Горькая радость Маккалоу Колин

Сэр Росон пожал плечами:

— Да что хотите. Он ведь знает, что вы ищете работу в Мельбурне?

— Вообще-то нет. Я приехала сюда на семинар, и эта идея возникла только здесь, после разговоров за чашкой чая. Ладно, скажу ему что-нибудь обнадеживающее.

— Обнадеживающее? В каком смысле?

— Дам ему надежду, что его нелюбимая и неудобная свояченица осядет в Мельбурне в четырехстах милях от Корунды. Так ему будет легче оторвать жену от сестер.

— Понимаю. Муж-собственник?

— Да еще какой. А я главный подстрекатель.

— Подстрекать можно и на расстоянии. Порой это даже более эффективно.

Эдда рассмеялась:

— Я начинаю понимать, почему вы выиграли столько дел. Ну, скажите, зачем я вам понадобилась на целых две недели?

— Нет, не спрашивайте, это бесполезно, — отрезал сэр Росон и резко сменил тему: — Интересно, почему мы с Бердамом не выносим друг друга? Нам с ним общаться — все равно что лить воду на фосфор. Но эмоции не должны помешать нам сотрудничать в парламенте. Он наверняка вступит в Националистическую партию.

Эдда удивленно приподняла брови:

— Чарли в роли тори? Исключено! Не берусь утверждать, что он примкнет к лейбористам, но у него с ними много общего. Для социалистов он слишком правый, для консерваторов — слишком левый.

Шиллер раздраженно фыркнул:

— Значит, интуиция меня не обманула. Он один из тех типов, которые жаждут перевернуть все вверх дном. Не сомневаюсь, что он поддерживает финансовые авантюры Джека Ланга.

— Джеком Лангом восхищаются многие, причем в самых разных слоях общества.

— Ну и дураки! Когда занимаешь деньги, надо отдавать, причем с оговоренными процентами.

— Мои познания не позволяют мне спорить с вами. Останемся каждый при своем мнении. Несмотря на критику, я по-своему предана Чарли, причем по причине, не имеющей ничего общего с вами, Мельбурном или политикой. Просто я люблю свою сестру. А у вас есть сестры?

— Нет. У меня два брата — старший и младший.

Эдда с трудом подавила зевок.

— Я уже засыпаю. Могу я вернуться в отель?

— После того как расскажете, что вам нравится в Чарли Бердаме.

— О, это легко! Его любовь к людям, к которым он относится не как к пустому месту. Наша городская больница была в жалком состоянии, а он превратил ее в лучшую в штате, не ущемляя персонал и не вводя режим экономии. Просто расставил все по своим местам. Он не терпит никакой дискриминации, так что любой, будь то китаец, католик, женщина или гомосексуалист, имеет равные шансы при приеме на работу. Он высокомерен и деспотичен, но проявляется это только в личной жизни, как, например, в случае с женой, которую он считает своей собственностью. У него любопытный менталитет — там биржевой маклер отлично уживается с целителем.

— Из вас получится отличный адвокат.

— Благодарю вас, но меня больше привлекает медицина.

Встав с кресла, Эдда стала бродить по комнате, разглядывая книги на полках. Шиллер с интересом наблюдал за ней. Великолепная фигура — ничего лишнего, плавность линий, грациозность движений, в которых не было ничего нарочитого — сказывалась работа медсестрой. Интересно, где она купила этот наряд? Ни один кутюрье не решился бы на такой покрой, но платье из переливчатого шелка получилось очень стильным и удивительно ей шло.

— В вашей библиотеке доминирует юриспруденция, — заключила Эдда, поднимая свою накидку и протягивая ее Росону. — А романов совсем нет. Очень жаль. Мировая классика — это прежде всего романы: от «Преступления и наказания» до «Ярмарки тщеславия». А современных авторов вы читаете? К примеру, Фолкнера или Генри Джеймса?

— Должен признаться, у юристов довольно узкий кругозор, — сказал Росон, разглядывая накидку Эдды. — Разве мужчины не дарили вам меха?

— Я не принимаю подарков от мужчин.

— У вас красивая накидка. Кто ее шил?

— Я сама. У меня нет денег, чтобы покупать одежду, которая мне нравится. Поэтому я шью ее сама.

Она позволила Росону набросить на нее накидку.

— И вы не позволите дарить вам наряды?

— Нет, хотя за предложение спасибо. Я не желаю, чтобы меня содержал мужчина, даже если это собственный муж.

— Тогда позвольте хотя бы проводить вас до отеля, сестра Латимер, — вздохнул сэр Росон.

Переехав в гостевую квартиру Шиллера, Эдда наконец узнала уготованную ей судьбу, которая превзошла все ее ожидания. До этого она безуспешно гадала, что за работу предложит ей сэр Росон, перебирая все возможные варианты, связанные с медициной. Возможно, он курирует какой-то проект, связанный с новым направлением в хирургии, и ему требуется мнение операционной сестры? Или речь пойдет о каких-то курсах и программах? В ее мозгу проносились все новые идеи, но ни к чему определенному она так и не пришла.

В воскресенье вечером, когда они ужинали в его апартаментах, сэр Росон раскрыл карты.

— В ближайшее время мы с вами не увидимся, — сообщил он в качестве введения. — Завтра в девять часов утра вы начинаете учиться и все две недели не будете поднимать головы от книг.

— Учиться?

— Да, учиться. Будете изучать анатомию, психологию и органическую химию вкупе с биохимией. Только эти три предмета. В девять будет раздаваться звонок, и на пороге будет появляться ваш преподаватель Джон Смит. На самом деле его зовут по-другому, но это не имеет значения. Он лучший преподаватель по этим дисциплинам, можете мне поверить. Через две недели вы будете сдавать экзамены. А потом посмотрим, — закончил ее мучитель и, откинувшись на спинку кресла, с улыбкой поднял рюмку с коньяком.

— Это что-то совершенно неожиданное. Вы все это придумали вчера вечером?

— Да.

— И за сутки сумели все провернуть, включая этого самого Джона Смита?

— Да.

— Теперь мне понятно, почему вам дали рыцарское звание. Они были готовы на все, лишь бы от вас избавиться. В новом качестве вам прямая дорога в парламент прямо на первую скамью, — со смехом сказала Эдда, ставя свой бокал.

— А вы, мадам, уж слишком умны. Надеюсь, вы не провалите экзамены, и план Шиллера не сорвется.

— План Шиллера — это я?

— Да.

Эдда едва не замурлыкала, как кошка.

— Приятно быть центром грандиозного плана. С нетерпением жду начала учебы.

Эдде предстояло осилить громадное количество материала, но она скоро убедилась, что многое ей уже знакомо, благодаря больничной практике и неуемной любознательности, побуждавшей ее узнавать больше, чем того требовалось для работы. Джон Смит вполне соответствовал своему имени — он был совершенно безлик и непритязателен. Единственным его требованием было усвоение материала. Он приходил в девять утра и уходил в пять, не раскрывая секрета, кто он и откуда. Обед им присылали сверху, из квартиры Шиллера.

Эдду обеспечили всеми мыслимыми учебниками и пособиями, моделями молекул и человеческих органов и даже скелетом. А она наслаждалась каждым мгновением этой странной и, как ей казалось, бесполезной учебы, особенно ее последними днями, когда она уже могла помериться силами со своим преподавателем.

Через две недели, в воскресенье, Эдда сдавала три письменных экзамена. Утро было отдано биохимии, днем последовала психология, а вечером — анатомия. Некоторые вопросы были достаточно трудны, но в восемь вечера, расправившись с анатомией, она уже знала, что экзамены, которые сдают студенты второго курса, прошли вполне успешно.

Когда она ужинала, ей принесли карточку.

«Отдыхайте, а завтра вечером буду счастлив видеть вас за своим столом. Р. III.»

Все оставшееся время Эдда приходила в себя, спускаясь с заоблачных высот, куда вознесли ее две недели приобщения к сокровищнице медицинских знаний, а потом надела ярко-красное платье и поднялась к сэру Росону. Она выбрала этот цвет, поскольку в нем было что-то победное, — интуиция подсказывала ей, что ее триумф не ограничится одними экзаменами.

— Цвет уличных почтовых ящиков, — заметил Росон, забирая у нее сумочку и перчатки.

— А также телефонных будок, — невозмутимо добавила Эдда, опускаясь в кресло и принимая из рук Росона бокал с хересом.

— Вам он идет, но вы и без меня это знаете. Возможно, в гардеробе у вас многовато красного, но, видимо, это ваш любимый цвет, а для экспериментов вам просто не хватает денег. — Он сел так, чтобы видеть ее анфас. — Но вы бы смотрелись не хуже и в ярко-голубом, нефритовом или изумрудно-зеленом, темно-желтом, фиолетовом и даже пестром.

— Только когда я стану старшей медсестрой и смогу транжирить деньги.

— Транжирить деньги можно и в ином качестве, но об этом после ужина. Если вы меня отвергнете, то хотя бы на сытый желудок.

— Договорились. А что у нас на ужин?

— Омары и крабы в восточном соусе и жареные цыплята.

Несмотря на то что Эдду снедало любопытство, она воздала должное предложенному меню. Когда позже они перешли в библиотеку, Росон вынул пачку листов и потряс ими перед своей гостьей.

— Поздравляю, дорогая, вы отлично сдали все три предмета.

— Кто же принимал экзамен? — изумилась Эдда.

— Я передал ваши ответы преподавателям Мельбурнского университета, которые принимают экзамены на втором курсе, — сообщил Росон, очень довольный собой.

— На втором курсе?

— Да.

— Мне требовалось узнать ваш уровень знаний, и я вступил в сговор с моими друзьями с медицинского факультета. В Мельбурне у женщины больше шансов поступить в университет и заниматься медициной, а вот в Сиднее к ним относятся с предубеждением, что весьма прискорбно. Там слишком сильно английское влияние. Однако я отклонился от темы.

Росону вдруг показалось, что Эдда его не слушает. В ее глазах появилось какое-то новое выражение, там затаилась невыносимая боль, перед которой она была бессильна.

Он заторопился, стремясь поскорее прогнать эту боль, ведь это вполне в его силах — если она, конечно, согласится.

— В феврале следующего года, когда в университете начнутся занятия, вы станете студенткой третьего курса медицинского факультета — ведь вы уже сдали экзамены. Учиться будете здесь, в Мельбурне, и через четыре года, в ноябре 1935-го, получите университетский диплом. Потом еще год интернатуры, чтобы получить разрешение на медицинскую практику. Подумайте об этом! В тридцать один год вы станете дипломированным врачом и перед вами целая жизнь, посвященная медицине.

Ее тело конвульсивно дернулось, и Эдда резко поднялась со стула. На лице ее была написана паника.

— Подождите! Послушайте меня, Эдда, прошу вас! — вскрикнул Росон.

— Я не принимаю подачек, особенно от близких друзей.

— Это не благотворительность и имеет свою цену, причем немалую.

Эдда немного остыла.

— Цену? Какую же?

— Мне нужна жена. Это и есть моя цена. Выходите за меня замуж, и тогда вы сможете заниматься медициной, покупать платья всех цветов радуги, носить меха — все что угодно, ведь я очень богат. Но мне нужна жена. Будь я женат, я бы давно прошел в парламент. В моем возрасте неженатые мужчины вызывают подозрения, даже если у них кристальная репутация. Но я так и не смог найти себе жену. Пока не встретил вас. Умная, образованная, утонченная, понимающая — и к тому же толерантная! Вы достойны стать леди Шиллер. Большинство женщин расшиблись бы в лепешку, чтобы получить этот титул, а вас, я вижу, он не слишком впечатляет?

Эдда начала смеяться мелким истерическим смехом, перешедшим в громкое всхлипывание.

— Вы кажетесь мне чрезвычайно соблазнительной, — продолжал сэр Росон, спеша высказаться, пока ему не изменила решимость. — Возможно, в будущем мы попытаемся завести ребенка. Не знаю, смогу ли я, но позже, когда мы привыкнем друг к другу, я приложу все усилия, но, разумеется, если вы сами этого захотите. Няни и детские садики существенно облегчат вашу задачу. — Он стукнул кулаком по лбу. — Но я забегаю вперед. Эдда, выходите за меня замуж!

Ну о чем тут было думать?

— Да, Росон, я согласна, — хрипло произнесла она.

Он нежно поцеловал ее руку.

— Брак по расчету, — улыбнулась Эдда, сжав его пальцы. — Не буду отрицать, что принимаю ваше предложение по одной-единственной причине — это позволит мне осуществить мою заветную мечту и стать врачом.

— Я полностью отдаю себе в этом отчет. Но вы бы вряд ли пошли за меня, если бы испытывали ко мне отвращение. Наша дружба чего-нибудь да стоит, и не пытайтесь это отрицать, — высокопарно произнес Росон.

— Как странно! Мы вдруг почувствовали себя неловко.

— Ну, это же не совсем традиционное предложение руки и сердца. Слишком деловое и откровенное!

— Тогда давайте обсудим детали. Сядьте же, наконец. Какая у нас будет свадьба? Роскошная, скромная или вообще тайная?

— По некоторым соображениям я бы предпочел тайную. Хотите узнать, из каких?

— Да.

— Я очень сомневаюсь в возможности скромной свадьбы. У меня живы родители, есть два брата, две невестки, по три племянницы и племянника плюс туча тетушек, дядьев и кузенов. И всех их надо будет пригласить на скромную свадьбу.

— У меня дела обстоят не лучше: три сестры, один зять, отец и мачеха с умственным расстройством, двое мужчин, которые не являются моими зятьями, но дружат с моими сестрами, и еще дюжина женщин, которых нельзя не пригласить. Вот что для меня означает скромная свадьба. И к тому же мой отец наверняка захочет сам обвенчать нас в своей церкви.

— Вот так сюрприз! Ваш отец священник?

— Он пастор англиканской церкви, и у него огромный приход в Новом Южном Уэльсе. Я знакома с десятком епископов и архиепископов, которые держали меня в детстве на своих порфироносных коленях.

— Господи, Эдда, я знал, что вы превосходный вариант, но чтобы настолько!

— Единственное, что может не устроить вашу семью, так это отсутствие у меня денег. В остальном мое происхождение безупречно. Что касается роскошной свадьбы, дорогой Росон, то мой отец просто не может себе ее позволить.

— О роскошной свадьбе речь вообще не идет, — заявил Росон, с ходу отметая подобную перспективу. — Нет, моя дорогая Эдда, принимая во внимание наши зрелые годы, лучшим вариантом будет тайное бракосочетание. Возможно, наши семьи будут недовольны, но потери понесут обе стороны, так что всем будет не так обидно. Пусть суматоха начнется после бракосочетания, которое состоится через месяц в Мельбурне в бюро записей актов гражданского состояния.

— Может быть, лучше Мордиаллоке?

— В Мордиаллоке? Почему именно там?

— Просто мне нравится название.

— Я уважаю ваши вкусы, моя непредсказуемая подруга, но расписываться мы будем здесь, в самом сердце Мельбурна, — твердо сказал Росон. — Потом сядем на океанский лайнер, плывущий в Калифорнию, и проведем медовый месяц в этом легендарном месте. И пусть буря разразится в наше отсутствие. Родственники, друзья, коллеги и враги узнают обо всем одновременно. Здесь будут царить шок, ужас и изумление, но нам-то что за дело, если мы отдыхаем в обществе голливудских звезд? Окунемся в реальность, когда вернемся. — Росон вдруг по-мальчишески подмигнул. — Ну и кутерьма начнется! Но мы будем слишком заняты, чтобы обращать внимание: вы — учебой в университете, а я — политикой.

— Как же для вас важна политика! Надеюсь, я буду вам хорошей женой, — с оттенком сомнения сказала Эдда.

— Моя драгоценная Эдда, в вашем лице я хочу показать этой стране, какой должна быть жена политика. Вы умны, раскованы, умеете поддержать беседу, потрясающе выглядите, а когда станет известно, что вы делаете профессиональную карьеру, мои коллеги просто позеленеют от зависти. Если журналист задаст вам вопрос, вы не растеряетесь, и он получит достойный ответ. — Росон перевел дыхание. — Оба моих брата женились на девушках из общества с хорошим приданым, но их жены скучны, неинтересны, плохо образованы и подчас просто вредят репутации мужей. С вами никогда такого не случится! Вы будете привносить остроту в политические будни. Я не собираюсь мешать вашей медицинской карьере, но тем не менее рассчитываю на вашу поддержку.

— Всегда к вашим услугам, — улыбнулась Эдда. — Подумать только, через пять лет я смогу стать врачом! Но практику открою под своим именем. Могу представить, как будут озадачены бедные пациенты, записываясь на прием к леди Шиллер! Обещаю полностью вписаться в ваш мир. Через какое время мы сможем расписаться?

— Через месяц. Пока на вашем пальчике не появится обручальное кольцо, вы поживете внизу. Кстати, какое вы хотите — с рубином?

— Нет, я бы предпочла изумруд. Рубинами в Корунде никого не удивишь.

— Пусть будет изумруд. Завтра утром я познакомлю вас со своими секретарями — Джоном Виньятсом и Карлом Эйнманом. Вы можете полностью на них положиться. Они единственные, кто в курсе дела. Вам откроют счета в магазинах, в том числе в книжных. Пока они будут на ваше теперешнее имя, но после замужества их переоформят на леди Шиллер.

— Леди Эдда, — мечтательно произнесла она и рассмеялась. — Звучит как-то нереально.

— Так оно и есть. Вы не леди Эдда, а леди Шиллер. Только дочери герцогов и маркизов имеют право называться «леди» в сочетании с именем, данным им при рождении. Жены рыцарей такой привилегии не имеют.

— Как интересно! Я уже начинаю учиться.

— Вы можете носить лису и соболя, но только не норку, — заявил Росон, скорчив смешную рожу. — Норка грубовата на ощупь и выглядит слишком по-голливудски.

— Главное, медицина! — воскликнула Эдда, давая понять, как мало значат для нее меха. — Росон, я вам так благодарна за этот шанс. Я хочу специализироваться на хирургии, общей и брюшной. Нейрохирургия тоже интересна, но для нее я немного старовата. Слишком сложная область.

Она вдруг перескочила на другую тему:

— Мы будем жить в этой квартире?

— У вас есть возражения?

— Никаких. Просто мне хочется знать.

— За моей спальней есть четыре комнаты, которые я собираюсь отдать в ваше распоряжение. Я не настаиваю, чтобы у нас была общая спальня, потому что сильно храплю. У вас будет собственная спальня, гардеробная, гостиная и ванная комната. Побеседуйте с моими декораторами, чтобы они знали, как вы хотите отделать свои апартаменты. Они исполнят любую вашу прихоть. А заниматься вам лучше в гостевой квартире внизу. Там будет ваш медицинский бастион.

— А другие жильцы не будут возражать?

— Пусть только попробуют! Это здание принадлежит мне.

От усталости и обилия впечатлений голова у Эдды пошла кругом.

— Немедленно спать, — скомандовал Росон, поднимая ее с кресла. — Завтрак в восемь, а потом займемся делами. И знаете что?

— Что? — устало улыбнулась она.

— Я вас обожаю. Возможно, несколько иначе, чем может ожидать жена от любящего мужа, но это искреннее и сильное чувство. Я вас обожаю.

«Как жаль, что он не может любить меня, как мужчина женщину!» — подумала Эдда, забираясь в постель. Но что делать. Это с лихвой компенсируется. Диплом врача, титул леди Шиллер, светское общество и политический бомонд. Как странно и замечательно!

Все было похоже на сказку, и именно так воспримут ее замужество окружающие. Все как у Китти, волшебный роман закончившийся браком с богатым, интересным и успешным мужчиной. А что теперь? Одна в огромном пустом доме и два выкидыша за два года семейного счастья. Ах, Китти!

«Что принесет мне этот брак?» — думала Эдда, в глубине души подозревая, что его минусы перевесят плюсы. Кроме медицины, конечно. Ради нее можно заплатить любую цену. По крайней мере она знает тайну Росона, а это дает ей определенные преимущества. Китти была совершенно бесправна, и это ее бесило. А Эдда слишком современная женщина, чтобы терпеть семейные притеснения, даже если этого требует традиция. Она, разумеется, никогда не воспользуется тайной мужа, чтобы добиться каких-то уступок. Росон не изменит данному слову, так что ее медицинская карьера вряд ли окажется под угрозой, а это единственное, что имело для нее значение.

Потом мысли ее обратились к желанию Росона иметь ребенка. Какое время для этого самое подходящее? Никакое, со вздохом заключила она, что было равнозначно тому, что сделать это можно в любой момент. Если он будет ее торопить, она, конечно, уступит и будет работать, пока не отойдут воды, а после родов сразу же вернется к своим обязанностям. Почему бы и нет? Раньше женщины именно так и поступали, и что изменилось с тех пор? Только отношение общества. «Да, я преодолею этот рубеж, причем без всякой суеты. Я должна! Мы живем в двадцатом веке, и моим возможностям можно только позавидовать. Моим предкам такое и не снилось. Все будет прекрасно, потому что я выхожу замуж за замечательного человека, несущего тяжелое бремя».

Ей так хотелось рассказать обо всем сестрам! Или хотя бы Грейс. Почему именно ей? Она ведь живет в стесненных обстоятельствах, страдая от тягот раннего вдовства — дети растут без отца и вечная нехватка денег. Но они же с ней близнецы. Китти будет против этого замужества, она уже знает, что такое брак без любви. Тафтс примет его как должное, но вряд ли одобрит, усмотрев в нем элемент сделки. А Грейс осудит ее из зависти и ограниченности. Эдда жаждала бросить им вызов еще до того, как все произойдет. Швырнуть им в лицо свой выбор, чтобы потом раскаиваться в предательстве.

Но что бы они ни говорили, Эдде все равно хотелось видеть их на своей свадьбе, хотя она понимала, что это невозможно. Грейс раструбит о ней по всей округе, Китти скажет Чарли, который тоже начнет трубить, а Тафтс… Тафтс есть Тафтс, никогда не знаешь, чего от нее ждать.

Сэр Росон Шиллер, королевский адвокат, сообщил о своем бракосочетании в элегантном пресс-релизе, который вышел в тот момент, когда новобрачные уже плыли в Калифорнию, тем самым лишив потрясенную публику возможности задавать вопросы. В пресс-релизе имелась черно-белая фотография счастливой пары, на которой общественность впервые увидела сестру Эдду Латимер. Весьма интригующая картинка. Оба в строгих костюмах, стоят рядом и смотрят прямо в камеру. Лучший колорист Мельбурна вручную раскрасил фото в виньетке, раскрыв всем любопытным, что невеста была в темно-красном и выглядела шикарно. Общественное мнение решило, что она красива, но имеет несколько надменный вид. Члены Националистической партии сочли леди Шиллер вполне достойной супругой для их будущего лидера.

Одна леди Шиллер уже имелась. Отец Росона был кавалером орденов святого Михаила и святого Георгия, звание, полученное им за успехи в бизнесе и разведении овец. Сэр Мартин и его леди Шиллер с интересом разглядывали пресс-релиз, впечатление от которого несколько смягчило письмо от их среднего сына.

— Она вполне приемлема, хотя ее социальное положение оставляет желать лучшего, — заключила леди Шиллер. — Одета элегантно, но несколько рискованно. Я имею в виду цвет. Двадцать шесть лет — хорошо, что не восемнадцатилетняя пергидрольная блондинка, спасибо и на том. Отец — англиканский пастор… Мать — Аделаида Фолдинг, из хорошей семьи, если это те Фолдинги, о которых я думаю. Росон вряд ли женился бы на простолюдинке.

— У нее красивые глаза, — заметил сэр Мартин. — Очень необычные.

— Росон пишет, она учится в университете на медицинском. Мне это совсем не нравится.

— Значит, она умная, — сделал вывод сэр Мартин, чья жена этим качеством не отличалась.

— Для жены это вовсе не обязательно. Медицина — неподходящее занятие для женщины. Вечно возиться с голыми, рискуя что-нибудь подцепить.

Мартин-младший, очень милый и послушный старший сын, который должен был унаследовать все предприятия Шиллеров, не скрывал своей радости.

— Ему давно пора забыть об этой Анне. Росон затмит нас всех, а его жена кажется мне идеальной подругой политика. Два умных человека, что может быть лучше.

— Согласен, — подал голос Рольф, младший брат, которому было уготовано управлять семейной овцеводческой империей. — Слишком необычная, чтобы считаться красавицей, но очень впечатляет.

— Да она просто хищница! — фыркнула Джиллиан, жена Мартина-младшего, которой уже перевалило за сорок, что немало ее огорчало. Четверо детей и любовь к сладкому погубили ее фигуру, а жизнь с Мартином-младшим испортила ей характер.

— Я согласна с Джилли, — сказала Констанция, жена Рольфа. — Она просто окрутила бедного глупого Росона. Не сомневаюсь в этом.

Все трое мужчин расхохотались. Леди Шиллер улыбнулась. Все встает на свои места. Ни Джилли, ни Конни совершенно не умели одеваться, а в темно-красном обе они выглядели бы неизлечимо больными. Так же как Росон, средний сын, от которого не ожидали ничего впечатляющего, вдруг намного превзошел своих братьев, молодая леди Шиллер наверняка задвинет своих невесток в тень. Что касается первой леди Шиллер, то мы это еще посмотрим.

В Корунде пресс-релиз вызвал сенсацию, хотя Эдда и написала отцу и сестрам. Больше всех был поражен Чарлз Бердам. Когда Китти, размахивая пресс-релизом и письмом от сестры, сообщила ему в начале декабря об этой новости, он чуть не упал в обморок. Рухнув в кресло, он протянул руку за пресс-релизом, оттолкнув письмо Эдды.

— Эдда? Эдда вышла замуж за Росона Шиллера?

Китти налила ему виски.

— Чарли, ты так говоришь, словно это катастрофа. Почему, ради всего святого? Это же прекрасная новость! Ты только почитай ее письмо! В феврале она начинает учиться в Мельбурнском университете, на третьем курсе медицинского факультета. Это же мечта всей ее жизни.

— Но какой ценой? — с сарказмом спросил Чарлз.

— Это ее дело, Чарли, отнюдь не твое. Как мы можем судить? Эдда никогда бы не продалась, и нечего намекать на это.

— Если бы я знал, что она так жаждет стать врачом, я бы сам заплатил за ее обучение.

— Чушь! — взорвалась Китти, теряя терпение и терпимость. — Да, деньги у тебя есть, но Эдду ты не выносишь. Она говорит то, что думает: например, что у меня нет машины и я не могу никуда ездить, критикует твои больничные нововведения. Тебя тешила мысль, что Эдда не может получить то, к чему стремится, и не пытайся этого отрицать. Ты этого не сознаешь и считаешь себя отличным парнем! Чарлз Бердам, краеугольный камень, на котором стоит Корунда. Бросал Эдде подачки, обещая ей собственную операционную, хотя прекрасно знал, что в больнице хватает и одной и заправляет там Дот Маршалл. Она пишет, что в Мельбурне искала место операционной сестры и случайно встретила Росона Шиллера.

Алкоголь возымел свое действие. Чарлз резко выпрямился.

— О да! Она встретилась с Росоном Шиллером благодаря мне, а не кому-то еще! Поскольку вы, мадам, не соизволили поехать в Мельбурн, я взял на мэрский благотворительный ужин вашу сестрицу. Это обошлось мне в лишнюю сотню фунтов, и вот благодарность — она подхватила ультраконсервативного фанатика, который считает, что рабочим следует платить не выше прожиточного минимума, китайцев вышвырнуть из страны, меланезийцев отправить на сахарные плантации, а женщин вообще не принимать на работу. Если твоя драгоценная сестрица выскочила замуж за подобного типа, она ничем не лучше обыкновенной шлюхи!

Бац! Бац! Китти влепила мужу две звонкие пощечины. Вскочив с кресла, она, как злобная фурия, набросилась на Чарлза, осыпая его хлесткими ударами — по ушам, щекам, глазам и подбородку.

— Не смей называть мою сестру шлюхой, индюк надутый! Жалкий евнух! Тебе только сифилитиков лечить! Свинья паршивая!

Оттолкнув жену, Чарлз кое-как выбрался из кресла и устремился к двери.

— Она шлюха! Продажная девка! Дрянь! А тебе не мешало бы рот намылить! Ты вульгарна и отвратительна!

— Убирайся к черту! — завопила Китти. — Тебе наплевать на рабочих, ты только себя и любишь! Ты бросил Эдду за столом, в компании незнакомых людей — она мне все написала! Росон Шиллер пришел ей на помощь. А он настоящий мужчина, высокий, не чета тебе! Его уж точно не назовешь наполеончиком, милый!

С этими словами Китти выскочила из комнаты. Послышался шум отъезжающего автомобиля, после чего воцарилась тишина.

Чарлз подошел к буфету, потом снова сел в кресло. Его так трясло, что он минут пять не мог поднести стакан ко рту. Все случилось совершенно неожиданно. Зря его так прорвало, надо было держать свое мнение при себе. Эдда, конечно, шлюха, но Китти не зря так взвилась. Кому захочется выслушивать оскорбления в адрес родной сестры.

Его обуревала злоба — эти проклятые сестры вечно покушаются на любовь его жены. Китти принадлежит ему — и только ему. А она постоянно поворачивается к нему спиной, чтобы лобзаться со своими сестрицами. Это форменное безобразие!

Эдда — настоящая шлюха. Распущенная доступная женщина, заводившая шашни с мужчинами вроде Джека Терлоу.

А ведь Китти об этом знала! И мирилась с этим, не считая Эдду девицей легкого поведения. Значит, девственницей она оказалась по чистой случайности? Или она предавалась сексуальным играм, не доходя до последней черты?

Через двадцать минут позвонил пастор, сообщивший, что Китти у него и может задержаться допоздна.

— Я к нему не вернусь! — кричала она отцу. — Папа, он назвал Эдду шлюхой за то, что она вышла замуж за Росона Шиллера! Как будто она хитростью женила его на себе!

— Да, да, дорогая, это несправедливое обвинение. Но судя по тому, что рассказал мне Чарли, вернувшись из Мельбурна, он вел себя с Шиллером, как маленькая злая собачонка, увидевшая большого самодовольного кота. Подумай об этом, дорогая Китти. Они оба очень похожи, несмотря на все их политические разногласия, а ведь политики легко меняют свои взгляды, за примерами далеко ходить не нужно. Политика — это азартная игра, а те, кто отдается ей всей душой, очень скоро бывают разочарованы. Ведь игра эта грязная и нечестная. Сплетение лжи, обмана, личных амбиций, обманутых надежд. Она лишена этики и морали, и в ней побеждают самые беспринципные. Человек, который хочет работать на благо людей, занимается социальными проблемами, медициной или чем-то таким, что имеет видимую позитивную отдачу.

Пастор смущенно кашлянул.

— Ах, Господи! Я же начал говорить про их сходство, а сполз в политику. Поверь старику, они как два жеребца в одной упряжке.

Китти с изумлением взглянула на отца.

— Папа, а ты, оказывается, циник.

— Я не циник, я реалист! — возмутился пастор.

— Да, да, конечно. Прошу прощения.

— Китти, Господь Бог дал нам разум, что отличает нас от других живых существ. Он может достигнуть небывалых высот, но мы должны найти ему должное применение, а не растрачивать на легкомысленные поступки и всякую чушь. Думай, дорогая, думай! Чарли и мой новый зять имеют гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд. Интуиция подсказывает мне, что Чарли не такой левый, как кажется Росону, а Росон не такой правый, как думает Чарли. Вот и все различие.

— А мне кажется, что есть еще одно и гораздо более важное, — заявила Китти, успокаиваясь. — Росон на целый фут выше Чарли. А у того просто комплекс неполноценности по поводу роста.

— Так пусть идет в парламент. Это идеальная карьера для маленьких мужчин.

— Все равно он не имел права так говорить об Эдде.

— Ах, Китти, он сказал это, чтобы уязвить тебя, а не Эдду! Он вовсе не считает ее распутницей, что бы он там ни говорил.

Томас Латимер поставил на плиту чайник.

— Выпей лучше чайку.

— Я поставила ему синяк под глазом, — хихикнула Китти.

— Боже мой, какие страсти! Я, конечно, очень рад, что мои девочки так любят друг друга, но ты должна помнить, что прежде всего ты должна любить своего мужа.

Хлопнула входная дверь, и на кухню влетела Грейс с пресс-релизом в руках.

— Китти, ты уже здесь! — воскликнула королева Трелони-уэй, плюхаясь на стул. — Можно и мне чаю, папочка? Вот это новости! Моя сестра теперь леди Шиллер.

— Ты огорчена, Грейс? — скривив рот, поинтересовалась Китти.

— Огорчена? С какой это стати? — изумилась ее сестра. — Я поняла, почему они расписались тайно, — только подумайте, какую свадьбу они вынуждены были бы закатить! Пришлось бы звать всех мельбурнских шишек, а папа вряд ли потянул бы такие расходы. А заставлять платить жениха — это дурной тон, уверяю вас. Леди Шиллер! Молодец Эдда! Наконец-то она сможет учиться на доктора!

— Да, это замечательно, — нежно произнесла Китти. — Я так за нее рада.

— А Чарли вряд ли, — проницательно заметила Грейс. — Теперь его задвинули в тень.

— Если не можешь сказать что-нибудь хорошее, лучше вообще помолчи, — строго произнес пастор.

— Бедный папочка! Вот он действительно огорчен, правда, Китс?

— Не то чтобы огорчен, Грейс, а просто ему грустно, что Эдда нас покидает.

Лица ее родственников вытянулись.

— О, мне это как-то не пришло в голову, — спохватилась Грейс.

А вот Тафтс это в голову пришло, о чем она не преминула сообщить Лиаму Финакану за утренним чаем в ее кабинете:

— Самое грустное, что никто не сможет заменить нам Эдду. Она такая прямая, надежная и разумная. Я понимаю, почему она за него вышла — для нее это путь в медицину, ну, и конечно, он ей понравился.

— То есть о любви здесь речь не идет?

— Нет. Я не уверена, что Эдда вообще может любить. Во всяком случае, как Китти или Грейс. Она по натуре ученый, а не романтик.

— Ну, это слишком широкое обобщение. А что ты скажешь о нем?

Тафтс нахмурилась:

— Хороший вопрос, старый зануда. Вероятно, он любит ее, раз женился. Ему уже под сорок, он гораздо богаче Чарли, ростом значительно выше Эдды и известен во всей Британской империи. Надеюсь, что у них получится. Буду молиться за них! Она ведь вышла за него не для того, чтобы стать леди Шиллер или светской львицей. Эдда сама себе указ. Я должна увидеть его, Лиам! Я не успокоюсь, пока на него не посмотрю.