Не любовь Хващевская Оксана
Мирославу словно током ударило.
— Не уезжай. Иди туда и подожди меня. Можешь включить телевизор. Я уложу детей спать и приду минут через десять. Выпьем кофе, посидим, поговорим, хорошо?
— Да.
— Только не убеги, ладно?
— Ладно.
Вадим отключился. Мира прошла на парковку, завела машину, выехала с территории базы отдыха, бросила ее за воротами, вернулась назад. Не замечая никого и ничего вокруг, на негнущихся ногах прошла к зданию администрации и поднялась по деревянным ступеням на высокое крыльцо.
Проскользнув за стеклянные тяжелые двери, Мира прошла в небольшой кабинет с примыкавшей к нему комнатой для командировочных. Здесь стояли две одинаковые кровати, застеленные светлыми покрывалами в тон занавесок на окне. Рядом — прикроватные тумбочки, над ними бра в перламутровом абажуре, посредине, между кроватями, низкий столик, вроде тех, на которых китайцы устраивают чаепития. В углу над холодильником висел небольшой телевизор, и стояла пара кресел. К комнате примыкал санузел. Посветив мобильным телефоном, чтобы не включать свет, она нашла на столе пульт, щелкнула им, оставила первый попавшийся канал, убавила звук до минимума и, сняв сапожки, забралась в кресло с ногами. Обхватив колени руками, прижала их к груди и устремила взгляд на картину, что висела над кроватью.
Сердце, как сумасшедшее, билось в груди, кровь стучала в висках, пробирал озноб…
В какой-то момент Мира будто увидела себя со стороны.
Жалкое, ничтожное, слабое создание, ожидающее мужчину, как чудо. Ожидающая чего-то такого, что кардинально и навсегда изменит ее жизнь. Но вместе с тем Мирослава понимала, что если это и изменит ее жизнь, то точно не в лучшую сторону.
Он женат, и у него дети! Вадим никогда не будет принадлежать ей целиком. Еще можно предотвратить то, о чем потом она, возможно, горько пожалеет.
Что она вообще здесь делает? Зачем? Поддавшись невыносимому искушению, что хочет найти? Да ей бежать нужно отсюда! Бежать, как можно скорее…
Мира уже приподнялась с кресла, собираясь действительно сбежать, но услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Ее еще сильнее затрясло. Мирослава опустила ноги на пол и крепко сцепила руки в замок. Бегство стало невозможным.
Она судорожно сглотнула, на мгновение закрыла глаза, потом повернула голову, устремив взгляд к дверному проему, в котором возникла темная мужская фигура.
Что-то давно забытое шевельнулось в душе…
Было, было в ее жизни уже подобное… Был мужчина, темный, безликий силуэт, появляющийся в ночи. Ничего хорошего из этого не вышло. Мирослава поспешила прогнать воскресшие из забытья воспоминания о давно минувшей зиме, круто изменившей ее жизнь. Тот мужчина и этот разные. Между ними нет и быть не может ничего общего. Да и сама Мира сейчас мало чем напоминает ту семнадцатилетнюю девочку.
Вадим вошел в комнату и остановился. Задержавшись в номере, он шел сюда и уже не надеялся застать девушку. Но она не ушла. Сидела в кресле, не шевелясь, подняв к нему бледное лицо, подсвеченное голубоватым светом телевизора. Многое в Мире изменилось с тех пор, когда она была юной девочкой, но глаза, ее необыкновенные глаза остались прежними.
Вадим помнил их последнюю встречу и то, что произошло потом. Он тогда предполагал, чем могут закончиться их с Мирой встречи на хуторе, и все же в глубине души верил в чудо.
Но чуда не произошло. Степик и компания обо всем догадались и, не придумав ничего лучшего, сожгли хутор. Окольными путями Вадим пробрался к Ирине, намереваясь сказать ей, что игры кончились и он возвращается в город. В самый последний момент решил вернуться и еще издали увидел клубы черного дыма над лесом. Он понимал, чьих это рук дело, чего-то подобного, в принципе, и ожидал. Ситуация выходила из-под контроля. Все, что оставалось, уезжать. Хутор он вряд ли смог бы спасти, старый дом горел подобно факелу. А Мира… Он думал, что Миры уже нет в деревне.
В конце марта Вадим снова приехал в Старые Дороги.
Долго стоял у пепелища, глядя на то, что осталось от дедова дома, и глаза застилали слезы. А потом еще до темноты бродил вокруг Старых Дорог, надеясь встретить Миру. Но тщетно.
Летом он женился на Ирине. Вадим отдавал себе отчет в том, что не любит ее, но подобное обстоятельство не останавливало. Ему было почти тридцать лет, он был достаточно взрослым, чтобы уже понимать: отношения между мужчиной и женщиной строятся не только на любви. Любви, в которую больше не верил, да и не хотел. Ирина этого не знала. Она любила его, верила и хотела за него замуж. Они оба совершили ошибку, но поняли не сразу.
Он не любил жену и не понимал, отчего должен лишать себя легких, необременительных интрижек, которые раскрашивали его жизнь. Да, плохо было, когда жена узнавала о них, когда закатывала ему истерики и, забирая детей, уезжала к родителям. Но терять семью Вадим не собирался. Он умел заставить Ирину простить его, загладив вину. Его абсолютно все устраивало в семейной жизни, и он осознавал, что ему повезло с женой. Она была хорошей матерью их детям и замечательной хозяйкой. У них появился чудесный дом в поселке на берегу озера, который помогли приобрести родители сразу после свадьбы. Вадим гордился женой. Ее положение главного юриста как бы возвышало его в глазах окружающих и коллег. Да и сам он, работая инженером-электриком, неплохо зарабатывал. Несмотря на все свои пороки и недостатки, Вадим был замечательным отцом. Этого не отнять. Он обожал детей и баловал их, никогда в их присутствии не ссорился с женой. Впрочем, вообще предпочитал обходить острые углы в семейной жизни. Ссоры начинала Ирина. Он — никогда.
Обыденность и рутина засасывали, а Вадиму постоянно хотелось каких-то новых впечатлений, взлетов. Он разбавлял свою жизнь кратковременными романами. Они увлекали, захватывали, повышали адреналин в крови, но и они приедались. Самарин стал выпивать. Однообразие, каждодневная суета отравляли жизнь. А сердце молчало. Никого из тех женщин, с которыми у него случались романы, он не любил и не скрывал этого. Вадим никогда и никому ничего не обещал, к тому же сразу признавался, что женат. Не удерживая никого рядом, с легкостью расставался. Замужние, разведенные, постарше, помладше, толще, тоньше — не имело существенного значения. Он не видел в женщинах изъянов. Всех он считал красавицами, и это не могло не подкупать. Женщины с легкостью поддавались его обаянию, некому магнетизму глаз.
И, может быть, подсознательно во всех своих романах и подружках он искал то, что однажды испытал с Мирой, но так и не смог найти. Он вспоминал о ней все эти годы, но на встречу не надеялся.
Когда все же встретил ее, неожиданно и случайно, когда узнал в красивой утонченной особе Миру, надежда вспыхнула в его сердце.
Давно забытая нежность всколыхнулась. Всколыхнулась и тут же улеглась. Он усмехнулся собственной сентиментальности: лишь на миг поверил, что встреча с Мирой может все изменить. И снова разочаровался. Скоро Вадим понял, Мирослава не та юная прелестница, которую он знал когда-то. Она замужняя, уверенная в себе красавица, похожая на тех, которые бывали в его постели.
…Самарин сделал шаг вперед.
— Извини, я задержался! — сказал он, расстегивая куртку. — Дети никак не засыпали. Ты замерзла? Здесь довольно прохладно…
— Нет, — она тряхнула головой.
Самарин сел на кровать напротив, но быстро поднялся.
— Поставлю чайник и сварю кофе!
Он сходил за водой, включил чайник, принес из кабинета кофе, сахар и чашки. Передвигаясь по комнате, то и дело поглядывал на Миру, а та сидела неподвижно, какая-то испуганная и странно беззащитная.
Наконец горьковатый аромат кофе растекся по комнате. Вадим снова сел на кровать, жестом предлагая девушке присоединиться.
Поднявшись с кресла, Мира пересела на кровать, оказавшись напротив мужчины, и потянулась к чашке с кофе.
— Так что вы отмечали сегодня в баре? — спросил Вадим.
— Да ничего особенного. Вернее, вообще ничего не отмечали. Просто девчонки решили посидеть, отдохнуть и позвали меня.
— Мне казалось, ты не сторонница подобных посиделок!
— Вообще, да. Но сегодня…
— Что сегодня? — спросил Вадим, протянув руку к чашке с кофе.
— Здесь были вы… — сказала девушка и опустила глаза.
— Ага, — только и сказал Самарин.
— А это ничего, что мы тут сидим? Вы ведь… — начала она.
— Перестань мне «выкать». Это ничего. Так, не больше и не меньше! Разговоры, конечно, пойдут, охранник, естественно, видел, как ты сюда заходила. Но если ты беспокоишься о собственной репутации…
— А твоя репутация для тебя ничего не значит?
Вадим усмехнулся.
— Ну, скажем так, моей репутации уже вряд ли можно навредить!
— Она так испорчена?
— Ну, знаешь ли, мы ведь живем в деревне, а в деревне «слухами земля полнится…» Люди здесь всегда любили посудачить и обсудить других! — Вадим допил кофе и снял куртку.
Мира вздрогнула, мельком взглянув на его широкие плечи, обтянутые светло-серым свитером.
— И что, без основания разве говорят?
Самарин засмеялся.
— Ну, может быть, и не без основания, раз уж я здесь с тобой, а не рядом с женой. Но, конечно, все эти слухи и разговоры слишком преувеличены. Я, разумеется, не идеален, и моей жене это прекрасно известно, но чтобы вот так прямо сразу и со всеми, даже я не способен! Я же старый уже и больной! — Вадим говорил и улыбался. Его звонкий голос звучал легко и непринужденно. Темные глаза неотрывно смотрели в ее глаза.
— А ты? Не боишься, что муж узнает? Он у тебя, конечно, далеко, но все же… «Доброжелатели» всегда найдутся!
— Нет, не боюсь! — она тряхнула головой.
— А где он, кстати, у тебя? Говорят, вы долгое время жили за границей? В тебе это сразу бросается в глаза!
— Что именно? — недоуменно спросила Мирослава.
— Сколько лет вы прожили за границей?
— Десять. Мы жили в Праге. Только я не понимаю, каким образом жизнь там как-то по-особенному отразилась на мне?
— Ага, значит, Европа. Так я и думал. Возможно, ты сама этого не замечаешь, но со стороны заметен в тебе некий… Нет, даже не акцент… Не знаю, как тебе объяснить… Но вот когда я вошел в бар и увидел тебя рядом с Галей и Катей, контраст между вами был заметен невооруженным взглядом. Так, наверное, отличаются городские от деревенских. Есть в тебе некий налет…
Мира улыбнулась.
— Ну и как тебе жилось в Праге? Нравилось? Я когда был студентом, бывал там.
— В Праге здорово! Особенно в Старом городе, я могла бродить по нему часами, а еще по набережной Влтавы. Мосты, замки и дворцы… Жизнь в Европе вообще существенно отличается от здешней. Когда мы с мужем только переехали, мне сложно было привыкнуть к ней, а потом…
— Ты была там счастлива? — зачем-то спросил он.
Мира вскинула на него удивленный взгляд.
— Счастлива? — переспросила она, произнося это слово так, будто и оно, и само его значение были какими-то инопланетными. Была ли она вообще когда-нибудь счастлива в этой жизни?
Была когда-то, давным-давно и так недолго, что теперь уже и вспомнить не могла, как это чувствовать себя счастливой.
— Не знаю! Наверное… Честно говоря, я никогда не задумывалась об этом. Жила себе и жила. Мне было хорошо, спокойно и просторно. Ничего не стесняло, не давило, не напрягало. Жизнь в Праге походила на жизнь в коконе. Ни тревог, ни волнений, ни забот, ни печалей, — говорила Мира, глядя куда-то поверх плеча Самарина. Возвращаясь мыслями в прошлое, в прошлое с Лешей Поляковым, она, как бывало не раз, словно со стороны видела, как много, очень много делал для нее муж.
Взгляд девушки стал отсутствующим, затуманенным дымкой воспоминаний.
Самарин почувствовал, как в душе шевельнулось неприятное чувство ревности, зависти, почти ненависти.
И не только к ней, к Мире, которая сейчас сидела и рассказывала, как хорошо и счастливо ей жилось с мужем в Праге, готовая тут же без зазрения совести изменить ему, но и ко всем женщинам в мире. Легкомысленным, инфантильным, лживым…
Вадим смотрел на нее и никак не мог поверить, что и она стала такой, как все. Мира, его Мира! Лесная нимфа с необыкновенными глазами, так часто приходившая во сне!
Да, она была такой же! И так легко предала его! Мира знала, что пожар на хуторе — дело рук ее родственника и его товарищей, но это не помешало ей выйти замуж за одного из них. Самарин не мог простить предательства по отношению к себе. Да и перечеркнуть тот факт, что все эти годы она была счастлива с Поляковым, тем самым Поляковым, сложно… Вадим окончательно понял: любовь лишь выдумка поэтов. Это только миф, в реальности поступками людей руководит страсть или расчет.
— Почему же ты уехала оттуда? — как-то слишком резко спросил он.
Мира перевела на него не совсем осмысленный взгляд. Поставив чашку с почти нетронутым кофе на стол, встала с кровати.
— Я схожу в… — Мира запнулась. — Я туда схожу! — махнула рукой в сторону выхода и спешно покинула комнату.
В санузле, вымыв руки, девушка оперлась о край раковины и взглянула на свое отражение в зеркале. Лицо казалось пугающе бледным, с почти прозрачной кожей. Глаза лихорадочно блестели. Мира вглядывалась в них, как будто пыталась найти ответы на мучившие ее вопросы, а в груди росло и крепло какое-то неведомое, непроглядное, гнетущее чувство. Снова захотелось бежать отсюда без оглядки.
Мирослава резко отвернулась от зеркала и покинула санузел.
Когда она вернулась, Вадим стоял посреди комнаты, рассеянно поглядывая на голубой экран телевизора.
— Поздно уже, — нерешительно сказала Мира, делая маленький шажок в его сторону.
— Да, — согласился Самарин, не отрывая глаз от ее лица.
Он сделал шаг вперед и сходу схватил ее в охапку. Мира тихо ахнула и уткнулась лицом в его плечо.
— Ты дрожишь, — прошептал Вадим, наклоняясь и сильнее сжимая ее.
— Я боюсь, — негромко сказала она, чувствуя, как дрожь сотрясает тело.
— Я не обижу тебя, — с улыбкой и невероятной нежностью в голосе произнес он, легко коснувшись губами ее волос. Его прикосновения были легкими и нежными, возможно, он не хотел пугать Миру едва сдерживаемой страстью, но они казались девушке разрядами тока, пронзающими тело…
Мира подняла к нему глаза. Губы ее чуть приоткрылись, трогательно и соблазнительно. Вадим коснулся их своими губами.
Он снова и снова прикасался к ее губам нежными, легкими, дразнящими поцелуями, пока Мира сама не обвила руками его шею и не приникла к его губам долгим, страстным поцелуем.
И все. Исчезли сомнения, колебания и страхи. Окружающий мир исчез. Вдруг показалось, что они одни. Одни не только здесь, в пустом здании администрации, не только в «Береге роз» и даже не во всем мире. Они просто одни, мужчина и женщина, без прошлого, будущего и настоящего. И все стало неважным, неглавным, ненужным.
Прильнув друг к другу, они целовались, как безумные, и не могли насытиться. Как будто всю жизнь шли к этому моменту, как будто всю жизнь только этого и ждали. Наконец их губы, руки и тела соединились, и этого воссоединения было достаточно, чтобы вознестись на вершину счастья. Правда, потом Мира осознает, что для счастья этого недостаточно, но это будет потом…
А пока, нежась в его руках, касаясь губами его прохладной влажной кожи, слыша, как постепенно выравнивается его дыхание и бешеный ритм сердца приходит в норму, Мира чувствовала, как что-то растет в груди, сметая все преграды… И так легко становится. И хочется смеяться и плакать! Хочется обнять весь мир и, подкинув шапку в небо, заорать: «Ура!»
Никогда и ни с кем ей не было так хорошо в постели. Ни Леша, ни тем более Гарик не смогли разбудить в ней чувственности. Близость с ними не касалась ее сердца, не затрагивала душу, оставляя безучастной и холодной. Но с Самариным Мира ощутила себя настоящей, полноценной женщиной. Впрочем, нет, не с ним впервые испытала она удовольствие от интимной близости… Много лет назад, зимней морозной ночью, на одном хуторе в глубине леса, со всем пылом юного сердца она отдалась другому мужчине и в первый раз познала это невероятное удовольствие…
Где-то на краю сознания терялась, не решаясь оформиться в уверенность, мысль, что Вадим и есть тот таинственный мужчина с хутора, которому она отдала свое сердце. Их обоих звали одинаково, они даже похожи были. И оба сумели подарить невероятное наслаждение. Оба сумели коснуться ее сердца. И вместе с тем думать о них, как об одном человеке, не получалось. Несмотря на внешнее сходство, они все-таки отличались.
Тот Вадим — таинственный и загадочный — человек, однажды вошедший в ее жизнь и бесследно исчезнувший из нее.
А Самарин — обычный среднестатистический гражданин, муж, отец, инженер в «Береге роз». У него обычная жизнь, в которой вряд ли присутствовали когда-либо загадки и тайны, мало-мальски похожие на те, которыми был полон Вадим с хутора.
К тому же это было бы слишком просто. Ведь тогда, десять лет назад, она ждала его, ждала до последнего и долго, очень долго не могла смириться с тем, что уже никогда больше не увидит.
Поэтому и сейчас легче думать, что они разные, совершенно разные люди, чем примириться с мыслью, что Самарин и Вадим из ее юности — один и тот же человек.
Мира могла бы спросить у него, чтобы развеять сомнения, об этом, но не спросила. В его объятиях ей так хорошо, вопросы все испортят. А может быть, просто боялась потерять то единственное светлое, что продолжало жить в душе на протяжении стольких лет…
Уходить не хотелось. Холодная, сырая ночь, пустой дом в деревне и одиночество, всю жизнь преследующее ее, казались особенно невыносимыми. Вот так бы и нежиться в объятиях Вадима всю жизнь, до того хорошо, уютно и тепло в них было. Однако Вадим не предложил ей остаться. Мягко, нежно, но решительно вернул с небес на землю, напомнив, что в номере у него дети и ему необходимо вернуться. А еще следует помнить об осторожности и не забывать, что он женат.
Увидев, как наполнились слезами ее глаза, тут же покрыл их поцелуями.
— Мира, ты же взрослая девочка, должна понимать, так нужно! — сказал Самарин.
— Да-да, конечно, извини! — девушка смахнула слезинки и, быстро одевшись, позволила Вадиму проводить себя до машины, возле которой они еще долго целовались, рискуя быть замеченными охранником, а потом Мира села за руль, он захлопнул дверцу и еще некоторое время, засунув руки в карманы куртки, стоял и смотрел вслед удаляющимся габаритным огням.
Потом Самарин машинально вскинул руку и взглянул на часы. Стрелки показывали два пятнадцать ночи. Прошло всего несколько часов с тех пор, как Мирослава переступила порог его кабинета, а кажется, минула вечность.
Габаритные огни исчезли за поворотом, Вадим медленно побрел к корпусу. Его действительно ждали дети, но не только они. Мире он не сказал о жене, которая тоже его ждала в номере.
Глава 25
Мира не помнила, как вернулась домой. Мокрый снег превратился в дождь. Дорога была ужасной, и сосредоточиться на ней не получалось. В какой-то момент на извилистом повороте Мирослава утратила контроль над авто и почувствовала, как машину заносит. Холодный пот выступил на лбу. Мира съехала на обочину и заглушила мотор. Ее бил озноб, сердце болезненно ныло.
Может быть, еще не поздно?.. Она могла бы завтра написать заявление, уйти с работы и больше никогда не видеть Самарина. Но сможет ли она так поступить? Конечно, нет!
Мира завела мотор и осторожно поехала дальше.
Загнав машину во двор и закрыв ворота, растопила печку. Заварив чаю, переоделась в домашнее, забралась с ногами в кресло-качалку, натянула на колени старый плед и долго сидела, погруженная в собственные мысли. Ее обступала тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи да тиканьем часов на стене.
В субботу погодные условия не улучшились. Непроглядная серость и унылость за окном угнетающе действовали на Мирославу. Рассвело поздно, потом быстро стемнело. В доме целый день царил сумрак. Не включая свет, не зная, чем себя занять, девушка бесцельно бродила по дому, переходя из одной комнаты в другую, пила чай и слушала капли дождя, стучавшего в окна.
В какой-то миг Мирослава поняла, что, если и дальше останется в доме, сойдет с ума.
Быстро одевшись, она вышла на улицу и, засунув руки в карманы куртки, пошла по дороге. Потом свернула на тропинку, петляющую между деревьев. Через какое-то время оказалась у мостков, перекинутых через речку. Здесь она однажды провалилась под лед, здесь оплакивала Вадима, думая, что тот погиб, и своего не родившегося ребенка, здесь, поднимая глаза к небу, просила Бога вернуть ей Вадима…
Сейчас снова поднимала глаза к небу…
Прошедшая ночь стала сном. Поверить в то, что было, казалось сложным. Тоска сжимала сердце. Хотелось хоть на мгновение, хоть мельком увидеть темные глаза Самарина. Услышать его голос, звонкий, жизнерадостный, пронизанный искорками смеха и нежности. Весь день Мира не расставалась с мобильным телефоном, проверяя, нет ли сообщений или пропущенных звонков. Но телефон безмолвствовал. Самарин не звонил, а мог бы, мог…
Сердце рвалось к нему.
Не до конца понимая, что делает, Мирослава бегом бросилась к машине, завела ее и покатила в «Берег роз». Нет, она не собиралась ни звонить ему, ни тем более появляться там. Просто безумно хотелось быть хоть чуточку ближе к нему…
Мира остановилась на остановке, как раз напротив жилого корпуса, без труда нашла окно его номера, в котором горел свет, и стала внимательно вглядываться в него, надеясь увидеть Самарина.
Дождь стучал по крыше машины, тонкими струйками стекал по лобовому стеклу, неоновым светом светилась приборная панель, Мира смотрела в окно. Вспоминал ли Самарин о ней? Или, овладев ею и утолив желание, уже и думать забыл? А может, и не думал ни о каких отношениях с ней? Он ведь женат! Ему не нужны неприятности в семье! Хватило одной ночи! А она катилась в пропасть, и остановить ее стремительное падение не мог никто. Мирослава долго сидела вот так. Она не плакала, нет, хоть спазмы и сдавливали горло так, что трудно становилось дышать, и сердце ныло, но уехать не могла. Лучше уж быть в машине, в нескольких десятках метров от него, чем в пустой, глухой деревне. Мира терзала себя, и все же здесь, поблизости от него, ей было легче.
Она с нетерпением и страхом ждала понедельника. Не представляя, как посмотрит в глаза Вадиму, вместе с тем жаждала заглянуть в них, увидеть нежность, теплоту, желание. Прошедшие выходные показались вечностью. А сколько передумано было, сколько переосмыслено, перечеркнуто и воскрешено в памяти…
Когда Мирослава пасмурным утром после выходных шла к корпусу, то чуть не упала, услышав возле котельной его голос. Стало трудно дышать. Миновав изгиб дорожки, скрывший ее от посторонних глаз, девушка опустилась на мокрую скамейку, не заботясь о новых джинсах, и прижала пальцы к пылающему лицу. Стараясь дышать глубоко, она чувствовала, как теснит в груди, и понимала, что, если не успокоится, спровоцирует приступ. Лихорадочно порывшись в сумочке, извлекла пузырек с таблетками, открыла крышку, высыпала на ладонь две и бросила в рот, проглотила не запивая. Как она будет работать в таком состоянии? Как сможет что-либо делать, не выглядывая каждую минуту в окна, чтобы увидеть его?
По плитке дорожки застучали каблучки.
Мира выпрямилась и постаралась придать лицу непринужденное выражение. Не хватало еще, чтобы работники заподозрили, что с ней что-то не так…
Скоро из-за поворота вырулила Катерина.
— Ой, Мира, привет! А ты чего здесь сидишь? Меня ждешь?
— Да… — неуверенно пролепетала девушка, поднимаясь со скамейки.
— Пойдем скорее, мы, кажется, уже опаздываем!
— Да, — Мирослава пошла следом, то и дело оглядываясь назад. Но увидеть Самарина не удалось.
Работа валилась из рук, сосредоточиться на чем-то не получалось. Убираясь в номерах, она подходила к окнам, стараясь рассмотреть сквозь голые ветки деревьев знакомую фигуру. Пару раз видела, как он выбегал из своего кабинета, направляясь в офис начальника, потом бежал обратно. Без куртки и шапки, с кипой каких-то бумаг в руках. Он занимался своей работой, а у девушки сердце разрывалось на части от отчаяния. Ей нужно было его увидеть! Нужно! Нужно! И казалось так странно, что они, в общем-то, рядом, но далеко друг от друга.
После обеда Мира и Катя обычно задерживались минут на пятнадцать в комнате для горничных. Так было и сегодня. Они пили чай, но разговор не клеился. Мирослава весь обеденный перерыв простояла у окна, а Самарин преспокойно уехал обедать домой.
— Мира, у тебя все в порядке? Мне кажется, ты вот-вот расплачешься. Что-то случилось? Может, плохие новости? Может, муж расстроил чем-нибудь? — спрашивала Катерина, внимательно глядя на девушку.
— Муж? — переспросила Мира, не совсем понимая, о чем она. — Да, нет. У меня все в порядке. Не обращай внимания. А как отдыхающие на выходных? Не очень доставали?
— Да не более чем всегда! Самарин надоел… — сказала она. — То сауну ему, то еще что.
— Да? Он ведь с детьми был…
— Да, с детьми и женой.
— Женой? — недоверчиво переспросила Мира, вскидывая на Катю глаза. — Кажется, они были записаны втроем.
— Записаны, да, но она тоже с ними была. В пятницу на последнем заплыве с детьми плескались, а потом в номер пошли. И в субботу она здесь была и в воскресенье.
— Я пойду, Катя! — отодвинув чашку, Мира встала и направилась к выходу, не желая, чтобы коллега увидела выражение ее лица. — У меня куча работы!
— Мира, у тебя что, с ним роман? — спросила Катерина, но Мира не обернулась, понимая, что, если останется хоть на секунду, не совладает с собой.
Так значит, он был с женой!
Девушка зажмурилась. Он пришел к ней, уложив спать не только детей, но и жену, а потом вернулся к ней, после Миры. Все выходные чудно отдыхал в кругу семьи, даже не вспоминая о ней, получив желаемое, а она каждую секунду думала о нем, ждала его звонка. Как глупо было думать, что ее мало волнует его семейное положение. Как самонадеянно было уверять себя, что это ничего не значит для нее. Мира хотела Самарина и наивно предполагала, что ее устроит одна-единственная ночь. Но эта ночь лишь разожгла пожар страсти, тлеющий в ее душе. И не утолила желания. Она хотела его и ревновала к жене. Только сейчас она поняла, что такое на самом деле делить мужчину с другой. Оказывается, Мирослава не из тех женщин, которые могут легко с этим мириться. Она поняла, что хочет, чтобы Вадим принадлежал лишь ей одной, но знала, что этого не будет никогда. Она стала его любовницей! Какое ужасное, грязное слово, и исправить уже ничего нельзя. Что случилось, то случилось. Назад дороги нет.
Одинокие слезинки катились по щекам.
За окном быстро стемнело. В целях экономии, которой на базе отдыха строго следовали, Мира не включала электричество в коридоре, обходясь светом в номерах, которые мыла один за другим. После обеда к ней никто не поднимался, и даже Катя не заходила, чему Мирослава была несказанно рада. Она никого не желала видеть. Ей хотелось, чтобы этот бесконечный день поскорее закончился, сесть в машину и уехать домой. Забиться в угол и в полной тишине и отрешенности от всего мира предаваться горестям.
Когда скрипнула дверь в коридоре, Мира даже не выглянула, чтобы посмотреть, кто там бродит в темноте. Быстро вытерла мокрые щеки, не желая, чтобы Катерина, а Мира не сомневалась, что это она, увидела ее слезы. Наверняка молодая женщина пришла осведомиться, не заработалась ли Мирослава.
Ковер в коридоре заглушал шаги; в какой-то момент, оторвав взгляд от раковины, которую девушка усердно мыла, в отражении зеркала увидела Самарина. Он стоял в проеме двери и смотрел на нее. Мира резко обернулась и ухватилась руками за край раковины, чтобы не упасть. С минуту они стоя ли молча, глядя друг другу в глаза.
Вадим первым сделал шаг навстречу. В то же мгновение, оторвавшись от раковины, Мира бросилась к нему. Обвив руками его шею, прижавшись щекой к его груди, вдохнув аромат его парфюма, сводивший с ума, она вдруг поняла, что примет все, лишь бы он был рядом. А он все понял, увидев ее глаза, в тот миг, когда она кинулась к нему.
Потом, много позже, Мирослава поймет, что допустила огромную ошибку. Он увидел ее беззащитной, слабой, ранимой и бесконечно одинокой. И это не вызвало в нем ни восхищения, ни уважения, ни преклонения. Он давно разучился ценить и уважать чувства других людей, а в чувства женщин, с которыми проводил время, вовсе не верил. Только однажды, давно, его сердце откликнулось на чистое светлое чувство девушки с глазами лесной нимфы, но и она оказалась обманщицей. Теперь же то, что он увидел в глазах Миры, вызвало в его душе ликование и торжество.
Но он хотел ее. Хотел безумно.
— Привет, Мира Сергеевна, — тихо прошептал ей на ухо. И в голосе его было столько нежности и теплоты, что поверить в их неискренность Мира не смогла. — Я думал, ты зайдешь ко мне сегодня, — он протянул руку и погасил свет. Их обступила темнота, и только свет уличного фонаря рассеивал ее.
— Я не была уверена, что ты захочешь меня видеть, — прошептала она.
— Вот глупая, — тихо засмеялся он. — Как думаешь, Катя не зайдет сюда?
— Не знаю. Но вообще может. А что? — отняв лицо от его груди, Мира подняла к нему глаза.
— Ничего, — Самарин засмеялся и склонил к ней свое лицо. — Ты разве не скучала без меня?
— Скучала, — выдохнула девушка и закрыла глаза. Не важным стало, зайдет ли Катя или еще кто-нибудь. Желание сладким вином разливалось по жилам. От него кружилась голова и весь мир переставал существовать.
Весь следующий год, пролетевший, как один день, был наполнен встречами украдкой в номерах пустого корпуса, в офисе начальника отдела, где-то на лесных дорогах в полуночный час, взглядами, от которых начинал электризоваться воздух, улыбками, переглядками, прикосновениями, разговорами по телефону, бесконечным ожиданием, слезами, ревностью. Все в «Береге роз» знали, что у Миры с Самариным роман. Скрыть подобное на небольшой территории невозможно, да они и не старались. Чаще всего встречались в обеденный перерыв, и, естественно, ее походы в его офис или в корпус не могли остаться незамеченными. Стоило лишь приглядеться, какими глазами они друг на друга смотрели, и все становилось ясно.
Их осуждали. Они оба были несвободными. Мира так и не рассказала Самарину, что ее муж умер. Девушка догадывалась, какого мнения о ней на работе, понимала, что репутации конец и в глазах работников она просто шлюха, но ее это волновало мало. Ее вообще никогда не волновало общественное мнение, и ответ держала только перед собой. Она не могла без Вадима, и ради того, чтобы быть с ним, готова была пройти через что угодно.
Слухи о Мириных похождениях дошли и до родителей. Мама не раз заводила нравоучительный разговор, пытаясь воззвать к ее благоразумию и совести, когда была трезвой. Если же Мирослава заставала ее пьяной, доставалось сполна. Мать не выбирала выражений. Но ничто не могло остановить девушку. Она предполагала, что и Степику известно о ее романе, иногда ловила на себе его задумчивый взгляд, от которого становилось не по себе, но Рудинский ни разу не намекнул об этом. Возможно, он знал, какой может быть ее реакция. А возможно, не догадывался, кто такой на самом деле Самарин.
Мира не сразу узнала его, только после первой ночи, проведенной вместе, поняла, что Вадим — тот самый таинственный незнакомец с хутора. С этим трудно было смириться, еще тяжелее жить и молчать, поскольку хотелось, часто хотелось все рассказать ему, объяснить, но что-то в темных глазах мужчины удерживало ее от этого шага. Что-то подсказывало ей, что и он узнал ее, но не пожелал признаться. Мира нередко задавалась вопросом: «А почему?» Но вразумительного ответа не находила. Понимала только, что пропасть в десять лет, разверзшуюся перед ними, перешагнуть не смогут. Она не сможет забыть всего, что пришлось пережить. И от боли, обид и сожалений не уйти, как бы ни хотелось. А он… Мира была уверена, что Вадим считал ее предательницей. И она чувствовала свою вину перед ним, потому что вышла замуж за Полякова, несмотря на то, что уверяла Самарина в своей любви. Вышла замуж за человека, который разлучил их, стал виной трагедии, разыгравшейся на хуторе… Иногда Мирославе хотелось взять Самарина за руку и заставить выслушать ее. Но ее оправдания теперь не имели значения. Они ничего не могли изменить. Да и Вадим не желал к ним возвращаться. Прошлое было под запретом. И Самарин ни разу не приехал к ней в Старые Дороги, а ведь куда проще было бы встречаться в ее доме, где никто не мог бы их увидеть.
Но мужчину устраивало все как есть. А Мирославу не покидало близкое предчувствие беды. Как-то не верилось, что их встречи и свидания на глазах всего «Берега роз» будут длиться вечно.
И пусть, в общем-то, завидовать особо было нечему, завистники находились. Он был все-таки первым заместителем начальника, а не каким-нибудь дворником. В канун Нового года Миру отправили в срочный отпуск.
Ей действительно нужен был отдых, она это понимала, чувствовала, но… Не представляла, как сможет прожить полтора месяца без Вадима. Со дня знакомства, с той первой ночи, каждый день он был рядом… Ради того, чтобы находиться с ним поблизости, она готова была работать до бесконечности без отпуска и перерыва, но такой возможности ей никто не предоставлял. В последний ее день они встретились в номере. Прижимаясь к Самарину, Мира боялась разжать объятия. Прошлое, не отпуская, жило в ней вечным страхом. Казалось, стоит лишь отпустить его, уйти, и она снова потеряет его. Вадим, конечно, не разделял ее страхов, и суеверные предчувствия девушки его забавляли. Он с легкостью заверил Миру, что будет звонить, и они, конечно, будут видеться, как же без этого. Ничто не помешает их встречам. Вадим легко и беспечно отпустил ее, и уезжала Мирослава с работы с тяжелым сердцем и слезами на глазах. Все время оглядываясь на светящийся корпус, она была уверена, что никогда не вернется обратно… Предстоящие дни в пустой, занесенной снегами деревне пугали ее. А неотвязные мысли относительно собственного будущего все чаще не давали уснуть. Да, она нашла Вадима, того человека, которого когда-то безумно любила, а теперь так же сильно желала, но он не принадлежал ей. Он был чужим мужем. И Мира, не теша себя иллюзиями, подозревала, что им он так и останется. Ничего не изменится. Или изменится — она надоест ему, и он ее оставит. Ведь за целый год ни разу не сказал, что любит ее. И пусть девушка понимала, что не слова говорят об искренности чувств, а поступки, легче не становилось.
Не зная, чем себя занять, следующие несколько дней Мира отдыхала и бездельничала. Спала до обеда, потом готовила есть, выходила гулять, а когда ранние сумерки опускались на землю, возвращалась домой и занималась обычными домашними делами: носила воду из колодца, топила печку, что-то стирала, где-то убирала, а после забиралась в кресло-качалку, включала какие-то фильмы и смотрела их до поздней ночи.
Морозы крепчали, потрескивали дрова в печи, равномерно шли часы, отсчитывая время, гудел компьютер. Плавно текли мысли в ее голове, но чтобы совсем не утонуть в них, отвлекалась на фильм. Вадим не звонил. Он и раньше не особенно баловал ее телефонными звонками. Мира знала, что он загружен работой; что на днях состоялась корпоративная вечеринка, а в канун Нового года ожидается приезд vip-персон, которые уже давно по традиции отмечали праздник в «Береге роз». Но все равно скучала по нему и ждала звонка. А телефон безмолвствовал, впрочем, как всегда. Он у нее вообще редко подавал признаки жизни. Звонить ей, в принципе, было некому.
Тридцатого декабря, проснувшись пораньше и выпив чаю с лимоном, Мира решила отправиться в райцентр. Ей вдруг захотелось и в своем одиноком доме создать ощущение праздника. Купить елку, украшения, свечи, шампанское и всевозможные вкусности. Что-нибудь приготовить и накрыть стол.
Переходя от одного магазина к другому, Мирослава купила красивую искусственную голубоватую ель, серебряные и сизые стеклянные шары, гирлянды, бусы, с десяток понравившихся сувениров. Смешных, нелепых и, в общем-то, ненужных, но приглянувшихся ей. Подарить их было некому, но это и не важно. Сегодня она пребывала в приподнятом настроении. Девушка улыбалась прохожим, заставляя мужчин заинтересованно оглядываться ей вслед. Она купила еще открытки с чудесными поздравительными стихами. Одно из них собиралась набрать в телефоне и в новогоднюю ночь сообщением отослать Вадиму.
Загрузив покупки в багажник машины, Мира почувствовала, что проголодалась, и решила перекусить в кафе, а заодно позвонить Вадиму, раз он сам не звонит.
Вытащив из кармана мобильный, быстро нашла заветный номер.
— Да? — через пару секунд откликнулся Самарин.
— Привет! Ты не занят? — с улыбкой обратилась к нему девушка. — А я в городе сейчас, приехала за покупками, соскучилась по тебе…
— Я занят сейчас. Потом перезвоню, — прервал ее Вадим и тут же отключился.
Мира недоуменно взглянула на телефон, пожала плечами и сунула его в сумочку.
«Позже, так позже!» — решила она, но неприятный осадок от разговора остался.
Заказав поесть, Мира сидела за столиком и чувствовала, как медленно испаряется хорошее настроение и тревога закрадывается в душу. Самарин не обрадовался, услышав ее голос. Совсем не обрадовался! Более того, голос его звучал как-то странно сдержанно, отчужденно и даже холодно. Раньше он никогда не разговаривал с ней так! Может быть, в «Береге роз» что-то случилось? Может быть, у него самого какие-то неприятности?
Поковырявшись в салате и выпив чашку чая, девушка расплатилась и вышла из кафе. Оказавшись на улице, поежилась. Казалось, за полчаса, проведенные в кафе, на улице стало еще холоднее. Зябко передернув плечами, Мира набросила на голову капюшон пуховика, засунула руки в карманы и огляделась по сторонам, не зная, куда пойти. Настроение опустилось к нулевой отметке.
В сумке ожил мобильный телефон. На дисплее высветилось имя Самарина. Мирослава поднесла телефон к уху.
— Извини, я, наверное, отрываю тебя от дел? — первой заговорила девушка. — Я понимаю, у вас там сейчас завал, но я подумала… Я сейчас в городе, и я подумала, а вдруг и ты где-то здесь. И мы могли бы где-нибудь пересечься…
— Я не в городе! И я действительно был занят! Меня начальник вызывал к себе! — Самарин говорил отрывисто и холодно. Мира не предполагала, что он может с кем-то так говорить, а тем более с ней.
И, конечно, даже представить себе не могла, что там, у себя в кабинете на базе отдыха, Вадима просто трясет от ярости, от ярости, направленной против нее, против Миры.
— Знаешь, зачем?
— Нет, — ответила девушка, чувствуя, как больно сжимается сердце в груди.
— Чтобы побеседовать. Он раньше хотел мне это сказать, еще перед корпоративом, но решил не портить настроение. Знаешь, он меня этак мило усадил на диван и прямо спросил, а правда ли, Самарин, что говорят, будто ты с Ярославской гуляешь, а она, в свою очередь, направо и налево делится некими интимными подробностями, к примеру, как быстро тебя возбуждает…
— Что? — потрясенно выдохнула Мира и беспомощно огляделась вокруг, чувствуя, как дрожат колени и она вот-вот может упасть. Его слова обрушились на нее как гром среди ясного неба. Нет, даже не так! Если бы сейчас громовые раскаты сотрясли небо, она не была бы так поражена, обескуражена и потрясена.
Поверить в то, что начальник запросто, в своем кабинете, на рабочем месте мог сказать такое, казалось немыслимым. А как же профессиональная этика? Уважение? Ведь существуют же какие-то границы, переходить которые нельзя…
— Да, вот так прямо и сказал!
— Но так нельзя… — пролепетала Мира.
— Он начальник. Ему можно!
— Ты должен был ему ответить! Он не имеет права…
— Я не ответил. Не поверишь, я был в таком шоке, что сказать ему что-то или возразить просто не смог. Я стоял и улыбался, как дурак! Как будто то, что он сказал, было крайне забавным! А напоследок посоветовал, чтобы я завязывал со всем этим! Ему не нужны проблемы с моей женой! Мира, откуда эти подробности, ты не хочешь мне сказать?
— Я не знаю, — растерянно прошептала девушка, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
— Правда? А вот я знаю! Сколько раз я просил тебя не откровенничать с девками из корпуса?
— Я не… — запротестовала Мира, но он перебил ее.
— Ты думаешь, Галя или Катя так замечательно к тебе относятся? Ты думаешь, у них нет повода желать тебе зла? Ты забыла, чье место заняла?
Нет, Мира не забыла. Да и как можно было забыть? Раньше, до нее, в «Береге роз» работала еще и родственница Галины. Они втроем — Катя, Галя и Таня — составляли замечательный тандем. Потом Таня ушла в декретный отпуск, а ее место заняла Мирослава и заняла основательно. Таня тоже работала по договору, но это не имело значения. К тому же в «Береге роз» давно ходили слухи о введении в штат еще одной единицы…
Нет, Мира никогда и ни с кем не делилась никакими интимными подробностями, но и Галя, и Катя, безусловно, о многом догадывались. Как и большинство в «Береге роз». Только они с Вадимом не хотели этого замечать. К тому же в коллективе, где многие только и ждали, когда кто-нибудь споткнется, более того, где сами готовы были подставить подножку, одного невзначай брошенного слова хватало, чтобы вызвать море сплетен, разговоров, пересудов.
Мира закрыла глаза, слезы покатились по щекам.
— Все это уже, бесспорно, дошло до моей жены, — продолжал между тем Вадим. — В последнее время она как-то странно посматривает на меня. Ну, да ладно, с ней я как-нибудь разберусь, а вот со всем остальным… Мира, ты хоть отдаленно представляешь, через какое унижение мне пришлось пройти из-за тебя?
Голос Вадима был злым, холодным, жестким. Он ранил девушку сильнее, чем слова, которые произносил.
— А… это… вообще хорошо или плохо, что со мной ты… Ну, быстро… — зачем-то спросила она.
Да, Мирослава понимала, что самолюбию мужчины нанесен сокрушительный удар. Да, она понимала, как это унизительно и гадко стоять перед начальником и выслушивать всякое. Но Самарин же мог и должен был ответить, а он промолчал. Пришел в ярость, выход которой дал, обрушив ее на Миру. Ему нужно было кого-то обвинить, чтобы самому не чувствовать вины. И он обвинил ее.
— Это уже не важно! Ты же понимаешь, после случившегося мы не сможем больше встречаться, — сказал он.
Это был не вопрос. Утверждение. Он все решил за обоих.
— Нет, — вырвалось у Мирославы. — Нет, пожалуйста, нет! Я не хочу! Ты же знаешь, я не смогу без тебя, — заплакала девушка.
Читать бесплатно другие книги:
