Краткий курс научного карьеризма. Пособие для молодого чиновника Щербаченко Михаил
У капитана надо просить. Не просишь – значит, в шефе не нуждаешься. Не смей брать без спроса. Пусть тебе достаточно намекнуть, чтобы желаемое принесли в клюве, – преодолей искушение. Зайди к капитану, сделай вид, что просишь, сыграй, – тебе не будет отказа, с тобой тоже сыграют. Но это правильная игра. И помни, что умный начальник знает больше, чем ты прячешь. Его, конечно, можно обмануть, – но только один раз.
И важнейший закон: стая всегда защищает вожака. Понятно, что никто не ждет самопожертвования, своя шкура всегда дороже, но – не смей подставлять! Капитан закроет глаза на твои шалости, если по работе дашь необходимый результат. Если же попал на крючок – шеф может, конечно, помочь, но только при условии, если это не безопасно для него самого. Так что лучше не жди защиты, спасайся сам. А не смог – не обессудь. Суров закон, но закон.
Про ректора и проректора
Прежде чем начать эту историю о преемнике, прошу читателя не искать несуществующих аналогий и намеков, гнать подальше неуместные ассоциации. Все произошло не в высших эшелонах власти, а в учебно-научной среде, точнее – в государственном университете областного центра.
Итак, с десяток лет у вузовского руля стояли ректор с проректором. Работали слаженно, неплохо подняли универ, и по жизни состояли в добрых отношениях. Проректор признавал первенство ректора и прощал ему авторитарные закидоны. Ректор в свою очередь ценил проректора за семижильность и закрывал глаза на научную заурядность.
Так они бы и управляли на пару, если бы губернатор не предложил ректору войти в правительство области в качестве министра образования. Ректор и проректор поразмышляли полночи за коньячком, и вскоре по предложению вновь назначенного министра проректор стал ректором, а сам министр провозгласил университет учебным и научным форпостом не только области, но целого региона России и направил в адрес своей бывшей вотчины полноводную финансовую струю.
За несколько последующих лет у вуза появились новые факультеты, кафедры и лаборатории были обеспечены по последнему слову, построили учебные корпуса, студенческое общежитие и жилой дом для профессуры. Не кто иной, как министр образования дал университету карт-бланш; не кто иной, как ректор крепил силу и славу альма-матер. И, кстати, оказалось, что он не только крепкий второй, но и не слабый первый. Он решал многие вопросы и в Москве, и лично у губернатора области, все чаще проходя к нему без ведома министра образования, которому это было неприятно, но он умел правильно оценить расстановку сил и внешне сберегал товарищеские отношения с ректором.
Но однажды губернатора отстранили от должности, и его сменщик отправил в отставку правительство, благородно предупредив, что на переназначение никто может не рассчитывать. И тогда экс-министр предложил ректору тему, которую они, как умные люди, напрямую не обсуждали, но которая как бы подразумевалась.
Экс-министр видел схему так: уходя в правительство, он ставит проректора на свое место, и они сообща капитализируют университет, не забывая и себя. Но поскольку, перефразируя известную песню, бывает служба долгою, а жизнь еще длинней, в случае карьерного облома министра нынешний ректор возвращает ему свое кресло. Ход в принципе не новый.
Однако визави подобных гарантий не подтвердил. Он считал, что выполнил все обязательства перед партнером. Да и что значит вернуть кресло? Такие вопросы согласовывают инстанции, наконец существуют демократические процедуры, ректора нужно избирать. И вообще, с какой стати?
Короче, каждый посчитал старого товарища неблагодарной свиньей, с тем и разошлись. В жизни так бывает. Бывает и по-другому. Но любые совпадения случайны.
Синяки и шишки получает зам
Как-то раз с одним чиновником высокого ранга разговорились мы о должности заместителя. Сам он прирожденный руководитель, абсолютное первое лицо, в этом качестве, собственно, и проработал премного лет, и замов у него было – пруд пруди. Так что всевозможных соображений на тему заместительства я наслушался от него вдоволь, и теперь избранное из этих, как говорили Ильф и Петров, записей на манжетах хочу сделать достоянием читателя.
«Есть поговорка: “Пироги и пышки получаю сам, синяки и шишки получает зам”. Идеальная модель вертикали власти. К ней и надо стремиться».
«Когда я впервые стал начальником, у меня был только один заместитель, и это казалось солидным. Спустя много лет у меня было уже пять замов, но в тот момент я считал, что маловато, и тайно завидовал тем, у кого их восемь. Хотя теория управления говорит, что заместителей не должно быть слишком много, потому что в этом случае руководящие рычаги работают хуже. Перебор замов ослабляет управляемость системы. Однако теория теорией, а по меркам госслужбы иметь под собой десяток замов означает, что ты по-настоящему крут».
«Один мой зам, когда я его с кем-то знакомил, представлялся так: “Иванов, пока еще заместитель”. И пояснял: “В том смысле, что шеф пока не уволил”. Это было глуповато, но мне почему-то нравилось».
«Есть очень квалифицированные люди, которых называют “вечный зам”. Никто из них не понимает, что именно в этом состоит их настоящее призвание, – прикрывать спину шефа. И объяснить им это невозможно».
«Иногда руководитель зовет к себе в замы старого товарища. Хочется иметь рядом человека, которому привык доверять. Строго говоря, это порочный путь, но сколько же умных и бдительных людей наступали на эту арбузную корку! Или на грабли, кому что нравится. И я наступал. Понимал риски, но надеялся, что пронесет. Типа, все умрут, а я останусь. Понадобились годы, чтобы я вывел алгоритм: приглашая заместителем товарища, будь готов к тому, что вашей дружбе конец. Потому что через месяц, не позже, ты должен будешь строго его отчитать, а еще через месяц – устроить нагоняй. Унизить его. Если не за что, придумай. Пусть ты потеряешь друга, но можешь получить обученного, качественного зама».
«Однажды я слышал, как очень большой руководитель преклонных лет произносил тост на юбилее своего заместителя. Расхвалив его деловые качества, через паузу со значением изрек: “Я достаточно силен, чтобы не опасаться сильного заместителя”. Зам все понял и вскоре ушел на другую работу».
«Никогда не приглашай заместителя к себе домой. Он увидит антикварную вазу или подлинник
Брюллова и начнет производить подсчеты. Зачем загружать человека?»
«Мне нравится выбирать заместителя из числа подчиненных. Вот образовалась вакансия, и ты мысленно прощупываешь кандидатов. Достаточно ли умен? А вдруг умнее меня? Недооценивать других – страшная ошибка. Будет ли благодарен? Тут не стоит обольщаться, благодарность – редчайшая добродетель, если хоть с одним кадром повезет, – считай это крупным бонусом. Обычно я выбираю того, кто меньше всего этого ждет. Люблю эффекты. Но перед тем как объявить решение, порадовать человека и почувствовать себя благодетелем, повторяю себе, как мантру: в ту самую минуту, когда будет вывешен приказ о его назначении, он захочет пересесть на твое место. И поэтому станет твоим противником. А уж опасным или нет, зависит от тебя».
Урок механики
Под колпаком
Считая себя большим трудягой, Роман Пантелеевич, тем не менее, не причисляет себя к трудоголикам. Последние, как известно, вкалывают с удовольствием, иные даже с восторгом, наш же герой в своем изнурительном труде не черпает вдохновения и радости. И это при том, что он успешный управленец, в качестве мэра руководит городом-миллионником; можно сказать, жизнь удалась. И все же.
Роман Пантелеевич с младых ногтей готовил себя к большой административной карьере и нередко размышлял над вечным вопросом: как управлять людьми? Когда их десять, ты в состоянии уследить за работой каждого, когда сто – за всеми точно не поспеешь, когда пятьсот – большинство из них просто не знаешь в лицо. Отдать все на веру заместителям как-то стремно, опасно. Где выход? Много лет назад он посмотрел американской вестерн, там старый гангстер посылает сына убить шерифа. «Почему я? – спрашивает юный бандит. – Скажу Джону, и тот его прикончит». А старик отвечает: «Запомни, если хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай это сам». Фраза засела в голове.
В общем, мысли молодого бюрократа путались и рвались, пока их не привел в порядок грамотный наставник, поседевший в коридорах власти. Угадав амбиции и оценив потенциал Романа Пантелеевича, он распахнул перед ним бархатную книгу аппаратной мудрости, где один из главных заветов выглядел примерно так: если вы настроены на большую карьеру, приучите себя контролировать все и вся. Это будет очень тяжело, вероятно, это вообще самое изнурительное занятие в жизни чиновника, но знайте: по-другому вам не подняться!
С тех пор Роман Пантелеевич сделался образцовым контролером. Когда в его подчинении было всего четыре человека, он отслеживал каждый их шаг и каждую бумагу, лишив несчастных покоя и сна. Теперь, когда под его началом работают тысячи человек, все приводные ремни, нити и ниточки тянутся к нему, и он распутывает их, пробует наощупь. Он создал большое управление мэра, в него поступают все мало-мальски важные деловые бумаги, которые в конце каждого дня, снабженные емкими комментариями и проектами резолюций, перемещаются в портфель мэра. Дома Роман Пантелеевич полночи сидит над документами. Никакая усталость, никакая хворь не вынудит его пренебречь раз и навсегда заведенным порядком: все содержимое портфеля должно быть отработано. Стоит дать себе поблажку, как получишь двойную, тройную порцию макулатуры. Приходится трудиться «через не могу».
Зато все под контролем, под колпаком. Мэра не застанешь врасплох, в любую минуту он готов ответить на самый неожиданный вопрос вышестоящего лица или уличить во вранье подчиненного. Память цепка, око зорко. Он умеет читать не только между строк, но и между букв. И если зам по строительству предлагает возвести новый стадион, Роман Пантелеевич без труда вспоминает, что родной сын зама владеет строительной компанией. Или когда другой зам, отвечающий за городскую торговлю, ратует за появление на лакомом участке земли мебельного салона, мэру не надо объяснять, что жена этого зама крупными партиями возит мебель из Италии и Индонезии.
Романа Пантелеевича не проведешь, мимо него муха не проскочит, он знает все про всех. И они знают, что он знает, и каждую секунду кожей ощущают его присутствие. А чиновник, который чувствует опасность, работает исправно. Так что наш герой добился всего, что задумал. Вот только жизнь проходит, как в старой шутке: «Сижу в президиуме, а счастья нет».
Богат и един в двух лицах
В последнее время пошли разговоры, что править нами должны очень богатые люди. У кого денег много, тот пилить бюджеты не станет и другим не даст. И, значит, будет честно работать на благо народа.
Существует и другая логика: не надо никого менять, старые уже упаковались, а придут новые, голодные – и начнется все сначала.
Обратите внимание, что антагонистические с виду взгляды в главном сходятся: управлять должны богачи.
Давайте поразмыслим о таком причудливом явлении, как сращение власти и бизнеса в одном физическом лице.
Олигарх переходит работать в федеральное правительство на должность заместителя премьер-министра. Через недолгое время возвращается к занятию бизнесом, провожаемый афоризмом премьера-златоуста: «Он хорошо поработал, но сделал для страны чуть меньше, чем для своей компании».
Владелец крупнейшей рекламной фирмы становится чиновником высокого ранга. Его оппонент ехидно комментирует назначение: «Если с доходов в миллионы баксов человек уходит на госслужбу со скромным фиксированным окладом, это означает лишь то, что он собирается получать больше, чем прежде».
Факты документальные, но совершенно не уникальные, чтобы не сказать – типовые. В среде истеблишмента принято хождение из власти в бизнес или наоборот. Возможно несколько заходов – в зависимости от клановых потребностей и личных ресурсов.
Надо заметить, что эта схема касается не только важных персон и высоких должностей, тенденция зеркально наблюдается и на более низких этажах. Мой знакомый, руководивший управлением в министерском аппарате, пожаловался своему начальнику, что не может найти сотрудников на маленькие зарплаты. Тот ответил: «Тогда берите тех, кому деньги не нужны», – и указал на стайку молодых людей с часами Patek Philippe и телефонами Vertu.
Конечно, правы мудрые: с креслом меняются убеждения. Но в нашем сюжете убеждения изначально разные.
Меньше всего автору хотелось бы выглядеть наивным, но все же иногда возникает мысль: а задумываются ли те, кто производит назначения, пересаживая человека из кресла бизнесмена в кресло чиновника, что у двух этих ипостасей отнюдь не тождественные задачи? Проще говоря, интерес госслужащего необязательно совместим с интересом предпринимателя, а иногда напрямую ему противостоит. Или уж совсем лобовая дилемма: на кого он будет работать – на общество или на себя?
Есть, правда, приятная примирительная формула: что выгодно личности, то выгодно государству. С ремаркой: личность – это лично я.
В таком случае кентавр, в котором сращены чиновник с бизнесменом, – существо в высшей степени полезное. А если смотреть шире, то мы имеем дело с кузницей руководящих кадров. Ибо только объятия бизнеса и власти способны породить обладателей по-настоящему крупных состояний. Тех, кого мы, подобно древним новгородцам, кличем: «Приходите княжить и володеть нами».
А ежели зовут, чего ж не прийти?
…И подписью своей скрепляю
Задумывались ли вы, читатель, что у каждой подписи, убористо либо размашисто венчающей документ, существует биография? Мастера аппаратно-бюрократических ритуалов и процедур знают, насколько важно правильно понять масштаб и значение фигуры подписавшего. Нечуткие же к деталям люди допускают ошибки, порой непоправимые. Вот, кстати, и сюжет в тему.
Давние приятели Петр и Павел (назовем их так) успешно шли по жизни, но аккурат к началу кризиса среднего возраста у Петра рухнули сначала научная карьера, а следом и семейный уклад. Надо было начинать с нуля, искать работу и жилье. Павел выразил готовность похлопотать за товарища в городской администрации, где и сам трудился не на последних ролях. Через месяц Петр был принят в департамент науки и образования и, к своему удивлению, оказался отличным чиновником – педантичным, креативным и семижильным.
Руководитель департамента высоко оценил достоинства новичка, дважды за год его повысил, и когда Петр осторожно тронул шефа насчет квартиры, тот на следующий же день отправил письмо префекту одного из административных округов с просьбой оказать содействие перспективному сотруднику в решении жилищного вопроса. И вскоре этот сотрудник получил ордер на «двушку» в новом жилом комплексе. Вопрос об оплате даже не возникал.
Прошел еще год, и Петр не то чтобы забил на службу, но плавно сбросил обороты. Начальник удивился, потом ясно выразил свое «фэ», однако Петр не сделал выводов и вскоре почувствовал на горле цепкие пальцы шефа. Стало больно.
Тогда давние приятели встретились для разбора полетов. Ну да, признал Петр, прежней прыти уже не проявляю, не мальчик все же, но тружусь исправно, за что же чморить? А что касается квартиры, то всего-то, что сделал начальник, – поставил подпись. Никуда не ходил и не звонил, никому не кланялся. Просто подписал письмо – великий труд! И что мне теперь, век на него горбатиться?
Павел выслушал и дал ответ. Всего одна подпись, говоришь? А с чего вдруг он ее поставил? Люди десятилетиями служат в администрации ради жилья, а в чем твоя особая заслуга? Ну, вкалывал на полную катушку, так за это хату не дарят. Причина в том, что ты всерьез понравился начальнику, он увидел в тебе будущего доверенного соратника, младшего партнера, и дал он тебе квартиру не как награду за труды, а как аванс.
Пойдем дальше. Он написал письмо префекту. Знаешь, сколько таких писем с просьбами от солидных людей получают префекты? Пачки! И большинству дают техничный отказ. А твоего шефа мигом уважили – ты задумывался, почему? Потому, что он реально в силе. Занимая не самую крутую должность, вхож к Самому – и в кабинет, и в семью. И префект понимает: такому человеку отказывать нельзя, себе дороже. К тому же можно чего-нибудь попросить в ответку, и твой начальник обязательно исполнит. Заметь, ради тебя.
А теперь задумайся, сколько труда и нервов стоит за просьбой, в которой нельзя отказать. Сколько надо было стерпеть унижений, сколько задов вылизать, сколько травм получить на шестом десятке, играя в паре с Самим в чертов теннис и катаясь с ним на чертовых горных лыжах. Да, одна подпись, а представляешь ее цену? В твой карман она положила сумму, равную рыночной стоимости твоей квартиры, – пятнадцать миллионов рублей. Тебе бы жизни не хватило, чтобы их собрать!
Так что, читатель, совет на будущее: внимательнее вглядывайтесь в подписи на документах. Все же есть в них что-то магнетическое.
Пряников хватит не всем
В каталоге волнений, опасений и подозрений, портящих кровь государственному служащему, есть особый раздел тревожных мыслей. Они посещают не всякого, а лишь тех избранных, кто наделен священным правом распределять бюджетные средства.
Надо заметить, что сам факт назначения на должность управленца, в чьем ведении находится прикосновенный денежный фонд, содержит зерно конфликта, которое непреложно прорастет.
Сначала подрядчики, привыкшие к регулярным бюджетным субсидиям, и их антиподы, не попавшие, но стремящиеся в избранный круг, заведут хоровод, похваляясь достижениями и выражая готовность проявить личную преданность новому руководителю.
Пение сирен ласкает слух, но мы помним бардовскую строку: «и пряников, кстати, всегда не хватало на всех». Наступит момент, когда придется произнести слово «нет». Объяснение может быть любым – сокращение финансирования на данный вид работ, неполный набор документов для участия в тендере, наступление Судного дня, – но суть одна: денег не будет. И ничто не переубедит обиженного в том, что отказ исходит лично от первого лица. Следом это самое лицо испытает многообразные формы и методы принуждения, которые применят неудачливые, но влиятельные просители. Понадобятся крепкие нервы.
Вы скажете, что это лишь легкое сотрясение воздуха на фоне золотого дождя, который прольют на чиновника счастливые получатели бюджетных денег. Но сейчас речь не о коррупции, а о рисках как раз некорумпированных чиновников (не поверите, такие тоже существуют). Законно обеспечивая финансированием даже проверенных и выигравших тендер подрядчиков, они не могут спать спокойно, пока не подписан финальный акт выполненных работ.
Нет смысла утомлять вас банальными историями, как изрядная доля денег, выделенных на строительство домов или дорог, на закупку медицинской техники или школьных учебников, бесследно исчезала в ходе взаиморасчетов с субподрядчиками, с фирмами-однодневками, так называемыми «помойками»… Схем тут множество, а в сухом остатке одно: кто-то должен ответить. И первый кандидат – распорядитель бюджетных средств.
Позабавлю вас историей из романтического мира кино, которую узнал от чиновника, отвечающего за выпуск отечественных фильмов. Авторитетная кинокомпания выиграла конкурс и получила государственный заказ на производство исторической эпопеи – с натурными съемками и батальными сражениями на суше и на море. Никаких компьютерных штучек, только Большой Стиль.
Дирекция отбывшей на съемки группы с похвальной регулярностью снабжала кураторов отчетами о работе, подкрепленными пробами артистов и фотографиями декораций роскошного графского замка, боевого корабля, артиллерийской батареи.
Однажды на съемки отправился сотрудник ведомства-заказчика – лишний раз убедиться, как все хорошо. И привез уже известные фотографии, но с существенным дополнением: рядом со съемочными объектами лежала пачка сигарет, не уступающая размерами пушке, кораблю и даже графскому замку. Хранители небесные, да как же так, да что же это? Миллионы казенных рублей потрачены – и на что, на крохотные макеты?!
В воспалившемся мозге распорядителя бюджетных средств возникла бегущая строка: «отсутствие ведомственного контроля, нецелевое расходование бюджетных средств, халатность при исполнении служебных обязанностей, организация преступной группы, состоящей из двух и более лиц…» В этот момент несчастный лишился чувств.
А когда очнулся, ему предстояло пройти оскорбительные порки у начальства, истошные скандалы и шантаж, расторжение госконтракта, судебные тяжбы с целью вернуть уворованное в бюджет… И каждый день он клялся и божился, что, если переживет весь этот кошмар, никогда в жизни не пойдет на должность, связанную с материальной ответственностью.
Но, конечно же, обещание не сдержал.
Лимон и лимонад
В знаменитых наставлениях Дейла Карнеги есть замечательный совет: «Если вам достался лимон, сделайте из него лимонад». Философски настроенный человек увидит в этом даже смысл жизни. Но мы будем мыслить прозаичнее и попробуем приложить афоризм к практике управления. Ибо, на взгляд автора, высший класс работы чиновника-управленца состоит не в том, чтобы грамотно разрулить тупиковую ситуацию, а в умении соорудить из нее новаторский проект. Такое под силу лишь настоящим мастерам, каковые хоть и редко, но встречаются.
Попробую объяснить предметно. В большом городе есть маленький старый парк. В нем по выходным собираются торговцы и меломаны. Первые приносят лотки и коробки с музыкальными дисками, вторые ходят по рядам, выбирают, покупают и обсуждают новинки. Милое такое времяпрепровождение, и народное название этой точки тоже милое – «Ля-ля-парк».
Но, если взглянуть на него под иным углом зрения, дело запахнет криминалом. Потому что торгуют здесь исключительно пиратским товаром, то есть выпущенным без всяких лицензий, что само по себе незаконно и к тому же противоречит актуальной мировой практике защиты интеллектуальной собственности. Да и городской администрации неприятно, что с огромного денежного оборота, сконцентрированного на крохотной территории парка, в казну не попадает ни копейки налоговых отчислений.
Обеспокоенный мэр выносит на обсуждение правительства города тему: кто виноват и что делать? Причем делать должен тот, кто виноват, а это, вообразим для наглядности, лично вы, читатель. Вот и готовьте доклад, а начальство решит, как поступить и с парком, и с вами.
И у вас сосет под ложечкой, потому что тема-то мутная. Если весь мир не в силах истребить контрафакт, мало шансов, что это получится у вас. Ну, прихлопните злачную точку – найдут другую. А горожане с подачи пиратов еще устроят митинг протеста, поскольку власть загубила их любимое место, где они не только культурно развивались, но и тратили денег в разы меньше, чем на покупку лицензионных дисков.
В поисках выхода вы бродите вокруг злосчастного парка и обнаруживаете неподалеку завод бытовой техники. Старое здание с большим двором. И светлая мысль заходит в вашу голову. На другой день директор завода сидит перед вами, и вы объясняете ему, что есть шанс отличиться: нужно перенести на территорию завода музыкальный рынок, организовав цивилизованную торговлю. Поддержка сверху гарантирована.
И вот уже вы вместе с сообразительным директором рисуете чудесные картины: стильное фабрично-эстетское пространство вроде модного московского «Винзавода», современные торговые ряды вместо колченогих лотков, жесткая система контроля, отсеивающая пиратскую нечисть и открывающая дорогу легальным производителям. Тут же кафе и ресторан, выставка художников, сценическая площадка для воскресных концертов звезд, развитие окрестной транспортной инфраструктуры… И рождаются строчки доклада: взамен изжившего себя стихийного рынка сбыта контрафактной продукции на привычном для горожан месте организован современный торгово-развлекательный центр под названием… ну конечно же «Ля-ля-парк»!
Остается правильно подать идею, но уж это вы умеете. И на заседании правительства после своего доклада поочередно выпускаете на трибуну инициативного директора завода, депутата законодательного собрания, работающего на этой территории, лидера наскоро сколоченной группы горожан-меломанов, а под занавес – специально выписанную эстрадную звезду, которую, как вы узнали, высоко ценит мэр. И звезда взволнованно благодарит руководство города за противодействие пиратам, лишающим российских исполнителей положенного авторского вознаграждения.
А председательствующий мэр – он очень умный и прекрасно понимает, кто именно сочинил всю эту комбинацию. Он даже не глядит в вашу сторону, но вы нервами чувствуете, что сделали лимонад. И, кажется, очень сладкий.
Золотой жук
Мир наш маленький, тем не менее путаный. Колумб плыл в Индию, но открыл Америку. Мне повезло почти так же: находясь в Англии, получил в руки тему, которую вполне мог бы «зацепить» за пять километров от собственной подмосковной дачи.
Итак, в гостях у живущих в Лондоне друзей автор познакомился с представительным джентльменом – видным экспертом по лесным угодьям, коими так богат туманный Альбион. Оказалось, он только что вернулся из России, где экспертировал состояние леса на территории санатория, принадлежащего крупному министерству.
Командировкой остался очень доволен: принимающая сторона оплатила перелет бизнес-классом и двухнедельное проживание в люксе отеля «Хайят». К оговоренному гонорару хозяева прибавили бонус: культурно-развлекательную программу, о которой эксперт рассказал в восторженных тонах, но при этом осталось ощущение, что лучшую ее часть он описывать не склонен.
Когда я просто так, для поддержания разговора, поинтересовался, что это за санаторий, неожиданно оказалось, что данное лечебно-оздоровительное учреждение находится в двух шагах от моей фазенды. Грех было, вернувшись на родину, не поинтересоваться коллизией.
Министерский санаторий раскинулся привольно, – во времена его постройки бесплатную землю не экономили. На территории – лес размером в полтора гектара. Был. Пока его не подпортил жук-короед.
Как этот супостат там очутился, теперь уж не узнаешь. Может, сам заполз, а может, кто-то отправил в лес гастарбайтера с парой ведер, наполненных до краев зловредными насекомыми, а тот и опрокинул их за здорово живешь. А надо знать, что, если короеды заселяют ствол по всей его окружности, гибель дерева – вопрос пары недель. Так что, глядишь, через полгода, максимум через год получишь сплошной сухостой. Что и вышло.
Делать нечего, надо лишить бывший лес статуса леса. Тогда можно будет провести санитарную вырубку деревьев и иные защитные мероприятия, иначе зараза пойдет гулять по соседним лесосекам. Заключение по сему поводу должны дать специалисты. Лучше, чтобы ими оказались не ведомственные экологи, а то у природоохранных и иных надзорных органов возникнут лишние вопросы. А кто на Руси издревле в авторитете? Ясное дело, иноземец. Титулованный и неподкупный эксперт, допустим, из Англии.
Чувствуете, как складывается пазл? Уже известный нам джентльмен изготовил в высшей степени объективное и независимое заключение о непригодности леса, уничтоженного жуком-короедом, от которого и в Англии спасу нет. Так что миссия его оказалась выполнима.
Вы спросите, какое отношение к этой истории имеют чиновники? Ну, как же, разве между строк не ощущаете вы чью-то направляющую волю? К тому же мы еще не дошли до финала.
Доклад англичанина был немедленно пущен по инстанциям с предложением использовать очищенную от погибших деревьев территорию под коттеджную застройку. Разумеется, не для наживы, а в интересах работников родного министерства. Люди смогут полноценно отдыхать, чтобы потом еще более полноценно трудиться. Вполне хозяйственный подход, разве нет?
Нужные резолюции были быстро собраны, коллегия министерства утвердила инициативу, создали некоммерческое партнерство, перевели землю под ЛПХ – личное приусадебное хозяйство. Началось строительство загородных домов, предназначенных для сотрудников. Каких именно? Как писал Джордж Оруэлл в повести «Скотный двор», все звери равны, но некоторые звери равнее. Вы меня понимаете.
Подозреваю, сюжет этот, к которому автор пришел извилистым путем, совсем не оригинален.
Потому что лесов в Подмосковье много. А уж в масштабах страны и вовсе не счесть.
Да и жуков тоже хватает.
Антикиллер на госслужбе
Истории о том, как чиновников отслеживают, берут с поличным, допрашивают, сажают, как на них покушаются и, случается, убивают, – все это вы знаете по сводкам новостей. Но есть и сюжеты, не попавшие в СМИ. Вот один из них.
Марат Тимофеевич отвечал за продовольственные ресурсы в администрации немелкого города. Оптовые закупки, базы, продмаги и рынки, – масштабы и возможности читателю, надеюсь, понятны. Долголетняя работа в сфере, где имеют хождение большие государственные деньги и черный нал, взятки и откаты, где приходится брать в расчет национальные, криминальные и иные вводные, сделала нашего героя одновременно решительным и осторожным.
Градоначальник держал продовольственную проблему под личным контролем и требовал ее постоянного реформирования. Марат Тимофеевич, избегая опасных поворотов, под каждый свой шаг подкладывал директивы администрации. Ему не раз случалось разъяснять «авторитетам», что вовсе не по его личной прихоти закрывают несколько оптовых рынков или меняют поставщика закупок.
Я всего лишь исполнитель, говорил он, все вопросы к администрации. Ему и верили, и не верили, однако придраться было не к чему, приходилось подчиниться властям.
Но однажды что-то не сработало, и автомобиль Марата Тимофеевича прямо в центре города подстерегли и обстреляли. Водитель и охранник были убиты, а глава экипажа с двумя огнестрельными ранениями оказался в реанимации. Шум был огромный. Градоначальник назвал инцидент местью криминалитета принципиальному работнику исполнительной власти. Преступников не нашли, а через полгода бледный и худой Марат Тимофеевич вошел в зал заседаний правительства, где его встретили овация коллег и ритуальное объятие начальника.
В тот же вечер руководитель силовой структуры сообщил ему, что, по оперативным данным, заказчики преступления не успокоились и есть вероятность нового покушения. Крепко подумав, Марат Тимофеевич направился к шефу. А через две недели номера его автомобиля перевесили на точно такой же служебный «мерседес», каким он прежде пользовался. Отличие машин было лишь в том, что вторая была намного тяжелее первой, – ее корпус защищал бронированный металл. Стекла были пуленепробиваемыми.
Совершив автомобильную рокировку, которая держалась в строжайшей тайне, Марат Тимофеевич по криминальным каналам запустил слух, что собирается заказать бронированную машину. На другом конце решили поторопиться, и вскоре на загородном шоссе чиновника ожидала засада. К изумлению нападавших, «мерседес» не пропустил внутрь ни одной пули, зато охранники нашего героя уложили всех трех киллеров.
Как дальше двигалось дело, кто с кем о чем договаривался и к чему в итоге пришли, история умалчивает. Марат Тимофеевич окончательно поправился и по сей день управляет в своем городе все теми же продовольственными ресурсами. Когда автор спросил, что изменилось в нем после того, как побывал на самом краю, он ответил: «Теперь стараюсь как можно меньше времени тратить на дураков».
Неожиданный ответ, но, если вдуматься, очень даже разумный.
Квартирный вопрос портит не всех
Рассказывая о нравах руководящего состава, автор отнюдь не желает нанести урон обитателям нижних этажей властной пирамиды. Сегодня среди них редко обнаружишь затравленных чиновников, зато число ярких личностей велико. Об одной из них пойдет речь.
Должность Аллы Петровны называется «главный специалист». Только над кем главный-то, если даже замзавотделом рангом выше? Так, одно название. Много лет она служит в городском комитете, который ведает распределением жилья. С ней, скромным клерком, напрямую имеют дело влиятельные и даже знаменитые люди. Потому что действие происходит в мегаполисе, где проживают лучшие из лучших, каковым свойственно бесконечно улучшать свои жилищные условия.
По этой веской причине они идут на прием к городскому голове и просят войти в положение. Голова понимающе кивает и накладывает резолюцию на прошение, которое тут же уходит председателю комитета – начальнику Аллы Петровны. За схожими директивами – «Решить вопрос», «Решите и доложите», «Просьбу поддерживаю», «Прошу выполнить», «Проработать варианты и помочь» – посвященный человек разглядит иные смыслы: «Придется дать, от него не отвяжешься», «Подбери что-нибудь, но не из стратегического запаса», «Перебьется, предложи ему то, что не возьмет»… Всю эту тайнопись превосходно знают и председатель комитета, и Алла Петровна.
Именно ей, пользующейся доверием и своего начальника, и даже городского головы, поручено лично разруливать вопросы деликатного свойства. В крохотном кабинете главного специалиста вершится участь многокомнатных хором. Разумеется, хочется получить новое жилье бесплатно, но для этого нужна ну очень большая политическая воля. Чаще всего действует система взаимозачетов: отдай в городской фонд свою квартиру (или квартиры) и получи взамен другую. Всю жилплощадь оценят, выведут разницу, и скорее всего придется законным порядком доплатить. Хотя цифра будет ниже рыночной. Схема проста и прозрачна, но читатель ведь чувствует, как много тут тонкостей, не правда ли? Именно поэтому игру ведет тонкая штучка.
Все, кому надо, знают, что Алле Петровне бессмысленно предлагать взятку, давить на нее авторитетом и жаловаться вышестоящим чинам. С ней просто надо грамотно и терпеливо сотрудничать. К примеру, она сообщает: есть прекрасная квартира, срочно смотрите. Посмотрел – не подходит. Жалко, но другой пока нет. Через месяц звонит: совершенно случайно выплыл замечательный вариант, надо решить до обеда. Как, опять не то? Ну, не знаю, до конца года ничего нового не предвидится. А через месяц новый звонок…
Так идет война нервов: соглашаться – не соглашаться. Алла Петровна думает, ворошит банки данных, комбинирует, блефует, тасует колоду, в которой отнюдь не 36 карт, а втрое, вдесятеро больше. И на каждого претендента, от шестерок до тузов, – поручение руководства, которое надо безоговорочно выполнить. Только в одних случаях лучше обойтись малой кровью (в смысле, жильем попроще), а в других – патронов не жалеть (в смысле, квадратных метров). И наша героиня работает с квартирами, как белошвейка – с иголкой, как династия Акопянов – с носовым платком, как китаец – с шариком для пинг-понга. Будучи главным специалистом, она не нуждается в атрибутах власти. Ей достаточно власти как таковой.
Кого-кого, а Аллу Петровну квартирный вопрос не портит. Пожалуй, даже украшает.
Урок искусствознания
Боссы и музы
С того момента, как по телевизору показали президента США Билла Клинтона, играющего на саксофоне на приеме в Белом доме, тема художественной самодеятельности среди больших начальников бесконечно занимает автора. И приходят на память разные сюжеты.
…Дело было в середине девяностых. На встречу с редакцией центральной газеты, где я в ту пору работал, пригласили руководителя крупной области. Он был тогда на гребне политической волны, его жаловали СМИ, ибо он хорошо знал дело, был умелым популистом и, по слухам, знатным лириком – писал стихи. С каждым ответом на вопросы журналистов он вырастал у нас на глазах, становился все крупнее и к концу двухчасовой беседы превратился в исполина.
А напоследок дошло дело до стихов. Отдадим должное: он оказался еще и хорошим чтецом – темпераментным, с выразительным голосом и одухотворенным взглядом. Но только все мы заметили, что с каждым следующим стихотворением вельможный гость почему-то сокращается в размерах. И к концу поэтического дивертисмента вместо гиганта, масштабного регионального лидера мы видели перед собой смешного напыщенного карлика. Поразительный эффект, объяснимый на самом деле очень просто: его стихи были ужасны.
Читатель не мог не заметить, что нередко чиновник, став публичной фигурой высокого ранга, предъявляет миру свои дополнительные таланты. И тут выясняется, что мэр сочиняет песни, министр пишет акварели, а губернатор обладает дивным баритоном. Понятно, что в юные годы будущие руководители, еще не догадывавшиеся о своем высоком административном предназначении, баловались пером и кистью, гитарой и баяном, одаривали своим творчеством круг друзей, строча эпиграммы или напевая на кухне «Лыжи у печки стоят». Как же объяснить, что, набрав вес на совершенно другой ниве, многие вдруг устремились на яркий свет рампы?
Приходит на память афоризм ушедшей эпохи: если ты Ойстрах, то почему не директор филармонии? Только в нашем случае он более уместен в перевернутом виде: если ты начальник, почему не выступаешь?
Вот они и выступают. Поют со сцены на собственной инаугурации. В ходе избирательной кампании устраивают вернисажи своих живописных полотен или фотографий. Пишут пьесы, которые с восторгом ставят местные театры. Один большой начальник обнаружил талант в новомодном искусстве инсталляции и, устроив персональную выставку, выложил среди прочих своих работ отлитую в бронзе кисть собственной левой руки. Назывался шедевр «Десница мастера». Безвестный посетитель выставки оставил в бархатной книге отзыв: «Десница – это правая рука, дядя!» Говорят, рецензента пытались найти по почерку, дабы отблагодарить.
Зачем им все это? Есть успешная карьера, есть общественное признание, – «чего ж вам боле?» Но нет, кому-то хочется услышать за спиной: смотри-ка, краем управляет (отраслью, областью, заксобранием, республикой), а при этом еще и поет (сочиняет, рисует, танцует, ваяет). А кто-то жаждет вкусить славы, черт ее дери, потому что овация публики – это даже не вручение государственной награды, это совсем другие ощущения, посильнее. Или, может быть, существует тайная директива: кто не обладает художественными дарованиями, того выше не пускать?
Ну, вот взять того же Клинтона – что и кому он хотел доказать, когда на весь мир дул в саксофон? Скорее всего, никто, кроме мистера Билла, нам не ответит, но вот одно мы знаем точно: играл он отлично. И в этот момент был, как минимум, лучшим президентом среди джазменов и лучшим джазменом среди президентов.
Минута славы
Рассуждая о страстном желании начальников высокого полета явить миру свои творческие таланты, автор рискует услышать упрек: мелко копаешь, не по таким вещам оценивают работу руководителя. Ну, не знаю. Вот я, например, не берусь судить, насколько успешно работает у нас большинство министерств, но если невзначай увижу министра, отбивающего чечетку, обязательно его запомню и буду к нему относиться в соответствии с тем, хорошо или плохо он цокает мысками и каблуками.
Пикантная деталь может сказать о руководящем кадре больше, чем сто томов отчетов. И начальники, как никто, понимают, как из красочных мазков складывается полотно общественного мнения. Деловые костюмы есть у всех, а хризантема в петлице – у избранных. Вот откуда проистекает желание блеснуть. Похвальное, хоть и рискованное.
В этой связи одна история, можно сказать, из ряда вон. Тихон Маркович несколько лет назад председательствовал в краевом законодательном собрании. Субъект он был своенравный, даже спесивый, в силу чего капитально испортил отношения с вновь назначенным главой исполнительной власти. Так что перед очередными выборами в местную думу приобрел все основания сгинуть под плитой административного ресурса. Просить пощады не позволяла гордыня, а место терять очень не хотелось, так что оставалось одно: завоевать сердце избирателя. Но как? Обленившиеся пиарщики не поднялись выше идеи похудеть и закрасить хной седину. Пришлось думать самому.
Перебирая в голове разные комбинации, Тихон Маркович ни с того ни с сего вспомнил, как в молодые годы пел и играл в факультетской рок-группе. И отважная, прорывная идея озарила его утомленный в законодательных ристалищах мозг. На следующий день он вылетел в Москву, откуда привез мобильную съемочно-музыкальную бригаду.
Работали денно и нощно, не щадя печени своей, и к началу избирательной кампании в распоряжении Тихона Марковича были два судьбоносных клипа, которые в нужный момент один за другим запустила местная телекомпания (эфирное время, естественно, оплачивалось из предвыборного фонда кандидата в депутаты).
В первом клипе председатель краевой думы исполнял вечно живой хит Фрэнка Синатры «My way», который в русскоязычной версии актуально звучал как «Мой край». Вокал, записанный певцом из подмосковного ресторана «Разгуляй», проникал в душу электората, а красный кардинальский плащ поющего под «фанеру» Тихона Марковича вызывал душевное смятение прекрасных дам, которые еще вчера даже не помышляли идти к избирательным урнам.
Второй клип был еще круче. Гимн группы «Queen» думский спикер исполнял в кожаной косухе с черепами, причем легендарное «We will, we will rock you!» звучало сначала в думском зале заседаний, затем на танцполе в ночном клубе, а финал выглядел так: перед зданием краевой администрации впавший в транс Тихон Маркович призывал своего политического оппонента выйти из кабинета и вместе поиграть рок.
Электрический шок прошел по всему краю, и чудный лик явился потрясенному народу: неистовый, непокорный председатель думы, исполненный любви к родному краю и бунтующий против коррупционного беспредела. Рейтинг Тихона Марковича достиг поднебесья, а проинформированная высшая власть постановила не вмешиваться, разумно отнеся экстравагантный сюжет к разряду местной специфики.
С кем вы, мастера культуры?
Искусство, как и бюрократия, принадлежит народу, и это их сближает. Автор просит считать эту богатую мысль эпиграфом к нижеследующей истории.
В большом российском городе, который его патриотичные жители ставят сразу за Москвой и Питером, проживали два человека. Первый был хорошим актером, в родном драматическом театре переиграл весь классический репертуар, а стране был известен по кинофильмам конца прошлого и сериалам начала нынешнего столетий. Награды и звания нашли героя, но душа жаждала административных возможностей.
Другой человек был мэром города. Он по всем статьям соответствовал должности, но вот на культурное развитие времени всю жизнь не хватало, поэтому к людям искусства испытывал боязливый пиетет.
Эти двое не могли пройти мимо друг друга. Стыковка состоялась на совещании по вопросам управления городскими театрами. Председательствующий мэр с трудом подавлял зевоту до той минуты, как на трибуну вышел актер, безошибочно угадавший, что сейчас ему предстоит сыграть свою самую главную роль. И он был бесподобен. В речь о тяготах репертуарных театров, о новых принципах организации театрального дела, о необходимости сохранения духовных традиций в городе, который наконец-то возглавляет человек высокой культуры, он вложил обходительность Глумова, темперамент Отеллло и обаяние Сергея Сергеевича Паратова, соблазнившего бесприданницу Ларису.
После совещания мэр привез актера в свой кабинет, где они вдвоем до поздней ночи беседовали о судьбах искусства.
С того памятного дня они стали неразлучны. Мэр посетил поочередно все спектакли, где актер исполнял главные роли, и во время поклонов последний неизменно объявлял публике, что в зале присутствует горячо любимый руководитель города.
Зрители аплодировали, мэр раскланивался из ложи, а на сцену в этот момент выносили и ставили перед актером корзину цветов – понятно, от кого.
Актер, разумеется, не остался в долгу; на вечный вопрос: «С кем вы, мастера культуры?» он без колебаний ответил: «С победителем!» Поэтому в финале еженедельных встреч мэра с горожанами маэстро услаждал слух участников мероприятия стихами и монологами, а также произносил здравицу мудрому городскому голове. В кратчайшее время он стал другом семьи мэра, постановщиком домашних спектаклей с участием чад и домочадцев. Когда градоначальник назначил его своим советником, догадливые чины из городской администрации выделили семье актера новые апартаменты и организовали его сыну жилищно-коммунальный бизнес, обеспечиваемый через городской заказ.
А в один прекрасный день мэр торжественно открыл культурно-деловой центр, где значительная часть площадей отводилась под новый театр. Вполне справедливо, что генеральным директором центра был назначен актер. Дела идут недурно, аренда торговых и офисных площадей приносит немалый доход. Одна беда: хороший артист оказался слабым режиссером и никаким администратором, так что половина зрительного зала пустует. За исключением тех счастливых дней, когда на спектакль приходит мэр, – тут уж специально доставленные солдаты и гастарбайтеры обеспечивают аншлаг. А недавно прошел слух, что в театре репетируют новую пьесу о многотрудной жизни мэра большого города. Образ героя, конечно, собирательный, а исполнителя главной роли читатель угадает без труда.
Так уясним же, что в этом мире есть чиновники, которые, по Станиславскому, любят искусство в себе, и деятели культуры, которые, по жизни, любят в себе руководителя. Посетуем, что в реальности одаренные лицедеи редко справляются с амплуа начальников. Да и талантливые управленцы лучшие свои роли исполняют на подмостках зала заседаний, где и срывают не слышные нам аплодисменты.
Весь мир – театр, а театр, как известно, начинается с вешалки. Так что не перепутайте гардероб.
Урок тщеславия
Элегия о привилегиях
Этот дом, недавно стертый с лица столичной земли, не занесут в реестр невосполнимых архитектурных утрат. Он не был причислен к памятникам истории и культуры, по нему не заплачет общественность и не устроит поминки Архнадзор.
Пятиэтажное квадратное здание светлого кирпича, выполненное в сундучном стиле, стояло вплотную к Кутузовскому проспекту – там, где его пересекает Третье транспортное кольцо. Сейчас здесь раскинулся здоровенный бизнес-центр, и уже нет места дому, в котором четверть века назад размещалось прелюбопытное заведение – Предприятие бытового обслуживания Управления делами ЦК КПСС.
Привольно раскинувшиеся на пяти этажах салоны бытово обслуживали номенклатуру – ответственных работников аппарата ЦК и иных презентабельных учреждений. Вполне типовые сервисы: ателье, продажа готовой одежды и трикотажа, пошив и починка обуви, ремонт разных бытовых мелочей, химчистка, прачечная. Вообще-то все эти услуги можно было получить и за стенами заведения, в городе. Но!
Представьте, насколько легче и приятнее живется человеку, избавленному от необходимости отстаивать очереди в прачечную и к башмачнику, в химчистке самому пришивать бирки на вещи (кто помнит, был такой церемониал, приемщиц не хватало), заискивающе улыбаться тем, кто тебе хамит, – и тратить на этот идиотизм единожды данную тебе жизнь.
А тут – коммунизм в отдельно взятом заведении. Выбор тканей для платьев, костюмов и пальто – прекрасен. Кожи всех цветов для обуви разных моделей. Меха на отделку, на шапку и на шубку. Набойки на ботинках безупречны, вещи вычищены до первозданной чистоты. Не бесплатно, но цены щадящие.
Так уж вышло, что автор в бытность свою членом редколлегии газеты, выходящей под эгидой ЦК, имел допуск к этому, да и к некоторым другим номенклатурным предприятиям. Грешен, пользовался. И даже храню памятные вещицы той поры.
Вот, например, пожелтевшее от времени меню из столовой ЦК КПСС от 3 июня 1991 года. До путча – два с половиной месяца, уже обвалился рубль, столицу наводнили талоны на продукты, очереди стали звереть. А на Старой площади бог послал к обеду (цитирую) салат мясной, салат из ранней капусты с морковью, салат зеленый со сметаной, салат из помидоров с майонезом, салат из огурцов с маслом, салат из перца с сыром, сельдь с луком, свинину отварную с хреном, щи суточные со свининой, суп овощной с курицей, суп русский с шампиньонами, суп молочный пшенный, ставриду жареную, котлету по-домашнему, баранину тушеную с овощами, ромштекс, плов из свинины, печень жареную со сметанным соусом, капусту раннюю жареную, котлеты свекольные с изюмом, кашу рисовую молочную, булочку венскую. Самое дорогое блюдо – баранина тушеная с овощами – 1 рубль 57 копеек. Сколько это по нынешним меркам? Может, рублей тридцать…
Сегодня молодому человеку трудно понять, что все эти штучки – от тушеной баранины до ондатровой шапки, которую разрешалось раз в два года по специальной цене приобрести в воспетом нами заведении, – все это было не просто милым сердцу бонусом, но знаком избранности, атрибутом власти. И сколько же людей представительского класса пережили эсхилову трагедию, когда захлопнулись перед ними врата Предприятия бытового обслуживания. А для кого-то, быть может, кончилась жизнь.
Последний свой визит в этот дом я хорошо запомнил. Уже прошел август 1991-го, еще не наступил октябрь 1993-го. Компартия была запрещена, почила в бозе наша газета. По старой квитанции охрана впустила меня забрать кроссовки, сданные в ремонт еще до путча.
В салонах было пусто. Висели ткани. Стояли в витрине ботинки. За столами сидели те же женщины в темно-синих платьях. Вымерший город привилегий. Старые обитатели отставлены, новые еще не пришли. Но сомнений не было: они придут, обязательно придут, они уже у дверей…
Соло для часов с боем
Для начала поясню, откуда название главы. Возможно, кто-то помнит знаменитый спектакль «Соло для часов с боем», сыгранный в 70-х великими мхатовскими стариками. Там в центре сцены стояли напольные часы, и их грустный бой напоминал героям об уходящей жизни. У нас тоже речь о часах. Правда, не о напольных, а о наручных, но все равно с боем, – с той, однако, разницей, что бьют не они, а за них. И не гопстопники, а, напротив, широкая демократическая общественность.
Давно ли часы государственных мужей стали поводом для подозрения в служебной нечистоплотности? Из глубин памяти всплывает байка, как вновь назначенный первый секретарь ЦК Компартии Грузии Э.А.Шеварднадзе сгонял с должностей руководителей, чьи запястья украшали крутейшие по тем временам «сейки». Такие занимательные формы принимала борьба с коррупцией в 70-х годах ушедшего века.
А спустя четыре десятилетия первый заместитель прежнего московского мэра засветился в наручных «ходиках» за миллион евро. Скандал был велик, а СМИ для полного удовольствия отсканировали часы первых лиц государства. И только эта история начала забываться, как подоспел сюжет с часами Патриарха, завершившийся богопротивным резонансом.
Но я, признаться, пытаюсь понять другое: зачем вообще чиновник высокого ранга носит дорогие часы. Вот он склоняется над ларцом черного дерева, где вращается, подзаводясь, красавец в титановом или золотом корпусе, с турбийоном, украшенным гравировкой и драгоценными камнями, вот застегивает на руке ремешок крокодиловой кожи, – и мы прекрасно понимаем, что часы показывают не столько время, сколько хозяина.
Попробуем проникнуть в ход его мыслей. Они примерно таковы: успешный государственный руководитель с высокой зарплатой не просто имеет полное право, но и обязан носить дорогие часы, которые, как звезды на погонах, обозначают твой уровень, твой статус. К тому же они хорошо дополняют уверенный взгляд и властные манеры.
Конечно, еще остались чиновники, предпочитающие часы «Полет», подаренные отцом к получению аттестата зрелости. Такие люди уверены, что внушают мысль о своей честности и неподкупности, но этот номер давно не проходит. Грамотный современный служащий исповедует другой стиль, где дорогие часы говорят, что перед вами человек самодостаточный, а потому не смейте соваться к нему с вашими тремя рублями. Либо не соваться, либо не с тремя.
И не надо оглядываться на Европу, где этическое кредо «выглядеть не богаче других» довело до того, что даже парижане ходят черт знает в чем. В нашем королевстве скромность не в чести, если вы еще не заметили. А надлежащий хронометр на руке – это ваше послание тем, кто понимает суть. Кто видит под стеклом циферблата не время, а значок избранного клуба победителей.
Ну, а если ты принят в этот клуб, риски не особо страшны. От того, что противные папарацци покажут миру твои часы, отпущенное тебе время во власти не сократится. Всегда ведь можно сказать: это подарок. Тем более что так оно и есть, – ну кто, скажите, будет тратиться на дорогую вещь, которую и так подарят?
Все логично, но я почему-то вспоминаю, как два десятилетия назад стоял в протокольной шеренге коллег-журналистов, которым поочередно пожимал руку высокий приветливый мужчина. Когда дошло дело до меня, я увидел на его запястье черные пластиковые часы, смотревшиеся от силы долларов на сто. Мои часы были немного дороже, и это было приятно. За такого человека я бы проголосовал.
Но за него уже проголосовали другие. Это был Билл Клинтон. Он мог позволить себе недорогие часы.
…И служащих наших ведут в кабинет
«Я мысленно вхожу в ваш кабинет». Пусть поэтическая строка Максимилиана Волошина станет эпиграфом к этому рассказу, главным героем которой назначается Господин Кабинет. Поэту в этом священном месте являлись «Бодлера лик, нормандский ус Флобера, скептичный Франс, святой сатир Верлен», мы же вообразим здесь иных персонажей – более прозаических, что ли. Хотя как посмотреть.
Расскажу историю слегка мистическую – об отношениях человека и кабинета. Старинный товарищ получил достойное назначение и переехал на новое место. Человек он во всех отношениях современный (гаджеты последних моделей, три языка, брендовая одежда неформального кроя), с красивыми, подчас парадоксальными идеями и очевидной перспективой карьерного роста.
Спустя полгода я зашел на него поглядеть и обомлел. Он сидел в казенном помещении, дизайн которого создавался в эпоху раскулачивания и массовой коллективизации. Стены обшиты деревянными панелями, пол покрыт истертым дубовым паркетом, вдавленное сиденье массивного хозяйского стула демонстрирует знакомство со многими задами предшественников.
– Поздравляю, – сказал я, придя в себя. – Ну ладно, ты не хочешь развешивать свои фотографии в обнимку с министрами, депутатами и церковными иерархами, хотя они могли бы подчеркнуть масштаб твоих связей. Не украшаешь стену, как делают многие, собственным живописным портретом, который сообщал бы о твоих амбициях и эгоцентризме. Тебе противны элегантный письменный стол и катающееся кресло с регулировкой сиденья и спинки. Признайся, ты закосил под пещерного бюрократа?
Он засмеялся и произнес монолог, который я перескажу по памяти, но близко к оригиналу.
– Когда я впервые сюда вошел, – начал мой товарищ, – почувствовал рвотный позыв. Захотелось вышвырнуть это старье и устроить все под себя. Но было не до того, пришлось с ходу впрягаться. А когда спустя пару недель начальник финхозуправления спросил, каким сделаем интерьер, я поймал себя на том, что кабинет меня совсем не раздражает. Более того: он заставил себя уважать.
Кондовость стала казаться владельцу кабинета спартанской аскетичностью, присущей недюжинным натурам. Отсутствие застекленных этажерок, куда сваливают бестолковые подарки, и растений в кадках выражало деловую целесообразность и сосредоточенность на главном направлении. Портрет вождя над головой столоначальника подтверждал его государственные полномочия и намекал на причастность к тайному ордену.
Многоуважаемый Кабинет Кабинетыч почти физически внушал хозяину ощущение власти, доставшейся от пращуров, однако в минуты бронзовения давал понять, что все начальники сменяемы, и зачастую помимо собственной воли. Скольких шустрых ребят повидали эти стены, и где они теперь?
Не счесть случаев, когда кабинет становился бастионом, дающим отпор тем, кто явился требовать или качать права. А когда измотанный интригами противников хозяин приходил сюда зализывать раны, кабинет возвращал ему философское спокойствие: дескать, и это пройдет.
– Не поверишь, иногда ловлю себя на том, что у нас завязался какой-то кабинетный роман, – закончил рассказ мой товарищ. – Я просто чувствую, что нравлюсь ему – в смысле, кабинету. Как будем расставаться, не представляю.
Но расставаться пришлось – подоспело крупное повышение. На «отвальном» фуршете, устроенном в том же намоленном кабинете, мой товарищ был молчалив и печален. Все решили, что ему тяжело прощаться с коллективом.
Но мы-то знаем правду.
Учитесь властвовать собою
Этот новый памятник я заметил еще издалека. Он возвышался над окрестными надгробьями, как Гулливер над лилипутами. Раньше такие монументы ставили на могилах почивших братков; неужели, думал я, не забыт погребальный стиль лихих девяностых? Но, взглянув сначала в каменный лик, а затем для верности – на плиту с указанием имени, сам буквально окаменел. Это был памятник чиновнику, которого я знал. Весть о том, что он умер, почему-то прошла мимо, хотя персоной он был заметной, государственным служащим весьма высокого ранга, занимался вопросами социального обеспечения населения.
Позднее я попытался узнать, по чьему замыслу «вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа». Сказали, что жена так пожелала. Ну, не мне спорить, хотя нетрудно было предположить, что скажут посетители смиренного кладбища о прототипе дорогущего великана, при жизни отвечавшего за пенсии и пособия. А они, кстати, именно это и говорят.
Помнится, он был малозаметен, суховат, неулыбчив – классический тип чиновника. Не знаю, был ли он скромен, но манией величия точно не страдал. Сомневаюсь, что он одобрил бы идею возвыситься над последними приютами именитых соседей – выдающихся военачальников, артистов, ученых, спортсменов. Короче, создали человеку ложный образ.
Посещение кладбища нередко рождает неожиданные мысли. Причем не столько о вечном, сколько о сущем, суетном, бренном, преходящем. О занятных свойствах власти, например. Чем она хороша, помимо возможности устроить свое настоящее и будущее? А тем еще, что перемещает вас в иной круг общения. Вчера вы были заурядным чиновником и водили компанию с равными себе. Хотя всегда мечтали порассуждать о театре с Кириллом Серебренниковым, расспросить о Кубке Стэнли Павла Буре, предложить сюжет для книги Борису Акунину, постоять рядом с роялем, когда на нем играет Денис Мацуев, и для полного счастья испить коньячка с мудрецом Арменом Джигарханяном. Почему нет, мечтать не вредно.
Но вот по прошествии времени вы достигаете разряда уважаемых руководителей, и тут выясняется, что объекты ваших «мечт» сами желают с вами познакомиться, есть у каждого к вам какое-то дело. Предложение или просьба, последнее чаще. Таким образом, вы получаете возможность сблизиться, представить этим людям себя, о котором они еще вчера понятия не имели, в качестве не только полезного, но еще и приятного эсквайра. И вот уже Серебренников просит вас посидеть на репетиции, Буре зовет помахать клюшкой в компании с Фетисовым и Ларионовым, Акунин благодарит за подаренный сюжет, Мацуев предлагает сыграть в четыре руки, а Армен Борисович уже откупоривает заветный сосуд, который, оказывается, только вас и дожидался.
А дальше вы начнете шить костюмы у Юдашкина, обедать в ресторанах Новикова, позировать для Никаса, а если очень повезет, сниметесь в эпизоде у самого Никиты Сергеевича.
Представляете, какие открываются возможности для роста самооценки! Да и кто на вашем месте не уверовал бы в то, что служебный скачок всего лишь подтверждает ваше суверенное право сидеть за одним столом с грандами. Но вы пойдете еще дальше и всерьез уверуете, что, если завтра вас уволят с должности, эти люди будут по-прежнему звать вас на блины. Ну, может, кто-то и позовет, но это будет, как выразился академик Ландау, случай скорее единственный, нежели редкий.
Власть людьми дается, людьми и отбирается. В этом, если угодно, ее ироничность и лукавство. Так что подержались за власть – и отпустите без сожаления. Учитесь властвовать собою, как рекомендовал Евгений Онегин. Хотя он, кажется, не был чиновником.
Рыцарь местной подвязки
Сейчас уже и не вспомнить, когда у Ивана Леонтьевича проснулась страсть к перевоплощению и романтическим аксессуарам, вроде бы далеким и от предметного мира заместителя мэра по вопросам жилищно-коммунального хозяйства, и от потрепанной внешности города, где развивался наш сюжет. Видимо, началось с того, что на день рождения местный художник подарил ему портрет, выполненный в венецианской манере. На картине Иван Леонтьевич был изображен натуральным дожем, в камзоле и шляпе с пером, простецкий его нос был слегка вытянут и заужен, а длинные тонкие пальцы имели мало общего с бурлацкой пятерней оригинала. Сходство, тем не менее, угадывалось, и наш герой, опознав себя иного, загрустил о том, что родился не там и не тогда.
Надо заметить, что в городе своевременно подхватили столичную идею – в целях сближения с начальниками награждать последних всякими изысканными премиями. Иван Леонтьевич сначала от скуки, а потом вполне осознанно посещал мероприятия различных обществ, ассоциаций и фондов, где при зрителях и телекамерах чествовали «людей года», «лидеров города», «защитников идеалов», «радетелей прогресса», «поборников единства», – словом, персон, достойных во всех отношениях.
Постепенно Иван Леонтьевич собрал объемную коллекцию наградного имущества, куда входили расшитая золотыми звездами лиловая мантия (за вклад в науку и образование), бурка с папахой, халат с тюбетейкой и безумно дорогая шуба из голубых горностаев (за поддержку кавказской, среднеазиатской и северной диаспор), фрак с маской мистера Икс (за содействие в развитии театрального искусства), полная экипировка рыбака и охотника (за сохранение окружающей среды) и многое иное. Все это не помещалось в городской квартире и было перевезено в загородный дом, где для коллекции соорудили специальный флигель. В нем, помимо живописных нарядов, размещались разные виды оружия, таинственные ордена, медали и монеты, шкуры и чучела животных, спортивные кубки, музыкальные инструменты. Стену гостиной украшал огромный шелковый ковер, на котором Иван Леонтьевич был выткан в образе Зевса-громовержца.
Время от времени хозяин закрывался во флигеле и расхаживал перед зеркалом в том или ином облачении, размахивал казачьей шашкой, бренчал на дутаре «Светит месяц» и тыкал рогатиной чучело медведя. Он проживал другие жизни, которые были интереснее, ярче, острее. И ремонт аварийного жилья томил его душу.
А однажды Иван Леонтьевич получил письмо от фонда поддержки выдающихся сынов отечества. В изысканных выражениях заместителя мэра просили принять доселе невиданную награду – региональный орден Подвязки. Сердце нашего героя застучало сильнее, – благородным рыцарем он еще не был.
В назначенный час Иван Леонтьевич подъехал к оперному театру, где и происходило торжество. Первым выдающимся сыном, приглашенным московскими телеведущими на сцену, оказался директор городского оптового рынка. Заместитель мэра натужно поаплодировал вместе со зрителями, но холодок пробежал по его спине. Далее, вперемежку с концертными номерами и шуточками ведущих, награды получили владелица косметического салона, где хорошели жены и подруги городских бонз, тренер футбольного клуба, торчащего в зоне вылета в третьем дивизионе, и директор строительного треста, номинант сразу семи уголовных дел.
А под конец ведущие представили генерального спонсора мероприятия. Им оказался помощник депутата городской думы, он же знатный криминальный авторитет. Зазвучали фанфары, и на сцену пригласили самого дорогого гостя – заместителя мэра. Награждение, к ужасу доблестного Ивана Леонтьевича, лично осуществил генеральный спонсор, завершив церемонию истинно рыцарским напутствием: «Респект, братан!»
С тех пор в узком кругу наш герой именует орден Подвязки орденом удавки.
Люди в сером черном
Премудрый Талейран учил, как делать карьеру чиновника: держаться в тени, не проявлять инициативы и одеваться во все серое. Вполне вероятно, что это наставление со временем несколько одряхлело; во всяком случае, тезис о сером одеянии точно увял.
Понятно, что не благородный серый цвет вызвал иронию Талейрана, но безликость, стертость обладателя костюма. Серость может быть любого цвета, скажет читатель, и я немедленно соглашусь, но с одной оговоркой: порой с виду ординарные люди во власти кажутся более убедительными, более уместными.
Мысль эта пришла несколько лет назад в Китае, где российскую делегацию, в которой состоял и автор этих строк, принимали высокого ранга руководители Пекина. Они были поголовно в черных костюмах, черных туфлях и черных галстуках. Когда присели, один из китайцев снял пиджак и приоткрыл белые носки, – потом нам объяснили, что это олигарх, и ему позволительна легкая вольность.
Казалось бы, вот она, формула Талейрана, в действии. Но с виду скучные китайские чиновники демонстрировали смелые, воодушевляющие инициативы, выводили на яркий свет свою страну. Расцвеченный всеми мыслимыми красками современный Китай представляли люди в сером черном.
Читать бесплатно другие книги:
