Пленница Хургады, или Как я потеряла голову от египетского мачо Шилова Юлия
— Что ты заладил: жена да жена?! Ты же меня не купил.
— Я взял тебя в жены, и ты должна мне подчиняться.
— Да что ты от меня хочешь? — отчаянно крикнула я.
— Ты моя жена, и ты обязана меня слушаться. Мне надоела твоя непокорность!
— Но я не хочу с тобой жить! Не хочу!
— Наша совместная жизнь — это кара за твою непокорность. И не стоит пугать меня полицией. В моей стране должна бояться полиции ты, а не я. Ты пляжная девка! Ахмед сказал, что ты пила виски.
— С тобой тут не только пить начнешь!
— Ты не должна употреблять алкоголь.
— Ты сам меня довел до этого.
Достав из кармана свой мобильный телефон, я принялась нажимать на все кнопки подряд и бормотать себе под нос:
— Какой там у нас номер телефона туристической полиции? Я еще в Каир позвоню в российское посольство и в МИД. Ты не переживай, я обращюсь во все инстанции. Меня в беде не оставят, а на родину полюбому отправят. Это мы, русские люди, только с виду такие злые, неулыбчивые и недружные, а если горе приключится, то каждый из нас друг другу свое плечо подставит. Так что мы такие сплоченные, дай бог каждому. А еще я матери сейчас позвоню, она весь МИД на уши поставит. Друзья меня тоже в беде не оставят.
— Ты не будешь никуда звонить!
— Нет, я куда надо позвоню!
Валид выхватил у меня из рук мобильный телефон, бросил его на пол и стал с яростью пинать его своим новым ботинком.
— Ты что делаешь?! Прекрати!
Видимо, телефон был достаточно крепким, потому, что в корпусе образовалась всего лишь небольшая трещина. Тогда муж поднял мобильный с пола и с такой силой швырнул его о стену, что тот разбился вдребезги.
— Что ты наделал? Это же моя единственная связь с родиной!
— Забудь про свою родину!
— Не забуду!
— Я сделаю так, что ты забудешь не только родину, но и свою мать!
С этими словами Валид подошел ко мне совсем близко и толкнул меня с такой чудовищной силой, что я сильно ударилась головой об стену и стала медленно сползать вниз.
— Сволочь! — крикнула я и тем самым распалила Валида еще больше. — Я все равно отсюда улечу! Я улечу!!!
— Никуда ты не улетишь. Ты — моя жена!
Изможденно опустившись на пол, я ощутила острую боль в затылке, свернулась в комочек и закрыла свое лицо дрожащими руками.
— Ты за это ответишь, — в моих глазах моментально все поплыло, я поняла, что в скором времени потеряю сознание. Мне хотелось позвать на помощь, но я знала, что вряд ли ктонибудь мне поможет.
— Заткнись, женщина!
После этого Валил дал волю ярости, кипевшей у него внутри, и принялся меня избивать. Он бил меня очень долго и изощренно. Временами я теряла сознание, временами приходила в себя и пыталась понять, где я: на этом свете или уже на том.
— Ты моя жена и ты должна быть покорной, — доносились до меня слова Валида.
Он стоял надо мной, как палач, который хладнокровно расправляется со своей жертвой и заставляет ее страдать, получая от этого райское наслаждение. Мне вдруг показалось, что мой муж не просто хочет доставить мне физические страдания, он хочет меня убить.
Я не знаю, сколько времени продолжалось мое избиение, которое Валид назвал платой за непокорность. А потом я перестала слышать его голос и перестала чувствовать боль. Только какойто нарастающий шум в ушах и кромешная темнота в глазах…
— Мамочка, где я? Мамочка…
…С огромным усилием я открыла глаза и почувствовала, что нахожусь в какомто полусознательном состоянии. Мне было больно даже просто открывать глаза, а во рту я ощущала солоноватый вкус крови. Я попыталась вспомнить, где я нахожусь и что со мной произошло, но мне было больно даже просто думать: голову пронзала нестерпимо острая боль.
В памяти всплывали какието смутные обрывки воспоминаний. Вот Валид на меня кричит. Вот разбивает мой телефон, а вот избивает меня прямо ногами… Особенно больно, когда удары наносятся по моей голове. Валид бил меня слишком хладнокровно, на его лице не дрогнул ни один мускул. Все это говорило о том, что я — далеко не первая жертва рукоприкладства Валида.
Я хотела встать, но мое тело предательски отказывалось меня слушаться. В квартире было тихо. Значит, Валид уже уехал к своей блондинке. Посмотрев на осколки своего мобильного телефона, я взвыла от боли, а затем заскулила, как сильно избитая собачонка. Я ощущала настолько острую физическую боль, что мне казалось, будто у меня отбиты все органы, эта боль раздавалась по всему телу, проникая в каждую клеточку моего организма.
— Больното как…
С огромным трудом я приподняла правую руку и взглянула на циферблат часов. Ровно семь часов вечера. Господи, я провалялась на полу почти сутки! А ведь в семь часов у меня должна была состояться встреча с Михаилом. Я вспомнила, что вчера он мне назначил романтическое свидание, пригласил в ресторан. Все это было ужасно нелепо, потому что подсознательно я понимала, что в моей ситуации глупо ходить на свидания и вешать на ни в чем не повинных людей свои собственные проблемы.
По моим щекам потекли слезы. Мне было обидно от того, что сейчас я лежу окровавленная и избитая в этой квартире, не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, а гдето там меня ждет человек, который хочет оказать мне помощь. Хотя, может быть, он бы и не смог мне реально помочь, но мне, как воздух, было необходимо наше общение.
Все так же постанывая от боли, я ощутила, как сильно мне хочется пить, облизала окровавленные пересохшие губы и вновь попыталась встать для того, чтобы сходить за водой, но и на этот раз у меня ничего не вышло. Закрыв глаза, я погрузилась в забытье и отстранилась от горькой действительности.
Когда я очнулась еще раз, на улице уже было утро. Я потеряла счет времени, так как то приходила в себя, то вновь теряла сознание. На этот раз, превозмогая сильнейшую боль, я смогла приподняться, доползти до кухни и дотянуться до кружки с водой. Это далось мне с огромным трудом, потому что, несмотря на все мои надежды на то, что боль утихнет, она становилась все сильнее и сильней.
— Господи, как же хорошо! — произнесла я охрипшим голосом и в первый раз в жизни испытала наслаждение от обыкновенной кружки воды.
Мои руки были настолько слабыми, что я не смогла удержать кружку и уронила ее на пол. Пролежав еще несколько часов без движения, я вспомнила свое чудовищное замужество. Раны моего сердца вновь закровоточили, и я испытала новую, еще более сильную боль.
Я вспомнила о своей маме, о своем детстве, о том, что, будучи ребенком, я всегда комплексовала по поводу своей внешности, считала себя гадким утенком, но моя мама уверяла меня в том, что любой гадкий утенок со временем превращается в красивого белоснежного лебедя. Я вспомнила мамины блины с клубничным вареньем, наши задушевные разговоры за чашкой чая и прогулки в городском парке. А еще я почемуто вспомнила о пельменях, которые мама так искусно лепила. Это был настоящий ритуал. Мать раскатывала тесто, я готовила фарш, а потом мы вместе считали, сколько пельмешек у нас получилось. Мама рассказывала мне о том, что мне самой судьбой предначертано встретить достойного человека, который будет меня любить, сдувать с меня пылинки и сделает все возможное для того, чтобы превратить мою жизнь в сказку. Но, оказывается, в этой жизни сказки бывают не только для детей, и сказки для взрослых, зачастую намного серьезнее, чем можно предположить. В одну такую «взрослую сказку под названием «египетская любовь», я поверила, но она оказалась слишком жестокой и несправедливой.
Через несколько часов с огромным трудом я смогла встать и, едва сохраняя равновесие, доплелась до ванной комнаты для того, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале.
— Боже мой, какой ужас! — вырвалось у меня. — Неужели это я?
Я смотрела на свое отражение в зеркале и с трудом верила своим собственным глазам. Мое лицо представляло собой сплошной синебагровый синяк с двумя узенькими щелочками вместо глаз. Первым делом я стала рассматривать свой нос, боясь, что он или сломан, или стал кривым. Но мой нос был в полном порядке. Попытавшись умыть лицо, я ощутила острую боль и, решив ее все же перетерпеть, сняла с себя окровавленную одежду, встала под душ и включила теплую воду. Затем закуталась махровым полотенцем и, увидев, что на нем остаются кровавые пятна, взвыла от унижения, боли и морального опустошения.
Попытавшись открыть входную дверь, я поняла, что Валид запер меня с внешней стороны и не оставил ключей.
— Подонок! Будь ты проклят!
Недолго думая, я вышла на балкон и, облокотившись о перила, увидела прогуливающуюся мимо лавок Клаву.
— Клава! — крикнула я и, превозмогая сильную боль, попробовала помахать приятельнице рукой. — Клава!
Но Клава смотрела в другую сторону и, по всей вероятности, меня не слышала. Проходящий под моим балконом молодой араб, поднял голову и посмотрел на меня удивленным взглядом.
— Молодой человек, стой! Будь другом, скажи вон той девушке, что я ее зову. Это Клава! Подойди, пожалуйста, к Клаве и скажи, что я ее зову!
Египтянин захихикал и стал рассматривать меня так, как рассматривают экзотическое животное в зоопарке.
— Ну, что ты уставился? Ты слышишь, о чем я тебя прошу или нет?!
Услышав, что араб захихикал еще громче и поарабски назвал меня русской проституткой, я вспомнила, что разговариваю на своем родном языке и перешла на английский.
— Позови, пожалуйста, вон ту женщину. Ее зовут Клава! Что ты смеешься? Меня муж избил. Позови мне мою подругу!
Араб не переставал смеяться и показывать на меня пальцем, чем не мог не вызвать у меня сильнейшее раздражение.
— Смешно тебе, да? Дурак!!! Иди, куда шел! Дурень! Макака безмозглая! Никогда тебе не стать человеком, потому что ты человеческих просьб не понимаешь!
Перестав обращать на него внимание, я перегнулась через перила настолько, насколько было возможно, и громко закричала, изо всех сил напрягая свои голосовые связки.
— Клава! Клава, ты меня слышишь?!
Женщина обернулась и посмотрела на меня испуганными глазами.
— Клава, это я, Валя! Ты что, меня не узнала?
— Валька, ты, что ли?
— Я!
— Бог мой, кто ж тебя так разукрасил?! — испуганно крикнула женщина и бросилась к моему балкону.
ГЛАВА 24
— Валя, а что с тобой случилось? — Клава смотрела на меня как на привидение и сочувственно качала головой. — Кто тебя так отделал?
— Муж.
— Ух, изверг какой!
Посмотрев на хихикающего араба, Клава приняла воинственную позу и обрушила на бедолагу поток русской брани:
— А ты что ржешь, макака хренова?! Оттого, что мозгов нет?! Тут человека покалечили, а тебе смешно. А нука, проваливай отсюда к едрени матери, пока я тебе пинка хорошего не засадила!
Окинув взглядом крупные габариты Клавы, араб не стал с ней шутить и попятился назад.
— Проваливай! — грозно крикнула ему Клава. — Прыгай на пальму за бананами, а то без обеда останешься!
Когда назойливый араб пошел дальше своей дорогой, Клава взялась за сердце и заголосила:
— Валя, что же он с тобой сделалто? Пьяный, что ли, пришел? Буянить начал?! На водку ему не дала?!
— Да они не пьют здесь.
— Что, просто так руки распускают? Вообще без повода? Ты на него в полицию заяви. Нужно приструнить гада!
— Клава, ты только на всю улицу не кричи, а то мы на себя и так внимание обращаем. В Хургаде сарафанное радио знаешь как хорошо работает. Ктонибудь нас увидит и донесет дядьке моего мужа, тогда точно мне не выжить. Забьют насмерть.
— Валька, да что ты такое говоришь?! Еще не хватало, чтобы египтяне наших российских женщин били. Сдавай мужа в полицию — и дело с концом.
— Он меня запер, — беспомощно произнесла я и всхлипнула.
— А ключ?
— Забрал. Я тут уже третьи сутки валяюсь. И то я узнала, какое сегодня число, только по радио, оно на кухне работает. То в беспамятстве была, то приходила в сознание, но теперь вроде бы оклемалась.
— Ничего себе оклемалась: у тебя не лицо, а один большой синяк. Жуть! А что теперь делатьто?
— Телефон мобильный тоже разбил, — жаловалась я Клаве. — Вдребезги.
— Как же он тебя не убилто?
— Сама не знаю. Наверно, родилась в рубашке. Чудом осталась жива.
— И почему твоя квартира не на первом, а втором этаже? — задумалась Клава. — Прыгать высоко — ноги переломаешь Сейчас хоть ходить можешь, а потом и того не будет. Жалко, моего перца еще нет. Напарник говорит, что он до сих пор не выздоровел.
— Ты Хасана имеешь в виду?
— Конечно. У меня пока один перец.
— А что бы он смог сделать?
— Я бы его заставила к тебе на балкон запрыгнуть. Он бы в квартиру прошел, во входной двери покопался бы с какойнибудь отверткой, может быть, и смог бы ее открыть. Если нет, то ногой бы вышиб.
— Клава, ну ты такие вещи говоришь….
— Какие?
— Как бы он на второй этаж запрыгнул? Это же не первый, высоко же. И твой Хасан не шимпанзе.
— Да он круче, чем шимпанзе: для него это не высота.
— Он у тебя особенный, что ли? У него же ноги короткие, сюда запрыгнуть он точно не сможет.
— Это мы с тобой не сможем, — согласилась со мной Клава. — А они знаешь как прыгают — дай бог каждому!
— Кто это — они? — Я никак не могла понять Клаву.
— Да эти перцы, арабы. Он же когда есть захотят, за бананами лазят с одной пальмы на другую. Может, у Хасана снаряжение какое есть. Египтяне к любым условиям приспособлены: если им какая женщина понравится, то они и на третий этаж смело запрыгнут.
Клава замолчала и заговорила серьезным голосом:
— Валька, а что делатьто?
— Ума не приложу, — с болью в голосе ответила я. — Хотя умато у меня уже, пожалуй, нет. Мозги все муж отбил.
— Может, я со своего телефона тебе полицию вызову? Ты мне только адрес скажи.
Я сразу подумала о том, что у Ахмеда есть запись нашего с ним разговора, и поняла, что вызывать полицию Клаве не стоит.
— Нет, полицию не надо.
— Араба своего боишься?
— Мне кажется, что я уже собственной тени боюсь.
Клава внимательно всмотрелась в мое лицо и спросила меня участливо:
— Валя, может, я в аптеку пока схожу, а затем к тебе поднимусь, и мы вместе с тобой с дверью попробуем чтонибудь сделать? Дверьто крепкая?
— Да нет, слабенькая.
— Тогда, может, мы и в самом деле справимся без посторонней помощи.
— Давай попробуем.
— А в аптеку сходить? Давай я тебе чтонибудь обезболивающее куплю и мазь от синяков, ссадин и ран. Тут аптека недалеко есть. Тебе обязательно нужно обезболивающее выпить — ты почувствуешь себя значительно легче.
Я молчала и смотрела на Клаву.
— Ну, что ты молчишь? Мне в аптеку идти?
— У меня денег нет.
— А при чем тут деньги?
— Да при том, что мне не на что купить лекарства. Нет у меня ни цента.
— Да брось ты! — махнула рукой Клава. — Не нужно мне никаких денег. Что мы, русские люди, уже бесплатно друг другу помощь не можем оказать, тем более за границей.
— Спасибо.
— Тогда я в аптеку пошла, а ты тут стой и меня жди.
— А мне идти некуда.
Клава пошла в аптеку, а я зашла в комнату для того, чтобы снять с себя полотенце и одеься. Услышав, что в замке поворачивается ключ, я бросилась к пляжной сумке, стоящей у самого входа, засунула в нее руку и вытащила пистолет. Затем я прижалась к стене и сняла пистолет с предохранителя. Я вспомнила, что так делали герои остросюжетных фильмов.
Мной овладел жуткий страх, который просто сковал все мое тело. Я знала и чувствовала, что Валид вернулся сюда лишь за тем, чтобы посмотреть, жива я или мертва, и если он увидит меня, стоящей на ногах, то изобьет так жестоко, что я уже вряд ли когданибудь встану. Я дрожала так сильно, что с трудом удерживала в руках пистолет. Такое впечатление, что я превратилась в пучок оголенных нервов.
Мне казалось, что входная дверь открывается целую вечность. Потом послышалась арабская речь, и я поняла, что Валид разговаривает с кемто из проходящих мимо соседей. Я вспомнила все унижения, через которые мне довелось пройти благодаря своему мужу, и меня охватила сильнейшая дрожь. Я знала, что обязана выжить, потому что я хочу жить, хочу увидеть маму, своих друзей и Москву. А для того, чтобы выжить, я должна собрать всю свою силу воли в кулак и себя защитить.
Мне было больно оттого, что человек, который сейчас вошел в квартиру, так жестоко растоптал мою жизнь, пройдясь по моей душе своим начищенным ботинком. Он одним махом разрушил мой мир и наплевал на то, что мне было так дорого. Сейчас я отчетливо понимала, что полюбила не мужчину, я полюбила ЧУДОВИЩЕ. ЧУДОВИЩЕ, которое умело хорошо маскироваться под милого, доброго и душевного человека. На самом деле этот «душевный» человек был слишком расчетливым, коварным, лживым, грубым и жестоким. Совсем недавно я безумно его любила, буквально таяла от его слов, а теперь я его так сильно боюсь, что испытываю всепоглощающий страх даже при одном воспоминании о нем.
Когдато он рассуждал о людях и любил делать заключение, какое у них сердце: светлое или черное. Так вот, мне стало казаться, что у этого человека вообще нет сердца и мне необходимо в этом убедиться. Я должна выстрелить ему в спину. Я должна… Если у него есть сердце, то оно остановится, если сердца, действительно, нет, тогда мой мучитель останется жив.
Когда дверь наконецто открылась, я тут же прицелилась и выстрелила вошедшему мужчине в спину.
— Здравствуй, Валид, — холодно поприветствовала я его и выстрелила еще раз.
Мужчина с грохотом повалился на пол, а я быстро прикрыла входную дверь и, присев рядом с лежащим на полу бездыханном телом на корточки, с ужасом обнаружила, что передо мною Ахмед.
— Боже мой, я убила Ахмеда. Боже мой…
Выронив пистолет на пол, я всхлипнула и с ужасом посмотрела на входную дверь. Я боялась, что сюда с минуты на минуту может прийти Валид. Я еще плохо понимала, что натворила, но знала, что одного моего врага уже нет.
— Ахмед, ты живой? — спросила я. Мужчина не отвечал. В его спине зияли два пулевых отверстия.
Как только вновь открылась входная дверь, я вскрикнула, быстрым движением подняла пистолет с пола и… увидела заглядывающую в квартиру Клаву. Заметив в моих руках пистолет, она слегка покраснела и посмотрел на Ахмеда, лежащего на полу.
— А я в аптеку сходила, — немного заикаясь, произнесла она. — Лекарства тебе купила. Возвращаюсь, а тебя на балконе уже нет. Ну, я твою дверь по месторасположению балкона и вычислила. — Клава немного помолчала и осторожно спросила: — А ты своего перца убила, да?
— Убила, — всхлипнув, ответила я и вновь бросила пистолет на пол.
— Насмерть?
— Вроде бы насмерть.
— Решила полиции его не сдавать, а сама расправиться?
— Решила.
— Может, и правильно, — понимающе посмотрела на меня Клава. — За такие дела только так с ними поступатьто и нужно. Это им не за бананами по пальмам лазить. Не надо было поднимать руку на русскую женщину.
— Я думала, это Валид, — я хотела было вытереть слезы, но, дотронувшись до узких, опухших щелок, которые когдато были глазами, взвыла от боли.
— Больно?
— Очень.
— Да, здорово он тебя разукрасил. Может, сломал что?
— Я не знаю. У меня все болит.
— Так я чтото не поняла, это твой перец или нет?
— Нет.
— Кто такой Валид?
— Валид — это мой муж. А это Ахмед.
— А Ахмед тогда кто?
— Дядька моего мужа.
— Вот тебе раз! Значит, ты не того шлепнула?
— Не того…
— Ошиблась, что ли?
— Ошиблась.
— Да уж, недоразумение получилось, — Клава задумчиво почесала затылок. — А этотто хоть нормальный перец был? Одним словом, ты хорошего человека по ошибке убила или нет?
— Он меня шантажировал.
— Значит, туда ему и дорога. А пистолет ты где взяла?
— У него на квартире.
— Значит, его же оружием и убила, — Клава уставилась на Ахмеда, поджала губы и покачала головой.
— Получается так.
Немного придя в себя, я посмотрела на Клаву отрешенным взглядом и както нерешительно спросила:
— Клава, ты не поможешь мне его перевернуть? Он у меня паспорт забрал. Я хочу проверить, что у него в карманах.
— Конечно, помогу, — с энтузиазмом согласилась Клава и сама, не прибегая к моей помощи, перевернула Ахмеда.
Я стала сразу проверять его карманы и в сумке, которую Ахмед носил на поясе, обнаружила свой паспорт. Не веря своим глазам, я взяла его в руки и заревела белугой.
— Ты чего? Что ревешьто?
— Клава, это же мой паспорт!
— Ну вот видишь, и паспорт нашелся.
— Ты не представляешь, что значит — остаться без документов в чужой стране. У меня даже не было надежды на то, что настанет такой момент, когда я буду держать свой паспорт в руках. Теперь я могу вылететь в Россию.
— А деньги у тебя есть?
— Денег нет.
— А у этого перца в его сумке ничего не завалялось?
— Только египетская мелочь. Ее на маршрутку хватит, а на маршрутке в Москву не уедешь.
Достав из поясной сумки Ахмеда несколько мелких фунтов, я сунула их обратно и сказала задумчивым голосом:
— Странно.
— Что тебе странно?
— Странно, что у него денег при себе нет. Вроде такими черными делишками занимался, по идее всегда должен при деньгах быть, а у него в сумке пусто. Наверно, все деньги на гашиш спускал.
— Он что, наркоман был?
— Да у них здесь нет таких понятий — наркоман, не наркоман. Тут каждый второй гашиш курит, и это — в порядке вещей.
Затем я достала из сумки Ахмеда связку ключей, остановила свой взгляд на ключе от машины и посмотрела на Клаву.
— Это ключ от машины.
— А у него что, машина есть?
— Какойто старый и раздолбанный мини— грузовик.
— Ты собралась на нем кудато ехать? Ключто зачем взяла?
— Я просто хочу взять себе ключ.
— Просто ничего не бывает.
— Ключ может мне пригодиться, если грузовик стоит у дома.
Вытащив из кармана брюк Ахмеда его мобильный телефон, я ощутила, как меня бросило в жар, и с трудом выговорила:
— При помощи этого телефона он меня шантажировал.
— Ну и жизнь у тебя, Валя, — покачала головой Клава. — Деньги и документы отбирают, избивают и шантажируют. Не соскучишься!
— Это точно. Когда ты в этой стране находишься на отдыхе, то скучаешь, а когда ты в ней живешь, то скучать не приходится.
В диктофоне, встроенном в мобильный телефон, я обнаружила всего одну запись. Когда я ее стерла, то почувствовала хоть слабое, но все же облечение, потому что важная улика была уничтожена. Вернув телефон на прежнее место, я беспомощно посмотрела на Клаву и тихо спросила:
— Клава, мне все это снится?
— Увы, девочка, но все это произошло с тобой наяву.
Лихорадочно сунув паспорт в свою пляжную сумку, я положила в нее также пистолет и, посмотрев на Клаву горящими глазами, произнесла:
— Я должна вернуться домой.
— А где взять деньги?
— У меня будут деньги на билет в Москву.
— Откуда? Ты извини, но в этм вопросе я не могу тебе помочь. У меня таких денег нет.
— Да о чем ты говоришь? Клава, я же тебе говорю, что у меня будут эти деньги.
Читать бесплатно другие книги:
