Горькая радость Маккалоу Колин

— Чарли Бердам считает, что несколько лет.

— Ха! Он-то по-прежнему купается в деньгах!

— Верно, но он дает работу многим людям, да и Китти тоже. Ты же знаешь, сколько в Вест-Энде брошенных жен. О женщинах никогда не вспоминают, словно мы не существуем вовсе, или же смотрят на нас как на рабынь. В нашей отсталой стране есть только одно пособие для женщин моложе шестидесяти, да и то только в Новом Южном Уэльсе — социальная пенсия для вдов, причем совсем мизерная. Все остальные штаты осуждают нас за мотовство. Наш штат больше всех задолжал Лондону, но если бы федеральные средства делились по справедливости, нам бы не пришлось так много занимать. Виктория и Западная Австралия всегда получают больше других.

Наклонившись вперед, Эдда энергично тряхнула сестру.

— Не впадай в уныние! Это очень важно! Возможно, настанет день, когда тебе понадобится все твое мужество. Не раскисай и не вешай нос!

Во время конной прогулки вдоль берега реки Эдда, расстроенная апатией и недалекостью Грейс, не переставала думать о сестре. Но когда они с Джеком вошли в его спальню в Корундубаре, она выкинула из головы все проблемы, чтобы в полной мере насладиться близостью с ним. Несмотря на длительную связь, его тело, знакомое до мелочей, по-прежнему приводило ее в восторг. И столь же желанна была для него она.

— Почему мы до сих пор вместе? — спросила Эдда.

— О, это просто, — ответил Джек, с наслаждением затягиваясь сигаретой. — Ты утонченная соблазнительная женщина, не желающая связывать себя узами брака. Это просто счастье иметь любовницу столь высокого полета. Большинство мужчин довольствуются шлюхами, а ты, Эдда, никогда ею не станешь, даже если у тебя будет сотня любовников.

— Почему? — спросила Эдда, потягиваясь всем своим обнаженным телом.

— Проституция — это образ мыслей, при котором женщина требует платы за свои услуги. И не обязательно деньгами, это могут быть любые материальные и нематериальные блага, но в любом случае заключается сделка. Проституткой женщину делает не секс, а то, как она его расценивает. Мужчины тоже продают себя, но секс — это не их орудие.

— Весьма оригинальное и глубокое суждение для простого скотовода. Но надо признать, именно твой интеллект меня и привлекает. С тобой всегда интересно. Ты отлично выращиваешь картошку, но это никак не отражается на твоем образе мыслей. — Эдда закинула руки за голову. — Значит, тебя ко мне тянет?

— Как обжору к шведскому столу.

— Правда, у меня маловато за пазухой, — шаловливо улыбнулась она.

— Все, что не помещается в рот, уже лишнее.

— Пойдем, потрешь мне спинку, лентяй.

Они обожали принимать душ вдвоем, после чего Эдда меняла одежду, пропахшую лошадиным потом, и садилась с Джеком на кухне, чтобы выпить холодного пива, которое он держал на собственноручно намороженном льду.

— Чарлз Бердам теперь местный герой, — заметил Джек.

— Мой достопочтенный зять действительно герой. Рим строился не за один день, и наша больница не исключение, но он по крайней мере начал что-то делать и вряд ли остановится, пока не доведет все до конца. Деньги на это есть. — Эдда с теплотой — почему не с любовью? — посмотрела на Джека. — Благодаря тебе у нас будут свои кирпичи. Никто и не подозревал, что в Корби есть глина.

— Старый Том знал об этом. В Корби земля неплодородная, поэтому он не расширял свои владения в ту сторону. Ее вообще никто не хотел брать.

— Как ты думаешь, Джек, куда метит Чарли?

— Не понял.

— Он вряд ли ограничится Корундой. Ты не заметил, что все его добрые дела имеют политическую подоплеку? Когда он узнал, что обитателям Вест-Энда не на чем добираться до Корби, чтобы делать там кирпичи, он поехал в Сидней и купил старый двухэтажный автобус. Наши местные механики будут счастливы поддерживать его в рабочем состоянии, если проезд станет бесплатным — неплохо придумано, правда? Чарли вполне по карману купить новый автобус и платить механику. Но если он надумает баллотироваться в парламент, за него проголосует весь Вест-Энд, к какой бы партии он ни примкнул. Он создал новые рабочие места и обеспечил к ним проезд. И все это обошлось ему в какую-то сотню фунтов.

— Тебе не кажется, что ты торопишься с выводами?

Эдда громко фыркнула:

— Ты только посмотри, что делается у нас в стране! В Сиднее митингуют безработные, и их разгоняет полиция, федеральное правительство, это скопище идиотов, перекладывает ответственность на штаты и не находит ничего лучше, чем объявить, что один из директоров Банка Англии осчастливит нас своим приездом, чтобы дать совет, что делать с экономикой. Западная Австралия снова пытается отделиться, и я желаю им успеха — хуже, чем сейчас, им уже не будет. Австралийский фунт обесценивается, а Джимми Скаллин дал пинка государственному казначею, потому что тот оказался жуликом! И это правительство, я тебя спрашиваю? Нет, это нечто жалкое и ничего, кроме презрения, не вызывающее.

— Мне так нравится, когда ты негодуешь, — засмеялся Джек, целуя Эдде руку. — Насчет политики ты совершенно права, но как именно Чарли Бердам собирается вписаться в этот пейзаж?

— Не будь болваном, Джек. Я же тебе уже сказала. У него большие политические амбиции, мне кажется, он нацелился на федеральный парламент в Канберре. Достопочтенный Чарлз Бердам, премьер-министр Австралии. Но пока я не вижу, к какой партии он примкнет. Учитывая происхождение и состояние, он должен быть тори, но у него духовное родство с рабочим классом, так что ему прямая дорога в правое крыло Лейбористской партии.

— Но он не может быть премьер-министром! — в ужасе воскликнул Джек. — Он ведь помми, а не местный!

Эдда насмешливо посмотрела на него:

— На этот счет в нашей конституции нет никаких ограничений, хотя их следовало бы ввести, как это сделали американцы. Амбициозного политика вряд ли остановит английское происхождение.

— Ты права. Об этом будут умалчивать или вообще замнут.

Возвращаясь домой в конце июля 1930 года, Бер Ольсен приехал в Корунду на дневном сиднейском поезде в вагоне второго класса, а потом три мили шел пешком к своему желто-зеленому домику на Трелони-уэй, с трудом таща чемодан, словно он весил не меньше тонны. Он низко надвинул шляпу, чтобы скрыть под полями красные, распухшие от слез глаза. Поезд шел пять часов, останавливаясь на каждой станции, и за это время он выплакался всласть. И что за дело, если его слезы видели попутчики? Их было не так уж много — в те дни мало кто мог позволить себе билет даже во второй класс. Теперь не мог позволить и он, но желание как можно скорее попасть домой пересилило соображения экономии. Еще успеет потаскаться по пыльным дорогам с убогим скарбом в руках.

Сыновья играли на заднем дворе — поднимаясь на веранду, Бер слышал их счастливые голоса и внутренне сжался от предстоящей встречи. Грейс была на зеленой веранде, он слышал, как она там напевает. Как же она любит этот райский уголок!

— Грейс! — позвал он из гостиной, уронив на пол чемодан.

— Бер! О, Бер! — воскликнула она, вбегая.

Повиснув у него на шее, она чмокнула его в небритый подбородок.

— Я не слышала, как ты подъехал. Ты оставил машину на улице?

— Нет больше машины, — с трудом выговорил он, снимая шляпу.

Взглянув мужу в лицо, Грейс вздрогнула:

— Что случилось, Бер?

— «Перкинс» разорился, — безжизненным тоном сообщил он. — Теперь у меня нет ни работы, ни машины, ни выходного пособия. Только почетный диплом лучшего продавца в Австралии. Я больше не буду продавать вещи, без которых люди могут обойтись. Да мистер Перкинс меня и не просит. У них полный обвал.

Обняв мужа за талию, Грейс повела его в свой зеленый рай, усадила в плетеное кресло и, придвинув стул, села рядом, взяв его руки в свои.

— Ты найдешь другую работу, — сказала она, глядя в его заплаканные глаза.

— Нет, Грейс, не найду. Я десять дней бегал по Сиднею со своим дипломом в руках, но там вообще не требуются продавцы. Люди перестали покупать. Это просто кошмар, Грейс! Безработные на каждом шагу. Тысячные очереди за каждым рабочим местом. Полицейские вооружены, чтобы подавлять беспорядки, магазины заколочены досками, дома стоят пустые, там нет ничего, ни воды, ни света, чтобы их не занимали бездомные. Если бы Армия спасения и церковники не раздавали бесплатно еду, в Сиднее все бы уже повымерли. Во всяком случае, в тех местах, где я бывал. В некоторых районах дела обстоят получше, но безработные туда не ходят, потому что там нет заводов и фабрик. — Из глаз его снова потекли слезы. — Господи, я думал, что уже выплакал все, что мог.

Грейс втиснулась в кресло рядом с мужем и прижала его к груди, удивляясь своему хладнокровию.

— Успокойся, Бер. Ты уже дома, — сказала она, вкладывая в это короткое слово всю свою любовь. — У тебя здесь семья, хорошие знакомые. Чарли найдет тебе занятие, он уже дал работу многим людям.

— Но только не продавцам.

Вытащив платок, Грейс протянула его мужу.

— Но можно же заняться чем-нибудь другим, дорогой. Во всяком случае, временно. Пока не настанут лучшие времена, ты можешь, например… ну, много всяких вариантов!

— Грейс, ты же знаешь, что сейчас можно найти только тяжелую физическую работу. Я стал продавцом, когда был еще безусым юнцом, и все, что я умею, это ходить, говорить и ездить на машине. Я не смогу таскать мешки с зерном или махать киркой и лопатой, чтобы заработать на пропитание. — Он замолчал и снова заплакал. — И потом я не собираюсь использовать свое знакомство с богатой шишкой, чтобы получить работу, за которую дерутся тысячи людей. Нет уж, я не пойду ни к Чарли Бердаму, ни к Джеку Терлоу, ни к твоему отцу.

Грейс в смятении посмотрела на мужа: уголки прежде всегда смеющегося рта уныло опустились вниз, щеки ввалились, на шее ходил острый кадык. Когда же он ел в последний раз?

— Пойдем на кухню, я тебя покормлю, — сказала она, поднимая его с кресла. — Мальчики уже пообедали, так что я не буду говорить им, что папа вернулся, пока ты не поешь, помоешься и переоденешься во все чистое. Поверь мне, ты почувствуешь себя совсем другим человеком.

В кухне она подвела его к своему рабочему столу и стала резать хлеб.

— Видишь? Никакой ветчины и консервированного лосося! — Она весело рассмеялась. — Только мой домашний джем, рыбный паштет или белковая паста, а ящик для льда я убрала в гараж. Эдда отдала мне свой старый, он маленький, и для него нужно меньше льда.

Почему он опять плачет? Будто ничего не замечая, Грейс наделала бутербродов с рыбным паштетом, и пока Бер их ел, запивая чаем, она налила ему горячую ванну. Поев, вымывшись и побрившись, Бер был готов предстать перед сыновьями.

«Только бы он не расплакался у них на глазах», — переживала Грейс.

Бер не расплакался. Он отсутствовал так долго, что едва узнал своих сыновей. Брайану исполнилось два с половиной года; высокий и стройный, как его родители, он по-прежнему был белобрыс, но волосы его стали чуть менее льняными. А Джон был копией Брайана, когда тому был год и два месяца — подвижный, говорливый, деловой, любопытный и очень милый. Бер нашел в себе силы вести себя, как обычно. Он смеялся, кружил сыновей, шутливо шлепал их и даже подарил Брайану головоломку, а Джону — поющего волчка. Разве отец может вернуться домой без подарков?

— Где в Корунде биржа труда? — спросил он у Грейс, когда ребята занялись игрушками.

— Там только тяжелая физическая работа. Они дадут тебе пособие, но для этого нужно вкалывать. Квалифицированные специалисты никому не нужны. Мало кто может так ишачить, но пособие все равно берут, а потом делают вид, что работают.

— Я не буду брать пособие! Ведь так работать я все равно не смогу.

— Чарли найдет для тебя что-нибудь достойное.

— Я не собираюсь пользоваться случаем и клянчить у Чарли. И не будем об этом.

К счастью, напряжение последних двух недель лишило его сил, и в пять он уже спал в их супружеской постели. Мальчишек Грейс тоже отправила в кровать.

В шесть вечера, когда на улице было совсем темно, Грейс зажгла фонарь и отправилась на перекресток Трелони-уэй и Уоллес-стрит, где стояла красная телефонная будка. Их собственный телефон отключили, когда в декабре Бер урезал домашние расходы.

Монетка провалилась, и в трубке послышался женский голос.

— Китти? Слава богу!

— Грейс? Это ты? У тебя какой-то странный голос!

— Ты можешь сейчас ко мне приехать? Я говорю из телефонной будки и сразу вернусь домой.

— Приеду, как только найду шофера.

После свадьбы Китти быстро поняла, что жизнь с Чарли с лихвой восполняет ее потери на медицинском фронте. Несмотря на всю любовь к нему, расставаться с больными детишками было тяжело, однако правила были неумолимы: медсестры должны быть незамужними! Но вскоре ее целиком поглотила отделка особняка, сопряженная с частыми поездками в Сидней, где она подбирала кафель, обои, ткани для штор, напольные покрытия, светильники, мебель и сантехнику. Призвав Эдду в качестве консультанта, она старалась подгадывать свои поездки к ее выходным, и они вместе отлично проводили время в Сиднее, останавливаясь в отеле «Австралия» и обедая в ресторанах, где повара предпочитали прожаривать мясо.

Ее собственные походы на кухню были не столь успешны. Она не находила ничего привлекательного в кипящих кастрюлях и дымящихся сковородках, поэтому когда Чарли предложил альтернативу, она отнеслась к ней вполне благосклонно. Они наймут повара, который будет достаточно искусен, чтобы угождать двум полярным вкусам, северному у Чарли и южному у Китти.

Жизнь Китти неожиданно превратилась в сказку. Чарли оказался восхитительным любовником, чего она никак не ожидала, подозревая, что комплекс неполноценности коротышки умаляет его мужские достоинства. Ей казалось, что маленький мужчина ущербен и никак не соответствует девичьим грезам. Теперь же, влюбившись, Китти познала радость гармонии. Ее прежние отношения с мужчинами скорее пугали ее. Парни среднего роста были слишком высоки для нее, и ей приходилось вставать на цыпочки, чтобы поцеловаться, а высокие поклонники просто поднимали эту малышку, отрывая ее ноги от пола. Некоторые предпочитали носить ее на руках, словно «больную собачонку». Эта метафора, принадлежавшая самой Китти, приводила Чарли в безудержное веселье.

А вот Чарли в этом отношении был безупречен! Он интуитивно чувствовал, как разжечь ее чувства, и знал тысячи способов, как поцеловать ее, — и все они были восхитительны. Его прикосновения были нежны и полны страсти, и он всегда давал ей почувствовать, что наслаждается их близостью.

В ожидании такси Китти вся трепетала от радости. Сегодня утром доктор Нед Мэсон сказал ей, что у нее будет ребенок. Ребенок! Свой собственный!

Увидев друг друга, сестры были поражены.

Перед Грейс стояла совершенно преобразившаяся Китти, красивая и торжествующая, женщина, не ведающая ни забот, ни тревог, ни горестей.

А Китти увидела дрожащую, потерянную Грейс, поблекшую и осунувшуюся.

— Грейс, дорогая, что произошло?

Сжав руки, Грейс прошла мимо нее, потом повернулась и, собравшись с силами, объявила:

— Бер потерял работу.

— О, Грейс, как это ужасно! Пойдем посидим на кухне, там тепло от плиты, ведь Джек Терлоу исправно снабжает тебя дровами, — щебетала Китти, ставя на конфорку чайник. — Я сама заварю чай.

— Нет, здесь для тебя высоковато, — возразила Грейс, усаживая Китти на стул и споласкивая заварочный чайник горячей водой. — Крепкий горячий чай нам обеим не помешает.

И тут она увидела чуть округлившийся живот Китти.

— Ты ждешь ребенка! Как это здорово.

— Это подтвердилось только сегодня утром, но пока никому не говори, Чарли должен узнать первым.

— Молчу как рыба. Со мной все в порядке, но я беспокоюсь за Бера. Мне понадобилась вся моя выдержка, когда он сегодня вернулся домой, можешь себе представить? И знаешь что, Китти? Мне это удалось! Я почувствовала себя сильной, способной поддержать Бера и мальчиков. Он так плакал! Лучший продавец у «Перкинса»! Но фирма разорилась и всех уволили. Проблема в том, что физически он довольно слаб и не способен к тяжелому физическому труду. И потом, он очень гордый. Очень! Прошу тебя, поговори с Чарли, объясни ему, что и как.

— Не волнуйся, обязательно поговорю. Насчет тяжелого труда я с тобой согласна, но ведь у Бера и голова неплохо варит, а это гораздо важнее. Чарли обязательно поможет.

— Не все так просто, — возразила Грейс, дуя на горячий чай. — Бер забрал себе в голову, что просить у Чарли помощи это не по-мужски. Он даже слышать об этом не хочет. Честно, Китс, я не преувеличиваю.

— Понимаю.

— О, Китти, ты всегда меня понимала!

В кухню вошел Чарлз Бердам, губы у него были недовольно поджаты.

— Хоть записку оставила, спасибо и на том, — буркнул он, садясь за стол и делая предупреждающий знак рукой в сторону Грейс. — Нет, чаю не надо. Не понимаю, как вы можете пить этот деготь и называть это чаем.

— У нас плохое настроение? — мягко поинтересовалась Грейс.

— Ты приехала на такси? Что за срочность? — продолжал в том же духе Чарлз.

— Это действительно серьезно, — ответила Китти, уязвленная его недовольством. — Бер только что вернулся домой. Он потерял работу. «Перкинс» разорился. Бедняга просто убит.

Эта метафорическая пощечина возымела эффект. Чарлз смутился:

— О, Грейс! Прости меня!

Потом он повернулся к жене:

— Извини, дорогая. У меня сегодня был ужасный день, но я не имел права вымещать свое настроение на тебе.

— Ближе к делу, Чарли, — сказала Китти, не обратив внимания на его извинения. — Бер очень упертый и не желает просить работу у тебя или у кого-то другого.

— Мне это понятно. Он всего добивался сам, и в нем сильна гордость рабочего человека. Я всегда преклонялся перед его успехами.

— А сейчас Грейс пришлось с фонариком идти в телефонную будку, чтобы позвонить мне. Ей надо установить телефон, и желательно не спаренный.

— Грейс его получит.

Китти наклонилась к Грейс:

— Ты объяснишь Беру, что это для папочкиного спокойствия. Без телефона ты и мальчики практически отрезаны от семьи.

— Целиком с тобой согласна, Китти. Если бы отец не был священником, Бер прислушивался бы к его мнению, но церковников он терпеть не может. Он говорит, что все войны начинались из-за религиозных распрей.

До Грейс наконец дошло, что со всеми проблемами ей придется разбираться самой. И виновата во всем только она. Если бы не ее бездумное мотовство, у Бера на счету сейчас было бы не меньше тысячи фунтов. Хочешь не хочешь, а за прежнее легкомыслие придется платить.

— Ну что ж, мои новости вы узнали, и теперь нам остается только ждать до завтра, когда проснется Бер, — бодро произнесла Грейс. — Ты поговоришь с ним, Чарли?

— Ну, конечно. Я приеду в девять.

Он поднялся из-за стола.

— Жду тебя в машине, Китти.

— Когда он узнает о ребенке, у него сразу улучшится настроение, — улыбнулась Грейс. — Только не думай, что я не понимаю, кто во всем виноват. Это из-за меня у нас в банке ничего нет.

Китти изумленно взглянула на нее. Перед лицом этой ужасной катастрофы исчезли бесконечные сетования, нытье и жалость к себе. Грейс вовсе не собиралась становиться мученицей.

— Жаль, что ты так рано ушла из больницы. Сейчас тебе было бы легче найти работу.

Грейс улыбнулась и покачала головой:

— Нет, об этом не могло быть и речи. Когда мы встретились с Бером, я сразу поняла, что мне его Бог послал. Да я бы ползком проползла до самого Китая, лишь бы быть с ним. Ты чуть ли не год изводилась, выходить ли тебе за Чарли, а я не сомневалась ни одной минуты. Что-то мне подсказывало, что Бер — моя судьба.

Китти острым копьем кольнула зависть — почему глупая, пустоголовая Грейс сразу же разобралась в своем избраннике, а она, умная и тонкая, была так слепа к Чарли? Это значит, что Грейс любит мужа гораздо больше, чем она? Чарли тоже сразу влюбился в нее. Может, с ней что-то не в порядке, если ей потребовалось столько времени, чтобы проснулись чувства?

Китти села в машину вскоре после ухода Чарлза. В полумраке кабины ее лицо казалось измученным. Да, вот это удар. Теперь Грейс придется поддерживать.

— Тебе будет непросто уговорить Бера, — сказала она.

— У бедняков обостренное чувство собственного достоинства.

— Что плохого в том, что он не хочет использовать связи?

Чарлз коротко рассмеялся:

— Весь мир их использует, как только может, и прежде всего политики. Бедняга Бер слишком горд, чтобы тянуть за веревочки, и, значит, его сыновья никогда не получат теплых местечек, а я к тому времени буду слишком занят своими сыновьями и не смогу ему помочь. Так что он должен не упустить свой шанс сейчас.

Внутри у Китти что-то оборвалось, она чуть слышно простонала:

— Чарли, не искушай судьбу!

— А в чем дело, дорогая?

— Дома скажу.

Но сначала они сели ужинать, и Китти почувствовала, что на языке у нее свинцовая гиря. Утреннее настроение ушло, его омрачили печальные новости Грейс. Обескураженная Китти снова завела разговор о Грейс, не замечая растущего раздражения Чарли — столько переживаний из-за сводной сестры?

— Она собирается выращивать овощи и просто счастлива, что пару лет назад посадила яблоню и грушу. Ха! Это Джек Терлоу их посадил, а не она. И еще она хочет разводить птицу — это наша-то Грейс.

— Какую еще птицу?

— Да кур, конечно, что же еще.

— Куры рифмуются с дурами.

— Не остроумно.

— Я и не думаю острить.

Повисло молчание, тягучее, как патока.

— Чарлз?

— Ты наконец назвала меня нормальным именем?

— Да.

Глаза у Чарлза заблестели, он довольно вскинул голову:

— На Чарлза я отзываюсь с удовольствием.

— У меня будет ребенок.

Ее слова ошеломили его; он с изумлением уставился на жену, чуть приоткрыв рот. На лице отразилась вся палитра эмоций, в глазах вспыхнул огонь. Судорожно вскочив, Чарлз заключил Китти в объятия.

— Китти, моя дорогая Китти! Ребенок? Наш ребенок? Когда, любовь моя?

— Нед Мэсон думает, что в декабре. Я ходила к нему сегодня утром, чтобы окончательно удостовериться, и он сказал, что я на пятом месяце. — Китти рассмеялась, и ее смех показался Чарлзу победной песней. — Вполне пристойный срок после свадьбы, мы с тобой плодоносная пара, как бы выразился мой отец.

Посадив Китти к себе на колени, Чарлз благоговейно положил ей руку на живот.

— Вот он, здесь, и ему уже четыре месяца! Ты хорошо себя чувствуешь? Нед доволен?

— Он в восхищении. Таз у меня достаточно широкий, все остальное в полном порядке, обмен веществ идеальный, короче говоря, глаза у меня блестят, нос влажный, хвост трубой.

— Это мальчик, — уверенно произнес Чарлз.

— Семейная статистика говорит в пользу девочек.

— Но у Грейс же мальчишки.

— Я об этом и говорю. У отца было четыре дочери, и Грейс, вероятно, уже исчерпала мужской лимит.

— Ничего не имею против девочек. На одной из них я, как известно, женился.

— Верно.

Внезапно Китти вздрогнула:

— Вот только день сегодня несчастливый — Бер потерял работу. Дурной знак.

— Несчастливый он только для Бера и Грейс. А нас это не касается.

Грейс решила ничего не скрывать, и когда утром Бер проснулся, она, подав тосты на завтрак, призналась, что обо всем рассказала Китти.

— Раньше я бы предпочла поделиться с Эддой, но обстоятельства изменились, Бер. Сейчас у Китти больше влияния, поэтому я позвонила ей, и она сразу же примчалась. Нет, нет, я не просила для тебя работу, это не наше с ней дело. Просто я хотела сообщить ей, что у нас случилось, и попросить, чтобы Чарли приехал с тобой поговорить. Он скоро будет здесь. Это уж ваше дело, о чем вы там будете беседовать и на чем порешите. Я просто свела вас вместе.

Бер с удивлением смотрел на жену, не понимая, как она могла так измениться. Прежняя вечно хнычущая Грейс исчезла без следа; вместо нее перед ним стояла решительная и целеустремленная женщина, полностью владевшая ситуацией.

— Что с тобой произошло? — в замешательстве спросил он.

Прежняя Грейс, вероятно, прикинулась бы дурочкой, но теперешняя этого делать не стала.

— Просто я повзрослела, — ответила она, наливая мужу чай. — Больше никакого паровозного дыма. Мы уже не дети и должны думать о своей семье.

— Не читай мне мораль, — поморщился Бер.

Грейс погладила его по согнутой спине.

— Я не читаю, Бер. Все это случилось не по нашей вине, а расплачиваться приходится нам. Но и те, кто заварил эту кашу, тоже не отвертятся, помяни мое слово. Я только хочу, чтобы ты понял, что время иллюзий прошло. Да и для гордости, которую папа считает грехом, сейчас не самое подходящее время. Ты должен принять помощь от Чарли хотя бы ради своих сыновей.

Раздавленный произошедшим и полностью растерявшийся, Бер с трудом понимал, о чем говорит эта новая Грейс, а ее слова о гордости он вообще пропустил мимо ушей. Она сидит дома и понятия не имеет, что происходит в Сиднее, и как люди готовы пресмыкаться и лизать чужие ботинки, лишь бы получить работу. А он хочет, чтобы его сыновья выросли настоящими мужчинами, а не жалкими приспособленцами.

А Грейс все продолжала трещать о Чарлзе Бердаме, с которым Беру следовало вести себя повежливее…

И тут появился этот резвый коротышка и стал размахивать руками, изображая своего парня, которому раз плюнуть все уладить — не бери в голову, дружище, сейчас мигом все поправим!

— У меня есть для тебя идеальная работа, Бер, — горя энтузиазмом, заявил Чарлз. — Клянусь, это то, что нужно! Сейчас появился новый род занятий для людей с твоими навыками — надо уметь хорошо трепать языком, назовем это так. Это называется «связь с общественностью», потрясающее занятие, скажу я тебе! Поскольку население растет, а властные структуры и другие общественные институты становятся все более отчужденными, возникает необходимость разъяснять людям, что происходит вокруг них. Если население ничего не знает о тех, в чьих руках находится власть и влияние, между ними неизбежно возникает непонимание.

Серо-зеленые глаза Чарлза испытующе взглянули на Бера.

— Я понятно объясняю?

— Да, — коротко ответил тот.

Воодушевленный Чарлз продолжал:

— Я, по существу, предлагаю тебе работу продавца. Но вместо товаров ты будешь продавать идеи и услуги, о которых люди ничего не знают и не могут потрогать руками, как баночку с мазью или пузырек с притиранием. Ты возглавишь службу по связям с общественностью и будешь рекламировать Корунду!

Грейс только ахнула.

— Прошу прощения, но я не могу согласиться на такую работу, — тихо сказал Бер.

Чарлз опешил:

— Что?

— Это не для меня.

— Чепуха! Ты отличный продавец и идеально подходишь на эту должность.

— Я не слишком грамотный.

— Достаточно грамотный, чтобы составлять отличные отчеты — я их читал, — возразил Чарлз, невольно выдав свою личную заинтересованность.

— Нет, спасибо. Связи с общественностью? Больше похоже на втирание в доверие. Не нужна мне такая работа, это сплошное мошенничество. Давай сразу определимся, Чарли. Я не приму от тебя никакой работы, потому что не желаю оттеснять никого от кормушки только потому, что я твой свояк. В списке безработных Корунды я в самом низу, так что я пойду в муниципалитет и зарегистрируюсь там на общих основаниях. И не буду позорить своих предков, выклянчивая пособие неизвестно за что!

Грейс вдруг как-то обмякла, как резиновая подушка, из которой выпустили воздух, и со слезами на глазах посмотрела на Бера.

Чарлз обернулся к ней:

— Грейс, образумь мужа!

И тут Грейс неожиданно для себя заявила, изумив их обоих, а больше всего саму себя:

— Нет, Чарли, я не буду этого делать. Если Бер не хочет, чтобы ему помогали, я не собираюсь на него давить. Он глава семьи и все решает сам.

— Вы из чистого упрямства вредите себе!

— Это лучше, чем быть попрошайками, — решительно произнесла Грейс.

Воздев руки к небу, Чарлз Бердам покинул территорию.

С высоко поднятой головой Бер Ольсен зарегистрировался на бирже труда, одновременно отказавшись от пособия. По Корунде со скоростью молнии разнеслась весть, что он человек с принципами, раз отказался от помощи своего могущественного свояка. Кое-кто, правда, посчитал это глупостью, но большинство превозносили его за неподкупность и честность.

А он постепенно погружался в пучину безнадежности, бродя, как привидение, вокруг своего дома и стараясь не попадаться на глаза жене и детям, словно их общество его тяготило. Отчаяние заставляло его цепляться за свою изорванную в клочья гордость, подобно утопающему, хватающемуся за соломинку.

— Почему бы тебе не сделать хороший курятник? — спросил его Джек Терлоу во время одного из своих редких теперь визитов. Грейс попросила его приходить пореже, поскольку при его виде у Бера еще больше портилось настроение.

Для Джека трагедия Ольсенов обернулась чередой неожиданных открытий, одним из которых была невесть откуда взявшаяся самостоятельность Грейс. В растерянности он самоустранился, хотя при первом же зове Грейс немедленно бросался ей на помощь, отложив все свои дела. Он принял как должное реакцию Бера на хлопоты Чарлза, не оставлявшего своих попыток протянуть ему руку помощи, которую тот столь же упрямо отвергал. А Чарлзу было невдомек, что рабочий человек скорее умрет от голода, чем будет принимать подачки.

— Не хочет принимать помощь от Чарли — не надо. Это его личное дело, но по дому-то мог бы мне помочь, — как-то раз пожаловалась Грейс Джеку. — Я собираюсь завести кур-несушек, но для них нужен курятник. И еще я хочу выращивать овощи, хотя бы чайот, если ничего другого у меня не получится.

Чайот! Джек чуть не поперхнулся. Да, он растет как сорняк и его можно печь, варить, делать из него джем или приправу, но… Это же совсем никчемный овощ! На вкус чуть лучше мочи и никакой питательной ценности.

— Но я не могу все делать сама, а мальчики слишком малы и от них немного толку, — продолжала Грейс, в полном неведении, какую дрянь она собирается выращивать. — Бер мог бы взять на себя сад и кур.

Джек предоставил необходимый стройматериал, и под его строгим надзором был возведен курятник, в котором поселили род-айландских рыжих кур, позаимствованных у Мод. Кроме того, он ежедневно поставлял Ольсенам ведро овощей и фруктов с собственной фермы. Поскольку Бер понятия не имел, как выращивать картофель, морковь и репу, не говоря уже о капусте, фасоли или салате, Джек стал просвещать его, но без особого успеха — его сыновья оказались гораздо более способными учениками. Максимум, на что был способен Бер, — это закрыть курятник или не потоптать грядки с рассадой. Он был не в силах пошевелиться и перекладывал всю работу на плечи других, оставаясь апатичным и бездеятельным и отказываясь от пособия, потому что не мог заниматься тяжелым физическим трудом.

Его мальчишки оказались потверже характером. После того как Грейс объяснила им, что папа «немного не в себе», Брайан и Джон старались всячески его опекать. Грейс, которая отважно бралась за любые занятия, призвала на помощь все свое воображение, чтобы втолковать малолетним сыновьям, что такое «быть не в себе». Тем не менее ей это удалось, и поведение сыновей было тому подтверждением. Они были добры и терпеливы, словно это не они, а Бер был беспомощным малышом.