалась справиться с нарастающей тревогой. Нет, Тамара никогда не пойдет на мокрое дело, не позволит меня убить. Она хочет меня испугать. Ей необходимо было убрать меня из дома, и она сделала это. Я попыталась поменять позу, дернуться и скинуть чужие ноги, но это оказалось невозможным.
– Ну что, мальчики, приехали, – послышался усталый голос Тамары.
Тамара вышла из машины и громко хлопнула дверью. «Мальчики» выволокли меня и швырнули на землю. Я огляделась и пришла в ужас. Мы были на городской свалке, огромной и вонючей, смрад был невыносимый. Мужчины подняли меня, Тамара встала напротив, поправила прическу и достала зеркальце, чтобы припудрить свой носик.
– Ребята, вытащите ей кляп. Здесь она может орать сколько ей вздумается. Все равно никто не услышит. – Сунув косметичку в сумочку, она одарила меня надменным взглядом: – Анжела, девочка моя, а ты, я смотрю, вся дрожишь. Тебе что, страшно?
– Я не понимаю, зачем вы меня сюда привезли, – стараясь скрыть дрожь в голосе, проблеяла я.
– Я привезла тебя туда, где твое истинное место. – Тамара повела носом и сморщилась. – Бог мой, воняет-то как! И как только здесь бомжи живут?! Наверное, уже принюхались. Деточка, для тебя, наверное, это родные запахи. Ты же родилась точно в таком же дерьме!
Я затравленно смотрела на Тамару, стараясь предугадать, как она поведет себя дальше.
К нам стали подтягиваться бомжи, еще недавно увлеченные разбором мусорных куч. Они не скрывали своего любопытства. Один, неопределенного возраста и пола, подошел к Тамаре вплотную и прокашлялся.
– Здравствуйте, люди добрые. Вы к нам по делу пожаловали?
– По делу, – пробурчала Тамара. – Катись прочь.
– Не могу. Я тут самый главный, это моя территория. Тут все порядки мои.
– Это свалка, какая тут территория… Проваливай!
– Это для тебя – свалка, а для меня – моя работа, мой дом. Я имею полное право спросить, для каких целей вы привезли сюда девушку. Провинилась, что ли? – Бомж осмотрел меня с ног до головы и игриво подмигнул: – Так что, провинилась?
– Провинилась.
– И в чем она провинилась?
– В том, что хотела увести у меня мужика.
– Понятно. Дело житейское. Только к нам в первый раз такую провинившуюся привезли. Все больше тех возят, кто денег должен.
– А что, сюда часто возят? – В голосе Тамары слышалось разочарование. Наверное, она думала, что способ мести, который она выбрала, самый изощренный и далеко не распространенный.
– Сюда возят каждый день.
– Так уж и каждый день?
– Ну, почти каждый день. Так вы ее что… за это дело мочить, что ли, будете? – никак не мог успокоиться бомж.
– Да тебе-то какая разница?! Слышишь, отойди отсюда! Тоже мне, начальник помойки нашелся! – вскипела Тамара.
– Да, начальник! Я начальником был и начальником всегда останусь, – не меньше Тамары разозлился бомж. – Я тебя спрашиваю: ты свою соперницу мочить будешь или нет? Если мочить, то я на нашей территории это сделать не позволю. У нас здесь просто помойка, а не эшафот. К нам обычно готовые трупы привозят.
– Что к вам привозят?
– Готовые трупы. Привозят и нам отдают. Мы сами хороним их так, что комар носу не подточит, ни один мусорщик не найдет. Только, сама понимаешь, мы делаем это за соответствующую плату.
– А деньги вам зачем, если вы со свалки питаетесь и одеваетесь?
– Деньги всем нужны, – ухмыльнулся бомж. – На то они и деньги. На деньги можно себе и новую одежду купить, и новую пищу. И бутылочку чего-нибудь горячительного.
– Ты хочешь сказать, что сюда трупы каждый день привозят?! Никогда не поверю. Тогда это не свалка, а кладбище.
– Трупы нам привозят не каждый день, а вот кого-нибудь наказывают каждый день или, точнее сказать, каждую ночь. Сюда обычно привозят людей пугать. Только чем их пугают, непонятно. Мусором, что ли? Так что, люди добрые, я вас сразу предупреждаю: пугать пугайте, а убивать я здесь не позволю. Это мое государство, и здесь я государь, а в своем государстве я учинять беспредел не позволю.
– Да не будет ее никто мочить! Проваливай отсюда! – все больше и больше теряла терпение Тамара. – Сами разберемся!
У меня отлегло от сердца.
– Я против ваших разборов ничего не имею, – продолжал бомж. – Если приехали пугать, то пугайте на здоровье. Пугайте сколько вам влезет. Только пугаете вы на моей территории, в моем государстве. А нахождение на территории чужого государства денег стоит. Тем более вы не просто ко мне в гости приехали, а разборы тут чините. Так что, люди добрые, надобно визу оплатить…
– Какую визу?! – Тамара раскраснелась от злости.
– Обыкновенную! Хочешь деревянными, а хочешь зелеными! – Представитель бомжовской группировки начал терять терпение не меньше Тамары.
– Да на кой черт тебе нужны зеленые, если ты на мусорке живешь?!
– Не скажи, голубушка, зеленые нужны всем. И тем, кто на мусорке живет, и тем, кто в благоустроенных квартирах. Зеленый, он и в Африке зеленый. Мы раз в месяц отправляем одного из наших людей в город, чтобы поменять доллары на рубли, а рубли на натуральные продукты. Так что если, голубушка, ты кого из наших у обменного пункта увидишь, не удивляйся.
– Хорошенькая картина! – нервно засмеялась Тамара. – Бомж у обменного пункта!
– А ты как думала… Так что давай плати по таксе и пугайте сколько вам влезет. В вашем государстве есть свои законы, а в нашем – свои. И никуда от этих законов не денешься. Плати, красавица, как положено, а я работать пойду. Сегодня работы – непочатый край. Скоро еще одна мусороуборочная машина приедет. Время терять нельзя. Ты занимайся своим делом, а я своим. Ты мне деньги даешь, и я ничего не вижу и ничего не слышу. Только в последний раз повторяю, что беспредел чинить не позволю. У нас здесь все строго. Все, как в аптеке…
Тамара сморщилась, поправила прическу и проговорила злобным голосом:
– Слышишь, мужик! Пошел вон отсюда. Если бы ты у меня денег на бедность попросил, я бы и то подумала, давать их тебе или нет. А ты, я смотрю, тут вымогательством занимаешься. Нехорошо, мужик, ой нехорошо! За это и поплатиться можно…
Бомж раздул ноздри и принял угрожающую позу.
– Я на бедность давно не прошу. На бедность пусть бедные просят.
– А ты, значит, не бедный?
– Не бедный. Я начальник, а начальники никогда бедными не бывают.
– Начальник чего?! Мусорки?!
– Да хотя бы и мусорки…
– Тамар, может, этому господину начальнику в бубен дать? – спросил один из державших меня мужчин. – Давай я ему хорошенько в бубен заеду, и дело с концом. Еще бы мы бомжей слушали!
Другие бомжи, стоявшие поодаль, подошли к своему товарищу и, как один, по команде, достали ножи. Тамара побледнела и посмотрела на державших меня мужчин растерянным взглядом:
– Ребята, да тут всем в бубен не дашь. Уж больно их много. Всех не перебьешь. Вон и другие начали подтягиваться. Порядок есть порядок. Мне кажется, что лучше заплатить. Сколько я вам должна? У вас определенная такса?
– У нас строгая такса. Ровно сто долларов. Хочешь долларами, хочешь рублями…
– Сколько?!
– Сто долларов?
– За что?!
– За то, что занимаешься незаконными действиями на нашей территории. Между прочим, твои действия под статью подпадают. Так что, голубушка, плати по таксе и меня не держи. Мне работать надо. Сама знаешь, время – деньги. Меня и работа, и люди ждут, а я здесь простаиваю.
– А подешевле?
– Что подешевле?
– Мне кажется, ты крутовато берешь…
– Да это не я так беру. Такса такая. У вас там, в городе, ничего дешевле не бывает. У вас там все только дороже.
Тамара принялась рыться в сумочке.
– Вот жизнь пошла, – разговаривала она сама с собой. – На свалке и то нужно платить. Где ж на вас на всех денег-то наберешься! Еще никогда в жизни бомжам не платила. – Достав деньги, она брезгливо протянула их бомжу и спросила: – Надеюсь, ты сейчас уйдешь?
– Уйду. У нас все по справедливости. Только на бутылочку еще подкинь, и мы в расчете.
– На какую бутылочку?!
– На обыкновенную. Чего-нибудь горячительного. Сегодня грех на бутылочку не подкинуть. У нас завтра свадьба.
– Какая еще свадьба?
– Обыкновенная, – совершенно спокойно заявил бомж. – Ты что, не знаешь, какие свадьбы бывают? У меня сестра замуж выходит. Вон, видишь, какая красавица.
Бомж махнул рукой до неприличия запущенной женщине, разгребавшей мусор. Женщина, если, конечно, такую можно назвать женщиной, точно такого же неопределенного возраста, улыбнулась и игриво послала воздушный поцелуй.
– О бог мой! Даже таких замуж берут… Тут черт знает сколько лет не можешь выйти замуж… А эта красавица, значит, выходит.
– Выходит! – хвастливо заявил бомж. – У нее поклонников много. Каждый добивался ее руки и сердца, но она отдала предпочтение Сереге. Он ее долго обхаживал и смог своего добиться.
– А свадьба где будет?
– Прямо в нашем государстве. Где ж еще. Дома. На родной земле. Гулять всю ночь будем. Пить, гулять, костры жечь.
– А где ж молодые жить-то будут? – Голос Тамары был полон сарказма.
– Мы молодым домик небольшой соорудили из картонных коробок…
– А если дождь пойдет?
– Если идет дождь, сверху клеенка натягивается.
– А зимой?
– До зимы еще дожить надо. Зимой мы себе другие дома мастерим и костры круглосуточно жжем. Так что, даешь молодым на бутылочку?
– На, держи.
Тамара достала из карманы пятисотрублевую купюру, сунула ее бомжу и в очередной раз брезгливо сморщилась.
– Тут тебе на несколько бутылочек. Послушай, будь другом, сделай так, чтобы я тебя больше не видела.
Бомж вежливо раскланялся и удалился. Следом за ним ушли наблюдавшие за происходящим его собратья.
– Ну что, больше нам никто не мешает, – пропела Тамара с какой-то дурацкой интонацией. – Отбуцкайте ее хорошенько, пусть знает, что деревенские бабы не самые хитрые и что им совсем не все дозволено, как они о себе возомнили.
– Не надо! – Мои глаза налились слезами, подкосились колени.
– Надо, деточка моя. Надо…
Меня повалили на землю и стали лупить ногами. Мужчины били вполне профессионально, нанося сильнейшие удары и не оставляя при этом следов. Я не знаю, сколько времени это продолжалось. Возможно, совсем немного, а возможно, целую вечность. Когда мои мучители закончили свою работу, Тамара поставила мне на грудь ногу, обутую в острую супермодную туфлю, и со злорадством произнесла:
– А теперь внимательно меня слушай, дура деревенская. Запомни раз и навсегда, я сохранила тебе жизнь, и ты должна мне быть благодарна. Чтобы я никогда тебя больше не видела и ничего о тебе не слышала! Даю тебе ровно двадцать четыре часа, чтобы ты уехала в свою деревню, навсегда покинула Москву. Навсегда. Если ты еще когда-нибудь появишься у дома Якова, то знай, пощады не будет. Когда я увидела тебя в первый раз, я сразу поняла, что ты не глупая девушка и все понимаешь с полуслова. Поэтому, дорогая, старайся быть послушной девочкой и ни мне, ни Якову не попадайся на глаза. А за то, что я немного поучила тебя уму-разуму на городской свалке, ты на меня зла не держи. Это чтобы ты не забывала о том, что не все коту Масленица. Москва слезам не верит. Отправляйся на вокзал и проваливай в свою деревню. Если я узнаю, что ты осталась в Москве, жди новых проблем. И еще, девочка моя. Ты помнишь, что я тебе говорила по подводу знакомства с сантехником? Имей в виду. Это предложение остается в силе. Правда, я ничего конкретного тебе не обещаю. Потому что не каждый московский сантехник захочет залезть на деревенскую бабу…
Вытащив из сумочки две стодолларовые купюры, Тамара бросила мне их на грудь и, помолчав несколько секунд, продолжила:
– Это я с тобой еще благородно поступаю. Думаю, что этих денег вполне хватит, чтобы добраться до твоей деревни. И еще… Если вздумаешь сунуться к ментам, знай, что тебя уже больше нет.
Не убирая своей туфли с моей груди Тамара вновь достала из сумочки пудреницу, припудрила носик и аккуратно подкрасила губы.
– Сегодня я с Яковом иду в ресторан. Он говорит, что я всегда потрясающе выгляжу. Особенно ему нравится цвет моей помады. Он сам мне его подобрал и сам всегда мне ее покупает.
Она одарила меня взглядом, полным презрения, и вместе со ждавшими ее мужчинами направилась к дороге, где стоял ее джип.
Глава 12
Некоторое время я лежала молча и не шевелилась. Подошла какая-то женщина, села рядом со мной и вылила мне на лицо немного воды. Затем протянула мне грязную бутылку и предложила выпить. Я яростно замотала головой и попробовала встать.
– Ты как? – голосом, полным сочувствия, поинтересовалась бомжиха.
– Паршиво.
– Выпей воды.
– Спасибо, не хочу.
– Может, тебе принести что покрепче?
– Нет. Спасибо.
Я села и придирчиво осмотрела себя. Как ни странно, на мне не было ни единого синяка, только сильно болели внутренние органы. Ничего не скажешь, работали профессионалы. Не выдержав, я громко заревела, меня трясло как в лихорадке. Казалось, каждая клеточка моего тела посылает мне сигнал бедствия. Я чувствовала себя униженной, растоптанной и страшно подавленной. Застонав, я встала на колени, подобрала две стодолларовые бумажки и сунула их в карман. Я возненавидела собственную жизнь и искренне сожалела, что до сих пор жива, уж лучше бы я умерла. Я чувствовала, как сильно обнажились мои нервы.
– Тебе больно? – напомнила о себе сидящая рядом женщина.
– У меня на душе больно…
– Я хорошо знаю, что это такое. У меня тоже часто душа болит.
Я посмотрела на грязную женщину и растерянно пожала плечами. От нее страшно разило. У нее были заплывшие глаза, пересохшие и потрескавшиеся до крови губы… Такие женщины годами не смотрятся в зеркало и совершенно не переживают по поводу того, как они выглядят. Они не пользуются косметикой и не нуждаются в креме… Такие женщины уже давно не женщины. А так, их жалкое подобие. Жалкое, грязное и крайне неприятное… В другой ситуации я бы не смогла сидеть с ней рядом, убежала. В другой ситуации… В другой, но только не в этой.
– Откуда ты можешь это знать? Откуда ты можешь знать, что такое душа? – спросила я. Сознание мое туманилось.
– У каждого человека есть душа. И у тебя, и у меня, – совершенно спокойно сказала женщина.
– Но как она может у тебя болеть?
– Точно так же, как у тебя. Ведь мы с тобой очень похожи.
– Но чем?
– Мы – женщины. Вернее, родились на этот свет женщинами, нам суждено прожить сложную женскую жизнь. Мы отличаемся тем, что ты зависима. Ты принадлежишь не себе. Ты принадлежишь тому миру, в котором живешь. А я свободна. Я свободна, у меня нет ни зависимости, ни ограничений. Ты никогда меня не поймешь, потому что ты никогда не жила на свободе.
– Что хорошего в твоей свободе? И для кого или от кого тебе нужно быть свободной? И что именно ты подразумеваешь под словом «свобода»? Что?
Я принялась перебирать подол платья, стараясь найти более чистое место, чтобы вытереть заплаканное лицо.
– Свобода, она и есть свобода, – сказала мне женщина. – Она не может быть ни хорошей, ни плохой. Она засасывает быстро, и из нее уже нельзя выбраться. Правда, бывают моменты, когда и у меня начинает болеть душа.
– О чем?
– О прошлой жизни.
– А кто у тебя остался в прошлой жизни?
– Семья. Муж, дети.
– И ты их бросила и ушла на свалку?
– Ушла… Понимаешь, одни рождаются свободными, а другие зависимыми. Так вот, я родилась свободной. Я не могу ограничиваться семьей.
– А как же твои дети?
– У них теперь есть новая мать.
– И ты никогда не пыталась их увидеть?
– Один раз попыталась.
– И что?
– Из этого ничего не вышло. Мой муж не позволил мне даже приблизиться к ним. Иногда мне кажется, что все это было не со мной. Вернее, было в другой жизни. А ведь это и в самом деле другая жизнь. Тогда у меня была одна жизнь, а теперь другая. Когда мой муж за мной ухаживал, просыпаясь по утрам, я находила на постели букет цветов. Если это была весна, были подснежники. Если зима – обязательно розы. Если осень – гладиолусы, если лето, то любые цветы. Мужики умеют красиво ухаживать… Умеют… Не все, конечно. Некоторые вообще ни черта не умеют. Да… Так было, когда он за мной ухаживал.
– А ты скучаешь по прошлой жизни?
– Не знаю. Может быть, иногда. Тут очень быстро привыкаешь. Моя новая семья теперь тут. Послушай, а ты что натворила? Тебя сюда зачем привезли?
– Меня сюда привезли из-за мужчины, – усмехнулась я.
– Из-за мужчины… Значит, тебя привезла соперница.
– Что-то вроде того.
– Все беды в этом мире из-за мужиков. Все. Чего ни коснись, куда ни кинься, везде мужик нагадил. Я вот когда мирской жизнью жила, своего любила безбожно, детей ему двоих родила, а затем его со своей лучшей подругой застукала. Страдала страшно. Молодая была, глупая. Это теперь я знаю точно, что кобель, он и в Африке кобель, и если у этого кобеля в одном месте загорелось, то никакая семья его остановить не сможет. Я тогда пить стала безбожно, пыталась каждому встречному свою душу излить. А затем все чаще на рынок стала захаживать. Там, в конце рынка, у мусорных баков всегда бомжи грелись. Они были готовы меня слушать в любую минуту… Ты понимаешь, я искала сострадания. Я всюду искала сострадания, а нашла его именно там. Я смотрела на этих грязных, запущенных, дурно пахнущих, пьяных людей и никак не могла понять, почему они меня слушают. А те чистые, ухоженные люди, сидящие на лавочках во дворах, не хотели слушать ни единого слова, открыто говорили, что им чужие проблемы не нужны, у них полно своих собственных. Они бежали от меня как от прокаженной, или просто-напросто гнали меня прочь… А ведь я ничего не просила и никому не делала зла. Я хотела только, чтобы меня выслушали. Выслушали, посочувствовали и дали совет.
Я понимающе кивнула женщине и на несколько секунд закрыла глаза. Я смутно понимала, где именно нахожусь, во сне или в реальности. Сижу на городской свалке рядом с бомжихой и разговариваю с ней по душам. Такое даже во сне не приснится. А если бы и приснилось, это был бы самый страшный сон в моей жизни.
– Все наши ошибки из-за мужиков, – как бы сама с собой разговаривала женщина. – Эти непростительные ошибки делают нашу жизнь глупой и ненужной. Знаешь, что самое страшное я вспоминаю о той жизни? – Женщина не дождалась моего ответа и продолжила: – Помню только, что я не смеялась и даже не улыбалась. Ты понимаешь, что это такое – не иметь положительных эмоций? Ты это понимаешь?
– Я еще не была замужем…
– И не торопись. Если тебе некуда идти, можешь оставаться у нас. Будем подругами.
– Где – у вас?
– В нашем государстве.
– В вашем государстве?!
– Только тебе придется работать. У нас лентяев не любят. Мы все находимся на самообеспечении.
– Еще скажи, что вы находитесь на самофинансировании.
– И на самофинансировании тоже. У нас здесь люди разные есть. Тут у одного мужика полный пиджак боевых наград.
– И этот пиджак его?
– Конечно, а чей же еще. Он в наш мир вместе со своей женой пришел. Приятная, милая старушка. Они с собой самое ценное сюда и принесли – пиджак с орденами. Больше у них ничего и не было. Этот пиджак висел на стене, надевать было некуда. Наденешь – люди смеются, дети пальцем показывают, мол, дед старый, из ума выжил. Теперь они у нас живут. И знаешь почему?
– Почему?
– Потому что у нас этот пиджак уважают. Когда дед напивается, он встает перед этим пиджаком на колени, прячет слезы, ругает страшную жизнь и благодарит пиджак за то, что он помогает ему пережить неудачи. Даже здесь, на свалке, дед не очерствел и верит в счастье и вечную любовь. Дед-то этот на голову контуженный, и ног у него нет. Он их на войне потерял. Понимаешь, здесь его все уважают и для всех он большой авторитет. Ему каждое утро все честь отдают. А что он в том мире видел? Да ничего, потому что никому до него не было дела. Пенсия мизерная. На работу не устроишься – ног нет. Конечно, такие, как он, должны милостыню просить, но не мог он, не мог! Не мог встать на колени, колен у него давно нет! Правда, он тут постоянно по ночам кричит во сне, просыпается… Просыпается и в который раз рассказывает жене о том, как погибли его боевые друзья.
– А как он к вам на свалку попал?
Читать бесплатно другие книги:
