Под откос Грунюшкин Дмитрий

20.

Сплотка медленно катилась по путям узловой станции, по спутанным, как густые волосы, рельсам. Стальные колеса погромыхивали на стрелках. Рельсы прогибались под неимоверной тяжестью – шесть секций тепловозов, каждая весом под сто сорок тонн, дышали тяжеловесной мощью. Постанывали шпалы, щебень насыпи трескался под поступью этого монстра.

«Канарейки», как называют путейцев за их ярко-оранжевые жилетки, разинув рот, смотрели на эту демонстрацию силы.

– Куда это они? – спросил усатый мужик с кувалдой в руке. Спросил, не ожидая ответа, сам у себя.

– Не знаю, – так же в никуда ответил напарник. – Давненько такого не видел. С тех пор как сверхдлинные гонять перестали. Да и тогда шесть секций подряд не ставили. Мощная штука!

– Ага. Внушает, – согласился усатый.

Выйдя со станции, сплотка начала набирать ход. Не быстро, но непреклонно. «Под парами» был только один локомотив. Он с трудом преодолевал массу своих собратьев. Но, разгоняясь, они, следуя непреложным законам физики, аккумулировали все больше энергии. Поэтому опытный машинист головной машины уже скоро начал работать не только контроллером, управляющим дизелем, но все чаще подключал тормозной кран, сдерживая состав. Его работа казалось нелогичной, как действия профессионального гонщика, который для непонятных обычным водителям целей может одновременно жать и тормоз, и газ. Но благодаря этой нелогичности монстр, весом лишь чуть меньше тысячи тонн, шел послушно, как мотоцикл.

При такой массе и мощи сплотки требовалась ювелирная работа, чтобы держать ее на нужной скорости и не выскочить далеко за стрелку, на которой нужно было остановиться.

Как во многих сибирских городках, пригород кончился резко, будто обрубленный. В европейской части страны еще долго бы тянулись тяготеющие к городу деревеньки, дачные поселки, хутора. А тут сразу же начался лес, покореженный ветровалом, но почти не тронутый человеком. Праздным компаниям хватало мест для пикников с избытком, и следы их жизнедеятельности терялись на огромных площадях.

– Восьмой, увеличьте скорость, – пока еще чисто, без помех, приказала рация.

Машинист, средних лет мужчина с ранней сединой, недоуменно покосился на динамик. Он уже почти двадцать лет водил поезда, и привык к командам диспетчеров, но этот нарушал все правила радиообмена.

– Нужно как можно быстрее выйти за стрелку, и взять обратный курс, но уже по обводной, – мягко надавил второй человек в кабине, заменивший помощника машиниста.

Это был широкоплечий, но не слишком «амбалистый» мужик лет тридцати пяти, со светлыми, почти белыми выгоревшими волосами.

– Я знаю, – недовольно буркнул машинист, но послушно крутанул «руль» контроллера, набирая сразу несколько позиций.

Он знал свою задачу. Но ему было не по себе, когда он представлял, что сейчас строго по встречному пути, лоб в лоб на него несется пассажирский состав. До него еще много километров. Но он не мог отделаться от ощущения, что вот сейчас, прямо сейчас, из-за следующего изгиба путей, скрытых лесом, вылетит на полном ходу нахмуренная физиономия тепловоза ТЭ116 с характерными скошенными вниз стеклами.

Когда Храмцов в очередной раз вышел на связь, Трофимов был готов к тому, что придется выдержать серьезный бой. Но разговор превзошел все его самые худшие ожидания. Когда заместитель директора ФСБ потребовал доклада, голос его уже подрагивал от нетерпения и досады. Храмцов не мог смириться с тем, что события развиваются так, с его точки зрения, медленно.

Опасность, действительно, была крайне велика, но именно поэтому требовалась чрезвычайная осторожность в действиях. Любое резкое движение могло привести к непоправимому. Но Храмцову требовалась ликвидация опасности любой ценой и как можно быстрее. Он и слушать не хотел доводов осторожного «регионала».

– Что вы там лепечете?! – ярился он, отбросив в сторону остатки приличия. – Какая еще вам нужна информация? Мы уже знаем, что террористы действительно обладают портативным ядерным устройством. Они уже отпустили часть заложников. Но они уже близки к промышленным районам страны! Вы понимаете это?! Они не должны туда попасть. Ни в коем случае! Мы не можем им это позволить! И что бы вы там ни мемекали, у нас только два варианта. Либо немедленный штурм, либо уничтожение объекта ракетной атакой с воздуха.

– Но там десятки заложников! – воскликнул Трофимов, чувствуя, что ему не хватает воздуха.

– А если рванет в густонаселенном районе? Вы об этом подумали? Количество жертв возрастет в десятки раз! И это еще без учета радиоактивного заражения местности. Альфа не успевает к месту, но ваши люди уже полчаса рядом. А у вас ступор старческий! Боитесь принять решение!

– Решение будет принято, когда мы получим достаточно информации и будем готовы к штурму, – ледяным тоном ответил Трофимов, хотя все в нем клокотало от гнева. – Сейчас посылать группу на штурм – это самоубийство. Пока я начальник оперативного штаба…

– Так вы не будете им! У меня есть распоряжение директора ФСБ, одобренное президентом. Немедленно начинайте штурм!

Храмцов лукавил. Директор дал ему разрешение на штурм в случае крайней необходимости, если остальные средства будут исчерпаны. Но он и не собирался все ставить на одну лошадь. Если штурм не удастся, он вызовет авиацию. Террористы не пройдут к Уралу. Он этого не допустит. И если придется ради этого пожертвовать заложниками – они примет на себя такую ответственность.

– Я… – начал было Трофимов.

– Выполняйте! – отрезал Храмцов. – Это приказ. Об исполнении доложить.

Геннадий Михайлович машинально обтер взмокшие ладони о столешницу, и посмотрел на коллег по штабу. Они отводили глаза. Они сочувствовали ему, но каждый втайне радовался, что не ему предстоит принять это решение.

Трофимов с силой потер виски.

– Полковник Волков!

Бритый полковник подошел к нему, бесстрастно глядя в глаза. Он слышал разговор, и понимал, что его бойцов сейчас пошлют закрывать телами амбразуры. Но и не думал спорить. Умирать – это работа спецназа. Генерал и полковник несколько долгих секунд молча смотрели друг на друга.

– Отдавайте приказ на штурм, Андрей Сергеевич.

– Есть, – коротко ответил Волков.

Когда он отошел, Забелин виноватым голосом напомнил:

– Геннадий Михайлович, сейчас уже терять нечего. Думаю, стоит позвонить этому нашему омоновцу.

Проблемы выбора – идти вперед верхом или низом – для Лехи не стояло. От одного воспоминания о том, как он «путешествовал» по крышам вагонов у него сводило мышцы, и зубы сами по себе начинали отстукивать чечетку.

Один вагон он миновал легко и беспрепятственно. Следующим был купейный. Тут нужно было быть осторожнее. За закрытыми дверями купе мог притаиться враг. Межвагонные двери и двери тамбуров были открыты настежь. Сами террористы это сделали, чтобы проще было контролировать помещения.

Никифоров встал так, чтобы его самого не было видно, и с полминуты просматривал коридор. Никого. Он уже сделал, было, шаг вперед, как из одного купе показался человек. Леха с трудом подавил желание отпрянуть, и медленно отшагнул назад. Нет ничего заметнее, чем резкие движения. Даже на глазах противника можно отступить незамеченным, если сделать это аккуратно и плавно.

Широкий и чуть жирноватый бородач был одет в разгрузку на голое тело. Оружия в руках не было, но на боку в кобуре висел большой пистолет, судя по размерам – Стечкин. Одна рука бандита была перебинтована свежим белым бинтом.

По всей видимости, его поставили «охранять тылы». И времени зря этот мерзавец не терял. Выйдя из одного купе, он тут же зашел в другое. Двигался он неторопливо, даже расслабленно.

– Мародерствуешь, кот помоечный, – презрительно скривился Алексей.

Он прикинул, сколько времени бандит будет копаться в сумках. Через три минуты тот вышел, и направился в следующее купе.

– Быстро роется, профессионал, – хмыкнул Леха, на цыпочках пробежал по коридору и нырнул в одну из дверей. Осталось подождать, когда этот крохобор сам на него выйдет.

Надо было взять его без шума и порасспросить с пристрастием. Проводник рассказал много полезного, но «инсайдерская» информация всегда интереснее. Автомат выброшенного с поезда боевика Леха отложил в сторону. Несмотря на легенды обывателей, даже Калашников – вещь довольно хрупкая. Сломать его об голову бандита и снова остаться безоружным Лехе совсем не улыбалось.

Он взвесил в руке все ту же бутылку с водой. Для первого «навара» должно хватить, а добить уже руками и ногами можно.

Звонок телефона в кармане показался ему ревом пожарной сирены. Он выхватил трубку и, сам не понимая зачем, бросил ее в коридор, прямо перед своей открытой дверью.

Услышав трель мобильника, Рамзан выскочил из купе, где перекладывал содержимое «трофейного» кошелька в свои карманы, и выхватил пистолет. Через секунду он углядел на полу виновника тревоги. Трубка продолжала заливаться. Наверное, когда заложников гнали, кто-то выронил – решил Рамзан.

Любопытство и жадность победили осторожность. Он присел возле телефона, взял трубку в руки. В следующий миг что-то тяжелое со страшной силой врезалось в его стриженый затылок.

«Фанатский кистень» сработал неплохо. Получив удар по голове, боевик молча рухнул на колени. Леха прыгнул вперед, чтобы добить террориста, и чуть не поплатился за это. Пистолет, висевший до этого на поясе, почему-то оказался уже в руке бандита, да еще направленным прямо на Алексея.

Удар потряс противника, но не лишил его сознания. Еще мгновение – и он сообразит спустить курок.

Мутные глаза бандита начали проясняться. А потом вылезли из орбит, и снова замутились. Террорист захрипел, и боком повалился на пол. С удивлением Леха увидел свой кухонный нож, торчащий у боевика в груди. «Все-таки, рефлексы – хорошая вещь. Хотя, „языка“ жаль», – решил Леха, поднимая телефон.

– С кем я говорю? – раздался в трубке требовательный голос.

– А я с кем? Назовитесь! – потребовал Алексей.

– Генерал-майор Трофимов, ФСБ.

– Майор милиции Никифоров, Подмосковный ОМОН, – отчеканил Леха, чувствуя, как из-под лопаток вырастают крылья.

«Молодец, Николай! Ай, какой же ты молодец!»

«Восьмерка» накренилась, и, как коршун за змеей, заскользила в сторону поезда. Несколько минут назад они приотстали и ушли в сторону, повинуясь приказу из штаба. Видимо, террористы потребовали. Но теперь поступил другой приказ.

Подойти скрытно было невозможно. Все это время состав полз по густым бескрайним лесам, но сейчас вокруг него было пустое пространство, такое же огромное, как и все в Сибири. Быстров уведомил об этом полковника Волкова, намекнув, что через несколько минут снова начнется лес, и к поезду можно будет приблизиться фактически вплотную, не обнаруживая себя, но командир сухо подтвердил распоряжение – немедленный штурм.

Приказы не обсуждают. Никто не знает этого лучше, чем спецназ. В штабе виднее, почему приказ отдается именно в этот момент. Возможно, как раз сейчас там, внизу, гибнут люди.

Майор посмотрел на свою команду. Парни споро в последний раз проверяли снаряжение, досылали патроны в патронники, убеждались в надежности фалов и ремней, по которым им предстояло спускаться.

– Я Медведь. Проверка, – негромко сказал Быстров, потрогав гарнитуру переговорного устройства на ухе.

– Белка в норме.

– Мышь в норме.

– Хорек в норме, – угрюмо ответил снайпер Зайцев под дружное ржание парней. Это был «почетный переходящий» позывной, который доставался проштрафившемуся бойцу. «Заяц» заполучил его на целый месяц за драку в кабаке. Причем не за саму драку, а за то, что сдался подоспевшей милиции и ночь провел в кутузке.

– Сапсан, я Первый! – раздался требовательный голос в «основных» наушниках, которые еще были на голове Быстрова. – Ответь!

– Я Сапсан, слушаю!

– Получи новые данные.

– Переключаю на общую, – уведомил Быстров. Теперь его разговор с Волковым слышали все в кабине вертолета.

– На объекте есть информатор. Данные получены минуту назад, проверку не проходили. Поэтому имейте их в виду, но действуйте по обстановке. Террористов от десяти до пятнадцати человек, вооружены легким стрелковым оружием. Без бронежилетов и тяжелого снаряжения. Заложники сосредоточены в середине состава, вагон-ресторан и два прилегающих к нему с обеих сторон. Так же небольшое количество детей-заложников в первом с головы состава вагоне. В локомотиве кроме экипажа один или два боевика. Особое внимание вагону СВ, третий с головы. В купе номер семь взрывное устройство большой мощности, рядом с ним оператор с кнопкой подрыва. По всей видимости, кнопка «на разрыв», работайте аккуратно.

– Где информатор?

– В одном из свободных хвостовых вагонов. Он тоже вооружен. Так что в хвосте будьте аккуратнее, не завалите часом своего. Удачи, ребята.

– Все понял, приступаю.

Вот так, коротко и без сантиментов. Оба понимали, что штурм не подготовлен, и группа идет в открытую на превосходящего даже числом противника. Но спецназ не обсуждает приказы.

Близкая земля стремительно неслась навстречу, сливаясь в бледно зеленое мельтешение. Редкие деревья, как куски цветной ваты, пролетали внизу. Вот и поезд. Сверху он был похож на игрушечный. Аккуратненькие вагончики ползли за таким же аккуратненьким тепловозиком, за которым тянулась игрушечная темная струйка дыма. На крыше одного из вагонов копошились то ли две, то ли три черных фигурки, похожие на муравьев.

Вертолет накренился, заходя в хвост поезду. В раскрытые с обеих сторон двери рвался шквальный ветер, но плотно пригнанные очки защищали глаза. Где-то в центре груди образовался ледяной стержень, будто майор проглотил сосульку, по спине пробежала дрожь. В такие моменты Быстров мог поклясться, что его глаза наливаются волчьей зеленью, губы раздвигают растущие клыки, и на загривке начинает топорщиться грубая шерсть.

Честь, долг, ответственность, мужество – все вторично. Если ты не любишь драться – тебе нечего делать в спецназе.

Поезд все ближе, уже ясно различаются вытяжные трубы на крышах вагонов. Видны белые прямоугольнички табличек маршрута на бортах. Мышцы ног натянулись, готовясь к прыжку. Пальцы правой руки нежно гладят затвор, левая крепко держит фал. Еще немного. Еще. Еще…

– Под обстрелом! – ворвался в уши крик пилота.

Опытный летчик, матерый, прошедший обе чеченских войны, он заметил это даже раньше Быстрова. Со стороны поезда прямо навстречу машине протянулись две серебристых нити.

– Держись!

Пилот швырнул вертушку в вираж, толкнув сектор газа до упора. Они были слишком низко, маневрировать по высоте невозможно. В наушниках стоял черный богохульный мат, спецназовцы орали во всю мощь своих луженых глоток, болтаясь в чреве железной машины, как горошины в трехлитровой банке. Все силы сейчас уходили на то, чтобы не вывалиться в распахнутые настежь двери.

Дробный рокот раздался где-то совсем рядом. Рядом с поездом вдруг выросли темные кусты.

– Охренел?! – заорал Быстров. – Что он творит?! Там же люди! Идиот!

Армейский вертолет огневой поддержки Ми-24, который до сих пор болтался где-то в стороне, оказался сзади и чуть сверху, и сейчас поливал из своих крупнокалиберных пушек.

– Все правильно делает! – натужно крикнул пилот. – Он не по составу бьет, а рядом. Отвлекает.

– Бестолку! – вклинился Зайцев. – Хана!

Теперь и Быстров с пилотом увидели. Первые две ракеты прошли в считанных метрах от вертолета, только мастерство летчика спасло их. Но во второй раз при таком ограниченном маневре им бы уже ничто не помогло. Они были уже совсем близко от поезда, и четко видели двух человек на крыше вагона с трубами реактивных гранатометов на плече. Третий поливал вертолет из пулемета, но на него уже никто не обращал внимания – так, мелочь.

Майор застывшим взглядом смотрел на этих двоих. Он впервые чувствовал себя беспомощным. Он ничего не мог сделать. Жить оставалось секунды две.

Вот за спинами гранатометчиков вспухли дымные клубы. Гранаты пошли.

И тут слева возникла огромная стремительная тень, на миг заслонившая и поезд, и землю. Вспышка, грохот!

«Крокодил» МИ-24, влезший между ними и гранатометчиками, взвыл поврежденным движком, клюнул носом, зачадив то ли дымом, то ли маслом. Пилот попытался выровнять его, опустил хвост. Но запас высоты был слишком мал. Хвостовой винт рубанул по деревьям, по кустам, по земле, вышвыривая вверх куски дерна. Вертолет надсадно взвыл напоследок, медленно завалился на бок, и рухнул, ломая лопасти.

– Назад! Уходи назад! – выкрикнул Быстров, видя, что гранатометчики перезаряжают свои «шайтан-трубы».

Повторять пилоту было не нужно.

– Твою мать, – выдохнул кто-то из спецназовцев, когда вертолет отошел на безопасное расстояние.

– Собой прикрыл, – заметил пилот бесстрастно. Слишком бесстрастно.

Никто ему не ответил.

Леха все видел. Сразу после разговора с оперативным штабом он трезво решил, что убитого им абрека-мародера скоро хватятся, и будут искать. Тело, конечно, можно выбросить, не мудрствуя лукаво. В конце концов, это будет уже третье «тело», отправленное им под откос за сегодня. Но вот пятна крови на коврике отмывать уже некогда. Поэтому он просто затащил труп в купе и запихал его в рундук, выбросив, предварительно, из него сумки пассажиров.

Альтернативы путешествию по крышам теперь не оставалось. Забраться туда оказалось совсем привычным и несложным делом. Трехгранником открыть боковую дверь, перебраться на торец вагона, и с помощью несложной акробатики ты уже на крыше.

И только уже тут он услышал треск пулемета и свист вертолетных винтов. Штурм! Испуг смешался с восторгом. Наконец-то! А как же Ольга?! Когда вокруг стреляют и убивают, он должен быть рядом! С теми, с кем он рядом, ничего не может случиться! Даже Сашка был бы сейчас жив, если бы они были в тот день вместе.

А потом все пошло совсем не так, как должно. «Двадцатьчетверка» зарядила из своих пушек прямо вдоль состава, да так, что осколки и камни хлестанули по вагонам, расшибая вдребезги толстые стекла. Леха лег на «гармошку» межвагонного соединения, закрыв голову. А когда снова поднялся, то увидел, как два мужика с колена бьют по вертолетам из гранатометов. И «крокодил», словив одну гранату в борт, валится на слишком близкую землю. А «восьмерка» в вираже уходит в сторону, в сторону от поезда!

Он бы мог все изменить, если бы вылез на эту чертову крышу на тридцать секунд раньше! Если бы успел оценить ситуацию. Если бы просто не стал прятаться, а врезал бы из автомата по этим басмачам с РПГ! До них метров сто-сто двадцать, он бы смел их одной очередью!

Но что толку в этих «бы», если могучий Ми-24, «убийца танков», который в одиночку может разделаться с колонной бронетехники, сейчас смертельно раненым динозавром елозит по болотистой поляне, еще подрагивая всем своим бронированным телом? А Ми-8 с группой антитеррора спешно отваливает подальше, чтобы следующая порция гранат не досталась ему.

Что толку? Момент упущен. И теперь вместо того, чтобы вступить в бой, снова придется паскудно прятаться и ползти непонятно куда и непонятно зачем. И надеяться то ли на то, что тебя не заметят, то ли на то, что наконец-то получится с кем-то схватиться.

21.

– Так со всеми будет! Ты понял меня, генерал? Со всеми так будет!

Динамик, казалось, вот-вот лопнет от неистового вопля главаря террористов. Он орал, едва не срывая голос. Похоже, Руслан был на грани истерики.

– Ты видел, что я сделал с твоим вертолетом, генерал? – Руслан захохотал. – Присылай еще! За это я не буду отстегивать вагон после следующей станции. Аллаху Акбар!!!

Руслан вскинул руку с телефоном, повернул трубку к своим товарищам, и под потолком оперативного штаба разнесся многоголосый нестройный, но воодушевленный вопль: «Аллаху Акбар!!!»

Трофимов был бледен, на его щеках буграми вспухали желваки. Эта погань торжествует, смеется над ним – представителем государства, представителем спецслужб! Неудавшийся штурм и потеря боевого вертолета – это не просто неудача. Это позор! И виной всему – выскочка Храмцов.

К счастью, потерь среди людей не было. Даже пилот и штурман «крокодила» остались живы и даже серьезно не пострадали. А что если бы вот так вот бездарно погибла элита спецназа? Как бы он смотрел потом в глаза родным этих парней? Что бы он им сказал? Простите, это не я, это мой начальник отдал идиотский приказ?

Полковник Волков стоял в стороне, и был мрачнее тучи. Странно, но Трофимов почувствовал облегчение. Как ни крути, а это правда, что всегда становится легче, когда знаешь, что кому-то еще хуже. А Волков не только переживал за своих ребят. Любое поражение он воспринимал, как личную трагедию. Он даже футбол не смотрел, потому что после проигрыша сборной России впадал в прострацию. Любое безнадежное дело он должен был довести до победы. А тут даже вступить в контакт не получилось – тупо отстреляли на подлете. И вряд ли бандиты дадут шанс реабилитироваться.

– Товарищ генерал, это Миронов! – опасливо уведомил Жердев.

Трофимов устало нажал клавишу, выводя разговор на «громкую». «Сосед» не стал ходить вокруг да около, набивая цену. Он прекрасно понимал, что Трофимову сейчас не до этого.

– У меня новости, Михалыч, – сообщил Миронов, и сразу взял быка за рога. – Одна девица-журналистка с поезда сумела передать своему коллеге в нашем городе пару снимков…

– Журналистка? – ужаснулся Трофимов. – Утечка информации?

– Не боись, – ухмыльнулся Миронов. – Повезло. Ее коллега оказался правильным мужиком. Теперь буду смотреть его передачи. Фотографии он принес к нам, а не на какое-нибудь «бибиси». Хотя, судя по всему, никогда в жизни себе этого не простит.

Миронов хохотнул, но тут же посерьезнел.

– И что дали эти снимки? – потребовал Геннадий Михайлович.

– Личность, Гена. Личность. Качество снимков оставляет желать лучшего, но двух человек мы быстро нашли в базе.

– Не тяни!

– Кто тянет? – возмутился Миронов. – Я просто дыхание перевожу! В общем, один из них – Кахар Жолтарбеков, казах. В своей стране объявлен в розыск, причем, не как террорист, а как особо опасный преступник и убийца. Второй – Руслан Джедикаев. Он из Адыгеи. В Первую чеченскую воевал на стороне дудаевцев. Потом был близок к Басаеву, заведовал тренировочным лагерем, который финансировали арабы через Хаттаба. Но перед походом Шамиля на Дагестан рассорился с ним. И испарился. С приличной сумой в кармане. Второй раз воевать он не хотел. Дальше есть отрывочные сведения о его появлениях то тут, то там, но уже лет пять, как о нем ничего не было слышно.

– Интересно, – задумчиво сказал Трофимов.

– Очень интересно, Михалыч. Очень, – согласился Миронов. – Эти ребята могут убить любого, не задержав дыхания. Но не себя. Я не верю, что на старости лет у этих зверей съехала крыша на религиозной почве. И уж всяко обоим им глубоко плевать на Чечню и ее свободу. Тут что-то не так, Гена. Тут что-то не так!

– Никодимыч! – негромко позвал Игорь. – Никодимыч!

Машинист не услышал его за грохотом дизеля. Зато услышал Арби. Он сурово сдвинул брови и недвусмысленно передернул затвор пистолета. Игорь понял намек и на минуту угомонился, но вскоре снова заерзал на своем месте. Старик совсем сомлел со страху, на приборы не смотрит, а надо бы!

– Никодимыч! – не выдержал стажер. – У нас соляра на исходе!

«Водила» стряхнул оцепенение, посмотрел на приборную доску, и его брови полезли вверх. Этого не должно было быть! В баке под днищем перед выездом плескалось почти пять тонн солярки, а сейчас стрелка болталась где-то возле самого нуля. Перегон для односекционного тепловоза был, конечно, приличный, но четверть бака должно было еще оставаться.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами Николай Дмитриевич. – А куда она делась?

Ответ был прост, но для того, чтобы его получить, нужно было заглянуть вниз, под локомотив. Когда Ми-24 дал очередь из пушек вдоль состава, один из снарядов разорвался слишком близко, и большой, со спичечный коробок, осколок пробил листовую сталь топливного бака тепловоза, как карандаш пробивает лист бумаги. Горючее обильно орошало насыпь и рельсы, быстро впитываясь в щебень, а в баке его оставалось на самом донышке.

Арби ощутил легкий приступ паники. Он был хорошим бойцом, но сейчас случилось что-то незапланированное – и он не знал, что ему делать.

– Ахмат! – обрадовался он, увидев входящего в кабину напарника. – У них бензин кончается!

– Солярка, – мрачно поправил Игорь.

– Что это значит? – резко потребовал ответа Ахмат.

– Не знаю, – пожал плечами машинист. – Запас был. Похоже, утечка где-то. И серьезная.

Ахмат моментально вспотел. Если горючее иссякнет, поезд встанет. И тогда…

– На сколько его еще хватит?

– Зависит от утечки. Километров двадцать еще должны протянуть.

– Руслан! – выкрикнул Ахмат в рацию. – У нас утечка топлива. Хватит на двадцать километров. Поторопи этих шакалов, пусть срочно подгоняют сменные тепловозы!

Впереди виднелось разветвление пути. Никто, кроме Николая Дмитриевича не обратил на это внимание. Но машинист знал этот маршрут лучше, чем собственную кухню – там жена постоянно что-то передвигала, а тут все оставалось на своих местах уже долгие годы. Сейчас стрелка была переведена на обводную ветку.

На железнодорожном переезде скопилась приличная для этих мест пробка, машин по десять с каждой стороны. Шлагбаум красно-белой «спартаковской» расцветки уже минут двадцать перекрывал дорогу, красные лампы светофора издевательски подмигивали водителям и пассажирам.

Люди нервничали, не понимая, что происходит.

– Эй, тетка, что за хрень? Долго нам еще стоять? – заорал на дежурную всклокоченный бородатый мужик в серой футболке с потными пятнами под мышками, обтягивающей пивное пузо.

– Не знаю! – сварливо отозвалась «тетка» в оранжевой жилетке. – Мне не докладывают. Шлагбаум автоматический.

Она кривили душой. Да, обычно шлагбаум работал в автоматическом режиме, перекрывая трассу, когда поезд приближался на два километра. Но сегодня она его опустила вручную по команде с узловой. Это было странно, по этой ветке поезда вообще ходили редко. Но она не утруждала себя вопросами. Сказано опустить – вот и опустила. И она не собиралась отчитываться в своих действиях ни перед кем, тем более перед какими-то проезжими мужиками.

Бородатый грязно выругался, плюнул, и забрался в свой древний потрепанный «Лендкрузер» с правым рулем. Внедорожник тарахтел изношенным дизелем, коптя небо. Жрал он прилично, но глушить мотор было нельзя – потом хрен заведешь. Бородатый со злостью представил, сколько уже топлива ушло впустую. А солярка, не в пример старым временам, сейчас почти не отличалась по цене от приличного бензина. Да еще солнце начинало ощутимо припекать, а кондиционера в его «динозавре» отродясь не было.

– Вот уроды, – благодушно заметил его товарищ, такой же потрепанный вчерашними посиделками мужик с бутылкой пива в руке. – Можа у них шлагбаум заклинило?

– Да пошел ты! – вскипел бородатый. – Сидишь тут, пиво глохчешь! Все тебе похрен!

– Да че ты паришься? – отмахнулся товарищ. – Давай объедем, раз торопишься.

– Ага, объедем! – с досадой бросил бородатый.

Нарушение правил на переезде однозначно каралось лишением водительских прав. С другой стороны, в этих краях милиция не появлялась – машин тут ездит немного, стричь некого.

Над головой низко пролетел армейский вертолет с красной звездой на фюзеляже.

Сзади подъехала неброская тойота и припарковалась на обочине. Из нее выбрался молодой парень лет двадцати пяти, и пошел к будке дежурной. «Тоже не терпится», – решил бородатый. Он подумал еще немного. Нетерпение и жажда опохмела пересилили осторожность. Он ткнул рычаг, выехал из ряда, объехал шлагбаум и двинулся через пути.

– Куда тебя несет, сволочь! – заорала дежурная, кидаясь к нему. Флажки она держала, как дубину, и со всего маху треснула ими по лобовому стеклу нарушителя.

Бородатый дернулся от неожиданности, руль выскользнул из рук, и «Кукурузник» свалился правым колесом с помоста. Водитель испуганно дал газ, пытаясь перескочить через рельс, но от удара что-то в двигателе хрюкнуло, и он заглох.

– Твою мать! Твою мать! Твою мать! – причитал бородатый, лихорадочно накручивая ключом в замке зажигания. Стартер исправно скрежетал, проворачивая коленвал, но мотор «не схватывал».

– Кузя, поезд! – завизжал, вдруг, товарищ, и испарился из кабины, словно его тут и не было.

Бородатый посмотрел направо, и с ужасом увидел, как из-за леса вытягивается пассажирский состав. До него было меньше километра, через минуту он протаранит машину! Бородатый еще раз попытался завести мотор. Ничего не вышло.

Он выскочил из машины, и в панике побежал подальше, в сторону, в поле.

– Куда тебя понесло, сука гребаная! – крикнул парень из тойоты, и поставленным ударом в ухо отправил бородатого в глубокий нокаут.

– Впереди переезд, – доложил Игорь.

– Вижу, переезд, – отозвался машинист.

– Переезд свобо… – на автомате начал было стажер, но через миг отчаянно закричал, забыв все правила ведения переговоров. – Никодимыч! Машина на переезде!

Тот уже и сам увидел, что прямо на путях стоит джип, а в стороны от него бегут маленькие с такого расстояния человечки. Он протянул руку к тормозному крану, но Ахмат решительно ударил по ней стволом автомата.

– Не тормози!

– Но ведь…

– Не тормози, я сказал! – зарычал террорист.

Машинист обмяк, с ужасом глядя, как приближается автомобиль. Игорь, с круглыми от страха глазами бочком-бочком пробирался к двери.

– Ты куда? – остановил его Арби.

Игорь попытался протиснуться, но он легко отшвырнул стажера обратно.

– Назад надо! – крикнул Игорь. – Назад!

– Никуда не надо, – хладнокровно ответил Ахмат, сдвигая автомат за спину. – Если остановимся или слишком снизим скорость – то все равно всем конец. Так что лучше дай газу.

Никодимыч очнулся от летаргии, и крутанул «руль» контроллера, набирая сразу несколько позиций. Могучий дизель взревел, из труб вырвался сноп огня и клубы черного дыма. «Пустил медведя», как говорят машинисты.

– Остатки соляры сожжешь! – воскликнул Игорь, но Никодимыч только отмахнулся. Проблемы надо решать по мере их поступления.

Парень из тойоты не стал возиться с заглохшим джипом. Если завести его не удалось хозяину, то у него точно не получится. Поезд неумолимо надвигался, надрываясь гудками. Стоящие перед шлагбаумом машины благоразумно разъезжались, едва не врезаясь друг в друга. Они сейчас напоминали муравьев, разбегающихся от дождя. Парень подбежал к КАМАЗу, груженному песком, и дернул дверь.

– Вылезай! – крикнул он, размахивая «ксивой». – ФСБ!