Женщины Буковски Чарльз
Не знаю почему, но с каждой новой женщиной все казалось как в первый раз, почти как будто я прежде никогда с женщиной не был. Я поцеловал Кэсси. Целуя, я запустил руки в массу ее длинных волос.
– Музыки хочешь?
– Да нет, не надо.
– Ты же знаком с Ди Ди Бронсон, да? – спросила Кэсси.
– Да, мы расстались.
– Слышал, что с ней произошло?
– Нет.
– Сначала она потеряла работу, потом поехала в Мексику. Познакомилась с тореадором на пенсии. Тореадор избил ее до полусмерти и отобрал все сбережения, семь тысяч долларов.
– Бедная Ди Ди: сначала – я, потом – вот такое.
Кэсси встала. Я смотрел, как она идет по комнате. Ее задница шевелилась и мерцала под узким зеленым платьем. Она вернулась с бумагой и травой. Забила косяк.
– Потом она попала в аварию.
– Она никогда не умела водить машину. Ты ее хорошо знаешь?
– Нет. Но разговоры-то ходят в наших кругах.
– Просто жить, пока не умрешь, – уже тяжелая работа, – сказал я.
Кэсси передала мне косяк.
– У тебя-то самого жизнь, кажется, упорядоченная, – сказала она.
– В самом деле?
– Ну, ты не наезжаешь, не пытаешься произвести впечатление, как некоторые мужики. Да и сам по себе, похоже, человек веселый.
– Мне нравятся твоя задница и твои волосы, – сказал я. – И твои губы, и глаза, и вино твое, и твоя квартира, и косяки. Но во мне порядка – никакого.
– Ты много пишешь о женщинах.
– Я знаю. Самому иногда интересно, о чем буду писать потом.
– Может, это никогда не кончится.
– Все кончается.
– Оставь покурить.
– Конечно, Кэсси.
Она дернула, потом я ее поцеловал. Отогнул ей голову назад за волосы. Насильно раскрыл ей губы. Долгий был поцелуй. Потом я ее отпустил.
– Тебе так нравится, правда? – спросила она.
– Для меня это интимнее и сексуальнее, чем ебаться.
– Пожалуй, ты прав, – сказала она.
Мы курили и пили несколько часов, затем отправились в постель. Мы целовались и играли. Я был хорош, тверд и гладил ее хорошо, но через десять минут уже знал, что ничего не выйдет. Снова перепил. Я начал потеть и напрягаться. Еще несколько раз я дернулся в ней и скатился.
– Прости меня, Кэсси…
Я наблюдал, как ее голова опускается к моему херу. Он был по-прежнему тверд. Она стала его лизать. На кровать запрыгнул пес, и я скинул его пинком. Я смотрел, как Кэсси лижет мой хуй. В окно проникал лунный свет, и я видел ее отчетливо. Она взяла кончик и стала просто его покусывать. Неожиданно заглотила целиком и заработала хорошо, пробегая языком вверх и вниз по всей длине, сося его. Божественно.
Я дотянулся и схватил ее за волосы одной рукой – и поднял всю их массу высоко над ее головой, все эти волосы, пока она сосала мой хуй. Это длилось долго, но я наконец почувствовал, что готов кончить. Она тоже поняла и удвоила усилия. Я начал похныкивать и слышал, как большая собака поскуливает на ковре вместе со мной. Мне нравилось. Я держался как мог долго, продлевая удовольствие. Затем, по-прежнему держа и лаская ее волосы, взорвался ей прямо в рот.
Когда я проснулся наутро, Кэсси одевалась.
– Все в порядке, – сказала она, – можешь остаться. Только обязательно запри дверь, когда будешь уходить.
– Ладно.
После ее ухода я принял душ. Потом нашел в холодильнике пиво, хорошенько хлебнул, оделся, попрощался с Элтоном, убедился, что дверь за мной закрылась, влез в «фольксваген» и поехал домой.
89
Три или четыре дня спустя я нашел записку Дебры и позвонил. Дебра сказала:
– Приезжай, – объяснила, как добраться до Плайя-дель-Рэй, и я поехал.
Она снимала маленький дом с передним двориком. Я заехал прямо в этот дворик, вылез из машины и постучал, затем позвонил. У нее был такой звонок с двумя нотами. Дебра открыла дверь. Она не изменилась – с тем же громадным напомаженным ртом, короткой стрижкой, яркими серьгами, в духах, и с лица не сходит эта широченная улыбка.
– О, заходи, Генри!
Я так и сделал. У нее сидел какой-то парень. Но он был очевидным гомосексуалом, поэтому я не принял на свой счет.
– Это Ларри, мой сосед. Он живет в глубине двора.
Мы пожали друг другу руки, и я сел.
– Есть тут чего-нибудь выпить? – спросил я.
– Ох, Генри!
– Я могу за чем-нибудь сходить. Я б захватил с собой, только не знал, чего ты хочешь.
– О, у меня кое-что есть. Дебра скрылась в кухне.
– Как дела? – спросил я у Ларри.
– Дела были не очень, но теперь лучше. Самогипнозом занимаюсь. Просто чудеса со мной творит.
– Что-нибудь выпьешь, Ларри? – спросила из кухни Дебра.
– Ой нет, спасибо…
Дебра вышла с двумя бокалами красного вина. Ее дом был чересчур украшен. Везде что-то стояло. Дом был дорого загроможден, и маленькие динамики едва ли не отовсюду играли рок-музыку.
– Ларри практикует самогипноз.
– Он сказал.
– Ты не представляешь, насколько лучше мне спится сейчас, ты не представляешь, насколько лучше я сейчас соотношусь, – сказал Ларри.
– Думаешь, стоит и нам попробовать? – спросила Дебра.
– Ну, трудно сказать. Но я знаю одно – мне помогает.
– Генри, я устраиваю вечеринку на День всех святых. Приходят все. Может, и ты подъедешь? Как считаешь, кем он может нарядиться, Ларри?
Они оба посмотрели на меня.
– Ну, я не знаю, – сказал Ларри. – В самом деле не знаю. Может быть?… ой, нет… вряд ли…
Блямкнул дверной звонок, и Дебра пошла открывать. Пришел еще один гомосек, без рубашки. В волчьей маске с большим резиновым языком, болтавшимся из пасти. Гомик был чем-то раздражен и подавлен.
– Винсент, это Генри. Генри, это Винсент… Винсент меня проигнорировал. Он остался в дверях со своим резиновым языком.
– У меня был жуткий день на работе. Я там больше не могу. Наверное, уволюсь.
– Но, Винсент, что же ты будешь делать? – спросила его Дебра.
– Не знаю. Но я могу много чего. Я не обязан за ними говно жрать!
– Ты на вечеринку придешь, правда, Винсент?
– Конечно, я уже который день готовлюсь.
– Ты выучил свою роль в пьесе?
– Да, но в этот раз, по-моему, нам лучше пустить пьесу до того, как пустим игры. В прошлый раз мы еще до пьесы так нарезались, что не отдали пьесе должного.
– Ладно, Винсент, так и сделаем.
С этим Винсент и его язык повернулись и вышли за дверь.
Ларри поднялся.
– Ну ладно, мне тоже пора. Приятно было, – сказал он мне.
– Давай, Ларри.
Мы пожали руки, и Ларри ушел через кухню и черный ход к себе домой.
– Ларри мне здорово помогает, он хороший сосед. Я рада, что ты с ним по-доброму.
– Да он нормальный. Как ни верти, а он раньше пришел.
– У нас с ним секса нет.
– У нас тоже.
– Ты меня понял.
– Я лучше схожу куплю нам чего-нибудь выпить.
– Генри, у меня всего полно. Я же знала, что ты придешь.
Дебра наполнила бокалы. Я смотрел на нее. Молодая, но выглядит так, словно только что из 1930-х. Черная юбка, доходившая докуда-то между коленом и лодыжкой, черные туфли на высоком каблуке, белая блузка со стоячим воротничком, бусы, серьги, браслеты, рот в помаде, много румян, духи. Сложена хорошо – славные груди и ягодицы, – к тому же она покачивала ими, когда ходила. Она постоянно зажигала себе сигареты, и везде валялись окурки, измазанные ее помадой. Я как будто попал в детство. Даже колготок Дебра не носила и то и дело поддергивала длинные чулки, показывая самую чуточку ноги, самую капельку колена. Из тех девушек, которых любили наши отцы.
Она рассказала, чем занимается. Какая-то запись судебных заседаний, юристы. От этого у нее ехала крыша, но зарабатывала она прилично.
– Иногда я рявкаю на своих помощников, но потом перегорает, и они меня прощают. Ты просто не знаешь, какие они, эти юристы проклятые! Хотят всего и сразу, а что на это нужно время, им накласть.
– Юристы и врачи – самые переплачиваемые, избалованные члены нашего общества. Следующим в списке – любой автомеханик из гаража на углу. За ним можешь вписать дантиста.
Дебра закинула ногу на ногу, и юбка у нее слегка задралась.
– У тебя очень красивые ноги, Дебра. И ты умеешь одеваться. Ты напоминаешь мне девушек в дни юности моей мамы. Вот когда женщины были женщинами.
– Умеешь ввернуть, Генри.
– Ты меня поняла. Особенно это правда в Лос-Анджелесе. Как-то раз, не очень давно, я уехал из города, а когда вернулся – знаешь, как понял, что я снова дома?
– Ну, нет…
– По первой женщине, что прошла мимо по улице. На ней юбчонка была такая короткая, что виднелась промежность трусиков. А сквозь их передок – прошу прощения – видны были волосики ее пизды. И я понял, что вернулся в Л. А.
– Где же ты был? На Мейн-стрит?
– Черта с два на Мейн-стрит. Угол Биверли и Фэрфакса.
– Тебе вино нравится?
– Да, и у тебя мне тоже нравится. Может, я даже сюда переселюсь.
– У меня хозяин ревнивый.
– Еще кто-нибудь может взревновать?
– Нет.
– Почему?
– Я много работаю, и мне нравится приходить домой по вечерам и просто расслабляться. Мне нравится эту квартиру украшать. Моя подруга – она работает на меня – идет со мной завтра утром по антикварным лавкам. Хочешь с нами?
– А я буду здесь завтра утром?
Дебра не ответила. Она налила мне еще и села рядом. Я нагнулся и поцеловал ее. При этом задрал ей юбку повыше и бросил взгляд на эту нейлоновую ногу. Здорово. Когда мы закончили целоваться, Дебра снова оправила юбку, но ногу я уже запомнил наизусть. Дебра встала и ушла в ванную. Я услышал, как зашумела вода в унитазе. Затем пауза. Вероятно, помаду гуще накладывает. Я вытащил платок и вытер губы. Платок измазался красным. Я наконец получил все, что получали мальчишки в старших классах – богатенькие, хорошенькие, прикинутые золотые мальчики со своими новыми машинами, – и я, в своей ветхой неряшливой одежонке и со сломанным великом.
Дебра вышла, уселась и закурила.
– Давай поебемся, – предложил я.
Дебра ушла в спальню. На кофейном столике осталось полбутылки вина. Я налил себе и закурил Дебрину сигарету. Дебра выключила рок-музыку. Это славно.
Было тихо. Я налил себе еще. Может, и впрямь переселиться? Куда я машинку поставлю?
– Генри?
– Чего?
– Где ты там?
– Подожди. Сначала допить хочу.
– Ладно.
Я допил бокал и вылил остатки из бутылки. Сижу вот на Плайя-дель-Гэй. Я разделся, бросив одежду беспорядочной кучей на кушетке. Я никогда не одевался шикарно. Все мои рубашки полиняли и сели, им по 5, по 6 лет, аж светятся уже. Штаны – то же самое. Универмаги я ненавидел, продавцов не переваривал: те держались высокомерно – можно подумать, знали тайну жизни, у них была та уверенность, которой не обладал я. Башмаки у меня всегда разбиты и стары: обувных магазинов я тоже не любил. Я никогда ничего не приобретаю, пока вещь как-то еще служит – включая автомобили. Дело не в бережливости, просто я терпеть не могу быть покупателем, которому нужен продавец, причем продавец такой красивый, равнодушный и высокомерный. А помимо этого, все требует времени – времени, когда можно просто валяться и кирять.
Я вошел в спальню в одних трусах. Я очень стеснялся своего белого брюха, свисавшего на трусы. Но не сделал ни малейшего усилия втянуть его. Я встал у кровати, стащил с себя трусы, переступил через них. Неожиданно захотелось выпить еще. Я залез в постель. Забрался под одеяло. Потом повернулся к Дебре. Обнял ее. Мы притиснулись друг к другу. Ее губы раскрылись. Я ее поцеловал. Рот у нее был как влажная пизда. Готова. Я это чувствовал. Разминки не требовалось. Мы поцеловались, и ее язык то проскальзывал мне в рот, то выскальзывал. Я поймал его зубами, сжал. Затем перекатился на Дебру и гладко вставил.
Думаю, дело было в том, как она отворачивалась от меня, пока я ее еб. Это меня заводило. Ее голова, повернутая в сторону, подскакивала на подушке с каждым толчком. Время от времени, двигаясь, я поворачивал ее голову к себе и целовал этот кроваво-красный рот. Наконец-то мне хоть что-то привалило. Я ебал всех женщин и девчонок, вслед которым с вожделением глазел на тротуарах Лос-Анджелеса в 1937 году – последний по-настоящему плохой год Депрессии, когда потрахаться стоило два доллара, а денег (или надежды) ни у кого не оставалось вообще. Мне своего случая пришлось долго ждать. Я пахал и качал. Раскаленная докрасна, бесполезная моя ебля! Я схватил Дебру за голову еще раз, еще раз дотянулся до этого рта в помаде – и вбрызнул в нее, в самую диафрагму.
90
Дальше была суббота, и Дебра приготовила нам завтрак.
– Пойдешь с нами охотиться за древностями?
– Ладно.
– Бодун не мучает?
– Не очень.
Мы некоторое время ели молча, затем она сказала:
– Мне понравилось, как ты читал в «Улане». Ты был пьян, но донес все, что надо.
– Иногда не получается.
– Когда снова собираешься читать?
– Кто-то звонил мне из Канады. Они там пытаются собрать деньги.
– Канада! А можно, я с тобой поеду?
– Посмотрим.
– Сегодня останешься?
– Хочешь?
– Да.
– Тогда останусь.
– Клево…
Мы позавтракали, и я сходил в ванную, пока Дебра мыла посуду. Смыл и подтерся, снова смыл, вымыл руки, вышел. Дебра протирала раковину. Я обхватил ее сзади.
– Можешь взять мою зубную щетку, если хочешь, – сказала она.
– У меня изо рта воняет?
– Нормально.
– Хрен там.
– Можешь и душ принять, если хочешь…
– И это тоже?…
– Перестань. Тесси только через час придет. Можем пока паутину смахнуть.
Я зашел и пустил в ванну воду. Мне понравилось мыться в душе один-единственный раз, в мотеле. На стене ванной висела фотография мужчины – темный, длинные волосы, стандартный, симпатичное лицо, пронизанное обычным идиотством. Он щерился мне белыми зубами. Я почистил то, что осталось от моих пожелтевших. Дебра упоминала мимоходом, что ее бывший муж – психотерапевт.
Дебра залезла под душ после меня. Я нацедил себе стаканчик вина и уселся в кресло, глядя в переднее окно. И вдруг вспомнил, что забыл отослать своей бывшей женщине деньги на ребенка. Ну ничего. В понедельник отправлю.
На Плайя-дель-Рэй мне было умиротворенно. Хорошо выбраться с переполненного грязного двора, где я жил. В нем не было ни капельки тени, и солнце палило нас нещадно. Все мы были так или иначе безумны. Даже собаки и кошки безумны – и птицы, и почтальоны, и уличные шлюхи.
Для нас, живших в Восточном Голливуде, сортиры никогда не работали, как нужно, и хозяйкин слесарь, нанятый за полцены, никак не мог их до конца починить. Мы не ставили на место крышку бачка и рукой дергали затычку. Краны подтекали, тараканы ползали, собаки везде гадили, а в сетках на окнах были огромные дыры, впускавшие внутрь мух и всевозможных странных летающих тварей.
Бим-бомкнул звонок, я встал и открыл дверь. Пришла Тесси. За сорок, светская тусовщица, рыжая и явно крашеная.
– Вы – Генри, не так ли?
– Да, Дебра в ванной. Садитесь, пожалуйста.
На ней была короткая красная юбка. Бедра хороши. Лодыжки и икры тоже неплохи. Похоже, ебаться она любит.
Я подошел к ванной и постучал в дверь:
– Дебра, Тесси пришла…
Первая антикварная лавка находилась в паре кварталов от воды. Мы доехали на «фольксвагене» и зашли. Я походил с девчонками по залу. Повсюду висели ценники – $800, $1500… старые часы, старые кресла, старые столы. Цены невероятные. Два или три продавца стояли и потирали ручонки. Явно работали на жалованье плюс комиссионные. Владелец определенно отыскивал все предметы за бесценок в Европе или в горах Озарк. Мне стало скучно смотреть на гигантские ценники. Я сказал девчонкам, что подожду в машине.
Через дорогу я обнаружил бар, зашел, сел. Заказал бутылку пива. В баре было полно молодых людей, в основном – до 25. Все светловолосы и худощавы или темноволосы и худощавы, одеты в идеально подогнанные брючки и рубашечки. Никаких выражений на лицах, безмятежны. Женщин не было. Работал большой телевизор. Без звука. Его никто не смотрел. Никто не разговаривал. Я допил пиво и ушел.
Потом отыскал винный магазин и купил полудюжину. Вернулся к машине и уселся. Хорошее пиво. Машина стояла на площадке за лавкой древностей. Вся улица слева была забита пробкой, и я наблюдал, как люди сидят по машинам и терпеливо ждут. Почти в каждой сидели мужчина с женщиной – уставившись прямо перед собой, не разговаривая. Для всех в конечном итоге все упирается в ожидание. Ты все ждешь и ждешь – больницы, врача, сантехника, психушки, тюрьмы, маму-смерть, в конце концов. Сначала сигнал – красный, затем – зеленый. За ожиданием граждане мира едят еду и смотрят телевизор, переживают за свою работу или за ее отсутствие.
Я подумал про Дебру и Тесси в антикварной лавке. Дебра мне вообще-то не нравилась, но вот я вступаю в ее жизнь. От этого я чувствовал себя извращенцем, который подглядывает в щелочку.
Я сидел и пил пиво. Добрался уже до последней банки, когда они наконец вышли.
– О, Генри, – сказала Дебра, – я нашла чудеснейший столик с мраморной столешницей всего за двести долларов!
– Просто сказка! – добавила Тесси.
Они забрались в машину. Дебра ногой прижалась ко мне:
– Тебе от всего этого не скучно? – спросила она.
Я завел машину и подъехал к винному магазину, где купил 3 или 4 бутылки вина, сигарет.
Вот Тесси, сука, в своей коротенькой юбочке, в нейлонах, думал я, расплачиваясь с продавцом. Наверняка прикончила по меньшей мере дюжину хороших мужиков, даже не задумавшись. Я решил, что у нее проблема как раз в том, что она не задумывается. Ей не нравится думать. И это нормально, против такого нету никаких законов или правил. Но когда через несколько лет ей стукнет 50 – вот тогда она пораскинет мозгами! Тогда она превратится в обозленную тетку из супермаркета, что таранит других людей в спину и бьет по лодыжкам своей тележкой с покупками, когда стоит в кассу; темные очки, морда распухла и несчастна, а в тележку свалены творог, картофельные чипсы, свиные отбивные, красный лук и кварта «Джима Бима».
Я вернулся к машине, и мы поехали к Дебре. Девчонки уселись. Я открыл бутылку и налил в 3 бокала.
– Генри, – сказала Дебра, – я сейчас схожу за Ларри. Он отвезет меня на своем фургоне забрать столик. Тебя я напрягать не буду, ты рад?
– Да.
– Тесси составит тебе компанию.
– Ладно.
– А вы вдвоем ведите себя прилично!
Ларри зашел через заднюю дверь и вместе с Деброй вышел через переднюю. Прогрел двигатель, и они уехали.
– Ну, мы одни, – сказал я.
– Ага, – ответила Тесси. Она сидела очень неподвижно, глядя прямо перед собой. Я допил бокал и ушел в ванную поссать. Когда вернулся, Тесси по-прежнему тихонько сидела на кушетке.
Я обошел ее сзади. Поравнявшись, взял за подбородок и притянул ее лицо к себе. Ртом прижался к ее губам. У нее была очень крупная голова. Под глазами размазан лиловый грим, и от нее пахло застоявшимся фруктовым соком – абрикосовым. С каждого уха свисало по тоненькой серебряной цепочке, на концах – по шарику: символично. Пока мы целовались, рукою я влез ей в кофточку. Нащупал грудь, обхватил ладонью и покатал. Лифчика нет. Потом выпрямился и убрал руку. Обошел кушетку и сел с Тесси рядом. Налил обоим.
– Для старого урода у тебя проворные яйца, – сказала она.
– Как насчет перепихнуться, пока Дебра не вернулась?
– Нет.
– Не надо меня ненавидеть. Я просто пытаюсь бал хуем раскочегарить.
– Я думаю, ты вышел за рамки. Ты сейчас был отвратителен и тривиален.
– Мне, видать, не хватает воображения.
– А еще писатель.
– Я пишу. Но в основном – фотографирую.
– Мне кажется, ты ебешь женщин только затем, чтоб потом написать, как ты их ебешь.
– Ладно, ладно, к черту. Пей давай.
Тесси вернулась к стакану. Допила и затушила сигарету. Взглянула на меня, моргая длинными фальшивыми ресницами. Вылитая Дебра, с этим ее большим напомаженным ртом. Только у Дебры потемнее и не блестит так сильно. У Тесси же он был ярко-красным, и губы поблескивали – она его никогда не закрывала, непрерывно облизывая нижнюю губу. Неожиданно Тесси схватила меня. Этот ее рот распахнулся над моим. Восхитительно. Будто насилуют. У меня начал вставать. Я вытянул вниз руки, пока она меня целовала, и задрал ей юбку, провел рукой по левой ноге, и мы продолжали целоваться.
– Пошли, – сказал я после поцелуя.
Я взял ее за руку и завел в спальню Дебры. Толкнул на постель. Сверху лежало покрывало. Я стащил брюки и ботинки, затем стянул туфли с Тесси. Длинно поцеловал, потом задрал красную юбку ей на бедра. Не колготки. Нейлоновые чулки и розовые трусики. Я стянул и трусики. Глаза Тесси не открывала. Где-то по соседству, слышал я, стерео играло симфоническую музыку. Я потер пальцем вдоль ее пизды. Вскоре она увлажнилась и начала раскрываться. Я погрузил в нее палец. Затем извлек и стал тереть клитор. Она была приятна и сочна. Я влез. Нанес ей несколько быстрых, яростных ударов, потом замедлился, потом опять вонзился. Я глядел в это порочное и простое лицо. Оно меня по-настоящему возбуждало. Я колотил себе дальше.
Затем Тесси столкнула меня:
– Слезай!
– Что? Что?
– Фургон подъехал! Меня уволят! Я работу потеряю!
– Нет, нет, БЛЯДЬ! Я рвал ее дальше беспощадно, прижимался губами к этому блестящему кошмарному рту – и кончил внутрь ее, хорошо. Я соскочил. Тесси подхватила туфли и трусики и сбежала в ванную. Я подтерся носовым платком и расправил покрывало, взбил подушки. Как раз когда я застегивал ширинку, открылась дверь. Я вышел в гостиную.
– Генри, ты не поможешь Ларри внести столик? Он тяжелый.
– Конечно.
– Где Тесси?
– В ванной, наверное.
Я вышел с Деброй к грузовичку. Мы выволокли столик из фургона, схватились за него и внесли в дом. Когда мы входили, Тесси уже сидела на кушетке с сигаретой.
– Не уроните покупку, мальчики! – сказала она.
– Фиг там! – ответил я.
Мы внесли его в Дебрину спальню и поставили у кровати. Раньше у нее тут стоял другой столик, она его убрала. Потом мы столпились вокруг и стали рассматривать мраморную столешницу.
Читать бесплатно другие книги:
