Седьмой флот Качуренко Сергей

Посвящается нашим боевым подругам

События, описанные в настоящем времени, никогда не происходили в реальной жизни.

Все действующие лица в романе являются вымышленными, и любое сходство с реальными людьми прошу считать случайным совпадением.

Некоторые факты и ситуации взяты из жизни, но место, время, имена людей и их характеры изменены. Все они являются архетипами, то есть персонажами, смоделированными на основе общего характеризующего образа.

Редакция: Галина и Роман Боднарюк, Галина Максимцев. Дизайн фотоколлажей и рисунки автора.

Золото убило больше душ, чем железо тел.

Вальтер Скотт

Глава первая. ДОХОД

Сейчас, когда автомагистраль Киев-Одесса отдаленно и в некоторых местах напоминает европейский автобан, ехать по ней особенно в сезон летних отпусков – одно удовольствие. Не то, что раньше.

В недалеком прошлом натянутые нервы водителей легковушек часто сдавали еще на полдороги. Они просто не выдерживали многокилометровых подъемов и бесконечных закрытых поворотов старой разбитой и перегруженной автотранспортом дороги. Движение в один ряд, обгоны запрещены, а на пути одни только громадные и неповоротливые фуры. Ползет такая груженая «коробка» в гору на первой передаче, а за ней выстраивается длинная вереница машин с раздраженными и изнывающими от жары путешественниками.

Но все это в прошлом. Теперь, когда едешь с комфортом и даже с некоторым однообразием, грозящим медленным погружением в дремоту, можно, не отвлекаясь от дороги, немного подсобраться с мыслями. А подумать есть над чем. Ведь еще вчера я никуда не собирался ехать.

Вечерний телефонный звонок застал меня врасплох. Я долго не мог сообразить, чего от меня добивается следователь Приморской районной прокуратуры города Одессы. Говорил настороженно и при этом ничего толком не объяснял. Просто настаивал на моем немедленном приезде в Одессу и несколько раз повторил, что от этого зависит жизнь одного знакомого мне человека. Никакой фамилии, никаких подробностей я так и не услышал.

И что же оставалось делать? Конечно же, соглашаться. Да и любимый город у моря я всегда рад видеть. Не скрою – пришлось потрудиться, чтобы уговорить жену не ехать вместе со мной. Ведь с Одессой у нас многое связано, а к тому же лето в самом разгаре. В ход была пущена вся сила убедительности и предоставлены неоспоримые доказательства моего обязательного отбытия в город нашей юности. Жена, как верная боевая подруга, уже с первой минуты была готова собирать чемодан, но уступила перед вескими доводами бывалого сыщика. Да и дел в столице у нее было предостаточно. Как всегда, обошлось без обид.

Меня же настораживал явно завышенный уровень секретности и конспирации, предложенный прокурорским следователем. Именно эта настороженность, которую услышала и прочувствовала жена в телефонном разговоре, побудила ее к поездке. Само содержание телефонного разговора поставило меня в некомфортное положение. Если дословно передать разговор жене – значит дать ей повод волноваться, что само собой противоречит моим принципам. Ну, а если соврать, то это еще большее нарушение. А еще добавьте к этому ее пристальный взгляд и немую мольбу: «Только не ври!». Пришлось импровизировать на ходу. Ложью это назвать трудно – я просто слегка додумал некоторые подробности. Сказал, будто бы всплыло дело двадцатилетней давности, по которому я вел расследование и теперь меня просят уточнить некоторые детали. В итоге, как принято выражаться на оперативно-следственной фене: «соскочил вчистую».

А явно завышенный уровень секретности состоял в следующем. После того как я согласился приехать в Одессу, собеседник закончил разговор почти шпионской фразой: «Вам нужно доехать до рыбного базара у моста через Хаджибеевский лиман, припарковаться на автостоянке и набрать телефонный номер, который я Вам пришлю завтра утром в СМС-сообщении». Как вам такое?

***

И вот я у назначенного места. Лиман искрится яркими бликами, отражая, как в зеркале лучи раскаленного южного солнца. На автостоянке у рыбного базара, как всегда, многолюдно. У самого въезда на автомобильный мост, нависая над каменистым берегом лимана, приютилось неказистое с виду здание «общепитовской» кафешки с романтичным названием «Чайка». К моему удивлению, оно ничуть не изменилось за все эти годы. Все тот же серый фасад с рядами окон в железных рамах – типичный «аквариум». А ведь это популярное у дальнобойщиков заведение знакомо мне еще с курсантских времен.

Когда я учился в Одесской школе милиции, курсанты старшего курса принимали участие в съемках кинофильма «Выгодный контракт». По сюжету этого приключенческого детектива времен брежневского застоя курсант милиции участвует в расследовании пустякового хулиганства, а в результате раскрывается деятельность целой шпионской сети. Некоторые эпизоды фильма снимались на территории нашей школы, где мы выступали в качестве «массовки». А когда съемки проходили в таких людных местах, как одесский ипподром и кафе «Чайка», то курсантов задействовали для оцепления съемочной площадки.

И снова, как тогда, изнывая от жары под палящими лучами солнца, я маячил возле кафе. Знаковое место получается!

Укрывшись в тени пирамидального тополя, я набрал присланный мне накануне номер неизвестного абонента. После двух гудков вызова приятный женский голос пригласил меня зайти в кафе и присесть за столик в левом углу от стойки. Знакомая манера конспирации вызвала невольную улыбку и сильнее оживила воспоминания об участии в съемках фильма. Ну, прямо дежавю какое-то! Ведь по сюжету фильма местом для конспиративных встреч у преступников было именно это кафе.

Я в точности выполнил рекомендации и приготовился к встрече. Но ко мне никто не подходил, поэтому я решил немного поосмотреться.

В душном зале посетителей почти не было. В основном все сидели на террасе – лето знойное и так приятен легкий ветерок с лимана. Помещение же было пропитано густым смешанным запахом жареного кофе, табака и борща. Вот только приглушенная мелодичная музыка явно не соответствовала общепитовскому антуражу. «Здесь был бы уместен шансон или, в крайнем случае, кантри», – подумал я, барабаня пальцами по столу в такт усыпляющей мелодии. Наконец ко мне подошла немолодая официантка, поздоровалась и предложила ознакомиться с меню. Внутри черной канцелярской папки с надписью «Чайка» поверх прейскуранта лежала сложенная салфетка. На ней аккуратным почерком было выведено: «9-я станция Большого Фонтана, ул. Красных Зорь, в тупике, 19.00. Набрать тот же номер». Ну что ж – негласная часть оперативного мероприятия была выполнена, но мне нужно было отыграть свою роль честно и до конца. То есть я решил пообедать и заказал борщ, картофельное пюре с отбивной котлетой и кофе. Первое блюдо оказалось выше всяких похвал! Наваристый и густой южно-украинский борщ отличался от киевского большим количеством сладкого перца и душистой зелени. Но больше всего мне понравился хлеб: свежеиспеченный, пахучий, с хрустящей корочкой – настоящий домашний хлеб.

В помещении было душно, а воздух казалось, еще больше нагрелся от горячего борща и нахлынувшего тяжелого предчувствия. Постепенно внутри нарастала тревога, навеянная таинственностью всей этой истории, в которую я, по всей видимости, уже ввязался. Хоть бы не вляпаться!

***

Одесса встретила меня бесконечными заторами на дорогах. Автомобильные пробки для украинских городов стали уже привычным явлением. А в южной пальмире даже в былые времена владельцев машин советского автопрома, а тем более диковинных иномарок было предостаточно. Портовый город – окно в «забугорную» жизнь. А тем более в наши дни. Добавьте к этому возросшее на порядок количество коммунального транспорта, и получится «картина маслом», как говорят одесситы.

Только с третьей попытки мне удалось правильно повернуть с Фонтанской дороги на улицу Красных Зорь. Это типичный одесский переулок, застроенный частными домовладениями. Кое-где остались еще дома старой постройки, но в основном переулок напоминал район Беверли-Хиллз в миниатюре. Шикарные особняки – образцы самых разных архитектурных направлений тесно прижимались друг к другу, демонстрируя прохожим предпочтения и вкусы своих домовладельцев.

Отыскав место в тени, я припарковался возле глухого забора и, не выходя из машины, набрал все тот же телефонный номер. И опять приятный женский голос коротко сообщил: «Ждите!», а через несколько минут в переулке появилась белая иномарка. Новенькая «Ауди» остановилась метрах в десяти от меня. В зеркало заднего вида я видел, как из салона неспешно выбрался высокий худой юноша лет двадцати пяти. Осмотревшись, он подошел к моей машине.

– Сергей Иванович? – уточнил незнакомец и, неожиданно сложившись втрое, бесцеремонно уселся на переднее сидение рядом со мной. – Это я Вам звонил. Моя фамилия Панфилов и я тоже Сергей.

Изучив удостоверение следователя прокуратуры Приморского района Одессы, я посмотрел на своего нового знакомого. Открытое приветливое лицо, короткая спортивная стрижка. Одет естественно по-летнему, но угадывался некий чиновнический стиль. Светлые плетеные туфли, брюки оливкового цвета из тонкой лоснящейся ткани и белая рубашка с короткими рукавами. Тонкая змейка золотой цепочки на шее казалась почти белой на фоне шоколадного морского загара. В нагрудном кармане рубашки рядом с добротной перьевой ручкой виднелся металлический корпус недешевого телефона. Ну и часы на руке – явно не китайские.

Наверное, нужно сделать отступление и немного рассказать о так называемом чиновническом стиле. Он угадывается в том, что на фоне легкой, больше подходящей для отдыха одежды присутствуют акценты, указывающие на принадлежность человека к служебной деятельности. Так, например, молодые сыщики советских времен наряду с гражданской одеждой любили носить кожаные ремни от форменных милицейских брюк. Такой себе тонкий намек получается.

Позиции чиновнического стиля укрепились в годы так называемого «застоя», ознаменовавшегося периодом тотального дефицита. Некоторые одесские опера боролись с этим явлением весьма специфическими методами. Они прибегали к разным ухищрениям и оперативным «разводам», чтобы экспроприировать у местных фарцовщиков дефицитную одежду, контрабандные табачные изделия и другие атрибуты их промысла. Кроме сигарет, джинсов и виниловых грампластинок с концертами зарубежных исполнителей у подпольных предпринимателей можно было изъять «во временное пользование» и перьевые ручки фирмы «Паркер». Они пользовались огромной популярностью среди одесских чиновников тех лет. Именно «Паркер» был обязательным атрибутом чиновнического стиля одежды и должен был соседствовать в нагрудном кармане рубашки с пачкою американских сигарет фирмы «Мальборо» или «Кэмел». А некоторые индивиды пристраивали туда и служебные удостоверения, нарочито демонстрируя гражданам свою принадлежность к правоохранительным органам. А вот местные карманники, зная об этом, воспринимали такую «визитку» как персональное предупреждение. Лично я не припомню случая, чтобы в те годы у милиционера вытащили удостоверение из нагрудного кармана. Но это было тогда, а сейчас работники правоохранительных органов прячут свои документы как можно дальше и глубже, да еще и пристегивают их к одежде специальными цепочками и карабинами.

Мой собеседник спрятал удостоверение в боковой карман брюк и, чему-то улыбаясь, сказал:

– Не буду скрывать – мне пришлось навести о Вас справки, – начал он, как бы извиняясь. – Знаю, что Вы отставной полковник милиции, знаю, что сейчас ведете частную юридическую практику и знаю, что Вам можно доверять.

– А последний пункт – это, из каких источников, если не секрет?

– Не секрет, но сейчас это не важно. У меня есть знакомые в Киеве, которые Вас неплохо знают. А о главном моем источнике информации Вы узнаете сами, но позже. Скоро все станет понятным. А чтобы перейти к делу, скажу, что меня попросил вызвать Вас в Одессу мой подследственный Леонид Недоходов…

– «Доход?! Лёнька!» – чуть не вырвалось у меня. – «Сосед по курсантской койке и собрат по залетам!».

– Как же, знаю! – подтвердил я вслух.

Волной воспоминай меня что называется, накрыло с головой. Леонид Викторович Недоходов – коренной одессит с неуемным чувством юмора и незаурядными умственными способностями, которые он часто использовал с немым вопросом: «Чего бы еще такого учудить?». И мы чудили естественно в свободное от учебы время. Беспечно веселились в шумных компаниях, выпивали, устраивали разборки с курсантами мореходки – нашими постоянными конкурентами на танцплощадках. В общем, «исполняли номера», за которые потом дружно отдувались перед замполитом школы.

«Вот дорожка памяти и привела меня в закоулок, который долгие годы я старался обходить стороной», – подумал я и взглянул на Панфилова. Следователь молча кивнул, понимая мое состояние.

Так почему же я долгое время не заглядывал в этот потаенный закоулок памяти? Да потому что там хранилась печать предателя мужской дружбы и, вспоминая об этом, я всякий раз пытался забыть к ней дорогу. И вот теперь сама жизнь вернула меня в этот тягостный закоулок и, как знать, может заскорузлый от времени узел, наконец-то удастся развязать.

А случилось тогда вот что: на последнем курсе нашего обучения в школе милиции будущие офицеры проходили стажировку в районных отделах милиции. Мы с Лёнькой оттачивали оперативное мастерство в уголовном розыске Жовтневого района Одессы. За время стажировки Доход умудрился без моего участия пару раз «залететь по пьянке». Его отозвали в школу и неожиданно для всех нас отчислили. Это небывалый случай! Могли отчислить, например, за многократные нарушения дисциплины или неуспеваемость во время перевода на следующий курс или в середине учебного года. Но так, чтобы выгнать из школы и одновременно уволить из органов перед самыми выпускными экзаменами – такое было впервые. Тем более что отец Лёньки занимал в то время довольно высокий пост в администрации города.

Курсанты были в недоумении и потрясении от такого жесткого решения руководства. А молва упрямо твердила, что здесь в первую очередь замешаны личные неприязненные отношения замполита нашей школы с Лёнькиным отцом. Ведь они когда-то вместе работали в уголовном розыске, а потом чего-то не поделили. Но партийный босс школы умело обставил инцидент и преподнес его так, будто бы сами курсанты осуждают поведение своего однокурсника. Будто бы никто не может поручиться за Недоходова и «в разведку» с ним не пойдет. В общем, формулировка звучала типично: «Таким не место в рядах советской милиции!».

А кому тогда место?! Кто из нас мог упустить возможность по тихому выпить, а впоследствии не раз «залетал» и попадал под прессинг суда курсантской чести? Излюбленный метод советской власти – вершить суд, прикрываясь общественным мнением. Такой подход нещадно бил по людям, делая их изгоями. Но самым гадостным было то, что общественным обвинителем курсанта Недоходова сделали меня. Без меня, меня же и женили. Каким образом? Да очень просто! Замполит пару часов катался по мне «танком», пытаясь «расколоть», чтобы написать от моего имени «повинку». Убеждал, что не надо калечить себе судьбу и сводить на нет перспективу дальнейшего карьерного роста. В конце концов, я сломался, но не до конца. В объяснении я написал примерно так: «Виноват. Мы с Недоходовым всегда «выступали» единым тандемом. Мы – два сапога пара. Наше поведение позорит честь советского милиционера». Вот эта последняя фраза и была использована в качестве главного обвинительного аргумента. А о том, что я разделил ответственность с Недоходовым – ни слова.

Только спустя много лет я узнал, что Лёнька обвиняет во всех своих бедах именно меня. Если бы я узнал об этом раньше, то, наверное, смог бы еще тогда «разрулить» ситуацию. А так на душе у Дохода остался крепкий «швартовый узел», который намертво сковал айсберг обиды со скалой обвинений. Да и не хотелось мне ворошить прошлое. Наверное, зря…

А еще я знал, что Недоходову все же удалось получить офицерское звание и продолжить службу во внутренних войсках. Он долгое время работал опером в одесском следственном изоляторе и, по словам наших общих знакомых, продолжал «закладывать за воротник по-черному».

Из омута воспоминаний меня вывел голос Панфилова:

– Недоходов в пьяном угаре убил свою бывшую жену.

– Да ладно?! – встрепенулся я. – Лёнька не мог…

– Доказательная база – стопудовая. Хоть сейчас предъявляй обвинение! Но лично мне во всей этой истории многое не нравится. Толком не могу понять, что именно, а Вы сейчас дали подсказку. Он действительно не дотягивает на роль душегуба! Вы же знаете, что «бытовуха» обычно проходит на фоне аффекта. Потом всегда раскаяние, охи-вздохи. А тут – полный отказ! Да и мозги он не пропил окончательно. Нормально рассуждает, плачет, божится. В общем, что-то не срастается. Адвокат у Недоходова прямо скажем – никакой. Потому что бесплатный, из назначенных следствием. Он, что есть, что его нет! Вот и приходится самому во всем разбираться. А на последнем допросе Недоходов и говорит, что совсем потерял надежду. Даже молиться начал.

– Молиться?! Кто, Лёнька?! – помня его атеистические взгляды, с удивлением переспросил я. – Хотя… в такой ситуации…

– Вот именно, – продолжил Панфилов. – Домолился Ваш Лёнька до того, что архангел ему явился во сне. Прилетел и говорит: «Тебе помогут Бокал со Слоном».

Я внимательно посмотрел на следователя. Потом вспомнил, что в Одессе очень любят разные розыгрыши со скрытыми камерами и начал осматриваться по сторонам. Панфилов, наверное, понимал мое состояние и терпеливо ждал. Потом до меня дошло, что одесситы не умеют злобно шутить. А Недоходов вряд ли мог такое придумать и подстроить, если брать во внимание наши с ним отношения.

Да и жизненный опыт подсказывал мне, что именно так все и происходит. Я имею в виду сновидения с архангелами. То есть после того, как кардинально меняется к худшему привычная жизненная обстановка, наступает пик внутреннего накала. Потом следует вопль души о поиске выхода и спасении, а следом? моментальный прорыв, несущий в себе информацию с желательной программой выхода из ситуации. Только Панфилову всего этого я не рассказал,? не было ни времени, ни желания. Да и уверенности в том, что он не примет меня за мистически-экзальтированную личность, тоже не было. Поэтому, помолчав, я спросил:

– Ну, Слона Вы нашли, а где Бокал?

Мне было известно, что еще один наш бывший однокурсник Вадим Федорович Бокальчук, удостоенный курсантским прозвищем Бокал, давно уволился из милиции и основал свой бизнес. Со временем даже выбился в местные депутаты. Говорят даже, что его считают одним из «отцов» города Николаева.

– Я вчера говорил с ним по телефону, – ответил следователь. – Бокальчук сказал: «Пусть начинает Слон, а потом, если надо, то и я подключусь».

– Понятно. Но я смутно представляю себе свою роль в этой истории. В качестве кого я буду участвовать?

– Не знаю, – признался Панфилов, глядя прямо перед собой. – Что-то вроде консультанта или частного сыщика. Понимаете, мне очень хочется помочь Недоходову, только не знаю почему! Точно не из жалости. А Вашего участия в деле я хочу, наверное, больше, чем мой подследственный. Тоже не знаю почему. Просто хочу, чтобы совесть потом не мучила. Может с моей стороны эгоистично, но считайте это попыткой не замарать честь мундира. Простите, я, наверное, несу чушь! Вы можете подумать, мол, страхуется и хочет докопаться до сути чужими руками. Не так ли?

– Лучше так, чем скрупулезно собрать бумажки, тупо подшить дело и отправить в суд, – ответил я почти машинально, а сам подумал, что не часто приходится иметь дело с такими следователями, как Панфилов. Да, он молод и не имеет еще должного опыта работы, но вот так при первой встрече говорить о совести и о своем внутреннем несогласии, наверное, смог бы не каждый. Мне даже стало стыдно за свой вопрос об участии в расследовании. Этот юноша выиграл первый «раунд». Особенно подкупило признание: «Сделать все возможное, чтоб совесть не мучила».

– Сколько вы можете уделить времени, помогая мне в этом деле? – подливая масла в огонь, спросил следователь.

– Сколько будет нужно, – попытался я исправиться.

– В таком случае, – он посмотрел на часы, – в тридцать шестом доме по этой улице для вас снята комната. Не пентхаус, конечно, но… Там есть где поставить машину. Об оплате не беспокойтесь – я все уладил. А на Ваш незаданный вопрос по поводу конспирации, могу ответить так: кому-то очень не терпится отправить Недоходова за решетку. Городская прокуратура просто достала! Меня уже обвиняют в личной заинтересованности. Короче, установку дали такую: «Еще вчера дело должно быть в суде». Поэтому, в отличие от Вас, у меня времени – минус ноль!

***

Комната, арендованная для меня Панфиловым, была уютной, но тесной и душной, как впрочем, и большинство съемных помещений на юге в разгар летнего сезона. Хотя нужно поблагодарить хозяйку за допотопный, но надежный вентилятор.

Я лежал на видавшем виды раскладном диванчике и «пролистывал» в уме события стремительно пролетевшего дня. Вопрос о конспирации был снят, но зато появились другие, не менее значимые вопросы, на которые я пока не находил ответа. Ко всему добавилась усталость и недовольство из-за нестерпимой жары. Единственное, что прибавляло силы, – это стремление помочь старому закадычному друзяке, попавшему в беду. Жаль, конечно, что не получилось у нас настоящей дружбы. За мишурой шального куража, который увлекал нас когда-то в пропасть безответственности и наплевательского отношения к себе и окружающим, за бездумной бравадой, заканчивающейся очередной попойкой, могли ли мы тогда увидеть то, что связывает людей крепко накрепко? Я думал о том, что бы с нами стало, если бы каждый из нас вовремя наступил на горло своему змею. Но да разве после драки кулаками машут? Теперь главное, чтобы все разрешилось.

С улицы доносилась развеселая музыка, и слышался гул оживленных голосов. Это в глубине двора, в заплетенной виноградом беседке, развлекались карточной игрой и светской беседой отдыхающие квартиросъемщики. Для них возле хозяйского дома была оборудована пристройка, состоящая из трех комнат и одной общей кухни. Отдельно, в огороде стояла душевая кабинка и туалет. Моя же комнатка была в хозяйском доме и предназначалась, наверное, для особых постояльцев. В общем, домовладение представляло собой частный мини пансионат постсоветского типа.

Хозяйка поместья – молдаванка средних лет по имени Мария, как видно, держала своих постояльцев в узде. Частенько слышался ее звонкий голос. Вот сейчас она распекала какого-то Мишу за не выброшенный вовремя мусор и налетевших из-за этого в кухню мух. Однако ко мне Мария отнеслась подчеркнуто вежливо, а по всем признакам чувствовался инструктаж следователя Панфилова.

– Для остальных проживающих, Вы – мой родственник, – наставляла меня хозяйка, а потом доверительно добавила. – Сергей Давидович – большой друг нашей семьи!

Имидж молодого следователя продолжал возрастать в моих глазах. Его забота и предупредительность трактовалась мной, как обустройство хорошо прикрытого тыла. А это всегда придает уверенности и способствует относительному покою жизнедеятельности. Только в подобных случаях главное не расслабляться.

Было около одиннадцати часов вечера, когда я разобрался со своими вещами и сходил в душ. Потом напился крепкого обжигающего чаю с ванильными сушками, которые любезно предложила мне Мария, и завалился спать.

***

Проснулся я от странных криков, доносившихся с улицы. На часах было половина седьмого утра. Мужской голос, усиленный каким-то громкоговорящим устройством, оповещал просыпающихся жителей переулка: «Молоко! Кому свежее молоко! Спешите порадовать свой организм!»

«Таки да! Я, несомненно, в Одессе!» – сделал я глубокомысленный вывод и попытался сползти с поскрипывающего дивана. – «Ни в одном другом городе вы не услышите такой утренний «промоушн» молочника, обеспокоенного здоровьем сограждан».

Несмотря на раннее утро, в моей коморке уже было душно, а выйдя на улицу, я убедился, что в такую жару спасение одно – море. Только вместо пляжа мне предстоял визит к Недоходову в следственный изолятор. И, опять же, не так, как это принято у нормальных людей, а с конспиративной прелюдией.

На трамвае я доехал до вокзала и ровно в половине десятого, маяча у входа в зал продажи билетов, набрал все тот же телефонный номер. Услышав привычный ответ: «Ждите!», стал подыскивать укромное место в тени. Но спрятаться под сенью векового платана так и не успел. По-видимому, человек, с которым я должен был встретиться возле вокзала, прибыл в условленное место раньше меня.

– Вы от Панфилова? – послышался за спиной уверенный мужской голос.

От здания вокзала ко мне подошел небольшого роста плотный мужичек лет сорока. Он назвался Анатолием и предложил пройти с ним на автостоянку. Мы сели в «не убиваемую» семерку с одесскими номерами последней советской серии и покатили по жарким улицам города. Только одно обстоятельство мне было известно точно – вскорости я повидаюсь с Лёнькой. И этот факт заставлял сердце учащенно биться и способствовал обильному потовыделению.

– Я работаю старшим опером в следственном изоляторе, – пояснил Анатолий и провел краткий инструктаж. – Вы тоже якобы опер, только из областного СИЗО. Это «отмазка» для нашего дежурного на всякий случай. Я договорился, так что вопросов не будет. Но мало ли что. Доставка Недоходова в оперчасть заказана на одиннадцать часов. Времени у нас будет не больше часа, только разговаривать придется в моем присутствии. Можете смело мне доверять. Панфилов – мой друг.

Изрядно попотев в пробках, но, все же вовремя добравшись до изолятора, мы беспрепятственно прошли в кабинет Анатолия. Он сразу же распорядился, чтобы привели Недоходова и уже через пару минут конвойные ввели арестованного.

Конечно же, я сразу узнал Лёньку, хотя годы и образ жизни, как говорят, взяли свое. Посреди кабинета стоял грузный дядька с седой неопрятной шевелюрой и пытался разгладить трясущимися ладонями свою измятую одежду. Волосы и расстегнутая рубаха были мокрые.

– В камере градусов пятьдесят жары. Вот и обливаемся водой, чтобы не сдохнуть, – пробубнил он, будто бы оправдываясь, а потом вдруг вздрогнул всем телом и медленно повернулся ко мне. Его загоревшее лицо стало бледнеть. Постояв так с полминуты, Доход отвернулся к стене и беззвучно зарыдал. У меня тоже ком стоял в горле. Я не знал, что сказать, да и не мог ничего говорить в тот момент. Только подошел и положил руку ему на плечо.

– Ну, хватит… успокойся! Мы все уладим! – бормотал я, подыскивая слова утешения.

– Я знал, что ты приедешь! – всхлипывал Недоходов. – Я загадал: если приедешь – значит, ты не стукач. Хоть я до конца и не верил в это. Честно!

– Ладно, Лёня! Потом об этом поговорим. Времени мало, – я усадил его на стул, а сам занял рабочее место Анатолия.

Хозяин же кабинета предусмотрительно уселся на стуле у входной двери, чтобы «одним ухом» контролировать происходящее в коридоре.

– Я не убивал Людмилу! – хриплым голосом заверил Леонид. – Хоть и не помню ничего в тот день, но знаю точно – не убивал! Пьян был «в стельку»! А ведь почти ничего не пил! – он помолчал, глубоко вздохнул и продолжил. – Правда, накануне нажрался в усмерть, вот и подумал, что пошло «на старые дрожжи». А пил я на базаре, в ларьке у армян. Они там шаурму жарят. Выпил стакан и «поплыл». Сын армянина притащил меня домой и уложил спать.

Недоходов опять замолчал, а я снова увидел слезы на его лице.

– Мы с Людой давно в разводе, но живем в одной квартире, – объяснял Лёня, время от времени вытирая платком лицо. – Двухкомнатная хрущевка «вагончиком» – как тут разъехаться?! Да она, вроде бы, и смирилась. Дома я старался бывать редко. Чаще по ночам работал. Я охранником на базе отдыха в Лесках подрабатываю. А можно мне закурить?

Анатолий подал ему пачку «Кэмела», после чего Доход отвернулся к окну и жадно закурил. Мы же, молча, ждали продолжения рассказа.

– Накануне того дня подвернулась мне халтурка на сотню гривен, – раздавив в пепельнице окурок и прокашлявшись, заговорил Недоходов. – Ну, потом, конечно, выпил. Изрядно. Заночевал там же на базе в Лесках, а утром решил поехать домой, чтобы «затарить» холодильник. Люда была бы рада. А по дороге шаурма подвернулась, будь она не ладна! Чокнулся с армянином, выпил и отключился. Даже тост до конца не дослушал. Не помню, как оказался дома в кровати. В общем, проспал я до следующего утра. А утром пошел на кухню и увидел… Люду…

Он, как будто поперхнулся оставшимся в легких дымом и опять заплакал. Анатолий поднялся со стула и подошел к маленькому столику в углу кабинета. Там быстро налил из электрочайника стакан воды и протянул его Недоходову.

– Лица ее никогда не забуду! – сделав несколько больших глотков, выкрикнул Леонид. Он поставил стакан на подоконник, сжал кулаки и напрягся всем телом. – Она лежала на полу в кухне и как-то удивленно смотрела в окно. Сначала я подумал, что ей плохо. Но я хорошо знаю, как выглядит мертвый человек. Ее шея была вся синяя. А кругом – битая посуда, остатки пищи. Не знаю, сколько времени я находился в ступоре, а потом меня охватил ужас и я просто сбежал.

И опять в кабинете стало тихо. Я не хотел его торопить, хотя некоторые вопросы уже появились. Доход снова закурил и продолжил:

– По дороге купил водки, приехал в Лески и пил, пока не вырубился. Там меня и взяли на следующий день.

– Быстро, – вставил я и решил уточнить. – А как именно на тебя вышли?

– Так соседи ж видели, как меня тащил домой сын армянина. Видели, как вечером Люда вернулась домой. А ночью слышали крики и шум борьбы. Что еще нужно? Отпечатки в квартире только мои и Людмилы. В момент убийства я был в квартире, а потом сбежал. В общем, все против меня! Что делать, Серега?!

– Пока не знаю.

Действительно, все складывалось против Недоходова. Он сам сказал, что ничего не помнит, а для следствия это все равно, что признаться.

– Да! Я ничего не помню! – словно прочел он мои мысли. – Но я точно знаю, что не смог бы так с ней поступить. Да! Мы разошлись из-за моих пьянок, но драк у нас никогда не было. Я тихий, когда бухой. Мне и в СИЗО дали возможность доработать до пенсии потому, что хоть и пьяница, но спокойный и по работе «залетов» не было. Вот, спроси у Толи, он меня знает. Я ведь только год, как отсюда уволился.

– Да уж. Что, правда, то, правда, – подтвердил хозяин кабинета. – Леонид Викторович хоть и замкнутый был на службе, мало с кем общался, но работу знал досконально. Среди «контингента» в авторитете ходил, не беспредельничал, как некоторые, и тем более не крысятничал.

– Вот! Видишь?! – Доход заговорил уже спокойнее, глядя куда-то сквозь решетку в окне. – Я теперь много думать начал! По правильному, по-людски. Детей нет, жены тоже нет. Друзей давно растерял. Зато обид и недовольства накопил – через край! Вот и тебя, Слон, простить не мог. Извините, что употребил запанибратское обращение, товарищ полковник!

– Перестань! Не время сейчас желчь выпускать! С нашими делами потом разберемся. Сейчас надо думать, как тебя вытаскивать.

– Прости, Серый! И тут недовольство прет. А ведь я сам во всем виноват! Я ведь умный, но слабохарактерный. Стойкость у меня появляется тогда, когда надо много выпить. Ладно, шутить, тоже не получается.

Он криво усмехнулся, а потом собрался с мыслями и продолжил:

– Вот, что не выходит у меня из головы. Прямо стоит перед глазами. Я Панфилову об этом говорил, а он головой крутит и на протокол осмотра ссылается. Мол, нет там такого. Но я же видел!! Видел и даже в руках держал! Правда, только потом об этом вспомнил…

– Ты сейчас о чем? – не выдержал я.

– Ну, там, на столе в кухне были спички. Понимаешь, коробок со спичками.

Я покосился на Анатолия. Он тоже смотрел на меня, а выражение его лица говорило: «Да-а-а! Допился Леонид Викторович!».

– Да поймите, вы! – заламывая руки, причитал Доход. – Не было у нас в квартире спичек! Плита-то электрическая! Да и сам коробок необычный. Помнишь, Серега, в советские годы были спичечные коробки из деревянного шпона? И цвет такой ядовитый, чернильный. А еще наклейка: «Олимпиада-80». Медведь олимпийский с дебильной улыбкой. А внутри спички с красными головками. Я коробок потом опять на стол бросил. Ну, перед тем, как сбежать.

В кабинете воцарилась тишина. Мне захотелось безотлагательно поговорить с Панфиловым, хоть я и не представлял себе, как этот спичечный коробок может повлиять на ход следствия. Да и где сейчас этот коробок?

Дальше разговор проходил чисто в протокольном формате: я задавал вопросы и кратко записывал в блокнот важные для себя данные. Узнал, где на базаре найти армянина и его сына. Кто из соседей давал показания и так далее.

– Ну, какие наши дальнейшие действия? – спросил я Анатолия после того, как конвоиры увели Недоходова.

– К сожалению, не смогу вас подвезти, – невпопад ответил опер. – А по делу? Ну, что тут скажешь? Жалко Викторовича. А дальнейшие инструкции для Вас такие: Панфилов сказал, чтобы Вы ехали на адрес и шли на пляж. Он с Вами свяжется. Да, еще! Просил Вам передать, что таки удалось продлить срок следствия.

Ну что ж, культурная программа – это хорошо! Заодно можно будет спокойно собраться с мыслями. После разговора с Доходом я не получил данных, которые нужно было срочно проверять, тем более что у нас со следователем теперь появилось время. Интересно, как ему удалось продлить срок следствия, не смотря на давление сверху? В одном я был точно уверен – не мог Лёнька человека убить.

Глава вторая. НЮРА

Знаменитый одесский пляж с таким же названием, как и кафе на Хаджибеевском лимане мне знаком с детства. На одиннадцатой станции Большого Фонтана когда-то жила сестра моей бабушки. Поэтому я часто гостил у них летом, а купаться мы всегда ходили на «Чайку».

В детстве я по какой-то причине недолюбливал фрукты, из-за чего бабушка с дедом очень расстраивались. Они даже купили мне ласты и маску для подводного плаванья, а взамен я должен был каждый день съедать по килограмму абрикосов или вишни. В то время на пути к пляжу был сплошной продуктовый базар, куда местные дачники выносили для продажи свой урожай. Теперь здесь все по-другому. Кафе, бары, игровые автоматы, оборудованные детские площадки. И вооруженная охрана у шлагбаума на въезде в зону пляжа. Только охрана не для защиты отдыхающих. А из-за того, что сразу за пляжем на самом берегу выстроен элитный жилой комплекс для небедных одесситов.

Я с удовольствием поплавал и теперь лежал на песке в тени большого пляжного зонта.

Обязательный атрибут всех пляжей – это пирожки и разные сладости домашнего приготовления. И, что характерно, в отношении этого бизнеса я никогда не слышал антирекламы. Не припомню и случаев, чтобы кто-то отравился беляшом или вафельной трубочкой со сгущенкой. Успокоив себя такими мыслями, я съел два пирожка с капустой, которые купил у загорелой, пышногрудой тетки в ослепительно белом кружевном фартуке.

– Ну, как водичка? – послышался за спиной знакомый голос. – Здравствуйте, Сергей Иванович.

– Привет, Сергей Давидович! Все замечательно, если не считать самого повода моего пребывания в Одессе. Я слышал, что Вам удалось «продлиться»?

– Да. Пошел на хитрость, – присаживаясь рядом на свободный топчан, ответил Панфилов. – Анатолий из СИЗО сумел грамотно оформить гипертонический криз у Недоходова. Я, вроде бы, как и не причем. Правда, в городской прокуратуре меня чуть на куски не порвали, но деваться не куда – постановление о продлении дела по болезни утвердили.

– Хорошо! Это дает нам некоторое время. Хотя, если за этим делом бдят заинтересованные люди, контроль только усилится. А что там за история со спичечным коробком? – опять я задаю Панфилову проверочные вопросы, словно прощупываю его. Пора бы уже довериться!

Он посмотрел на меня поверх темных очков и, как говорят в Одессе: «До меня дошло, что он понял, о чем я имел сказать».

