Ледяная царевна и другие зимние истории (сборник) Лузина Лада
Маша Ковалева замялась, вздохнула и тихо сказала:
– Дед Мороз…
* * *
– Во всем виноват Дед Мороз… Не могу объяснить… Но все непрерывно крутится вокруг него. – Ковалева нарисовала в воздухе пальцем спираль. – Утром мы идем на парад Морозов. Там ты говоришь, что хочешь Деда Мороза – настоящего!..И тут же получаешь флаер с предложением заказать его на дом.
– Тут же? – подняла брови Катя. – Получается Город… Киев сам ответил на Дашину просьбу.
– Именно так. Потом мы зазываем Мороза, потом Дед Мороз приходит к нам ночью. И с Романом ты ссоришься из-за него… И колодец… ведь это же самая известная сказка про Мороза, с которой все началось, – «Мороз Иванович» князя Одоевского. Девочка прыгает в колодец и видит, что там живет Дед Мороз.
– Не хочу тебя расстраивать, Маша, но на самом деле Дед Мороз нигде не живет – его не существует, – фыркнула Даша.
– Тем хуже… – траурно сказала Маша, и перед глазами ее невольно всплыло мертвое подвальное «царство Аида». – Мы сами не знаем, кого позвали вчера в гости на ужин… Велеса? Карачуна? Какое угощение мы пообещали ему, помимо кути?.. Но мы позвали бурю, и погода все хуже. Мы позвали волка, – и волк ожил и убил человека. Он заморозил его… И хоть нам вряд ли что-то угрожает, ведь Киевиц невозможно убить, помимо нас, тут был вчера твой отец…
– Мамочки! – помертвела Чуб. – Папочка!..
Маша хотела продолжить, но Чуб уже схватила смартфон, запустила знакомый номер:
– Папа, привет… ты еще в офисе? Я еду к тебе.
* * *
Не было еще и пяти дня, но на Город упала глубокая ночь. Вторая Ночь Кратуна, когда и среди дня нет никакого белого дня.
И черной ночи нет – ночь стала белой.
Снег летел параллельно земле, непокорный, почти невозможный… прямо как сама Даша Чуб.
«Чубо-снег» – назвала его Землепотрясная.
Офис отца тоже располагался на Подоле, неподалеку от Контрактовой – на углу Константиновской и Введенской. Чуб вспомнила нарисованную Машиным пальцем спираль… Точно – они бегают цирковыми кругами.
Она нашла нужный подъезд, поднялась на второй этаж.
Пред папиным кабинетом ее как обычно остановила секретарша Раиса Сергеевна.
– Раздевайтесь… Подождите немного.
С тех пор, как папа ушел, он сменил трех жен, лишь секретарша была неизменной, как Цербер.
– Мы с папой созванивались… он ждет меня.
Раиса Сергеевна смерила ее взглядом так, словно в мгновение оценила соответствие Дашиного роста и веса, надежд и реальных перспектив, заодно перепроверив ДНК на отцовство, – и сказала:
– Я знаю. Но нужно немножко подождать.
Она указала на черный и длинный, как предстоящее ожидание, кожаный диван напротив большого аквариума – в нем плавали плоские полосатые рыбины. За спиной Сергеевны висел церковный перекидной календарь с иконописным изображением декабрьского князя Владимира, и выражение лица у Раисы было таким же зимним и постным, как отмеченный месяц. Короче, настроение испортилось…
В канун прошлых зимних праздников Даша пыталась выпросить у отца деньги на поездку в горы, и ей пришлось ждать на этом самом диване четыре часа… А денег он так и не дал. С тех пор Чуб видела папу лишь раз – заглянула сюда прошлым летом, пытаясь прознать свою ведьмацкую родословную, и рассорилась с ним уже окончательно, вдрызг.
Это – во-первых… А во-вторых, она вдруг поняла, что теперь окончательно опаздывает на свидание с Даном, шансов поспеть больше нет. В-третьих же, и в самых ужасных – осознала, что не дала ему свой телефон… Можно было, конечно, подойти к нему завтра на работу. Все не безнадежно… но очень обидно. У нее внезапно украли чудесный волшебный вечер – как черт Гоголя украл с неба луну.
Она подошла к окну.
На безлюдной заснеженной остановке сидели парень и девушка в черной шапочке с кошачьими ушками. В руках у них были горящие свечи. Самый известный ритуал солнцестояния: зажечь свечи, чтоб сохранить во Тьме свой душевный огонь. Девушка что-то взволнованно объясняла, блуждая глазами. Подбородок парня был ироничным, но обращенный к ней взгляд – нежным. Ему было все равно, зачем он жжет с ней свечу, было важно, что он сейчас с ней…
А если Дан не работает завтра? А если он не простит? А если он не выносит непунктуальных? И из-за их киевичества все всегда так, портится, рушится, не складывается – будь оно проклято!
Она нервно застучала носком ботинка об пол, уже готовая развернуться, умчаться, но тут…
– Андрей Андреевич ждет вас, – почти с сожалением сказала Раиса.
И дочь Андреевича прошла в кабинет.
– Привет! – В отличие от штатного Цербера, папа излучал дружелюбие. – Хочешь чего-нибудь… чай или сок? Или покрепче? Ты ведь взрослая. – Он был, несомненно, настроен на полное примирение.
– Покрепче… Коньяк, например.
Отец не стал звать секретаршу, встал из-за стола, подошел к глобусу-бару, сам организовал ей рюмку – и Даше пришло в голову, что он тоже, возможно, побаивается Раису.
– Я очень рад, что ты пришла. Пора закончить нашу нелепую ссору. Наверное, я не должен был предъявлять тебе столько требований. Хотя твой образ жизни… согласись, мне есть из-за чего беспокоиться.
– О’кей, соглашусь, – покорно признала дочь Чуб. – Я тот еще фрукт.
– А ведь тебе в следующем году двадцать шесть.
Перебор! Одно дело признать себя фруктом, другое – подпорченным.
– И что? Уже пора застрелиться? Или можно еще немного пожить в свое удовольствие? – Землепотрясная поставила рюмку на стол, не отпив, но заранее ощутив неприятное послевкусие.
– Зачем ты так? – Отец поморщился. – Сразу в штыки. Я просто интересуюсь… Ты сейчас где-то работаешь?..
Зря они встретились в офисе – здесь он всегда был настроен на рабочий, поучительно-покровительственный лад. И Даша заранее смирилась с неизбежным.
– Работаю.
– Все там же, в ночном клубе?
– Нет.
– Нашла что-то поперспективнее?
– Как тебе сказать…
Так, например: «Я, папуля, повелеваю Киевом… захочу, на метле полечу, захочу, Раису в прах превращу… Хочешь?»
«Сказать или нет… или еще пронесет, и мы не поссоримся?»
– Ну хоть деньги там платят?
Чуб мысленно попыталась отыскать эвфемизм для их кладовой, наполненной древним золотом, из коего ей лично принадлежало примерно килограммов пятьсот. Пора, наконец, их продать!..
– Все ясно, – печально сказал отец.
– Что тебе сразу ясно?! – вспылила Даша. – Хочешь правду?.. Хорошо! Папа, я должна сказать тебе одну вещь…
– Ты беременна? – вскинулся он.
– Нет.
– Выходишь замуж?
– Пока нет…
«Я – Киевица… Ведьма! И у меня все о’кей…»
– Я работаю с Катериной Дображанской, – сказала полуправду она. – Слыхал о такой?
– Естественно, я о ней слышал. – Папа отлично разбирался в иерархии столичного бизнеса. – И что ты у нее делаешь?
– Помогаю. Она говорит, что я… интересно решаю проблемы.
– Ты работаешь в офисе у Дображанской? – Похоже, отец не поверил даже этому. – Так познакомь меня с ней.
– Ты проверяешь меня? – резко нахмурилась Даша. – Извини, боюсь, познакомившись с Катей, ты бросишь свою третью жену… или какая она у тебя? Сбилась со счета. Но после еще одного развода ты точно разоришься, оставишь меня без наследства… Вот даже не знаю, как я это переживу!
– Ты солгала, – вынес неутешительный диагноз отец. – Ты не работаешь у Дображанской, – обличил он ее.
– Ты вааще не способен поверить, что я способна на что-то!
Их попытка вернуться на стезю перемирия вышла не особо удачной.
Дочь и отец насупились друг на друга. Чуб нарочито отвернулась, посмотрела в окно – на чубо-снег.
– Я не хотел тебя обидеть, – помолчав, сказал папа.
Теперь снежинки летели в разные стороны: одни вправо, почти горизонтально, другие влево, почти перпендикулярно земле… Казалось, что они не падют, а гоняются друг за дружкой. И когда-то им с папой тоже было весело.
– А помнишь, я была совсем маленькая… и мы ходили гулять к новогодней елке… и ты позволил мне стащить с елки игрушку.
– Не помню такого… Я разрешил тебе что-то украсть? – усомнился отец.
– Надувного Чиполлино… мы принесли его домой.
– Чиполлино? – задумчиво повторил Андрей Андреевич.
– Он еще долго жил у меня. Я его любила…
– Я помню Чиполлино… но это не я… Вы ходили на прогулку с дедом и бабушкой. И принесли его. Они тебе все разрешали… они тебя и избаловали. А твоя мать довершила дело. Ты никогда никого не слушалась… Твоя мать не знает даже значения слова «слушаться».
– Слушаться, подчиняться, ходить по струнке, стоять по стойке… не знает! – согласилась Даша. – Хоть с мамой мне повезло!
– Ты снова устраиваешь ссору…
– Это я устраиваю?! – возмутилась Землепотрясная Даша. – Да я пришла сюда, чтоб сказать тебе большое спасибо за вчерашнее… поблагодарить за подарок! Обнять, поцеловать… а ты снова начал. «Где ты работаешь, как ты живешь?»
– Я действительно рад, что тебе понравился бабушкин перстень. – Голос отца звучал безнадежно, так говорят перед тем, как попрощаться, признав про себя бессмысленность встречи, беседы… бессмысленность самой Даши?
Обида была такой горькой и незаслуженной, что Чуб не сразу извлекла самое главное из прозвучавшего:
– Перстень?
– Перстень моей мамы Анфисы… твоей бабушки. Она просила отдать его на твой двадцать пятый день рождения. А я не сдержал обещание. Весь год мы были с тобой на ножах. Но перед Новым годом следует отдавать все долги. Потому я завез его вчера и отдал твоей маме.
– Ты завез перстень… а потом? Где ты был вчера вечером?
– Это важно?.. В ресторане, с женой и друзьями… а что?
– Уже ничего.
Чуб достала смартфон, нашла фото с Дедом Морозом, еще раз взыскательно посмотрела на засвеченный кадр и перевела взгляд на папу.
М-да…
Несомненно, Маша подметила верно: глаза у Мороза были их семейные, можно сказать, «фамильные», с характерным иконописным разрезом, с красивыми веками… такие и у папы, и у дяди Сережи, и у ее двоюродного брата Вити… и еще у сотен людей!
Даже у святого князя Владимира на православном календаре за спиной секретарши!
Глава шестая,
в которой всем очень страшно
– Salve! – произнесла волшебное приветствие Землепотрясная Даша.
И они с Даном вошли в гулкий пустой готический подъезд дома на Ярославовом валу, 1.
– Ты правда-правда-правда-правда не сердишься, что мы не попали в кино? – еще раз уточнила она.
Далеко не в первый раз в жизни Даша Чуб пришла на свидание с опозданием на полчаса, но, наверное, впервые так искренне переживала по данному поводу.
– Мы два дурака, стоим другу друга… ты забыл дать мне свой номер, я тебе – свой. Хорошо, что ты дождался меня… Еще раз прости.
– Ничего, – сказал Дан, – сходим завтра. На другой фильм, на другой сеанс.
– На какой?
– На какой ты не опоздаешь, на тот и пойдем.
Даша не поняла, шутит он, или прикрывает шуткой обидку, или пытается сказать ей, что готов ждать ее бесконечно… Но на всякий случай поклялась, как могла жарко:
– Завтра я точно не опоздаю! Зайду к тебе на фуникулер, и мы вместе пойдем.
– Договорились. Только завтра я уже фуникулер не вожу… завтра я буду работать на Крещатике в комнате ужасов.
– Ух ты!.. Ты чё, каждый день работу меняешь? – не особенно удивилась, скорей восхитилась она.
– Угадала, – улыбнулся он. – Все ближайшие каждые дни. Хочу попробовать все, о чем мечтал…
– …в детстве?
– А ведь ты не угадываешь… – Высокий, светлоглазый, Дан склонился над ней, и во взгляде его плескалось откровение – то редкое чувство, когда кажется, что встреча с другим человеком расширяет сознание и делает мир бесконечным, как космос. – Ты знаешь меня, как никто другой… мне так кажется… сразу так показалось… когда увидел тебя на перилах в Кэт Молле. Ты понимаешь меня? И правда-правда не осуждаешь?
– Правда-правда-преправда! – громогласно заверила его Даша Чуб. – Я в детстве тоже фуникулер хотела водить – целый вечер хотела. А еще хотела тетей в красной шапочке стать, которая в метро вагоны встречает. Еще стюардессой. И летчицей-космонавткой… Я в детстве чего только ни хотела. И я тоже так чувствую, – она посерьезнела. – Мы с тобой точно тысячу лет знакомы.
– В том и проблема. – Дан опустил потемневшие глаза. – Прости меня.
– Прощаю… за что?
– Я не знал, что у нас все серьезно.
– А все серьезно?
– Очень… мне так кажется.
– Отлично!
– Отвратно. Я должен сказать тебе правду.
Они помолчали.
– Даже не знаю, как мне теперь это сказать… Я здесь ненадолго.
– В Киеве?
– Я скоро уеду. Потому и хочу все попробовать до отъезда… так что прости…
– Не прощу! – объявила Даша таким тоном, каким объявляют войну. – Не отпущу! – Она рефлекторно вцепилась в рукав его синей куртки.
– Все уже решено. Тут без вариантов, это реальная работа, – сказал он, извиняясь. – Я не могу остаться. Но, может быть… ты поедешь со мной? Ты ведь чумовая, как я… вдруг вот так возьмешь и пойдешь? – слабая надежда, приправленная комплиментом и шуткой.
Дурак… он так и не прощелкал ее!
– С тобой? – Она с облегчением выдохнула страх. – Хоть на край света! Хоть за край света… Хоть за край края.
«Уйти из Киевиц?» – спросила она себя.
«Ради такого, как он? Да легко… Давно пора было это сделать!»
– А если в Африку? – поддел ее Дан. – Все равно поедешь?
– Хоть прямо сейчас.
– Без вещей?
– В Африке мне и набедренной повязки хватит. Ты просто не знаешь, как она мне идет…
– Ты не шутишь? – Он явно не мог поверить в ее слишком общие слова.
– Нисколько. Давай, рассказывай, куда и когда мы едем?
– Мы?..
– Решено и подписано… ставим печать!
Землепотрясная встала на цыпочки и сама поцеловала его в сомневающиеся губы…
И все изменилось. Навсегда.
Вначале ей показалось, что Дан резко отшатнулся от ее прикосновения. Она успела заметить, как радостная улыбка слетела с его лица и разбилась об узорчатый мозаичный пол – так стремительно углы его рта поползли вниз, рот превратился в оскал, лицо заледенело, застыло. Руки обвисли, тело полетело вниз, давая крен на левый бок, голова глухо стукнулась, шея нелепо вывернулась…
Чуб громко всхлипнула, присела, обхватила ладонями его щеки – они казались ледяными.
– Ма-а-а-а-а-а-а-ша!!!!!!! – заорала она на весь подъезд.
Как огромный фонтан, крик взлетел к четвертому этажу, попал в цель, как гарпун.
Сверху скрипнула дверь.
– Что случилось?.. – обеспокоенно спросила с высоты Ковалева.
– Маша… Я его убила! Я убила его!!!!!!
* * *
– Я не знаю… – еле слышно прошелестела младшая из Киевиц, – но, кажется, я не могу его излечить.
– Как это не можешь? – не поняла Землепотрясная Даша.
Неподвижный, угасший, застывший Дан лежал на диване в круглой комнате Башни Киевиц. Его глаза, подернутые изнутри бессмысленной мутью, как стекла, покрытые непроницаемой пеленой мороза, оставались открытыми. И Даша не могла заставить себя их закрыть – ведь глаза закрывают только покойникам.
А она не верила в окончательность смерти.
– Я не знаю… такого еще не было. – Маша разделяла ее чувства. Она в страхе смотрела на свои руки, так смотрят на покойников, не в силах поверить, что жизнь ушла из этих тел, еще день, час, мгновенье тому бывших живыми. – Я не могу воскресить…
– Как такое вааще может быть? – повысила голос Землепотрясная. – Сколько раз ты делала это! Для тебя смерть как… практически грипп! Еще три часа назад все было нормально, ты ж воскресила Ромчика… Что могло измениться за три часа?
– Я не знаю.
– Ты должна! – заорала Чуб.
– Не кричи на нее, – предупредительно рыкнла Катя.
– А что мне еще делать, если не кричать? – В отчаянии Даша встала на колени пред Даном, дотронулась до его ледяного лба.
Он был совершенно холодный: не как труп – словно сам лед, покрытый тонкой человеческой кожей.
– Он не умрет!
– Конечно, нет, мы что-то придумаем… – горячо залепетала Маша.
– Даша, он уже умер, – ледяным тоном сказала Катерина Михайловна.
Она положила прекрасную холеную руку на лицо Дана и опустила ему веки.
– Умер?.. – На мгновение Даша умерла вместе с ним, но сразу воскресла, всем сердцем отказываясь принять неизбежное, признать, что Машино «не могу» окончательно. – Я не верю! Не верю… – Она помолчала. – Вот почему мне сегодня приснился гроб… Это был вещий сон!
– Какой еще гроб? – вскинулась Катя.
– Наводнение, и гроб вплывает ко мне в комнату через окно, а в нем покойник… и просит: воскреси меня. Хотя, говорят, если кто-то снится в гробу – у него, наоборот, будет долгая жизнь, – оживилась она. – Значит, Дан точно воскреснет? Или нет? Что все это означает, не знаешь? – Землепотрясная с надеждой посмотрела на пристроившуюся под елочкой белую кошку.
– Я сны не толкую, – глухо мяукнула Белладонна, как будто ей предложили нечто обидное. – Это к Бегемоту. Он в третьей жизни был колдуном.
Сидящий на каминной полке черный кот посмотрел через плечо и ответствовал скупо и жестко – по-мужски:
– Колбаса, ливер. Елисеевы. 89й.
– За толкованье сна купи ему в магазине «Братьев Елисеевых» ливерной колбасы. Но только в 1889 году, – перевела студентка-историчка.
– А что в нее в 90х подкладывать стали? – живо заинтересовалась хозяйка торгового центра.
– Где я сейчас старую колбасу возьму тебе? – Отказ кота окончательно взорвал хрупкий мир внутри Даши. – Растолкуй сон, а я сгоняю.
– Сгоняешь – растолкую. – Кот отвернулся.
– Падла усатая… что означает мой гроб?! Он же умрет! – Осатанев, Землепотрясная запустила в черную паскудину тапочку.
Кот сдрыснул с камина, неведомым, точнее, одним кошкам ведомым способом умудряясь сохранять при бегстве презрительный вид.
– Он умрет, – повторила Чуб тихо, сжимая ладонями пульсирующие от безответных вопросов виски. – Как?.. Почему?
– Он уже мертв, – жестко повторила Катя. – И я не знаю, что ты с ним сделала… Но если хочешь помочь ему, лучше вспомни подробно все, что случилось.
– Я… – Даша вряд ли б смогла позабыть случившееся и спустя десять лет. Она крепко прижала ладони к губам, ее лицо сморщилось. – …я поцеловала его.
– Ничего себе, – Катерина невольно отступила от Землепотрясной на шаг.
– Опять? – подняла голову Маша. – Рому ты тоже поцеловала… ты послала ему воздушный поцелуй… Помнишь?
– …воздушный, – припомнила Даша.
– Наверное, поэтому его я еще смогла оживить. А вот Дана…
Чуб зарыдала:
– Неужели это я его?.. Но как я?.. И за что? И что теперь делать?
Ответом был глухой звук падения – бесшумно переместившаяся на книжный шкаф Белладонна сбросила с полки на ковер старую бледно-лиловую книгу с обтрепанными краями и побледневшим золотым корешком.
Перевернувшись в падении, та распахнулась в середине.
– Одоевский, – быстро подняла книгу Маша. – О-о! – прочитала она пару строк на открывшемся развороте. – Твой сон очень похож на рассказ князя Одоевского… Наводнение во время великосветского бала… прямо в зал вплывает гроб с молодым человеком и подплывает к даме, которая погубила его… потому что не любила на самом деле, а была лишь кокеткой.
В ответ на полученные от князя жестокие обвинения Чуб заревела так, что Кате и Маше показалось: сейчас обвалится балкон, потолок и Башня Киевиц в придачу.
– …и что это значит? Я не любила его на деле… И потому погублю?
Катерина смолчала, Даша исправилась сама:
– …погубила… убила… нет, вам не понять!.. Мы с Даном одной крови, я чую… мы одинаково дышим… дышали… нет, я не верю!.. Я лишь представлю, что его больше нет, я словно снова лечу в тот колодец!
Маша внимательно вгляделась в черты Землепотрясной. Они с Катей шутили, что Даша влюбляется каждую пятницу, а пятниц у нее на неделе – как водится, семь. Но сейчас пухлощекое, беззаботное, как румяное яблоко, лицо Даши Чуб словно похудело, черты заострились, в глубине глаз притаилось страдание, а приоткрытые губы еще помнили угасающий вкус счастья – снежинок с Ярославова вала, таявших у нее на губах.
– И девушка, которая прыгает в колодец, тоже из сказки Одоевского? – вспомнила Катя. – Кто он вообще таков, этот князь?
– Владимир Федорович Одоевский, из рода Рюриков, – перешла Маша к вводной статье сиреневой книги. – Между прочим, потомок нашего святого князя Владимира. Писатель. Мистик. В одном из своих рассказов предсказал Интернет… Он первым реабилитировал Деда Мороза, описав его не богом холодной смерти, а добрым дедом, который дарит подарки хорошим и не дарит плохим. После его сказки «Мороз Иванович», ставшей очень популярной, Мороз и стал таким, каким мы знаем его: лучшим в мире богом, исполняющим раз в год все желания.
– Интернет… он обладал даром предвидения, – отметила Катя. – Не исключено, что Одоевский провидел и как подкатить к Деду Морозу, как сделать его добрым… Какой в его сказке сюжет?
– Хорошая девушка получает награду, – отчиталась студентка. – А плохая – получает поддельные бриллианты в виде кубиков льда.
– Почти как ее ожерелье.
Младшая и старшая Киевицы одновременно посмотрели на хрустальные звезды, мерцающие на шее у Даши.
– Если бы его подарил не твой отец, я б сказала, что это вовсе не дар… а проклятье. Твои ледышки и морозят людей. А что отец сказал про колье?
– Ничего, – мертвенно произнесла Даша Чуб. – Он его не дарил. Это не он приходил.
– Не он… А кто же тогда? – Катя почувствовала, как холодеет спина. – С кем мы вчера тут танцевали?
– Со Смертью, – мрачно сказала младшая из Киевиц.
* * *
Маша замахала руками, как испуганная птица, поспешно стащила через голову белый, подаренный Дедом свитер и отшвырнула его прочь.
В камине стрельнула еловая ветка.
– …князь Одоевский упомянул колодец не случайно, – заговорила студентка-историчка. – В старых-престарых сказках, сюжет которых датирован еще периодом Древней Руси, герои часто попадали через колодец в иной мир.
– В сказочный мир, – кивнула Даша.
– Скорее в загробный… Потому что настоящий Дед Мороз – хозяин загробного мира!
«Так Дед Мороз – это Смерть? А его посох – коса?» – засмеялась вчерашняя, беззаботная Даша. Сегодняшней Чуб показалось, что это совсем не смешно.
Читать бесплатно другие книги:
