Амулет Паскаля. Последний бриллиант миледи (сборник) Роздобудько Ирэн

Часть вторая

Соло

* * *

Влада проснулась в половине девятого. После ужина с Максом она заснула не раздеваясь, усталая и раздраженная чтением его безумного опуса. Как всегда, она должна была зайти в комнатушку Макса, влить в него, полусонного, очередную порцию лекарств, убрать, вынести мусор, оставить еду, воду и стопку чистой бумаги. Эти утренние визиты в обитель отшельника становились для нее все более тягостными. Но дело понемногу сдвинулось с места, и бросать все на полпути не имело смысла. Ей все же удалось вытянуть из Макса историю с похищением романа и связать ее с исчезновением сестры. Полтора года назад она даже высказала свою гипотезу следователю, и тот поговорил с Дартовым, который теперь имел не только славу, но и коттедж в престижном районе города и личного телохранителя. После разговора следователь заверил Владу, что она ошибается, и посоветовал не вмешиваться в ход дела. Правда, он скрыл то, что встреча имела весьма неофициальный характер и состоялась в элитарном ресторане «Националь».

– Вам не стоит распространять сплетни о таком человеке, как Дартов, – миролюбиво сказал следователь. – Вы же не хотите отвечать перед судом за клевету?

Влада, конечно, этого не хотела. Она поняла, что подступиться к такой фигуре, как известный писатель и общественный деятель Дартов, сможет лишь тогда, когда будет иметь возможность войти в круг его общения.

Эта мысль пришла к ней в одну из ночей, когда она с тревогой прислушивалась к тяжелому дыханию Макса, спавшего в своей комнате прямо на полу. Но это окружение было для нее чужим. Влада это знала наверняка. Там были мужчины со «стерильнымы лицами» – такие лица она видела в старых кинолентах: мужественные скулы, четко очерченные брови и губы, а главное – фанатичный взгляд честного борца за справедливость. Однажды, когда ей было лет десять, пересматривая фильм «Адъютант его превосходительства», она спросила у отца: ходит ли главный герой в туалет? Положительная ответ стал для нее пулей в сердце – Влада была шокирована. С тех пор, рассматривая портреты сильных мира сего, она представляла, что у этих небожителей такие же нужды, как и у всех других людей. И это позволяло ей никогда и ни перед кем не комплексовать.

За свои двадцать семь лет Влада сменила кучу профессий и теперь радовалась, что многочисленные записи в «трудовой книжке» уже не играли такой серьезной роли при приеме на работу. Ей никогда не казалось геройством то, что лет десять назад воспевалось в печати, – «тридцать лет на одном месте» или «трудовая династия Сидоренко отработала на родном заводе в целом сто двадцать лет!» Она и тогда с ужасом представляла себе этих людей, связанных по рукам и ногам определенной профессией, которые из года в год ходили одной и той же дорогой, видели одни и те же лица и сами становились частью безликой массы, биоматериалом для ненасытного молоха системы. У нее сформировалось довольно ироничное отношение к жизни, а внутренний протест заставлял вечно идти против течения. Даже если это было во вред себе. По велению неведомой ей силы она должна была делать все иначе, чем это делают другие: сидеть, когда все стоят, смеяться в самые торжественные моменты и бесноваться посреди моря благодушия.

Довольно четко она осознала противоречивость своей натуры на концерте симфонической музыки, куда ее однажды пригласила одна из подруг. Концерт проходил в рамках какой-то международной акции, в оркестре играли музыканты со всего мира. Партер оперного театра переливался блеском бриллиантов, благоухал французскими духами, звенел плебейскими мелодиями мобильных телефонов. Дамы сияли обнаженными спинами и напоминали стаю блестящих морских котиков. Они грациозно вытягивали длинные – и не очень – шеи, высматривая в зале «своих», и листали программки: «О! Бетховен! О! Брамс!» И Влада очень пожалела, что не надела свои простые джинсы. Дух противоречия терзал ее. К тому же она хотела есть. И с первыми же звуками музыки образ вареника закрутился в ее голове: оркестр, расположившийся на сцене полукругом, напоминал ей большой вареник с аккуратно завернутыми «ушками». Это вовсе не означало, что искусство было ей непонятно. Наоборот. Но безумный дух сопротивления заставил ее представить именно вареник…

Рассматривая напыщенную публику в вечерних платьях и смокингах, она остро чувствовала неестественность происходящего, и ей хотелось быть еще более ненастоящей, чтобы довести ситуацию до полного абсурда. Если бы у нее были чипсы, она бы стала их жевать. И «вечерние платья» с презрением поглядывали бы на нее, считая ниже своего достоинства делать замечания всякому «сброду». Публика старательно хлопала между частями циклических произведений, и Влада вздрагивала от неловкости и видела, что эти аплодисменты вызывают у дирижера саркастическую усмешку.

Ирония и авантюризм родились раньше нее, а дух сопротивления стал ее движущей и разрушительной силой, против которой было не устоять! Удивительная музыка, которую она не способна была воспринимать в респектабельном окружении, не вызывала в воображении картин и грез, как это бывало детстве и юности. Теперь она наблюдала за оркестрантами: видела красные от напряжения лица, обнаженные руки скрипачек, дрожащие, как студень, при виртуозных пассажах. Она пыталась пристыдить себя за неспособность воспринять всю фантасмагорию звуков. Но все вокруг казалось ей невероятно смешным. Толстяк с литаврами покорно и грустно сидел на круглом стуле в ожидании своей партии. Когда настала его очередь, он торжественно встал и выполнил серию звонких ударов – он сделал это так, будто это был последний звездный час в его жизни.

Музыканты, отметила Влада, были похожи на свои инструменты: виолончелистки отличались тяжелыми бедрами и узкими плечами, длинноносые альты напоминали испуганных птиц, выклевывающих с пюпитров ноты, как корм. А все вместе они напоминали марионеток, подчиняющихся воле дирижера. Возможно, это и раздражало больше всего. Сейчас Влада отдала бы предпочтение уличной скрипочке, напевающей под окнами или в метро. Но есть ее собственное СОЛО. Только соло имеет право на существование!

– Тебе не понравилось? – спросила подруга во время фуршета, который состоялся после концерта.

– Почему же? Понравилось. Особенно вон тот скрипач… – и Влада указала на одного из музыкантов, которые толпились за соседним столиком.

– Вот всегда ты так… – упрекнула ее подруга. – Здесь высокое искусство, а ты… Это такой гений! Если бы я могла подойти к нему, я бы, кажется, с ума сошла от счастья!

– Я тоже о высоком, – сказала Влада. – Хочешь, фокус покажу? Учись, пока я жива!

И, не дожидаясь ответа, взяла свой бокал и грациозной походкой направилась к музыкантам, чувствуя спиной изумленный взгляд подруги.

С тех пор, как неосуществимая любовь вошла в ее жизнь, она воспринимала реальность как большую игру. А когда она поняла, что эта любовь никогда не станет реальностью, – игра приобрела опасные трагикомические черты. Порой Влада чувствовала себя молодой вдовой, которой просто нужно жить, существовать, чтобы сохранить свой биологический механизм. Именно поэтому она не боялась быть отчаянной, забавной, вызывающей – ведь во всех перипетиях ее бурной личной жизни не шла речь ни о любви, ни о смерти. Были только ставки, которые она с каждым шагом удваивала, ведь почти никогда не проигрывала. И именно потому, что это была ее игра – легкая и непринужденная, – Влада всегда имела огромный успех у мужчин, ею восхищались подруги, жившие совсем по иным законам.

Влада приблизилась к музыканту, с мастерством психолога вычисляя, какой тип выражения лица ему бы больше понравился.

– Никогда не слышала Малера в такой интерпретации… – сказала она так, будто продолжала ранее начатый разговор.

– Вам нравится Малер? – живо отозвался тот на ломаном языке.

– Именно в вашем исполнении… – сказала Влада.

Вечер закончился в роскошном гостиничном номере, куда Крис – так звали музыканта – заказал шикарный ужин на двоих. Через час Влада отправила его в душ и… тихонько прикрыла за собой дверь номера. Партия была сыграна, путь к цели был важнее, чем ее достижение. Она понимала, что подобные приключения не дадут того, что ей было нужно, – по крайней мере, путь к Дартову лежал не через постель заезжего гастролера.

Вот так она оттачивала свое мастерство общения и соблазнения без малейших душевных мук со своей стороны. Она тренировала свою наблюдательность, как спортсмены тренируют тело, готовясь к ответственным соревнованиям.

Особым этапом в этих тренировках были… кражи в бутиках и супермаркетах. Нет, вещи были ей не нужны, но факт, что она способна на отчаянные и опасные поступки, веселил ее и придавал уверенности в своей непобедимости. Она уже не могла отказаться от наркотических выбросов адреналина, первый из которых произошел тогда, когда Влада впервые вышла из магазина в модном платье «для коктейля» под своим скромненьким нарядом. Конечно же, надо было выбирать магазины, в которых еще не были введены всякие новации вроде сигнализационных бирок и телекамер.

Влада заходила в отдел как королева, придирчиво отбирала кучу вещей, заставляла продавщиц суетиться вокруг себя, пока они не теряли терпение и бдительность. В изысканных нарядах она пробиралась на разные презентации и фуршеты, и ни разу никто не поинтересовался ее приглашением. Нетрудно догадаться, что почти каждый такой вечер заканчивался так же, как это было с музыкантом по имени Крис: в последний момент Влада сбегала. Она всегда сбегала, оставляя позади сотни возможностей изменить свою жизнь. Того единственного шанса, которого она ждала, пока что не было.

Судьба улыбнулась ей позже.

* * *

Первая осень без Жанны не была похожа на осень – в середине октября люди еще ходили в легкой одежде, и выражение детского удивления не сходило с их лиц. Прохожие будто говорили друг другу: «Ну, как вам такая погодка!» И улыбались своим мыслям.

Влада вообще очень любила осень, это была ее пора. Она, в отличие от других, тех, кто в это время мысленно уже готовится к зиме, расцветала и словно светилась изнутри, как светятся поздние осенние яблоки в саду. В тот вечер она возвращалась от очередного любовника и ее разбирал смех. Ей сделали предложение! Ей, Владе! Свадьбу с торжественной церемонией во Дворце (который в народе называли «Бермудским треугольником»), с куклой и воздушными шариками на капоте автомобиля, с толпой гостей и подарками, с гуляньем в ресторане и учтивым знакомством со всеми новыми родственниками!

Она просто рассмеялась. И теперь этот смех, как ежик, шевелился у нее в горле, и Влада подозревала, что он вырвется наружу вместе с потоками слез… Она знала, что дома ее ждет окаменевшая статуя Макса, которую нужно осторожно уложить в постель.

Но домой идти не хотелось. Осень заставляла жить и дышать. Ее тянуло в толпу, она с удовольствием заглянула бы в какое-нибудь приличное местечко, где можно было бы поужинать и послушать джаз, но денег на это катастрофически не хватало, несмотря на то что на ее запястье красовался тоненький золотой браслетик – «свадебный подарок». Влада утешала себя мыслью, что чувство абсолютной свободы деньги дают в двух случаях: когда их совсем нет или когда их слишком много. И первое означало, что она еще долго будет находиться в состоянии полной независимости.

Рассуждая подобным образом, Влада не услышала, как рядом с ней затормозила машина. Водитель радостно выскочил из нее и обнял Владу за плечи:

– Господи, неужели это ты? И такая женщина ходит пешком? Абсурд!

Влада медленно сняла руку со своего плеча и посмотрела на наглеца. Перед ней стоял незнакомец в темно-синем костюме-тройке, модном дорогом галстуке.

– Мы знакомы? – строго спросила Влада.

– Владка, не прикидывайся! Я же – Олег! Олег Величанский. Неужели я так сильно изменился? Как ты? Чем занимаешься?

Влада даже присвистнула. Лет пять назад Олег не раз приходил к ним в гости, именно он делал с Максом интервью и пытался поволочиться за ней. Но тогда это был худощавый, неуверенный в себе юноша с вечно влажными ладонями.

– Как Макс? Я слышал, у вас что-то случилось? – продолжал расспрашивать Олег. – Ты, кстати, великолепно выглядишь! У тебя есть время?

Влада наконец нашла повод выпустить свой смех, и Олег воспринял это как хороший знак.

– Слушай, тут недалеко есть одно классное местечко – пошли поужинаем и поговорим? Я так рад видеть тебя!

– Что за местечко?

– Один закрытый ресторанчик клубного типа, там хорошо кормят.

– Как же нас пустят, если он закрытый?

– О, женщина! Довожу до вашего сведения, что для меня нет ничего закрытого. Я сам помогал его обустраивать одному известному депутату. Ну что, поехали?

И он раскрыл перед ней дверцу своей машины. Влада села, напряженно вспоминая, что на ней надето под легким белым плащом. Слава богу, сегодня на ней было одно из платьев Жанны, которое могло сойти за стиль ретро.

Олег припарковал машину в небольшом тихом скверике, галантно предложил ей руку, и они вошли в аккуратный особнячок, на котором не было никакой вывески. Это был маленький ресторан с двумя залами, оформленными в стиле барокко. С разных концов зала Олегу сразу замахали руками приятели, официантка мгновенно принесла меню, зажгла на столе гелевую свечу и вежливо замерла перед ними с маленьким блокнотиком в руке. Влада выбрала себе только фруктовый салат и бокал вина – она собиралась заплатить за себя сама.

– Я ужинала, – пояснила она Олегу, когда он попытался заказать для не что-то более существенное.

– Тогда принесите мне то же самое, – вздохнул Олег, – только вместо вина – коньяк. А там посмотрим…

Он выложил на стол пачку сигарет, мобильный телефон и большой кожаный блокнот.

– Ничего не поделаешь, я все время в такой гонке… – смущенно объяснил он появление этих атрибутов. Сразу же, словно в подтверждение этих слов, громко зазвонил телефон.

Краем уха Влада слышала, что он что-то говорит о тоннах бумаги, которые стоит брать только в том случае, если их не менее двух вагонов, и что-то еще совсем для нее непонятное и неинтересное…

Она разглядывала публику. На каждом столике тоже лежали записные книжки, мобильные телефоны, папки, велись оживленные разговоры. На одной из стен Влада заметила большой стенд с фотографиями, который портил весь дизайн клуба. На фотографиях были изображены почетные гости. Среди них Влада узнала самодовольное лицо Дартова…

– Прости! – сказал Олег, откладывая трубку. – Но я никогда не могу его выключить!

Принесли заказ.

– Как это тебе удалось? – спросила Влада. – Кажется, ты работал в какой газетенке?

– Это все так неинтересно… – пробормотал Олег. – Сначала работал на «предвыборке»…

– А как же твои идеи о личной независимости?

– Не смеши. Где ты видела независимость, в особенности в СМИ? Это сказочки для начинающих. Все мы зависимы – если не от работодателя или политической партии, то от собственного начальства или идеологии, которую пропагандирует издание. Независимые представители прессы никому не интересны да, пожалуй, и не нужны. А если это так, то лучше продаться за большую цену. Что, собственно, я и сделал. Видишь, – он с гордостью повел рукой, – это все моих рук дело, и мой шеф (обойдемся без фамилий, хорошо?) этим очень доволен. Зачем ему знать, как я отношусь к его партии, – это мое личное дело. Кстати, именно здесь он решает многие вопросы, ведь клуб пользуется популярностью среди политиков и предпринимателей. Эту известность создал я.

– А ты изменился…

– Возможно. Но что касается тебя… Давай выпьем за шальные приключения юности. Помнишь, как мы вчетвером пили шампанское на крыше вашего дома? Тогда ты казалась мне удивительной женщиной – особенной и недосягаемой… Ты и сейчас такая же неприступная?

– Твой депутат имеет какой определенный вес – или так, чья-то шестерка? – перебила его Влада.

– Думаю, у него большое будущее – прет, как танк…

– Ты знаешь Дартова? – продолжала расспрашивать она.

– Лично нет. Но он частенько здесь бывает. Большинство речей хозяину пишет именно он. Хреново пишет, должен заметить…

– Ты не считаешь его хорошим писателем? – улыбнулась Влада.

– Последние романы у него замечательные, почти гениальные. Прорвало чувака. Говорят, на свою премию он построил шикарные хоромы, держит в саду павлинов…

Вдруг лицо Олега вытянулось – в клуб входил мужчина в черном костюме, за ним маячило еще двое, а официанты, бармены и администратор вытянулись и вмиг выстроились в шеренгу.

– Сам… – прошептал Олег.

«Сам» поздоровался со всеми, а заметив Олега, подошел и быстрым движением выбросил вперед мягкую ладонь. Тот поспешил встать, пожал протянутую руку, а «Сам» уже положил глаз на его спутницу.

– Как вы едите такую гадость? – с видом «своего парня» спросил он ее.

– А почему у вас такую гадость готовят? – улыбнулась Влада, хотя превосходство, с которым был задан вопрос, не предусматривал ответа. Взгляд «Самого» остановился на ней.

– Олег, это твоя жена? – спросил он.

– Это моя старая знакомая, – поспешил ответить тот.

«Сам» повел бровью – стоит или нет? – и склонился над рукой Влады, которую она протянула. Это длилось лишь мгновение, но этот миг показался Владе вечностью. Она увидела перед собой небрежную прическу, отметила, что галстук завязан неумело, и это позволило ей сделать определенные выводы. В тот же миг перед ней всплыл один из кадров любимого с детских лет старого фильма «Девчата»: одна из героинь – уверенная в себе красавица, которую играла Светлана Дружинина, – говорит какому-то заезжему начальнику: «А шляпу сейчас так не носят!»

Тугая пружина, которая до поры до времени спокойно дремала внутри, вдруг выстрелила, рулетка закрутилась и остановилась на счастливом числе.

– С такой внешностью вам никогда не заполучить нужного количества электората, – сказала она, выбивая из пачки Олега сигарету. – Вам об этом, наверное, никто не решается сказать?

Краем глаза она заметила, как побледнел ее спутник. «Сам» на мгновение опешил и механическим жестом поправил галстук:

– Что вы имеете в виду?

– Если вам интересно, могу рассказать, – сказала Влада, выпуская изо рта струйку дыма. – Прошу! – И она указала ему на свободный стул рядом с собой. О, как она обожала это состояние – оно накатывало, как девятый вал, поглощало ее, а потом оставляло на берегу жизни совсем другую Владу: женщину из другого измерения, которая способна не считаться с титулами и правилами этикета.

Острым взглядом она сразу заметила, что «Сам» не так давно переехал в столицу и старательно скрывает свое происхождение под маской светского льва.

– Начнем с прически. Волосы надо распрямить – вьющиеся да еще и рыжие волосы не вызывают доверия, галстук должен соответствовать ширине лацканов пиджака, а по длине – только немного прикрывать пряжку ремня. Дальше: чтобы взгляды концентрировались на вашем лице, нужно носить костюмы коричневых или синевато-серых тонов, рубашки для неофициальных встреч можно надевать пастельных цветов – они вызывают больше доверия, чем официально-белые. Если же вы выступаете на телевидении…

За несколько минут Влада с уверенным видом выложила все знания, полученные ею на курсах имиджмейкеров, многое прибавляя от себя.

Олег бледнел и краснел, несколько раз выходил в туалет, надеясь, что разговор скоро закончится, мечтал о минуте, когда выведет Владу из заведения. Но «Сам» заинтересованно слушал ее.

Потом он заказал для них шикарный ужин, извинился, что нет времени посидеть с приятными гостями, и, вставая из-за стола, протянул Владе свою визитку:

– Будет время, зайдите ко мне в офис завтра в одиннадцать. Мне нужны специалисты вашего уровня. Поговорим.

* * *

Сомнительные шестимесячные курсы имиджмейкеров Влада посещала, еще когда училась в школе. Там она даже получила желтенькое свидетельство. Но знания нужно было немедленно возобновлять, и она засела за книги. Во время встречи с «Самим» за свои услуги она назначила кругленькую сумму, и, на ее удивление, эта сумма не вызвала возражений. Более того, со временем она удвоилась, ибо уже через месяц ее работы тучный и довольно нереспектабельный мужчина превратился в подобие джентльмена, правда, со слегка помятым лицом завсегдатая ночных клубов и любителя поразвлечься в сауне. Она выпрямила и подкрасила его кудрявые волосы, тщательно подобрала гардероб, заставила следить за ногтями, приобрела галстуки на все случаи жизни, носки и обувь. Она прочитала ему кучу лекций, чтобы «Сам» усвоил свой новый образ – образ «хорошего сына», который должен положительно влиять на людей среднего класса. Она неожиданно для себя так увлеклась этой работой, что порой, наблюдая за выступлением своего «подопечного» по телевизору, спешила после этого позвонить ему на мобильный телефон и выразить идею «сексуальной трехдневной щетины» для следующего выступления перед студенческой аудиторией. Ее идеи всегда срабатывали.

Владу устраивало прежде всего то, что «Сам» вел себя с ней обходительно, и их отношения имели только деловой характер. Как оказалось при более близком знакомстве, он был прекрасным семьянином и верным мужем своей дородной жены, не любил шумных вечеринок и как огня боялся приемов. Это было довольно трогательно и напоминало ситуацию из какого-то фильма об итальянской мафии, когда кровавый магнат трепещет перед неизменной спутницей своей бурной жизни.

«Рядом с вами иногда должна появляться красивая молодая женщина. Особенно в неофициальных ситуациях, – советовала Влада. – Я могу договориться с модельным агентством. Ее совсем не обязательно делать своей любовницей».

Но на «семейном совете» было решено, что такой спутницей может стать сама Влада. И она согласилась, запросив за это немалую прибавку к своей зарплате.

Со временем круг ее обязанностей расширился: Влада теперь занималась не только внешним видом политика, она заставляла его ходить на все модные спектакли и концерты, чтобы люди видели в нем заядлого театрала и человека образованного, внимательно следила за новинками литературы и скупала кассеты с записями классической музыки. «Сам» почти по-отечески заботился о ней и однажды, узнав, что она живет на окраине, предложил купить ей квартиру.

Сменить жилье Влада не согласилась, но поняла, что пора сделать дома грандиозный современный ремонт. Тогда у нее и возникла идея поселить Макса в звукопоглощающих стенах маленькой кельи, ведь оставлять его одного в квартире становилось все опаснее – он часто заводил речь о самоубийстве. Особенно тогда, когда Влада не успевала вовремя дать ему необходимую дозу успокоительного. Кроме того, Влада наконец вплотную подошла к главной цели: разгадать тайну исчезновения сестры.

Но… Было одно маленькое «но» в ее стремлении вернуть все на свои места. Это «но» всплывало во снах, неожиданно возникало в самые неподходящие моменты ее нынешней жизни, предательски выныривало из ее мыслей, как игла, оставленная неумелой швеей в кружеве детской распашонки. Хотела ли она этого возвращения на самом деле?

Иногда, просыпаясь в своей (теперь – своей!) просторной квартире, Влада удивлялась уюту, царившему в ней. А главное – и она это чувствовала наверняка – маленькая коварная змейка тревоги под названием «ревность» выползла из ее сердца. Пусть и таким образом, но Макс все же принадлежал ей! Она согласна была ухаживать за ним, беспомощным, затерянным в дебрях своей больной психики. А была ли его психика такой уж больной?.. «А не ты ли, дорогуша, – порой думала Влада, – делаешь его таким беспомощным?» Возможно, Владе следовало бы прекратить давать ему снотворные, успокаивающие и другие небезопасные таблетки…

Но как отказаться от власти над ним, от права говорить ему каждый вечер: «Милый, пора ужинать…» или даже больше: «Солнышко, я приготовила тебе ванну…»

Как сладко прикасаться расческой к его волосам, подавать полотенце, выбирать в магазине белье и новые рубашки!

Вот если бы он мог хоть немного привыкнуть к ней, смириться с тем, что отныне только она будет рядом и только она будет стелить ему постель! О, как она надеялась на это все два долгих года! Были мгновения, когда его затуманенный взгляд теплел… И она надеялась, что вот сейчас он скажет: «Хватит!» И поймет, что возврата в прошлое не будет, что она и только она, Влада, единственная женщина в его жизни. Но он упорно называл ее именем сестры, и Влада снова покупала таблетки, чтобы все оставалось так, как есть.

У Влады не хватало мужества сказать Максу прямо то, что она чувствовала наверняка: Жанны уже нет на этом свете. А как могло быть иначе? Все эти годы Влада исправно покупала газеты и вырезала статьи из криминальных рубрик. Иногда там попадались жуткие фотографии полуистлевших женских тел, найденных в окрестностях города. В каждой из них Влада видела Жанну… Будто случайно она подсовывала эти статьи Максу. И тогда приходилось удваивать дозу лекарства…

«Но если она жива… – рассуждала Влада, – если тогда, два года назад, просто ушла к какому-то тайному любовнику (она всегда была темной лошадкой даже для меня!) – я приведу ее сюда за руку, я открою Максу глаза, и он сам прогонит ее! И это будет даже к лучшему!»

Часть третья

Пароход

* * *

…Он представлял себе свой разговор с Кундерой.

– Знашь, Милан, – говорил Дартов, – жизнь, пожалуй, не стоит того, чтобы превращать ее в литературу. Это все равно, что блеск осколка стекла выдавать за сияние бриллианта и заставлять публику верить в это. Стекло останется стеклом. Кто может поручиться, что мы слышим одни и те же звуки или видим одни и те же цвета? Я в этом не уверен. А мы пытаемся систематизировать мир, привести его к общему знаменателю. И миллионы людей, как зомби, повторяют за нами, что море – «изумрудное», а пшеница – «золотая». Разве это не преступление? Мы порождаем духовных дальтоников. Истина всегда остается за пределами сознания…

Дартов протянул руку в темноту, нащупал на тумбочке пепельницу, поставил ее себе на грудь и стряхнул туда пепел с тлеющей сигареты. Он лежал в широкой кровати, на которой свободно мог бы разместиться взвод солдат. Ветви акаций и вишен, которыми густо был обсажен двор, в лунном сиянии создавали на стене сюрреалистические узоры. Два дога – белый и цвета маренго – мирно спали на ковре у камина. Дартов затушил сигарету и прислушался к звукам, которые, как густое вино, блуждали по его многокомнатному, оборудованному по последнему слову современного дизайна жилищу. Он напрягал воображение и слышал бормотание сонной воды, скрытой в трубах, шорох бархатных портьер, перешептывание книг на полках. Воображаемый разговор с Кундерой наполнил его существо немалой гордостью. В особенности радовала эта возможность сказать «мы» – он, Дартов, и другие! Неужели это стало реальностью!

Огонек очередной сигареты, отраженный в зеркале, стоящем в противоположном углу комнаты, казался ему язычком сатаны, который дразнил его из потустороннего мира. Он не мог смоделировать ответ Кундеры и поэтому продолжал говорить:

– Совсем скоро меня здесь не будет. Я наконец вырвусь отсюда. Я тоже буду жить в Париже, дышать одним воздухом с тобой и буду есть – преодолевая отвращение! – чертовых улиток и лягушачьи окорочка. И никто не заставит меня написать ни строчки. Хватит с меня этих мук…

Он неплохо поработал этот год – за книгой, которая получила такой резонанс, он – не без помощи наемных «негров» из провинции – сделал пару сценариев. По одному уже был снят многосерийный фильм, второй выкупила одна из известных зарубежных киностудий, и кругленькая сумма уже ожидала своего хозяина в надежном швейцарском банке. Оставалось лишь не спеша свернуть свою деятельность здесь. И это нужно было делать очень осторожно.

На ночном столике неожиданно зазвонил белый телефон. Дартов посмотрел на часы – половина первого ночи. Доги повели ушами и, не меняя позы, напряглись. Это были элитные собаки – хитрые и умные.

Дартов снял трубку.

– Разбудил? – услышал бодрый голос своего старого приятеля по бывшей комсомольской юности Семена Атонесова.

– Какое это имеет значение?

– Действительно, никакого, если ты взял трубку, – согласился Атонесов. – Я к тебе так поздно вот по какому поводу. Через несколько дней, ты ведь знаешь, прибывает огромная делегация на литературные чтения. Будет грандиозный круиз по Днепру с выходом в Черное море, а по вечерам – в каждом портовом городе. Конечный пункт назначения – Коктебель. Там будет шальная гулянка. Конечно же, все хотят видеть в составе нашей делегации тебя. Ты как, согласен?

– А кто из наших будет?

– Ну кто-кто – как всегда: ты, я, Портянко и Араменко. Кто нам еще нужен? Остальные – все правление нашего творческого союза и местные козлы, которых мы будем подбирать в каждом пункте, и, конечно же, иностранцы – писатели, переводчики, литературоведы, издатели и т. п. Десять дней отдыха! Правда, придется повыступать в каждом городке – но тут уж ничего не поделаешь. По крайней мере, развлечемся и, думаю, хорошо повеселимся. Кстати, заодно покажешь свою новую виллу в Крыму – мы же будем неподалеку. Вот и обмоем покупку! Ну как?

Дартов поморщился. В последнее время он пытался избегать старых приятелей – только они еще имели право разговаривать с ним пренебрежительным тоном, даже шантажировать: слишком много приключений пережито вместе, слишком много ненужной откровенности, много банальной зависти… В наше время друзья становятся опасными, думал Дартов, но почему бы не воспользоваться случаем выяснить отношения? Он согласился и положил трубку. Доги расслабились. Тишина и темнота вновь обрели свою первозданность.

…Их называли «четверкой отважных», они дружили давно. Вместе работали в райкоме комсомола, вместе посещали молодежь в районах, не пренебрегая возможностью покутить и развлечься. Их связывали общие тайны бухгалтерских махинаций и безумных любовных приключений. Атонесов первый почувствовал ветер перемен и занялся рекламным бизнесом на одном из телевизионных каналов, Портянко обзавелся маленьким пивным заводиком, Араменко снискал славу разоблачителя-эссеиста в одной из столичных газет. Вместе с Араменко Жан Дартов сделал обоим друзьям по несколько тоненьких сборничков рассказов и принял друзей в свое творческое объединение. Попивая пиво по субботам в сауне Дартова, друзья радовались своей приобщенности к творческой элите. Но со всем этим надо завязывать, снова подумал Дартов. Он начал замечать, что шутки товарищей становятся все опаснее для его репутации. К тому же, их дружба все чаще походила на сговор. Они достаточно хорошо и достаточно долго знали друг друга. Реплика Атонесова о «вилле в Крыму» разволновала его. Надо ставить всех на место! И делать это немедленно.

Дартов еще долго крутился в постели, снова курил, пытался вызвать сон. А вместо этого перед глазами возникала ТА картина, и Дартов покрепче сжимал зубы, чтобы не выпустить наружу длинный волчий вой…

На улице поднялся ветер, и ветви деревьев стали стучать в стекло. Дартов вздрогнул, подскочили со своего ковра и зарычали собаки. Этот стук не давал ему покоя уже давно. Дартов включил свет, нащупал в тумбочке брелок и, взяв за ошейник белого дога, вышел из спальни…

* * *

После звонка старому приятелю Семен Атонесов отошел от стойки и направился к столику, где его ждали Вадим Портянко и Ярик Араменко.

В ночном клубе «Чикаго» жизнь только начиналась. На небольшом круглом подиуме отплясывали две полуголые дамы, над столиками вился сигаретный дым, официанты разносили напитки и закуски, публика ожидала выступления заезжей эстрадной звезды.

– Ну, что он? – спросил Портянко, отправляя в рот большой кусок мяса по-французски.

– Поедет, – коротко ответил Атонесов и налил себе рюмку коньяка. – Смотри, какая девочка!

– Подожди ты с «девочками», – остановил его порыв Араменко. – Точно поедет?

– А как же! – Атонесов опрокинул рюмку и подцепил вилкой тигровую креветку. – Почему бы ему с нами не поехать?

– А с чего бы ему ехать? – вспыхнул Араменко. – Он, если захочет, сам может такой круиз устроить! На собственной яхте!

– Да нет у него яхты, Ярик! Это я точно знаю. Домик в Крыму купил, жену из Турции привез, «мерс» купил, а вот яхты пока нет, могу поклясться!

– Откуда ты все это можешь знать? – присоединился к разговору Портянко. – Жан всегда был темной лошадкой, а сейчас – тем более… А не кажется тебе, дружище, что надо эту темную лошадку вытащить на свет? Слишком он стал высокомерным.

– Завидуешь? – улыбнулся Араменко.

– А ты – нет?

– Конечно же, ситуация немного обидная… Но Жан талантливее нас, и с этим нужно считаться.

– Вот и сочтемся в поездке! – отрубил Портянко. – С друзьями надо делиться. И время для этого, думаю, настало.

– Не ссорьтесь, ребята! – Атонесов разлил по рюмкам коньяк. – Лучше выпьем за успех нашего общего дела! И… посмотрим вон на тех девочек…

– Кстати, я вчера познакомился с такой женщиной! – заблестели глаза у Араменко. – Куда этим курицам до нее! Представьте себе светловолосую итальянку или белокожую мулатку – короче, полный абсурд, фантасмагория – негатив картины Врубеля! А главное – с ней можно раз-го-ва-ри-вать!

– Этого еще не хватало! – пережевывая очередной кусок мяса, улыбнулся Портянко.

– Где ты ее снял? – спросил Атонесов.

– В клубе у «Самыча». Вчера днем зашел пообедать, а там – она. Кстати, сказала, что читала мои опусы в газете, знает, что я дружу с Жаном…

– Так она хотела через тебя познакомиться с Дартовым?

– Да нет! – обиделся Араменко. – Дартов ее не интересует. Он не способен заинтересовать ТАКУЮ женщину! Знаете, что она мне сказала: «Друзья ничего не стоят в этой жизни, они забывают о тебе на другой день после твоей смерти…» У нее прекрасное, нездешнее имя – Милена…

Над столом повисла пауза. Портянко сосредоточенно жевал, Атонесов, выпуская кольца дыма, смотрел на одну из танцовщиц, которая осталась в одних кружевных трусиках. Ярик Араменко взял со стола полупустую бутылку коньяка и сделал прямо из горлышка несколько глотков. Он был раздражен тем, что приятели не услышали его. Он вспоминал лицо вчерашней новой знакомой и мысленно возвращался к тому неприятному чувству, которое все чаще накатывало на него, – это было чувство чего-то неосуществимого. Все трое уже хорошенько набрались.

– Семен, ты можешь сделать так, чтобы она попала с нами на пароход? – спросил Ярик Атонесова.

Тот оторвал хмельной взгляд от танцовщицы.

– Не расстраивайся, дружище, там будет столько разных телок… Все места забронированы.

– Но Дартова ты, наверное, записал с его бабой? – не унимался Араменко. – Сделай и мне две каюты!

– Пошел ты! – отмахнулся Атонесов и встал, чтобы подойти ближе к подиуму.

– Еще пожалеешь, гаденыш! – крикнул ему вдогонку Араменко.

– Да черт с ним! – громко икая, сказал Портянко. – Сейчас не о бабах надо думать. Пусть наш друг Жан поделится тем, что у него есть. В конце концов, кто все это ему организовал? А?!

Портянко закричал так громко, что на них обратили внимание два бритоголовых охранника.

– Тихо, Вадик, – успокоил друга Араменко. – Поквитаемся со всеми…

Он снова потянулся за бутылкой, но она была уже пуста. Если бы они сидели не в ночном клубе, а в забегаловке времен своей юности, он воспользовался бы моментом и запустил ею в стену. Но вместо этого Ярик неуверенным жестом поправил галстук и, не ожидая обещанного выступления гастролера, пошел на улицу.

В дверях он, пошатываясь, оглянулся и снова оглядел прокуренный зал, интерьер которого больше походил на интерьер преисподней – пьяный Атонесов засовывал купюры в трусики стриптизерши, Портянко налегал на новую порцию горячего, принесенное официантом, красные и ядовито-зеленые огоньки прыгали по лицам гостей… Группка женщин танцевала возле подиума. Их лица были красные и лоснились. Ярик поймал себя на мысли, что все женщины сейчас одинаковые – смешные и довольно жалкие. После пяти минут разговора с хорошенькой дамой становится понятным, что ей нужен твой кошелек, и ради него она готова на все в первый же вечер знакомства. «Ску-у-чно, господа!» – подумал Ярик. «Я знаю все наперед, – сказала ему недавняя знакомая. – То, что вы скажете мне, и то, что я должна буду ответить вам…» О, она не была похожа ни на одну из этих разгоряченных бабенок!

«Где тебя искать, Милена? – со щемящей болью в груди подумал Араменко. – Ты не дала мне номера своего телефона, не оставила адреса… А была ли ты вообще, Милена?..»

Хмельная слеза потекла у него из правого глаза. Ярик Араменко с силой захлопнул дверь и вышел на свежий воздух. Ночь пахла сиренью…

* * *

…Эта ночь пахла сиренью.

– Ты слышишь, какой запах? – спросила Влада Макса.

Они, как это теперь иногда бывало, сидели за столом при свечах и ужинали. Влада открыла окно, легкий ветерок колыхал язычки пламени. Они трепетали, как флажки в руках пароходного сигнальщика.

«Интересно, о чем они говорят с нами?» – подумала Влада. Сегодня Макс чувствовал себя лучше, она даже обошлась без своего фокуса с зеркалом. Единственное, что сейчас волновало ее, – как сказать Максу, что она должна оставить его одного на целую неделю, и выдержит ли он эту неделю полного одиночества.

– Знаешь, – сказал Макс, – я давно уже не могу воспринимать запахи, особенно такие – они возвращают к жизни. Не будем об этом…

– Хорошо, не будем, – согласилась она. – Что тебе сегодня снилось, дорогой?

– Не говори со мной как с ребенком! Думаешь, я не понимаю, что со мной происходит? Долго ты будешь держать меня в той комнате?

– Пока не найду Жанну, – холодно ответила она. – Пусть она решает, что делать дальше…

– Я хочу искать сам…

– Хорошо, хорошо, – поспешила успокоить его Влада. – Мы будем искать вместе. Начнем прямо с утра, да? Сейчас поужинаем, поспим, а потом…

– Посмотри, какая тень на стене, – вдруг перебил ее Макс. – Она похожа на старьевщика в столовой для бездомных… Два стакана кефира перед ним и один окурок «Примы». Это я после смерти… Ты ТАМ не была, ты не можешь знать. Ты не знаешь чувства, которое зовется: «Мне ничего не нужно». В это «не нужно» входит все то, чего ты так безумно хочешь. Это так страшно. Наверное, пришло время платить за свое место на земле? Но почему так скоро? А может, мы с тобой уже заплатили – Жанной? Я – за свою писанину, за эти бесконечные рефлексии, за то, что все обращал в слова, за муляжи из слов, которые свисают с бумаги, как вот эти спагетти – дохлые и отвратительные, как черви. А ты… Думаешь, что я ничего не знаю?.. Есть такая картина Магритта – женщина счищает с себя тень мужчины, но она все равно остается на ней… Разве мужчина виноват в этом? Я хочу видеть людей. Мне теперь кажется, что у всех них, даже у мужчин, твое лицо… Когда ты отпустишь меня, Жанна?

– Скоро…

– Когда – скоро?

– Вот переживем эту ночь…

– Мы не переживем ее – она слишком долгая, Жанна… Я устал…

– Мы с тобой разные лягушки… – задумчиво произнесла Влада. – Я – та, что барахтается в кувшине с молоком, пока не собьет под собой масло.

– Знаешь, какие слова молитвы нравятся мне больше всего? «…да будет воля Твоя»! Только в них есть для нас большой смысл и надежда, остальное – жалкие потуги доказать, что бывает как-то иначе. Не бывает! Увы…

Макс опустил голову на руки. Влада знала – чтобы не начался приступ, нужно говорить. Говорить о чем-то другом, отвлечь его непринужденной болтовней.

– Слушай, Макс, помнишь, ты описал ту историю, что тебе рассказывал отец о бриллианте? Как ты думаешь, это правда или вымысел?

– О каком бриллианте?

– Ну, о том крашеном камешке, который нам оставил отец. Ты говорил с ним о нем, а потом написал рассказ… Расскажи мне, что ты об этом знаешь.

– А-а, ты про подвески Марии Антуанетты! – Влада увидела, что его глаза ожили. – Я не знаю, правда ли это… Но история интересная… Это сказка о маленькой Жанне в зеленом платье…

«О господи!» – подумала Влада.

– Расскажи мне эту сказку, хорошо?

– Это сказочка о маленькой Жанне, – снова повторил Макс. – Тогда она была фрейлиной королевы – самой красивой из всех фрейлин. Ей очень хотелось иметь бриллиантовые подвески, ведь в детстве у нее не было даже приличного платья. И она решила написать письмо от имени королевы епископу Страсбурга кардиналу де Роану с просьбой заказать у ювелиров очень дорогое украшение. Когда подвески были готовы, маленькая Жанна бежала с ними в Англию. А доверчивого кардинала арестовали и посадили в Бастилию. Вот и вся история…

– И это все?

– Маленькая Жанна прожила на эти бриллианты всю жизнь. А чтобы никто не мог доказать, что это те же украшения, она приказала одному из мастеров-ювелиров добавить на каждый камешек еще одну грань – двадцать восьмую. Во время следствия это и спасло ее от разоблачения, ведь на суде ювелиры, которые делали драгоценности по заказу кардинала, утверждали, что камни имеют только двадцать семь граней. Хитрая маленькая Жанна…

– А наш камешек, о котором рассказывал отец, не может быть тем бриллиантом?

– Я устал… – Макс откинулся на кресле. – Что ты от меня хочешь, Жанна?

Влада поняла, что больше она от него ничего не добьется. Все, о чем она сейчас услышала, она уже читала в одном из его рассказов. Обо всем, кроме количества граней. Но это была его сегодняшняя выдумка. По крайней мере, он успокоился и переключился на другое.

– Пошли, милый, я уложу тебя спать.

Влада осторожно взяла его за руку. Теперь главным было то, чтобы он не взбунтовался на пороге в свою келью, выпил таблетки и позволил сделать укол. Она поцеловала его руку и тихо повела в темную пещеру за стеллажом. Он не сопротивлялся, покорно позволил сделать ей все необходимое. Влада тихо вышла из комнаты, заперла дверь, сдвинула половинки стеллажа. Она решила ничего не говорить ему о своем грядущем отсутствии – время без Жанны все равно остановилось для него.

Влада прибрала на столе, оставила только одну свечу и бокал с красным вином. Было уже поздно, но спать не хотелось. Да она бы и не смогла заснуть, мысли наступали на нее, как стая голодных волков.

Ночь пахла сиренью и немного – морем. В открытое окно Влада видела темное небо, по которому неслись рваные облака, в них тонул тонкий серпик молодого месяца. Порой он взблескивал, как нож, вспарывал длинное полотно какого-то облачка и снова нырял в темноту, как коварный маленький злодей. А края вспоротых облаков розовели, будто и вправду заливались кровью.

Влада замерзла, надо было закрыть окно, но вид неба, течение которого было похоже на трепетание разорванной киноленты, завораживал ее. И такие же разорванные, взбудораженные мысли, словно тучи на небе, проносились в ее голове.

Вчера, обедая в ресторане своего патрона, она познакомилась с Яриком Араменко. Именно он рассказал своей новой знакомой, что через несколько дней состоится «творческий поход» на пароходе, и даже пообещал «выбить» для нее место. Но это было лишним. В тот же день «Самыч» с удовольствием резервировал для Влады отдельную каюту. Правда, она находилась на нижней палубе, но для Влады это было несущественным.

Ярика Араменка она узнала сразу, как только он вошел в клуб в безупречном черном костюме и взглядом, в котором светилось презрение и высокомерие, окинул присутствующих и направился к стойке бара. В его облике было нечто инквизиторски-привлекательное. Свободных мест было достаточно, но Влада уже наверняка знала, что этот тип непременно подсядет к ней. Так и случилось.

– Не люблю есть, когда на меня смотрят, – сказала она ему.

– Я с вами полностью согласен, – ответил он. – Но ничего не поделаешь, я проголодался и обещаю смотреть только в свою тарелку.

Хотя он все же не сдержался, заказал два бокала самого дорогого вина.