– Да, история со спичками может показаться болезненной фантазией на фоне приступа белой горячки, – заговорил он, глядя на море. – А с другой стороны, я не думаю, что Недоходов мог такое выдумать. Зачем? Но если это не бред и Ваш Доход не убивал жену? Тогда налицо либо неаккуратность настоящего убийцы, либо специально оставленный знак. Вот эту последнюю догадку я отгоняю от себя, как назойливую муху, но она возвращается. В общем, решил пока не «засвечивать» в деле историю с коробком. Мало ли какая будет реакция?

– А может, наоборот, раздуть ее? – предложил я выход. – Преподнести, как психическое расстройство подозреваемого и настоять на проведении экспертизы на предмет вменяемости? Тогда у нас появится куча времени.

– Поезд ушел, – вздохнул Панфилов. – Если я сейчас, после продления назначу экспертизу, меня точно обвинят в заинтересованности и отберут дело.

– Да, Вы правы, – согласился я и вспомнил казус, который произошел со мной вскоре после окончания школы милиции. – А хотите, расскажу поучительную историю о судебно-психиатрической экспертизе?

Панфилов согласился, и я начал рассказывать.

***

Одним из первых моих раскрытых преступлений была кража из заводского общежития. Один пьяница украл телевизор у своего соседа. Я собрал материалы, передал их в следственный отдел, и, как это всегда бывает, следователь нашел массу недоработок. Срок задержания подозреваемого на период доследственной проверки истекал, а санкцию на арест прокурор не подписывал. Мы понимали, что если отпустить злодея на подписку о невыезде, то сразу можно объявлять его в розыск, а дело приостанавливать и прятать далеко в шкаф. Оставалось одно – назначить судебно-психиатрическую экспертизу, чтобы он не скрылся до суда.

– Он же алкаш, – растолковывал мне следователь. – Вот и побудет пока в больнице Павлова. Только есть одна трудность: наркологическое отделение сейчас переполнено. Ты парень молодой, видный, а заведующая отделением – приятная женщина. Так что бери конвой, коробку конфет и поезжай. Попробуй ее обаять, а то от меня она уже шарахается.

Он оформил все необходимые документы, и так получилось, что повезли мы задержанного в выходной день после обеда. В состав конвоя входили три бывалых милицейских прапорщика: конвоиры Вова и Витя и пенсионер-водитель, которого все называли Палычем. Вова и Витя по возрасту были старше меня. Простые сельские парни, проработавшие в милиции уже не один десяток лет. Эта парочка напоминала мне персонажей старого советского мультика, где были «двое из ларца, одинаковых с лица». Но у Вовы имелась одна отличительная особенность – он никогда не расставался со своей гармошкой. Это была настоящая трехрядка, бережно хранящаяся в потертом кожаном чемоданчике. А прятал свое сокровище Вова в уазике Палыча под задним сидением. В таком составе и с таким «снаряжением» мы и приехали в больницу на улицу Фрунзе.

Как не странно, но мне удалось быстро договориться с заведующей отделением, и пока оформлялись документы, мы дружно перекуривали сидя на скамейке возле приемного отделения.

Был жаркий летний день, поэтому конвойную машину Палыч отогнал в тень под деревьями. А для проветривания распахнул все дверцы.

По аллеям больничного сквера прогуливались одетые в серые пижамы пациенты. Наверное, чисто из праздного любопытства к нам подошла группа «выздоравливающих» – человек семь. По их лицам было понятно, что перед нами пациенты именно наркологического отделения. Завязался разговор, как говорится, ни о чем. В группе любопытствующих выделялся человек с лицом типа «помятый Бельмондо». Он явно был их вожаком, но мне почему-то очень не понравились его глаза. Они в точности соответствовали атмосфере того заведения, в котором мы находились.

К вожаку подошел тщедушный «синячок» в обвислой пижаме и что-то шепнул на ухо.

– Зачем вам гармошка? – тут же спросил «Бельмондо», а его расширенные зрачки быстро забегали по орбитам поблескивающих глаз.

Ответ не заставил себя ждать. Наш Палыч, расслабленный послеобеденной жарой и «светским» разговором, возьми и чистосердечно признайся, мол, гармошка Вовина и он большой виртуоз по части исполнения украинского фольклора.

– Ну, тогда пусть играет, – утвердительно предложил вожак.

Разговоры стихли, и наступила драматургическая пауза больше похожая на немую сцену. А ведь пока мы общались с больничным контингентом, к лавочке подтянулись и другие пациенты, поэтому возле милицейского уазика уже скопилось человек двадцать.

В наступившей тишине еще более убедительно и устрашающе прозвучала повторная команда вожака:

– Играй, дядя!

Вове очень захотелось отвесить Палычу подзатыльник, о чем свидетельствовала его бойцовская стойка и решительный взгляд, но к тому времени водитель успел заскочить в кабину уазика и захлопнуть за собой дверцу. Так и сидел наш Палыч за рулем, отвернув голову в сторону и надвинув фуражку на глаза.

Наверное, нужно отметить, что в те далекие советские времена на вооружении милиции не было никаких специальных средств. Ни резиновых дубинок, прозванных народом «прожекторами перестройки» или «таблетками от глупости», ни баллончиков со слезоточивым газом. В помине не было и спецподразделения «Беркут».

Как назло, никого из персонала больницы на территории тоже не было видно. Что же оставалось делать? Играть. Может хоть этим удастся привлечь к себе внимание?

Вова с гармошкой наперевес уселся на капот машины и заиграл польку. Народ оживился. Кто-то начал пританцовывать и лихо присвистывать.

– Пой! – коротко скомандовал «Бельмондо», после чего последовала подборка украинских народных песен. Народ подпевал. К импровизированной сцене продолжали подтягиваться люди в больничных пижамах. А парочка крепких санитаров, вместо того, чтобы оказать нам помощь, хохотали и катались по клумбе.

Начались танцы. В какой-то момент среди танцующих пар я заметил Витю, который неистово кружил какую-то бесформенную бабенку с синюшным лицом.

– Может позвонить «02»? – услышал я за спиной чей-то голос. На пороге приемного отделения стояла пожилая нянечка в белом халате. По выражению моего лица она поняла, что это нужно было сделать уже давно…

На следующий день наш «ансамбль» был приглашен на утреннее совещание в кабинет начальника Главка. Такого количества больших звезд на погонах мне тогда еще не приходилось видеть. С холодком в животе я ожидал крепкого «раздолбона», и к этому все шло, но генерал имел неосторожность спросить у старших офицеров:

– Ну, что будем делать с этими трубадурами?

В ответ кто-то из присутствующих сказал:

– На гастроли пусть едут… по психбольницам…

В просторном кабинете стоял такой хохот, что начальник Главка со слезами на глазах только махнул рукой и, давясь от смеха, скомандовал:

– Пошли вон отсюда!

***

– Да уж. Зачётно вы в дурке отметились, – оценил милицейскую байку Панфилов, но быстро сменил тему и утвердительно произнес. – А спичечного коробка-то нет. Недоходов соизволил вспомнить о нем только на третий день. Я сразу же переговорил с зональными операми. Ну, чтобы они по-тихому еще раз перешерстили квартиру. Пересмотрели все, но ничего не нашли. Во всяком случае, мне так доложили. Вы же понимаете: милиция раскрыла убийство, поставила себе «галочку» и передала материалы в прокуратуру. Зачем же теперь портить показатели? Выискивать какие-то доказательства, чтобы в итоге дело опять считалось нераскрытым? Что, они – дураки? – немного помолчав, следователь неожиданно предложил. – Сергей Иванович, обращайтесь ко мне на «ты», для удобства.

– Да мне и так удобно. И дело даже не в возрасте! Не воспринимайте это, как установленную границу между нами. На мой взгляд, все это условности, хотя в официальных отношениях нужно придерживаться «протокола». У нас с Вами ситуация другая. Можете воспринимать это, как знак уважения, – сказал я и протянул ему руку. – А в принципе, я согласен. Но буду варьировать согласно обстоятельствам.

Это было наше первое рукопожатие…

Бывали случаи в моей жизни, когда я не мог заставить себя обращаться к человеку на «ты», хотя мы были равны с ним и по возрасту, и по статусу. Да и человек этот не был против такого обращения. И вовсе это ни барьер в общении и никакие не комплексы, как может показаться на первый взгляд. Просто человек выстраивает внутри себя некую дистанцию, чтобы оставалось место для деловых контактов. Чтобы не допустить панибратства и не смешать воедино сугубо служебные отношения и товарищеский междусобойчик. А тем более в присутствии подчиненных. Но это как у кого сложилось по жизни. Как по мне, то лучше такая избирательность, чем нарочито фамильярничать и демонстрировать окружающим, насколько ты близок с уважаемым и авторитетным человеком.

– Я говорил уже, что верю в невиновность Недоходова, – продолжал Сергей Давидович (да, именно Давидович – в Одессе не говорят «Давыдович»). – Но я стараюсь, чтобы это не было слепым доверием. Ну, посудите сами. В протоколе осмотра спичечный коробок не зафиксирован. Писавший протокол милицейский следователь сказал мне, что в кухне повсюду было разбросано множество всяких мелочей, а вот спичечного коробка он не помнит. Все мелочи описаны в протоколе, как осколки посуды, остатки еды и прочий бытовой мусор. Окурков, кстати, не было. На плите пусто. Чайник электрический. Ну, как можно было спьяну придумать про какой-то коробок?! Да еще не простой, а раритетный? Я таких никогда и не видел.

– Если учесть, что Доход, – какой-никакой опер, то он мог бы придумать что-нибудь более правдоподобное, – теперь пришла очередь моим мыслям вслух. – Если, конечно, это не жалкая попытка запутать следствие. Ведь что нам дает этот коробок? На данный момент, ничего. Но Лёнька, похоже, не юлит – он просто знает, что убить не мог. И почему-то верит, что коробок с олимпийским медведем – это подтверждение его невиновности. Интуиция что ли? Ведь для нас, даже, если мы его найдем, в деле мало что изменится. Наверное…

– А мне сегодня звонил Бокальчук, – так, как будто это не столь важно, сообщил Панфилов. – Спрашивал о Вас и о наших делах. Сказал, что отправил Вам в помощь своего человека. Вот контакт.

Он протянул мне клочок бумаги с номером мобильного телефона. Под неровным рядком цифр было выведено: «Нюра».

– Да я и сам не знаю, что бы это значило, – перехватив мой удивленный взгляд, усмехнулся Панфилов. – Бокальчук убеждал меня, что это не человек, а кладезь. Так и сказал: «Залезет в любую щель, нароет все, что не попросите. В общем, научит вас, панов, работать».

Я сразу узнал бокальчуковский стиль конкретно выражаться. Вадим всегда был требователен к людям. Впрочем, как и к себе самому. В этом был весь Бокальчук. И, как ни странно, но именно это качество притягивало к нему людей.

– Вот интриган! – изобразил я недовольство. – Вечно Вадим что-то учудит. Теперь какая-то Нюра будет нас учить работать. Ну да ладно – учиться всегда полезно и никогда не поздно.

Перед уходом, Панфилов предложил «отужинать по-людски». Я, конечно же, не возражал, после чего он еще раз пожал мне руку и ушел, отряхивая на ходу песок со штанин.

Искупавшись и обсохнув, я направился в сторону дома. По дороге перекусил в кафе с привычным для Украины названием «У Вахтанга», после чего решил позвонить новому протеже Бокальчука.

От «Чайки» на улицу Красных зорь можно пройти по заросшей и замусоренной платановой аллее, которая когда-то служила парадным проходом от трамвайной линии на Фонтанской дороге до самого пляжа. Теперь она больше походила на неухоженную рощу с непроходимыми зарослями кустарника и кучами строительного мусора. В тени раскидистого каштана я присел на бетонные останки парковой скамейки и набрал телефонный номер. К моему удивлению мне ответил мужской голос и, не давая опомниться, быстро расставил все точки над «i»:

– Здравствуйте Сергей Иванович. Сразу объясняю: Нюра – это «погоняло», потому что фамилия моя Панюрин. А Вы – Слон. И все, что мне нужно о вас знать, я знаю. О трудностях Вашего человека мне рассказал папа. «Папой» для удобства мы с Вами будем называть, сами знаете кого. Теперь скажите, куда и во сколько я должен подъехать.

– Через час у фонтана «Похищение Европы», – быстро ответил я и посмотрел на часы.

В ответ прозвучало короткое «Окей!», после чего наш брифинг был окончен. Слова, которыми Бокальчук охарактеризовал рабочие качества Нюры, похоже, нашли свое подтверждение.

Ровно через час я прибыл в условленное место. Благо дойти до него от дома Марии можно за пять минут. Укрывшись в тени акаций от нещадно палящего солнца, расположился на каменном парапете, служившем оградой довольно необычного фонтана. В чем его необычность? В том, что это впечатляющее сооружение вовсе не похоже на традиционный фонтан, а представляет собой объемный бассейн авангардной формы с нависающей над ним громоздкой скульптурной композицией по мотивам греческой мифологии. Огромный железный бык, застывший в мощном прыжке, уносил куда-то на своей холке статую хрупкой девушки. Но и это еще не все. Было одно обстоятельство, которое отодвигало на задний план и мускулистую тушу быка, и точеную фигурку девушки…

Не знаю, из какого металла отлита вся эта композиция, но с годами его поверхность почернела и покрылась темно-зеленым налетом. Зато бычье «достоинство», изображенное скульптором довольно реалистично, было отполировано до золотого блеска. Кто и с какой целью это сделал, оставалось загадкой. Хотя у меня зародилась одна версия.

В центральном коридоре нашей школы милиции стоял бюст Дзержинского. Так вот он был отлит из такого же металла. А у курсантов существовал обычай: проходя мимо бюста, нужно было обязательно потереть «железному» Феликсу нос. Так сказать, на удачу. Вот поэтому железный шнобель главного чекиста страны Советов всегда блестел, из-за чего суровое лицо Феликса Эдмундовича было похоже на маску коверного клоуна.

Оставалось только предположить, на какую именно удачу загадывали одесситы и гости южной пальмиры, когда с усердием натирали железное бычье «достоинство»…

Неожиданно зазвонил мой телефон. Это был Нюра:

– Поздравляю! За Вами «хвост», – послышалось в трубке. – Садитесь на трамвай в сторону центра. Сойдете на шестой станции. Там есть базар. Гуляйте, покупайте что-нибудь.

Спрятав телефон в карман, я побрел на трамвайную остановку. Решил не вертеть головой по сторонам в поисках «хвоста», потому что это могло насторожить неизвестных наблюдателей. «А вот интересно, с какого времени меня «пасут»?» – думал я, дожидаясь трамвая. – «Теперь понятно, почему Панфилов прибег к таким методам предосторожности. А может это его рук дело? Стоп! В таких случаях, главное – не пороть горячку».

На базаре было многолюдно, не смотря на послеобеденное жаркое время. Приезжие отдыхающие и коренные одесситы различались не только по цвету кожи, но и по скорости передвижения в сутолоке базарных рядов. Я затолкался в гущу народа где-то на овощных рядах, расположенных недалеко от остановки трамвая. Пошел на запах малосольных огурцов. Холодный огурчик, кусочек сала с ароматным черным хлебом – вот был бы перекус! Но моим желаниям не суждено было сбыться. Кто-то неожиданно ухватился сзади за пояс моих брюк, а спокойный голос, похожий на тот, что я слышал в телефоне, сказал четко и внятно: – Когда я Вас отпущу, медленно повернетесь кругом и пойдете за белой шляпой.

Выполнив указание, я проталкивался между людьми, а впереди маячила белая шляпа типа сомбреро. Еще виднелась часть бритого затылка, переходящего в тонкую, как у девушки шею. «Шляпа» зашла в зал игровых автоматов. Я вошел следом. Внутри было прохладно и немноголюдно. Понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к сумраку прокуренного помещения после солнечного света. Вот только никого в белой шляпе все равно не было видно. В дальнем углу зала за столом под вывеской «Администратор» сидели два пацана лет двадцати. Один из них кивком головы пригласил меня подойти и для убедительности показал из-под стола край белого сомбреро.

– Нюра – это я, – негромко сказал юноша. – Меняйте деньги и садитесь к любому автомату там, где рядом никого нет.

Я не имел ни малейшего понятия об этих играх, но сделал, как было велено. Через какое-то время улыбчивый юноша умостился на высоком стуле у соседнего автомата.

– Делайте, как я, и слушайте, – манипулируя светящимися кнопками и рычагами, пояснил Нюра. – Не думал я, что будет так серьезно. За Вами «ходят» на двух машинах. Только не старайтесь их высмотреть. Пусть спокойно работают. Главное сейчас, чтобы не вычислили меня.

Я старался слушать и одновременно нажимать какие-то кнопки.

– Завтра у Вашей хозяйки освобождается комната в пристройке, – продолжал он. – Я уже договорился. Поселюсь там со своей девушкой.

Потом он положил передо мной на стойку автомата брошюрку с названием «Дорожные кроссворды».

– Здесь Ваши «командировочные» от «папы». Купите новый телефон и пакет подключения. В кроссвордах найдете телефонный номер – это чистая линия связи со мной. Теперь говорите, что я должен сделать. По делу Недоходова я знаю все, что знает следователь Панфилов.

«Да, чувствуется бокальчуковская хватка!» – подумал я и начал свой инструктаж:

– На Люстдорфской дороге в районе Дерибасовки есть базарчик. Там какие-то армяне жарят шаурму. Мне нужна полная установка на них и почасовой расклад того дня, когда они выпивали с фигурантом. Что пили и сколько. Еще очень нужно по-тихому, но тщательно осмотреть квартиру Недоходова на улице Левитана. Меня интересуют все спичечные коробки, но сам ничего не трогай. Только фиксируй. И наконец, нужно поговорить с соседями. Кто, когда и что видел? Это все.

– Я понял, – отозвался Нюра. – Теперь Вы можете уходить.

Забрав брошюру, я вышел на улицу. По дороге домой старался не думать о слежке. Думал о только что закончившемся разговоре. Этот щуплый паренек, к моему удивлению, за время короткого общения сумел расположить к себе. Я вдруг понял, что говорил с ним на равных, как с опытным сыщиком. Обычно такое происходит, когда общаешься с хорошим профессионалом с устоявшимися личностными характеристиками, а не с двадцатилетним пареньком.

Интересная штука – жизнь! Как она любит неожиданно подбрасывать сюрпризы для размышления. Поди, разберись теперь с теорией отношений отцов и детей, где четко обозначено – кто старше, опытнее, тот и мудрее.

Я все больше убеждаюсь в том, что наши дети чаще воспитывают именно своих родителей, а не наоборот. Мы же просто не хотим этого замечать и признавать: «А как же честь родительского «мундира»?!». Но вот вам яркий пример.

***

У моего сына есть друг Вовка. Он после девятого класса решил уйти из школы и поступил в речное училище. Семья малообеспеченная и многодетная – нужно думать о профессии. К тому же Вовкин папа любит заглянуть в чарку.

Однажды я заметил, что на привычном месте в прихожей отсутствует спортивный рюкзак сына, и спросил его об этом. Оказалось, что мой Димка отдал рюкзак другу, потому что тому не с чем было ходить в училище.

– Вы же мне купили новый рюкзак, а старый нужен был только для тренировок, – объяснил свой поступок сын.

Как же меня тогда «порвало»! Стоя в нарочитой позе «праведного исповедника» я рассказывал своему чаду, как трудно зарабатывать деньги. И что если бы Вовкин папа не пил, то их семья меньше бедствовала. Сын молча выслушал увещевания предка, а потом, не сказав ни слова, ушел.

На следующий день, когда я только собирался приступить к обеду, сын зашел на кухню и демонстративно положил передо мной на стол, забранный у Вовки рюкзак. Молча положил, развернулся и ушел. А я тупо переводил взгляд с тарелки супа на рюкзак, испытывая ощущения человека, которого только что ударили кувалдой по голове. Потом я все же нашел в себе силы извиниться, а сын меня сразу простил. Тем же вечером мы оба отправились к Вовке и вместе с рюкзаком подарили ему маленький термос для чая. А если бы меня заклинило в «позе Макаренко»?..

***

Возвратившись в свою душную коморку, я первым делом разобрался с «командировочными». Деньги всегда кстати. И они не бывают лишними, поэтому глупо было бы изображать горделивого и не нуждающегося богача. Ближе к вечеру позвонил Панфилов, и мы условились встретиться в девять вечера на трамвайном кольце у входа в Аркадию.

Моя машина была припаркована в углу двора возле хозяйского дома, рядом со стареньким «Фольксвагеном» с белорусскими номерами. Но ехать на ней в Аркадию, а тем более возвращаться назад после «людского» ужина аж никак не хотелось. Поэтому я покинул свои «хоромы» около восьми часов вечера, а на Фонтанской дороге без труда поймал частника. Круглолицый паренек, чинно развалившийся за рулем старенького «Москвича-комби» согласился по дороге в Аркадию заехать в какой-нибудь супермаркет, в котором есть отдел электроники. И хоть в Одессе я неплохо ориентируюсь, но до сих пор не знаю, куда он меня привез.

Оставив небольшой задаток, я поднялся на второй этаж большого магазина «Сельпо», где находился отдел бытовой техники. О возможной слежке, конечно же, не забыл. Людей в магазине было немного, а просторное помещение способствовало возможности поупражняться в поисках «хвоста». Зеркально-стеклянные прилавки и высокие стеллажи оказывали мне в этом неоценимую поддержку. Озираясь по сторонам, прошел меж рядами с телевизорами, компьютерами и кухонными комбайнами. Потом остановился у витрины с мобильными телефонами, стараясь не выпускать из вида вход в торговый зал. Следом за мной в отдел так никто и не вошел. «Наверное, чтобы не «отсвечивать», стоят внизу возле лестницы и наблюдают за выходом» – предположил я. Подобрав подходящую недорогую модель телефона и стандартный пакет подключения, я попросил продавца уложить все в небольшой пакет и отнести на кассу. Если наблюдателей здесь нет, то может «опекуны» на выходе не поймут, что именно я купил? Но на выходе из магазина тоже не было ничего подозрительного.

– Пока меня не было, никто не подходил? – возвратившись к машине, спросил я у водителя.